Оправданный риск

— Я прошу тебя, — Хината висел на руке сокомандника и не переставал жалобно смотреть на него. Ещё немного и его колени смогли бы коснуться пола. — Я сделаю всё, что ты скажешь! — Освободишь мир от своей тупой рожи? — Цукишима едко усмехнулся собственной шутке. Он продолжил бы смеяться, если бы вдруг не почувствовал всю тяжесть Хинаты на себе и не осознал, как он сам медленно начинает падать. В этот же момент улыбка пропала с его лица. — Да отцепись ты от меня! Хината упал на пол, когда блондин резко выдернул руку, но быстро встал на ноги и стремительно оказался возле лица Цукишимы. Снова. Это бессмысленное упорство раздражало блокирующего больше всего. — Как же ты бесишь. Сказали – нет. На что ты надеешься? — На твоё сочувствие, — серьёзно проговорил Хината, смотря другу в глаза. Он знал, что парень скоро сломается и согласится, нужно было надавить ещё сильнее. — Да ладно тебе, Цукишима, у тебя же тоже есть сердце! Оно, наверное, очень маленькое и почти не бьётся, но оно точно есть! Иногда реплики Хинаты были настолько глупыми и несуразными, что после них хотелось или биться головой об стену, или ударить его самого. Цукишима желал выполнить два дела сразу. — Попроси Кагеяму. Не хочу расстраивать ваш идиотский тандем, — недовольно произнёс он. — И тем более не хочу, чтобы посторонние думали, что я тебя знаю. — У Кагеямы, кроме мяча и сетки, в голове ничего нет. Я уверен, что он не знает, кто такой Джон Леннон. — Удивительно слышать подобное от тебя, — Цукишима был поражен знаниями Хинаты в музыкальной сфере, однако даже это не помогло его переубедить. — Но я всё равно не пойду на концерт твоего бойфренда или кто он там тебе… Причина, по которой Хината так упорно упрашивал Цукишиму, была проста: Кенма должен был выступать со своей группой в одном из баров в центре города. Он добродушно позвал Хинату (видимо, пытался отплатить тому за волейбольный матч) и обещал достать два билета — для Шоё и его друга. Под другом Кенма, конечно, имел в виду Кагеяму, но с этим была проблема: Тобио вообще не слушал музыку, а все его познания заканчивались гимном, который он выучил ещё в начальной школе. Пойти с ним на концерт означало слушать бесконечные вздохи и вопросы о том, когда они покинут это мероприятие. Хинате подобного развития событий не хотелось, поэтому ему пришлось искать себе другого компаньона. Цукишима казался не самым плохим вариантом. Он разбирался в музыке, был умным и интересным человеком, да и в целом производил хорошее впечатление, когда не открывал рта. К тому же он был последним, кто остался у Хинаты в запасе: остальные благополучно отказали ему. Он мог бы пойти и один, но, во-первых, Кенма уже достал ему два билета, а во-вторых, остаться в одиночестве означало показать Козуме, что он лузер и у него нет друзей. Ему не хотелось выглядеть так, поэтому оставалось лишь терпеть язвительные комментарии и сокрушительные ответы Цукишимы. — Мы просто друзья, — пробубнил Хината и отвёл взгляд в сторону. Ему нужно было придумать что-то, что смогло бы изменить мнение Цукишимы. — Помоги мне хоть один раз! Разве я многого прошу? — Да я постоянно помогаю тебе, идиот, — в словах Цукишимы была правда. Если бы не он, Хината с Кагеямой отчислились бы ещё после первой сессии. — Ну, я тоже помогаю тебе с тренировками твоих раздражающих блоков, — Хината чувствовал, что его аргументы закончились. Просьбы и уговоры не действовали, и ему начало казаться, что его проигрыш в этой странной битве — лишь вопрос времени. — Я хотел пойти вместе с тобой… К тому же, кроме группы Кенмы, там будет выступать ещё кто-то. На удрученный взгляд друга Цукишима даже бровью не повёл. — Только не надо врать, у тебя плохо получается, — верить в то, что Хината в полном здравии хотел провести с ним время наедине, было бы как минимум наивно. Тем не менее вторая часть сказанного его другом всё же заинтересовала Цукишиму. — Кто ещё будет играть? Хината равнодушно сказал название группы и стал активно придумывать новые причины, почему Цукишиме очень нужно пойти вместе с ним на концерт, а затем снова обратил внимание на своего собеседника. Он заметил, что в этот раз лицо Кея стало выражать что-то похожее на удивление, а не раздражение и злость. Они несколько секунд глядели друг на друга, пока Цукишима не решил нарушить тишину: — Не может быть, — неуверенно проговорил парень. — И у тебя есть билеты? На их выступление? — Выходит, что так… — ответил Хината. Он быстро понял причину такой перемены в настроении Цукишимы, поэтому не воспользоваться такой удачей он никак не мог. — Знаешь эту группу? Цукишиме не хотелось признаваться и не хотелось давать утвердительный ответ на предложение Хинаты, но и остаться без концерта любимой группы, песни которой он слушает на репите, не хотелось ещё больше. И почему из всех возможных вариантов получения заветного билета ему выпал именно тот, где был Шоё? — Знаю, — сказал Цукишима и тяжело выдохнул. Смотреть на перекошенное от радости лицо было невыносимо, так что он закрыл глаза и повернул голову, чтобы не видеть ликования Хинаты. — И я пойду. После этих слов Хината бросился на сокомандника с объятиями и благодарностями, но тот быстро пресёк любые попытки телесного контакта. За это утро они итак имели слишком много взаимодействий. Больше, чем Цукишима мог вытерпеть. — Не думай, что я делаю это из-за тебя, — он недовольно поправил очки и направился в сторону выхода. — И вообще, хватит дурью маяться. Ты собираешься тренироваться? — спросил Кей, и в следующий момент Хината бодро побежал в зал. Несмотря на все предшествующие события, на тренировке он был собран и серьёзен. Хинату в целом мало что могло выбить из равновесия, когда речь шла о волейболе. Кагеяма боялся, что новое знакомство негативно повлияет на его игру, потому что «этот придурок не может разделять личную жизнь и спорт», и был настроен на жёсткое пресечение любых упоминаний имени Кенмы во время их сборов, но, к своему же счастью, он оказался не прав. Хината не только не болтал о своём друге во время тренировок, но и даже не вспоминал о нём. Парень был слишком увлечён волейболом, и никакая привязанность или симпатия не могла вытеснить из сердца самую главную любовь в его жизни. Однако это правило не распространялось на повседневную жизнь ребят: стоило им выйти за пределы площадки, как Хината тут же доставал телефон, начинал глупо улыбаться и увлеченно печатать сообщение. Первое время такая перемена в поведении радовала его друзей: Шоё был занят и молчал, а это не могло не приносить своеобразного удовольствия. Но затем Хината решил, что его окружение очень хочет знать о Кенме всё, поэтому он, по доброте душевной, начал посвящать своих товарищей во все детали их общения. Имя нового знакомого стабильно произносилось несколько раз в день, и Кагеяме начало казаться, что этот парень уже является частью их компании, а сам он не меньше чем его лучший друг. По-другому Тобио не мог объяснить, откуда он знает столько о человеке, которого видел всего один раз в жизни. Больше всего связующего раздражало то, что это всё произошло из-за его дурацкой затеи в клубе. Хината же, как назло, при любом удобном случае старался напомнить ему об этом. Когда Кагеяма уставал слушать восхищенные речи сокомандника, он довольно доходчиво объяснял, что Шоё необязательно докладывать ему о каждом шаге Кенмы и что его терпению есть предел. На подобные замечания Хината лишь разводил руками и ехидно отвечал: «Прости, мне казалось, тебе интересно узнать, к чему приводят твои поступки!». Кагеяма определённо был не единственным, кого раздражала эта ситуация. В список пострадавших попал и Цукишима, которого Хината до недавнего времени просто терпеть не мог. Они познакомились в университете, и с первого дня невзлюбили друг друга. Кагеяма тоже не особо любил нового однокурсника (и это было взаимно), но у Хинаты всё было иначе: его чуть ли не трясло от злобы при каждом разговоре с «этим умником, не умеющим играть в команде». Цукишима постоянно пытался задеть, высмеять и разозлить его, а он охотно вёлся на подобные провокации и каждый раз устраивал скандал. Дошло до того, что этих двоих даже отстранили от тренировок — настолько их перепалки мешали окружающим. Цукишиме было всё равно, а вот у Хинаты появился ещё один повод ненавидеть блондина. Конфликт достиг своей кульминации, и у них почти случилась драка, однако развязка этой истории была счастливой. Неприязнь к друг другу постепенно сошла на нет, и они даже стали нормально общаться. Перепалки и ссоры, впрочем, не исчезли, ведь без этого было бы намного скучнее. Так, Цукишиме, как и остальным друзьям Хинаты, пришлось взять на себя это непосильное бремя — терпеть выходки Шоё. Но Кей принял свои новые обязанности спокойно, ведь на то они и были друзьями. В день концерта шёл сильный дождь, но Хината, промокший до нитки, совсем не обратил на это внимания. Он пропускал мимо ушей недовольные высказывания Цукишимы о погоде и о всей ситуации, в которую его втянули, и прокручивал в голове один из недавних разговоров с Кенмой: — Какую музыку ты слушаешь? — спросил Козуме, когда они болтали по телефону. Вопрос вогнал Хинату в ступор. Кенма редко о чём-то спрашивал, ведь чаще всего Шоё самостоятельно, без каких-либо расспросов, выкладывал о себе всю информацию. — Дай подумать, — он почувствовал себя как на экзамене, где от сказанного ответа зависело его дальнейшее пребывание в университете. Эти ощущения были ему знакомы. — Наверное, мне нравится что-то по типу Лимп Бизкит… — Неожиданно, — проговорил Кенма после нескольких секунд молчания. — Почему ты спрашиваешь? — Захотелось понять, понравятся ли тебе наши песни. — И что думаешь? — Хината начал нервно перебирать пальцами. — Вы играете в похожем стиле? — Ни разу, — Кенма тихо посмеялся, и для Хинаты это означало отчисление. Глупо признавать, но этот диалог стал причиной для серьёзных переживаний. Хината не знал покоя: каждый день его преследовали мысли о том, что он дурак, который слушает отстойную музыку, и его пустая голова не способна понять более сложные песни. Кенме вообще мало что нравилось в жизни, и Хинате казалось, что музыка может стать точкой соприкосновения, частой темой для обсуждения, способной помочь им сблизиться. Однако реальность оказалась жестокой — его знаний было недостаточно для того, чтобы поддержать разговор и тем более оценить по достоинству группу Кенмы, а других общих интересов у них не было. Сколько могла прожить такая дружба? Хината был уверен, что недолго, и осознание этого расстраивало сильнее всего, ведь отпускать Кенму совсем не хотелось. — Как ты считаешь, — спросил Хината, прерывая свои бесконечные рассуждения в голове и бухтение друга, которые шли параллельно. — Лимп Бизкит – хорошая группа? — Определённо нет, — ответил Цукишима, мгновенно включаясь в новую тему для разговора. — Их слушают только недалёкие. Хината нервно посмеялся. Мнение Кея стало последним гвоздём в крышке гроба. — Ты чего такой нервный? — Цукишима не стал бы спрашивать, если бы не заметил, как Хината на протяжении всего пребывания в очереди топал ногой и тёр собственное запястье, отчего на его руке появилась красная полоса. — Тебе кажется, — ответил Хината и направился ко входу в бар. — Нам пора. Они зашли в помещение, и Шоё понял, насколько сильно он озяб: тело отдавало мелкой дрожью из-за резкой смены температуры, вода капала с его волос, а руки были ледяными, из-за чего парню пришлось спрятать их в карманы куртки. Лето было неестественно холодным, и если бы Хината верил в предзнаменования, он бы точно подумал, что это дурной знак. Сцена всё ещё оставалась пустой, зато в зрительном зале уже было много людей. До начала оставалось совсем немного, поэтому Хинате с Цукишимой пришлось приложить немало усилий, чтобы пробраться к центру. Им не хотелось подходить к сцене, ведь в этом попросту не было смысла. В конце концов, стоило пожалеть людей, стоявших перед Кеем. Хината посмотрел в телефон, чтобы удостовериться, не писал ли ему Кенма. Новых сообщений не пришло, так что ему оставалось лишь выйти из чата, но вместо этого он бегло пробежался глазами по последнему диалогу и быстро набрал «удачи» на клавиатуре. Парень выключил телефон и посмотрел вокруг: софиты хорошо освещали зал, и ему удалось внимательно осмотреть всё, что окружало его. Увиденное не вызвало особой радости. Кирпичные стены и выцветшие изображения на них могли лишь вогнать в ещё большую тоску, да и собравшиеся слушатели не вызывали доверия или желания завести светскую беседу. На фоне этого Хината представлял, как он послушает выступление Кенмы, ничего не поймёт, но потом с большим усердием будет нахваливать его группу и говорить, что лучше музыки он в жизни не слышал. Врать не хотелось, но и другого выхода он не видел. Подобные мысли только раздражали, поэтому Хинате захотелось посильнее ударить себя, чтобы прервать мучения. Вскоре все источники света были направлены на сцену, а импровизированный танцпол погрузился во тьму. На эти перемены толпа почти не отреагировала, только Цукишима зевнул и начал тереть глаза. Хината хотел что-то сказать ему, но его планы нарушил оглушающий звук гитары. Он непроизвольно вздрогнул и поморщился — не столько от неожиданности, сколько от силы первых нот, заставляющих вибрировать пол под ногами. Парень лишь успел направить взгляд на сцену, когда в помещении раздался громкий голос вокалиста, которого он, впрочем, не смог (и не особо хотел) разглядеть, потому что заметил Кенму. Софиты освещали его хмурое, лишённое всяких эмоций лицо, и Хинате на мгновение показалось, что он видит совершенно незнакомого человека. Шоё слушал песню, но совсем не слышал её слов: всё его внимание было приковано к мелодии. Он чувствовал, будто каждый проигранный аккорд отдавался глухим эхом в его груди, а сердце сжималось от любого движения гитариста. В моменте недавние переживания показались пустыми и бессмысленными, они больше не имели значения. Хината его понял, ему не нужно врать или притворяться. Кому есть дело до общих интересов или тем для разговора, когда теперь их объединяет что-то большее, чем пустая болтовня? Хината не до конца осознал происходящее с ним. Он бы никогда не смог объяснить словами то, что почувствовал в этот вечер, — слов было просто недостаточно, — и он бы даже не попытался сделать это, так что ему оставалось лишь наблюдать за Кенмой и пытаться успокоиться, так как стук его сердца, который звоном раздавался в ушах, перекрывал весь внешний шум. Когда песня закончилась, зал взорвался бурными овациями. Хината не мог заставить себя похлопать — настолько сильным было его оцепенение. Он просто стоял, чувствуя, как последний звук медленно затихает внутри него, оставляя после себя невообразимую пустоту. Парень видел, как Кенма наконец-то поднял голову и обвёл зал взглядом. Он не смог бы увидеть Хинату в толпе, но Шоё так хотелось, чтобы тот посмотрел на него сейчас. — А они ничего, — проговорил Цукишима, наклоняясь к другу. — Неплохо играют. Хината, продолжая смотреть на сцену, согласился. «Да, это точно конец нашей дружбы», — подумал он и почему-то улыбнулся. Эта мысль больше не расстраивала его.

***

Хината хотел как можно скорее увидеть Кенму, но даже здесь Цукишима помешал ему. Блондин хотел послушать другую группу, выступающую следом за группой Кенмы, и Хинате пришлось покориться желаниям сокомандника. Целый час он не находил себе места, думая о том, что Козуме уйдёт при любой удобной возможности, и они не увидятся ещё невесть сколько. Однако всё сложилось удачно: Кенма пригласил их в гримёрку, чтобы познакомить Хинату со своими друзьями, поэтому, как только концерт закончился, парень потянул Цукишиму за собой и быстро направился в указанное место. Некоторые время они стояли у двери и не решались зайти, так как Хината сомневался в своих поисковых навыках. Цукишима уже начал отчитывать его, но гневную речь о слабоумии Хинаты прервал скрип. Дверь открылась, и в проёме стоял высокий парень с чёрными растрепанными волосами. Он осмотрел гостей, а затем улыбнулся и сказал: — Ну наконец-то! Рад познакомиться с тобой, Хината. Брюнет бодро подошёл к Цукишиме с намерением пожать ему руку. Хината непонимающе взглянул на друга, лицо которого будто перекосило. — Так меня ещё не оскорбляли. — Это не он, — вдруг из-за спины парня появился Кенма и указал на Хинату. — Вот он – Шоё. Куроо рассеянно посмотрел на того самого Шоё и не мог скрыть своего удивления. Нужно было что-то сказать, чтобы сгладить сложившуюся ситуацию, но Хинате будто и дела до него не было. Увидев Кенму, он стремительно приблизился к нему и, пытаясь подобрать слова, громко произнёс: — Кенма! Это было… Это было очень круто! Ну, прям очень! Ему хотелось выразить всё то, что он испытал за это время, но только слова не могли передать его состояние. Поэтому Хината старался смотреть в глаза собеседника и ни в коем случае не отрывать взгляд. — Спасибо, — Кенма невольно заметил раскрасневшиеся щеки Хинаты и резко повернул голову в сторону. — Хорошо, что тебе понравилось. — Да, мы неплохо отыграли сегодня, — Куроо решил вклиниться в разговор, потому что ощущать себя третьим лишним (или четвёртым?) ему совсем не нравилось. — Может, представишь меня? Тецуро пихнул друга в плечо, а тот лишь тяжело выдохнул, однако просьбу исполнил. Хината, в свою очередь, представил Цукишиму, хотя тот, в отличие от Куроо, этого не просил. — А я тебя совсем по-другому представлял, — Сказал вокалист Хинате, когда они вместе с приглашёнными гостями сели на диваны. — По рассказам Кенмы мне думалось, что ты под два метра ростом. Ну, знаешь, в волейболе же все высокие. Как Цукишима, например. — Да, а ещё там у всех есть мозги, но Хинату и здесь обделили, — проговорил Кей, попутно уклоняясь от дружеского подзатыльника. — А вы точно друзья? — недоверчиво спросил Кенма. — Точно, — ответил Хината и, засмеявшись, посмотрел на Цукишиму. — Кроме меня, с ним никто и не захочет общаться! — Боже, замолчи… Компания разошлась глубокой ночью, когда уличные фонари стали единственным источником света. Кенма и Хината стояли на перекрестке и не могли пойти в разные стороны: они разговаривали о чём-то отвлечённом, и никто из них не хотел сказать слова прощания первым. Кенма ещё в баре заметил чрезмерную взвинченность Хинаты, поэтому не решался отпустить его в таком состоянии. Хината же не знал, как ему поступить и что сказать. Сказать, на самом деле, хотелось много, но как? Он на не нашёл силы молчать, поэтому решил вывалить на Кенму всё, что он надумал за это время. — Я так переживал. Я думал, что ничего не пойму, и мы не найдем общих тем и перестанем общаться и… — от накатившего его волнения ему не хватало воздуха. — Но когда я увидел тебя там, на сцене, то понял… понял тебя, — ему вдруг стало стыдно от собственных слов и от того, что он ни с того ни с сего начал говорить подобное. — Прости, звучало как-то по-киношному. Кенма не смутился от такой перемены. Наоборот, ему стало легче, ведь Хината наконец-то высказался и теперь ему не придётся смотреть на то, как его друг не может найти себе места. — И что именно ты понял? — Не знаю, я не могу объяснить, — проговорил Хината и закрыл руками глаза. Впервые за день он почувствовал усталость. — Но я как будто узнал тебя с другой стороны. Это глупо? Кенма продолжал смотреть на Хинату, обдумывая услышанное, в то время как Хината не решался показать лицо и молчал, ожидая ответа. — Нет, я думаю, я испытал что-то похожее, когда смотрел вашу игру, — от услышанного Шоё опустил руки и удивленно взглянул на собеседника, лицо которого в тот момент смягчилось. — Знаешь, мне кажется, что иногда ты слишком много думаешь, — Кенма улыбнулся, и сердце Хинаты снова пропустило удар. — Есть куча людей, которые не согласились бы с тобой. — И тем не менее ты просто накручиваешь себя, — Кенма подошёл чуть ближе. — Возможно, у нас не так много общих интересов, но ведь нам весело друг с другом. — Ты так считаешь? — Да, — рука Козуме потянулась к лицу Хинаты и убрала прядь чёлки с его глаз. — По крайней мере, мне с тобой весело. А всё остальное не имеет значения. Он даже не прикоснулся к его коже, но Хината почувствовал, как его лицо горело. — Давай проведём выходные вместе? — парень заулыбался. Ему почему-то хотелось засмеяться на всю улицу. Кенма кивнул. Они разошлись на рассвете.