Оправданный риск

Если бы Кенме нужно было определить преобладающее в его жизни чувство, он без каких-либо колебаний назвал бы безразличие. Парень был равнодушен к окружающей его обстановке, к учебе в университете относился, что называется, на отвали, а практически полное отсутствие друзей и вовсе его не беспокоило. Одиночество не вызывало никаких сожалений, наоборот, ему нравилось быть одному, да и к тому же у него имелся один друг детства, несколько приятелей и знакомых, с которыми он мог провести время (пусть и нечасто), а что ещё нужно для счастья? Кенма вполне был доволен своим окружением и его абсолютно не заботило чужое мнение на этот счёт. По правде говоря, этим «чужим мнением» он часто пренебрегал и в принципе им не интересовался, а если кому-то уж очень хотелось высказаться, то парень просто пропускал сказанное мимо ушей. Ко всякой критике Кенма относился крайне скептически, особенно если она касалась его музыки. Он не мог точно сказать, когда в его жизни появилась музыка. Кажется, в детстве они вместе с Куроо — тогда ещё не другом, а просто соседским мальчиком — до дыр заслушали диски британских и американских рок-исполнителей, которые на тот момент представлялись им не иначе как небожителями, способными создавать нечто настолько удивительное и непохожее на всё остальное, что им предлагали слушать до этого. Любовь к зарубежной музыке быстро объединила ребят, и именно тогда у них появилась мечта выступать на сцене и сочинять собственные песни. Кенму, конечно, ещё в тот период больше интересовала вторая часть этой мечты, когда как Куроо при любом удобном случае грезил о толпе фанатов, теряющих сознание от красоты его голоса. В итоге детский восторг перерос в желание получить заветную гитару на день рождения. Родители Кенмы пошли дальше: в придачу с инструментом они подарили сыну возможность учиться в одной из лучших средних школ, специализирующихся на развитии творческих способностей своих учеников. Не воспользоваться таким шансом было глупо, поэтому Кенма стал активно познавать основы музыкальной грамоты. Школа должна была привить любовь к музыке, однако чем больше парень погружался в академизм, тем меньше ему хотелось оставаться в нём. Добивающим фактором стало то, что вместо обещанного обучения игры на гитаре его посадили за пианино и заставили разыгрывать «бесполезные» пассажи и аккомпанировать местному оркестру. Музыка, которую он изучал и играл, совсем не была похожа на ту, что когда-то вызывала интерес, поэтому к концу обучения Кенма растерял всякий запал. В старшей школе он продолжал посещать музыкальный кружок, и в этот раз ему даже удалось взять в руки гитару, однако сил на получение высшего образования в этой сфере у него не осталось. Кенма выбрал техническую специальность, и его родителям (не без некоторых сожалений) пришлось принять это решение. Парню казалось, что в его жизни с музыкой было покончено, но Куроо не разделил эту точку зрения. Он напомнил другу об их совместной мечте, которая к тому моменту уже воспринималась как глупое воспоминание из детства. Будучи второкурсником, в стенах университета Тецуро смог найти двух единомышленников, с которыми он и задумал создать группу. По его словам, они смогли бы добиться настоящего успеха на сцене и создать «реально качёвую музыку», одна беда — им не хватало гитариста. На подобные мотивационные речи Кенма лишь недоверчиво вскидывал брови и, качая головой, говорил: «Я не буду в этом участвовать. Не хочу». Бесконечные просьбы и мольбы не помогали, поэтому Куроо пришлось пойти на крайние меры: он пообещал купить диск с новой игрой, выход которой Кенма ждал на протяжении не одного года. Безусловно, покупка обошлась парню в приличную сумму, но он старался думать об этом не как о неожиданной трате, а как о выгодном вложении в будущее. И это сработало. Кенма, планировавший сходить максимум на три репетиции, в итоге был приятно впечатлен музыкальными способностями компаньонов Куроо и быстро втянулся в творческий процесс. Барабанщик и басист хорошо справлялись со своими задачами: проигранные мелодии были идеально выверены по ритму, их партии создавали прекрасную основу для всей музыки. Голос Куроо, мощный и громкий, придавал каждой песне особую выразительность и не отпускал до самого конца. Игра Кенмы также положительно повлияла на их музыку. Подобранные на слух аккорды как нельзя лучше дополняли звучание и заполняли ту пустоту, которая долгое время преследовала композиции их группы. Куроо не мог сдержать улыбки. Каждый его взгляд, адресованный Кенме, будто говорил: «Видишь, на что мы способны? Мы можем играть и твои песни!». Эти переглядки Кенму раздражали, но только потому, что его друг оказался прав. С момента создания группы прошло почти два года, и за это время они успели обзавестись некоторой популярностью. Их периодически звали играть в местных барах, иногда даже узнавали на улице, но их песни всё ещё имели ничтожно низкое количество прослушиваний, а о подписании контракта с каким-нибудь лейблом и вовсе не шло речи. Куроо это не смущало. Он знал, что главные победы будут впереди. Кенме же было безразлично, добьются ли они успеха или останутся на уровне любительской группой. Ему нравилось сочинять музыку, не особо нравилось выступать на сцене (с этим пришлось смириться), а остальное его не волновало. Участие в группе не вызывало бурных эмоций, может быть, потому, что Кенма относился к этому, как к одному из множества повседневных дел, которые ему нужно было выполнять, чтобы не стать затворником и оставаться полноправным членом социума. В конце концов, увлечение музыкой и являлось частью его рутины, встроенной в жизнь с такой же естественностью, как утренний кофе и приём пищи, а что-то подобное в принципе не могло вызывать сильных волнений. Кому-то такая жизнь могла показаться заурядной и скучной, но Кенму не беспокоило чужое мнение. Ему было всё равно. Это «всё равно» могло продолжаться и дальше, если бы в один день у него не сломалась гитара. Событие крайне неприятное, учитывая финансовое положение среднестатического студента, живущего на содержании родителей и не имеющего никакой возможности совершить подобную покупку без каких-либо трудностей. Кенма стал работать официантом, и именно тогда началось худшее время в его жизни. Описывать страдания, которые он пережил в тот период, бессмысленно, ведь каждый знает о прелестях работы с людьми. Скажем лишь, что мучения Кенмы окупились в полной мере: ему всё-таки удалось купить хорошую электрогитару за довольно короткий срок. — Кстати, мы хотим пойти бар на выходных, — заговорил Куроо. — Ты с нами? Заодно отметим твоё увольнение. Они вместе с Куроо шли из музыкального магазина и несли новую гитару в студию. Тецуро радовался приобретению намного больше, чем Кенма, который в тот момент задумчиво глядел в экран телефона, видимо, читая чьё-то сообщение. — У меня уже есть планы, — ответил Козуме, пряча телефон в карман. — Играть в приставку – это не планы. — Я иду на волейбольный матч, — Кенма тяжело выдохнул. Он не хотел признаваться и ещё больше не хотел видеть выпученных глаз своего друга и слышать его глупые вопросы. Однако рано или поздно правда стала бы явью, и тогда возмущениям Куроо не было бы предела, поэтому парень решил признаться прямо сейчас. — Что? — Куроо удивленно поднял брови и внимательно посмотрел на Кенму, пытаясь понять, шутит ли тот. — С каких пор ты интересуешься волейболом? — Меня позвал… знакомый, — Кенма не был уверен в определении статуса этого человека. Они переписывались несколько дней, но он уже знал о нём непозволительно много для обычного «знакомого». С другой стороны, другом он тоже не был, ведь Кенма видел его всего один раз. Неопределенность раздражала, но и задумываться об этом всерьёз и решать возникший вопрос в «прямом эфире» тоже не хотелось. Куроо нахмурился. Он прекрасно знал окружение Кенмы и был уверен в том, что никаких фанатов волейбола там и в помине не было. Видя растерянность на лице друга, Кенма решил прояснить ситуацию: — Мы познакомились, когда я отрабатывал последнюю смену. Он взял у меня номер… Тецуро пришлось остановиться, чтобы осмыслить услышанное. Каждое новое слово Кенмы только путало и заставляло усомниться в собственном здравомыслии. Куроо пытался сопоставить личность своего собеседника с тем, что он говорил — знак «равно» между ними никак не получался. — И ты ему ответил?! Кенма, ты это добровольно сделал? — ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не выронить содержимое коробки, ведь его ладони так и норовили схватиться за голову. — Сейчас это выглядит так, будто какой-то амбал пристал к тебе на работе, а ты не смог ему отказать. Не, серьезно, чувак. Ты – и дать свой номер? — Ты не представляешь, насколько ошибаешься, — Кенма вспомнил своего знакомого и ему даже стало забавно от предположений Куроо. — К тому же, напомни, кто повторял изо дня в день, что мне нужно завести новых друзей? — И ты решил начать общаться с незнакомым человеком? Я же имел в виду Акааши, Бокуто… — Это твои друзья, не мои. Куроо закатил глаза, но не стал перечить другу и развивать поднятую тему, ведь ни к чему хорошему это бы не привело. — Ну, я, конечно, рад, что ты открыт к новым знакомствам и всё такое, но… — парень пытался подобрать правильные слова, чтобы не усугублять сложившуюся ситуацию и не вносить в неё ещё больше недопониманий. — Тебе реально интересно с ним общаться? Кенма не знал ответа. Всё произошло спонтанно: он ответил на первое сообщение приличия ради, потом думал, что в определённый момент его собеседник устанет от односложных и кратких ответов и самоликвидируется, но вместо этого они продолжали общение, и Козуме даже не уставал от него. Он отвечал по мере возможности, не игнорировал и не заставлял ждать. Почему-то было не всё равно на того, кто находился по ту сторону телефона. Эти перемены пугали, потому что до недавнего времени Кенма и сам не знал, что может поступать таким образом. Голова шла кругом, а дурацкие вопросы Куроо только сильнее заставляли чувствовать себя не в своей тарелке. Кенма был не готов отвечать на них — прошло слишком мало времени. Да он и не должен был делать этого. Всё шло своим чередом, а Кенма лишь плыл по течению и шёл по пути меньшего сопротивления. — Не твоё дело, — Кенма вынес приговор, и Куроо пришлось отступить.

***

Мячи летали из угла в угол, крики разносились по всему помещению — от увиденного хотелось вжаться в пластиковое кресло и натянуть капюшон толстовки себе на глаза. Кенма невольно вспомнил свою уютную квартиру, где всегда было тихо и спокойно, и сильнее расстроился. Наверное, ему не стоило принимать приглашение и приходить сюда: в конце концов, он почти не знал правил волейбола, а все его знания об этом спорте ограничивались рассказами Хинаты, которые, впрочем, не вносили ясности, а наоборот, только путали. «Шоё играет на позиции доигровщика, хотя по росту тянет на либеро. Его мрачный друг – связующий, а какой-то «Дуришима» – блокирующий, — думал Кенма, нервно перебирая пальцы. — И зачем в волейболе позиции, если они постоянно меняются местами?» Он пожалел, что не позвал Куроо с собой. Тот, конечно, доставал бы его, но это было бы лучше, чем сидеть в одиночку и чувствовать себя белой вороной. Радовало лишь то, что людей было очень мало: как понял Кенма, это был обычный товарищеский матч с командой из другого университета, которая не прошла отборочные. Парень опёрся головой на руку и взглянул на площадку, где спортсмены уже заканчивали разминаться. С левой стороны зала был слышен звонкий хохот, исходивший от двух ребят. Рядом с ними стоял Хината и его друг, имя которого Кенма не запомнил. В данный момент он сдавливал голову Шоё руками и довольно красноречиво высказывал своё недовольство. Хината же не менее красноречиво ругался на него и пытался выбраться из ловушки. Несмотря на нелепость увиденной картины, Кенма вдруг понял, что заметил Шоё сразу, как только зашёл в зал. И дело было не в его поведении или внешнем виде, — всё-таки он был одним из самых низких игроков, и это было нетрудно понять, — а в каком-то неописуемом сиянии, которое исходило от него и притягивало взгляд. Вероятно, если бы они с Шоё не были знакомы, он всё равно бы обратил на него внимание. Команды обменялись рукопожатиями, после чего раздался звук свистка, знаменующего начало первого сета. На подаче стоял Хината. Он подкинул мяч в воздух, сделал прыжок — даже с трибуны было заметно, насколько высоко подпрыгнул парень — и со всей силой ударил по нему. Глухой хлопок прокатился эхом по всему залу, и мяч стрелой полетел в другой конец площадки. Судья указал на команду противников: подача Хинаты принесла им первое очко. — Что за!.. — недовольно вскрикнул парень. — Я же хотел заработать первый эйс! — Какой же ты криворукий идиот. Тебя вообще нельзя выпускать на подачи, — сказал Кагеяма, и Хината уже хотел вцепиться в него, но грозный взгляд их капитана помешал воплотить его план в реальность. Кенма не слышал их разговоров. Он удивлённо смотрел на место, куда упал мяч, и не понимал, каким образом Хината смог ударить с такой силой. Не успел он опомниться, как Шоё продолжил удивлять его: отбив подачу, связующий сделал пас влево, и Хината, до этого времени стоявший в противоположной стороне, неожиданно оказался на другой половине площадки и без каких-либо проблем принял мяч. Проведённая атака была молниеносной, и противники едва смогли осмыслить произошедшее. Кенме также было сложно понять, как связующий Карасуно сумел сделать такой безупречный пас, а доигровщик — так незаметно и быстро занять нужную позицию, чтобы осуществить нападение. Он положил локти на спинку кресла, которое стояло напротив него, и с интересом продолжил наблюдать за игрой. Оказалось, что спорт может быть увлекательным, если на площадке находятся такие непредсказуемые люди, как его новый знакомый. Вскоре Кенма привык к быстрому темпу игры и даже начал угадывать стратегию противников Карасуно. Они стали делать короткие подачи, чтобы Хината, который в то время стоял возле сетки, принимал мяч и не смог сделать их быструю атаку. Это работало, но не долго: Хината быстро адаптировался к сложившимся обстоятельствам и с прежней скоростью снова начал участвовать в нападении и зарабатывать новые очки. Кенма мысленно посочувствовал другой команде, ведь играть против Шоё означало сражаться с чем-то вроде торнадо, который меняет направление каждую секунду и с разрушительной силой несётся на тебя. Наверняка это раздражало и выматывало, однако наблюдать за этим в качестве зрителя было очень занимательно. Матч закончился быстро. Кенма собирался уходить домой, но неожиданно на его телефон пришло сообщение: «Подождёшь?» Он остановился возле ворот спортивного центра, несколько секунд смотрел на экран, после чего напечатал ответ и стал выполнять просьбу отправителя. Прошло не больше двадцати минут, как Кенма услышал своё имя. Он обернулся и увидел бежавшего навстречу Шоё, который радостно махал руками и не отрывал от него взгляд. Кенме следовало бы ощутить что-то похожее на неловкость и робость, как это бывало с ним обычно, когда он общался с незнакомыми людьми, но вместо этого он лишь улыбнулся и помахал в ответ. В этот раз всё было по-другому. — Извини,что заставил ждать, — сказал Хината, останавливаясь перед Кенмой. — Мы обсуждали график тренировок для каникул. — Ничего страшного, — ответил Кенма. — Мне понравился матч. Играть против тебя, должно быть, очень сложно. Я с трудом успевал следить за тобой. От сказанных слов Хината смутился, но всячески старался не подавать виду, не понимая, видимо, что красные щёки и улыбка до ушей очень сильно выдают его. — Рад, что тебе понравилось! Кагеяме стоило больше подавать мне, — он начал подпрыгивать на месте и махать рукой, отбивая невидимый мяч. — Тогда бы мы победили быстрее, тебе не кажется? — Ха-ха, скорее всего, — Кенма хотел зажечь сигарету и, взглянув на собеседника, который внимательно наблюдал за его действиями, остановился. — Не против? Хината помахал головой. Отчего-то это общение не казалось странным ни одному, ни другому. Они знали друг друга всего неделю, но каждый из них чувствовал, будто они общались не меньше, чем всю жизнь. Это было странно, однако никому не хотелось думать об этом. Да и сейчас разве это было важно? «Может, это и к лучшему, что моя гитара сломалась тогда…» — подумал Кенма, когда Хината рассказывал ему о матче.