I can still bear it, because I'm still able to hold it in

Чанбин на втором триместре беременности. Он набрал вес, и его живот стал более заметным. У него болит спина, болит таз, болит грудь. Его постоянно мучают изжога, головокружения и затрудненное дыхание. Он никогда не задумывался обо всех симптомах беременности, пока не забеременел. Считается, что беременность – это процесс, который должны пройти все люди с маткой, но никто к этому не готовит. Как будто весь мир пытается скрыть от Чанбина его собственное тело. Как будто весь мир претендует на его тело. Все неудобства того стоят, если он видит улыбку Хёнджина. Он улыбается, потакая странным прихотям Чанбина в еде, улыбается, ласково поглаживая живот мужа, улыбается, утверждая, что почувствовал толчок, хотя Чанбин уже миллион раз говорил ему, что ещё слишком рано. Ещё больше сил ушло на то, чтобы заставить его забыть о том, что на самом деле находится в его утробе. О паразите внутри него. Но пока Хёнджин видит в этом маленькое чудо, Чанбин будет носить его в себе и сталкиваться с ним каждый день своей жизни после того, как он вылупится, хотя паразит уже пожирает его и продолжает истощать. Хуже всего то, что он даже не может как следует наказать себя за обман мужа, ведь он не может причинить вред этому существу, зависящему от его здоровья. Поэтому он воспринимал заботу о нём как наказание. Каждый день был напоминанием о том, что с ним случилось, как он не остановил это и как это было единственным решением их проблемы. Единственный способ, которым Чанбин не был бесполезен. Единственное, что он мог сделать для своего мужа. «Бинни», — промурлыкал Хёнджин и сел на пол у ног Чанбина, пока тот отдыхал на диване. Чанбин опустил взгляд на мужа и улыбнулся. Красивые тёмные глаза смотрели на него снизу вверх, длинные ресницы карикатурно хлопали. «Что?» — улыбнулся он, почувствовав озорное настроение Хёнджина. «Можно тебя отлизать?» Улыбка Чанбина на секунду померкла. Хёнджин заметил это и надулся. «Ну же, детка. Ты уже беременен, можешь перестать себя сдерживать». «Я, ну…» Чанбин не был в восторге от этой идеи. Конечно, он может перестать себя ограничивать, но чувство вины никуда не делось, оно продолжало грызть его изнутри. Хёнджин несколько раз предлагал ему заняться сексом, стараясь не оказывать на него давления, но Чанбин отвечал лишь расплывчато: «Ну, может, позже». Хёнджину сейчас было бы противно трахать Чанбина. Он был грязным. Особенно между ног. Муж уткнулся носом во внутреннюю сторону его бедра. «Я не хочу ничего заставлять тебя делать, но вижу, что ты себя сдерживаешь», — пальцы Хёнджина скользнули под подол шорт Чанбина и погладили кожу на бедре. Чанбин прикусил губу. Муж заметил, как у него перехватило дыхание, и ехидно улыбнулся. Он приподнял рубашку Чанбина и начал оставлять поцелуи на его животе. Его язык обвел пупок и спустился по дорожке из волос, надеясь наконец-то попробовать то, что там внизу. Хёнджин спустил шорты до щиколоток. «Итадакимас!» — ухмыльнулся Хёнджин, прежде чем наклониться и поцеловать Чанбина в лобок через ткань боксеров. «О Боже, заткнись!» Чанбин шутливо шлёпнул мужа по лицу перед тем как дернуться от ласок. Хёнджин хихикнул и снял с Чанбина нижнее бельё. Он уткнулся носом в волосатый холм. «Такой красивый. Скучал по тебе». Он прижался целующими губами к коже паха. Дыхание Чанбина дрогнуло. Он стал гораздо чувствительнее после столь долгого воздержания. Ноги пытались сомкнуться, но он уговаривал их оставаться раздвинутыми, подставляя мужу. Нос Хёнджина пробежался по щелке. «Скучала по твоему запаху». Его язык ласкал большие половые губы, и на лице отражалось такое удовольствие, что можно было подумать, будто это он получает оральный секс. Хёнджин закрыл глаза, раздвигая половые губы Чанбина и впервые лизнув его вход и головку клитора. Чанбин застонал гораздо громче, чем раньше. Хёнджин приподнял мужа, наконец оценив красоту гениталий своего возлюбленного. А затем его брови нахмурились. «Чанбин. Что это?» Чанбин проснулся от сладкого сна, в который его убаюкивал Хёнджин. «А?» Он вытер слюни с уголков рта и приподнялся на локтях, чтобы понять, что смутило его мужа. «Это». Хёнджин погладил часть половой губы Чанбина. Там был шрам. Чанбин совершенно забыл об этом. «Ах да, это случилось, когда я брился». Он выпалил первую попавшуюся ему ложь. Лицо Хёнджина стало серьёзным. «Чанбин, это не царапина. Это шрам. Похоже, что тебе что-то прямо рассекло губу», — Хёнджин ощупывал шрам большим пальцем. «Дорогой, что случилось? Поэтому ты не разрешаешь мне мыть тебя, как раньше?» Хёнджин поднял взгляд, его зрачки дрожали от беспокойства. «Всё в порядке, это был несчастный случай». Чанбин отмахнулся. «И что именно произошло?» Хёнджин крепко сжал колени мужа. Взгляд Чанбина метался по комнате, пытаясь придумать оправдание, но он понятия не имел, как можно было случайно порезать вульву прямо через плоть. Но он также знал, что лучше умрёт, чем откроет правду. Хёнджин заметил страдание на лице своего партнёра. «Чанбин…» Он забрался на диван рядом с Чанбином и обхватил его лицо руками. «С тобой… что-то случилось?» Чанбин тут же отвернулся, когда его живот сжался. Что-то снова шевельнулось в матке. Он чувствовал, как стенки влагалища сжимаются, обволакивая выползающих из него червей. Он давится слюной, это переросло в приступ кашля, и желудочный сок был готов выплеснуться наружу. «Чёрт, любимый, ты в порядке?» Хёнджин положил руки на плечи Чанбина и наклонился, чтобы посмотреть ему в лицо. Сердце его замерло, когда он увидел, что глаза мужа полны слёз. Его худшие подозрения подтвердились. Разум оцепенел. Тело отяжелело. Он поднялся с дивана на дрожащих ногах. «Я принесу тебе воды». Он пролил немного жидкости, глаза затуманились, руки перестали его слушаться. По пути в гостиную он чуть не натыкался на каждую стену и мебель. Его взгляд был расфокусированным, он смотрел сквозь Чанбина, а не на него. Он протянул стакан. Чанбин взял его дрожащими руками. Пока Чанбин пил, всхлипывая, сердце Хёнджина забилось чаще, когда он осознал всю серьёзность ситуации. Пот капал с бровей, лоб горел. Он всё же терпеливо ждал, пока муж успокоится, прежде чем заговорить. Чанбин на секунду заглянул Хёнджину в глаза, прежде чем отвернуться. «Кто?» — слабым голосом спросил Хёнджин. Чанбин мог лишь беззвучно прошептать: «Не знаю». «Когда?» Чанбин дрожал. Его глаза на секунду расширились. Он лихорадочно замотал головой. «Чанбин. Когда это было?» Брови Хёнджина дрогнули. Другой не мог ответить. Он обхватил себя руками и продолжал трясти головой. Колени Хёнджина громко стукнулись об пол, он был побеждён. «Чанбин, когда это было?» Его голос дрогнул, плечи задрожали. Чанбин молчал, глядя вдаль. «О боже». Хёнджин хрипел, дыхание сбивалось с толку. Слёзы ручьём хлынули по его лицу. Он подполз к Чанбину, обнял его ноги, прижался лицом к коленям и начал истерично рыдать. Разум Чанбина был совершенно безмолвен, пока его муж кричал у его ног. Прошло несколько часов. Хёнджин не переставал плакать ни на секунду. Чанбин не смел прикоснуться к нему. У Чанбина было четыре месяца, чтобы справиться с этим. Его глаза уже высохли. Хёнджин имел право горевать. Но сердце Чанбина тоже не было спокойным. Четыре месяца. Четыре месяца он терпел это. И теперь всё разрушено. Он наконец-то смог сделать своего мужа счастливым, но сам всё испортил. Теперь он ничего не может ему предложить: своё тело, свой разум, своего… ребёнка… уничтоженного. Может быть, глупо с его стороны думать, что он сможет продолжать лгать до самой смерти. Даже после смерти, чтобы Хёнджин никогда не усомнился в подлинности их семьи. Он всегда был таким глупым. Хёнджин лежал неподвижно, лицом вниз, на коленях мужа. Когда он очнулся от оцепенения, его руки чесались схватить Чанбина и никогда не отпускать, но он не был уверен, что прикосновение к Чанбину — лучшая идея прямо сейчас. Он поднял лицо, глаза покраснели и опухли, по лицу текли слёзы, и посмотрел на своего возлюбленного. Глаза Хёнджина горели. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его. Слова не шли к нему. Он тяжело вздохнул, его дыхание стало неровным и прерывалось рыданиями. Хёнджин встал и сел рядом с мужем. Он напряженно думал, что сказать. Он должен был что-то сказать. Он откусил столько кожи с губ, что они начали слегка кровоточить. Слова не шли на ум. Чёрт, что он вообще должен сказать? Он попытался поставить себя на место Чанбина, но не смог. Он никогда не поймет, каково это. Это не мешает ему гадать. Это Хёнджин… виноват в этом? Ему не стоило говорить всю эту чушь о своей беременности. Он болтал о том, какой он красивый, с круглым животиком, каким идеальным отцом он будет. Чёрт, Чанбин вообще этого хотел? Хёнджин хочет ребёнка. Правда хочет. Но окончательное решение за Чанбином. Это всегда должен был решать Чанбин. Какова роль Хёнджина во всём этом? Он просто вставляет свой член и наслаждается процессом. Это не его трахают без смазки, это не его тело болит, это не его живот растёт, грудь болит, а растущий организм внутри него крадет его энергию. Он принимал Чанбина как должное. «Зачем… Ты его оставил?» — хрипло спросил Хёнджин. Чанбин покусывает внутреннюю сторону щеки. «Я хотел сделать тебя счастливым». Рука Хёнджина зависла над Чанбином, словно безмолвно прося разрешения. Он взял его за руку, когда муж кивнул. «Поэтому ты мне не сказал?» Чанбин снова кивнул. «Ты… ты хотел родить мне ребёнка? Любым способам?» Чанбин изо всех сил сдерживал слёзы, но они упорно катились по щекам. Сердце Хёнджина готово было разорваться. Что он натворил? Хёнджин ненавидел свою невнимательность. Два месяца. Целых два месяца Чанбин вынашивал не только ребёнка, но и огромную тайну. Два месяца Хёнджин трогал его вздутый живот, думая, что внутри его ребёнок. Как он мог быть таким слепым? Мало того… Хёнджин не видел изнасилования. Ему было больно даже думать об этом слове, но он не должен ходить вокруг да около. Это то, чем оно является. И Хенджину придется посмотреть ему в глаза. Но, честно говоря, Чанбин сам еще не осмелился это сделать. Он заставил себя поверить в ложь, которую навязал Хёнджину. Со всей своей силой воли он притворился, что у них с Хёнджином всё получилось. Одна из их совместных ночей принесла плоды, и он был одарён эмбрионом. Он был счастлив. Он был счастлив видеть Хёнджина счастливым. Он был счастлив, что не был пустой тратой времени. Он был счастлив, что смог похоронить воспоминания об этом лице. Запахе табака. Мерцании света. Холоде. Несколько месяцев Чанбин играл роль кукловода. Манипулировал Хёнджином и его телом, заставляя их выполнять свои приказы. У Хёнджина был беременный партнёр, о котором нужно было заботиться. Его тело получало то, что ему было предназначено. Но теперь он наконец понял, что не он держал ниточки для контроля. Комок клеток тянул Чанбина за пуповину и вынуждал его подчиниться. Чанбин не контролировал себя. Даже в своём собственном теле. Оно принадлежало нерождённому ребёнку. Оно принадлежало тому мужчине. Оно принадлежало Хёнджину… Хёнджин нежно обхватил лицо Чанбина. «Что заставило тебя поверить, что ты должен всё это сделать...» Чанбин слабо покачал головой. «Я... не знаю...» «Почему ты не рассказал мне?.. О том, что случилось», — голос Хёнджина дрожал. Слёзы готовы были снова пролиться, но ему нужно было держаться ради мужа. Чанбин слишком долго был силён ради Хёнджина. «Сначала я хотел. Но потом подумал, что разочарую тебя ещё больше. Ты и так переживал, что я не смогу забеременеть. Я не хотел тебя беспокоить сильнее». Хёнджин открыл рот, чтобы возразить, но решил промолчать, чтобы дать мужу высказаться. «А потом я узнал, что забеременел… Сначала я не знал, как себя чувствовать. Я пытался делать вид, что ничего не происходит. Но меня словно съедало изнутри. И я знаю, ты бы заметил, что что-то не так. А потом я подумал… Мы так старались забеременеть, но безуспешно. Так что, возможно, это была жертва, на которую мне пришлось пойти, чтобы дать тебе это». Чанбин смотрел себе на колени и изо всех сил старался не смотреть на мужа. Тот сидел в шоке. Он продолжал молиться, что ослышался. Он вопрошал Бога. Почему он допустил это? Зачем он сыграл такую ​​жестокую шутку? Почему он смеётся над ними? Он сидит там, наверху, безмятежный. Он уже создал человечество, ему не нужно создавать новых. Ему не нужно бороться со своим телом, чтобы произвести потомство. Конечно, он может бороться, если хочет. Но он не вынужден противостоять своему собственному организму. Всё его существо не вращается вокруг продолжения рода. Оно не терзает его чувством вины, не истекая кровью, не пачкая ноги, не напоминая ему, насколько он бесполезен. Хёнджин никогда не сможет этого понять. Он был слеп. Но он не глухой. Он может слушать. Он должен слушать. «Любовь». Он взял руки Чанбина в свои, большим пальцем поглаживая их тыльную сторону. «Прости меня». «За что тебе извиняться?» — забеспокоился Чанбин, вызывать у Хёнджина чувство вины было полной противоположностью тому, чего он хотел. «Я слишком сильно на тебя давил. Я не хотел, но всё же надавил», — Хёнджин откусил кожу с губы, пытаясь подобрать нужные слова. «Я должен был понять, как тебе тяжело. Ты упрямился, но мне следовало быть ещё упрямее. Моя обязанность — не следить за тем, чтобы твоя матка была полной, а защищать тебя. Ты всегда будешь для меня важнее несуществующего ребёнка или комка клеток. И я вижу, что я не справился с ролью твоего мужа». Он прижал руки Чанбина к своим губам. «Я должен сделать так, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, чтобы рассказать мне всё. Особенно если что-то… или кто-то… причиняет тебе боль. Особенно если я причиняю тебе боль». Он посмотрел Чанбину в глаза. Чанбин ненавидел плакать, но всё же плакал. Хёнджин обнял его. Сначала он старался не трогать живот, боясь того, что внутри, но потом передумал. Живот Чанбина всегда будет в первую очередь животом Чанбина. Он бережно держал его. Не потому, что защищал эмбрион внутри, а потому, что знал, как ему больно. Он поглаживал его медленными, успокаивающими движениями. Удивительно, но от этого Чанбину стало легче. Хёнджин заботился о нём. О его здоровье. Хёнджин любил его. «Ты – лучшее, что случалось со мной. Я вышел за тебя не потому, что жажду какой-то гетеросексуальной мечты о нуклеарной семье. Я вышел за тебя, потому что люблю тебя». Хенджин поцеловал щеку Чанбина. «Тебе решать, что делать с тем, что внутри. Оно внутри тебя. И мне больно, что это был не твой выбор. Но теперь только ты можешь сказать, что делать. Я последую за тобой». Чанбин слабо кивнул. Он почувствовал себя успокоенным, но не совсем стабильным. Дыхание всё ещё дрожало, руки тряслись, голова кружилась. «Мне нужно время… Чтобы подумать об этом». «Я понимаю. Пожалуйста, знай, что я всегда буду тебя поддерживать», — Хёнджин положил руку на щеку Чанбина, вытирая слёзы. «Мы сделаем всё, что ты захочешь. Сейчас и в будущем. Я не имею права распоряжаться твоим телом». Впервые за много месяцев Чанбин позволил себе раствориться в теле мужа. Он спрятал лицо в изгибе его шеи. Он рыдал. Не бурно, а устало. Он так устал. Он устал чувствовать боль. Он устал пренебрегать собой. Он хотел быть эгоистом. Он хотел эгоистично плакать в плечо мужа. Он плакал, вспоминая паразита, который лишил его тела. Он помнил мужчину, лишившего его сексуальности. Он помнил давление, которое чувствовал, глядя в глаза Хёнджину. Он чувствовал его и сейчас, хотя и понимал, что оно не реально. Он привык к нему. Это было то, что он чувствовал с тех пор, как в детстве узнал разницу между гениталиями. Его матка преследовала его, как призрак. Ему потребуется время, чтобы отучиться от этого, но это не невозможно. Он избавится от паразита внутри себя. Он будет заниматься сексом. Он не будет пытаться забеременеть, по крайней мере, какое-то время. Может быть, долго. Может быть, никогда. Но он будет трахаться. Он будет трахаться со смазкой. И его вылижут. И он будет сквиртить. Потому что ему это нравится. И он будет делать это, потому что ему это нравится. Его вульва не принадлежит мужу, его вульва не принадлежит ребёнку, его вульва не принадлежит Богу. Его вульва принадлежит ему. И он рад, что она часть его.