Оправданный риск

— Я думаю, что ты врёшь, — лицо Хинаты было неприлично близко. Его глаза сверкали, а губы расплылись в хитрой улыбке. — Тебе нравится играть на гитаре и сочинять песни, просто ты не хочешь этого признавать. Разве я не прав? — Я… я не знаю, — выдавил из себя Кенма. Парень хотел отступить, но его голова неожиданно встретилась со стеной. Он был прижат, и пути к побегу были перекрыты. — А ещё тебе нравлюсь я, — Хината заметил неподдельную растерянность на лице напротив и не смог сдержать смех. — Что, тоже не знаешь? Кенма открыл глаза. Звон будильника раздавался по всей квартире, солнечный свет пробивался сквозь шторы. В комнате было невыносимо душно: окна были закрыты, а вентилятор, героически работающий всю ночь, лишь гонял тёплый воздух. В совокупности с тем, что ему приснилось, ему показалось, что он очутился в настоящем аду. Его горло пересохло, тело будто горело, а прилипшая футболка казалась настоящей тюрьмой. Хотелось поскорее снять всю одежду и окатить себя ледяной водой. Парень потер глаза, посмотрел на часы и тяжело вздохнул — он спал дольше, чем мог себе позволить. В это время ему следовало бы сидеть в вагоне метро и ехать в центр города, но, к сожалению, у судьбы были свои планы: она так и хотела вывести Кенму из равновесия, выбить землю из под ног и заставить чувствовать себя полным идиотом, опоздавшим на встречу, о которой они с Хинатой договаривались ещё неделю назад. По крайней мере, Кенме так казалось. В душе он снова вспомнил про свой сон и волна смущения накрыла его. Хината снился не первый раз, но обычно эти сюжеты ограничивались повседневными разговорами, которых и в реальности было немало. Но сейчас всё было по-другому, и размышлять о том, что именно было по-другому, не было смысла, ведь всё и так было очевидно. Конечно, природа этого сна легко поддавалась объяснению: они с Хинатой много общались, поэтому он и приснился Кенме. И пусть в действительности Козуме никогда не был прижат к стене, и Хината никогда не флиртовал с ним так открыто (он и не пытался), но на данный момент эта версия была единственной возможностью успокоить и без того взбудораженные чувства парня. Смущало лишь одно: с Куроо Кенма общался гораздо больше, а ведь тот снился ему примерно никогда. Осознав бессмысленность подобных рассуждений, Кенма решил ни о чём не думать вовсе. Совсем недавно он посоветовал Шоё меньше задумываться о мелочах (Кагеяма и Цукишима не сказали бы за это «спасибо»), и, видимо, ему самому необходимо прислушаться к собственному совету. Кенма быстро собрался и отправился к месту встречи. Уже в метро он достал телефон, чтобы предупредить Хинату о своём опоздании. И как обычно, ответ не заставил себя ждать: «Окей, тогда я буду на улице :D» — говорилось в новом сообщении. Кенма тяжело вздохнул и мысленно извинился перед другом за то, что заставил его стоять в самое пекло. А ведь ещё на прошлой неделе вся страна была залита дождями, и они тряслись от холода, когда шли с концерта Кенмы. — Это полный отстой, — проговорил Хината, попутно махая каким-то флаером, который он по доброте душевной взял у несчастного промоутера. — Ненавижу жару! Они пожали друг другу руки при встрече, и Кенма ощутил жар от чужой ладони. Он чувствовал себя неловко, ведь воспоминания о сне ещё преследовали его, а попытки забыть об этом случае заставляли ещё больше думать о нём. Круг замкнулся. — Прости, что опоздал, — сказал Кенма, собирая волосы в хвост. На улице действительно был полный отстой. — Почему-то не услышал звон будильника и проспал. — Ничего! — ответил Хината и, немного подумав, продолжил. — Наверное, раз ты проспал, сон был очень приятным. Кенма был готов поклясться, что в этот момент он перестал дышать. — Не совсем… — Кенма очень старался держать себя в руках и не поддаваться панике. Хината же не мог догадаться, ведь так? Да и Козуме не сделал ничего такого, что могло бы выдать его тайну. Ему лишь нужно было сохранять молчание и не трепаться лишний раз. В конце концов, он же не настолько идиот, чтобы вываливать на Шоё подробности его сна только потому, что его застали врасплох. — Это был кошмар. — Да? — Хината, до этого пристально смотревший на Кенму, вдруг задумался о своём и наконец-то отвёл взгляд в сторону. — Знаешь, мне иногда снится сон, где я стою на подаче, и мяч прилетает в голову Кагеяме… — после этих слов он несколько раз ударил себя по затылку. — Мне становится дурно только об одной мысли об этом. Не представляю, что со мной случилось бы, произойди это в реальности. — И часто тебе снится подобное? — проговорил Кенма. — Периодически… Немного побродив по центру, они решили пойти в кафе, потому как Кенма, который проснулся часа полтора назад, ещё не завтракал (а ведь это была вторая половина дня). К тому же ходить под палящим солнцем не доставляло особого удовольствия никому из присутствующих, а перспектива сидеть в помещении с кондиционером с каждой секундой манила всё сильнее и сильнее. В итоге парни зашли в первое попавшееся заведение, привлёкшее их внимание скидками для студентов, сделали заказ и продолжили болтать о делах насущных. Хината, как обычно, рассказывал о волейболе, и Кенма, уже привыкший к этому, всё равно каждый раз удивлялся тому, что ему было интересно слушать истории про мячи, сетки, Кагеяму и прочее. Парень огляделся по сторонам и заметил странную закономерность: их стол окружали пары. Абсолютно за каждым столом сидели влюбленные лица, и такое совпадение заставило Кенму чувствовать себя не в своей тарелке. Захотелось сбежать куда подальше, но самое страшное было только впереди: они начали обсуждать тему отношений. — Не знаю, можно ли назвать это отношениями, — неуверенно начал Хината, ковыряя вилкой еду. — Но в прошлом году я часто тусовался с одним парнем. Ну, знаешь, из-за волейбола мы проводили много времени вместе. Он был таким прилипчивым! — То есть… Ты и Кагеяма… Хината не дал договорить. Его выражение лица скривилось так сильно, что Козуме даже пришлось извиниться за свое предположение. — Никогда, — сказал Хината. Казалось, будто его лицо приобрело ещё более хмурый вид. — Нам пришлось жить вместе на первом курсе – это был худший период в моей жизни, — он немного помолчал, видимо, стараясь отвлечься от «приятных» воспоминаний о любимом друге, и затем снова продолжил свой рассказ. — Тот, о ком я говорил, был из другой команды. Я знал его ещё со школьных национальных, но тогда мы не особо контактировали. А в прошлом году мы снова встретились на сборах, и тогда он был очень… заинтересован в нашем общении. Ну, в итоге мы провстречались несколько месяцев, а потом поссорились и разошлись, ха-ха… — Он тебе нравился? — спросил Кенма. От чего-то ему захотелось задать именно этот вопрос. Ни причина ссоры, ни описание этого парня не интересовали его от слова совсем. — Не думаю, — спокойно ответил Хината, потирая шею. Он ответил быстро, не задумываясь, как будто уже знал вопрос, который ему задаст Кенма. Складывалось впечатление, что Шоё уже раз сто обдумывал его у себя в голове. — По крайней мере, мне есть с чем сравнивать. Это было совсем не то. «А с кем было “то”»? — хотел озвучить Кенма, но ему помешал официант, который принёс его заказ. Настроение было упущено, и он остался без ответа на самый главный вопрос. Хината также спросил Кенму про его отношения, но эта тема быстро закрылась. Он ни с кем не встречался.

***

Наступил вечер, и вместе с ним пришла долгожданная прохлада, однако раскаленный от дневного солнца асфальт всё также продолжал дышать жаром. Людей на улице стало намного больше, но Хинате с Кенмой это не мешало: в это время они направлялись в кинотеатр. Как и ожидалось, в зрительном зале почти не было людей: исключениями стали компания друзей, сидящих на заднем ряду, несколько парочек и пару одиночек, разбросанных по местам всего помещения. Нормальные фильмы перестали показывать ещё в молодости их родителей (таково было мнение Кенмы), поэтому им пришлось идти на дешёвый западный триллер, который мог понравиться разве что кому-то вроде Бокуто. Так размышлял Кенма перед выбором фильма, и, найдя некоторое сходство своего знакомого с Хинатой, справедливо решил, что и второму будет как минимум интересно смотреть подобное. И он не прогадал: Шоё увлечённо следил за сюжетом и периодически высказывал свои предположения по поводу судьбы персонажей и развития основного действия. Кенма не мог поддержать разговор — он пытался не заснуть. Его необычайно сильно клонило в сон, и жестокие убийства американских подростков не могли этого исправить. Остальные зрители будто поддерживали сонную атмосферу: в зале стояла гробовая тишина, и если бы фильм был немым, это пространство можно было спокойно спутать с библиотекой. Парень потёр глаза и устало взглянул на Хинату. На его лице переливался синий цвет, ладони лежали на коленях, и весь он сидел будто на краю кресла. Впрочем, Кенме это было только на руку: в таком положении он мог внимательно рассмотреть своего друга и при этом не быть пойманным. Первое, что бросилось в глаза, — пальцы, обмотанные пластырями. Руки Шоё были очень жесткими и шершавыми из-за бесконечных ударов по мячам, но при этом держать его ладонь было очень приятно. Кенма, вспомнив сегодняшнее рукопожатие, почувствовал легкое покалывание. Новое ощущение смутило парня, поэтому он сжал собственную руку в кулак. Второе — вечно взъерошенные волосы, которые всегда смотрели в разные стороны. Кенма не знал, какими они были на ощупь, но наверняка они были очень мягкими. Третье, самое важное, — лицо. Сомнений нет, Хината был красив: тонкие губы, ровный острый нос, кончик которого дергался всякий раз, когда тот высказывал недовольство и жаловался, длинные рыжие ресницы и тёмные глаза, искрящиеся по любому поводу. Кенма, не любящий смотреть людям в глаза и всегда пытающийся свести каждый зрительный контакт к минимуму, в этом плане не испытывал никаких проблем с Хинатой. Наоборот, ему нравилось смотреть в эту, как ему казалось, бесконечную темноту. Видя все фрагменты картины вместе, он не смог сдержать улыбки. Его спокойному созерцанию помешал объект этого самого созерцания: Хината резко повернулся к Кенме и начал что-то тихо говорить. Он заметил взгляд друга на себе, но решил не акцентировать на этом внимание. — Слышал, как герои рассуждали про природу снов? — повторил свой вопрос Шоё. — На самом деле та история с мячом действительно случилась со мной. Я тебе соврал. — Хината неожиданно приблизился к Кенме, отчего тот нервно дернулся на месте. Козуме, решивший не вдаваться в подробности диалога из фильма, только кивнул. Он не понял причину этого признания, и она его не особо заботила. Единственное, что волновало его сейчас, — это Хината, который был очень близко. Близко настолько, что его дыхание щекотало кожу и заставляла двигаться пряди волос Кенмы. «И я соврал. Только моя правда в сто раз хуже твоей», — подумал Кенма, но решил не произносить собственное признание вслух. Вместо этого он проговорил: — Мне сегодня снился приятный сон. — А почему днём ты сказал про кошмар? — Потому что до меня только сейчас дошло, что это был не кошмар. Хината лишь усмехнулся и вскоре снова повернулся к экрану, при этом он всё также оставался рядом с Козуме. Их локти соприкасались, и в любой другой ситуации Кенма со скоростью света убрал бы руку с подлокотника, но в этот раз ему не хотелось делать это. К своему же удивлению, как будто неосознанно и совершенно случайно, он прижался к Хинате ещё сильнее, и тот, конечно же, не придал этому значения и оставил руку на месте. Это было тем единственным касанием, которое могли позволить люди, находившихся в их ситуации, и оттого этот момент казался таким ценным для них. День стремительно подходил к концу, а в планах у ребят осталась поездка на колесе обозрения. И почему их маршрут выглядел как типичное свидание? Кенма лишь недовольно дёрнул бровью, думая об этом, когда как Хината и вовсе не задумывался о подобных мелочах. Ведь им весело — чего ещё желать? Кенме действительно стоит прислушиваться к собственным словам, которые он говорит другим. По законам жанра на колесе обозрения должно случиться что-то важное. Кенма ощущал это всем своим существом, от предвкушения предстоящей поездки скручивало живот заставляло содрогаться. На деле же произошло ровным счётом ничего: они спокойно купили билеты, спокойно сели в кабинку и спокойно рассматривали город. Хината беззаботно лепетал и пытался разглядеть свой дом. Кенма ожидал томных взглядов, двусмысленных слов, в конце концов какого-то важного разговора, который должен был состояться между ними. Справедливости ради парень не совсем представлял содержание такого разговора, но эти детали не волновали его сейчас — недосказанность, витающая в воздухе, напрягала гораздо больше. Какое разочарование. Кенма нервно тряс ногой, и Хината поинтересовался, не боится ли он высоты. Наверное, подобные вопросы не стоит задавать в моменте, когда вы находитесь на высоте двадцатиэтажного дома, но Кенме было всё равно на нелепость этой ситуации. Сейчас его беспокоили собственные мысли. Он наконец-то осознал всю серьёзность своего положения, и волна смущения настигла его. Рука накрыла лицо, а взгляд устремился в противоположную от Хинаты сторону: он не мог позволить себе посмотреть на него, только не сейчас. Силы покинули его, и ему захотелось, чтобы этот день закончился поскорее. Однако наступающее завтра не смогло бы подарить покой, и Кенма понимал это очень хорошо.

***

Дорога, по которой они шли, была пуста. Фонари еле освещали их путь — потеряться здесь было намного легче, чем дойти куда-нибудь. — Эй, — сказал Хината, когда Кенма собирался уходить в сторону дома. — Каникулы скоро заканчиваются. Нам стоит провести следующую неделю вместе. Когда начнутся тренировки, учёба и репитиции, времени на встречи будет не хватать. Взрослая жизнь и всё такое, сам понимаешь… — Мне казалось, что ты всегда сможешь выделить время для меня. Глаза Хинаты округлились, а сам он резко стал красным. Он захотел оправдаться, но его высказывания, произносимые себе под нос, слабо походили на членораздельную речь. Кенму позабавила такая реакция и, немного посмеявшись, он продолжил: — Успокойся ты, я шучу, — парень сделал несколько шагов вперёд. — Я не против. Только давай следующую встречу проведём менее… активно. — Что?! — смущение Хинаты испарилось ещё тогда, когда Кенма договаривал последнее слово, и на смену ему пришло негодование. — Как же так? Я хотел уговорить тебя поиграть в волейбол! Кенма вопросительно взглянул на Хинату. — Только после того, как ты сыграешь мне «Wonderwall» на гитаре. — Ну, это не так сложно, слова я уже знаю, — Кенма знал, что Хината ни разу не держал гитару в руках, но такая уверенность лишь умилила его. — Ты же про песню, где поётся что-то типа «ю гонна би зе ван энд сейвз ми»? — Вот именно, что что-то типа, ха-ха. — Никогда не понимал, что значит стена чудес… — Неудивительно, — Хината снова начал возмущаться, а Кенма снова смеяться. Его щеки уже начали болеть от того, насколько много он улыбался за сегодняшний день.