Всё будет иначе

Злобин, удосужившись, что брат на его стороне, опустил оружие и медленно присел на корточки, чтобы положить ребёнка на землю. Как только рыдающий младенец оказался на земле, мужчина встал. - Вы все равно нам ниче не сделаете! Мы под защитой звезды Поллукс! Мы бессмертны!,- Как в бреду начал изъявлять Злобин, оживленно размахивая пистолетом. О своей религии знал только он и Ваня, поэтому для Жени и Нади это звучало как какое-то сумасшествие. Ваня, стоявший спиной ко всем, до сих пор хранил молчание, медленно переводя измученный взгляд на Антона - своего брата, который вновь начал верующе поглядывать в небо и зачем-то разговаривать со следователеми, гордо доказывая свою правоту и единство. Слушать ему это всё, конечно же, сейчас не хотелось, поэтому он снова задумался о своем. Потирая большим пальцем металлическую рукоять пистолета, Ваня зачем-то снял его с предохранителя. - Решил, что ты - Комиссар Каттани? На чистую воду всех вывел?- Обвиняюще и с насмешкой говорил Антон. На его лице опять появилась ухмылка.- Нихера, ты, Женя, не понял!- Ядовито выплюнул Злобин, переступая с ноги на ногу и одаривая бывшего коллегу презрительным взглядом. - Все эти рыжие мрази одинаковые! Ты просто не прошел через это.- продолжал Злобин, соблюдая зрительный контакт с Боковым.- А я прошёл... Такая же рыжая мразь из армии не дождалась... Обещала, писала... А потом сразу в кусты!- Он развёл руками, продолжая иронизировать свою ситуацию смехом. Вся эта биография Злобина сейчас была ни к чему, но теперь было предельно ясно, почему жертвами братьев становились исключительно рыжие девушки. Мотив был понятен и весьма обоснован. Ненависть и месть заставляли Антона так кардинально действовать. Но как насчёт Вани? Все как то вообще не складывалось. Райкина, Боков, да и другие коллеги по делу неоднократно наблюдали, как Ваня, приходя в отделение в полном отчаянии, начинал рассказывать про ссоры с его девушкой Диной, жаловался на вечную ругань в их паре. Но он же ее любил. Тогда как вообще это всё связано? Или это вообще был не Ваня, а Антон? Кто был на чьем месте? Может они просто менялись местами?... - Они теперь все за нее ответят.- Утвердил Антон, закончив свой недолгий рассказ. Затем он посмотрел на брата и спокойно выдохнул. - А братик меня любит... Не понимает. Но любит,- Кивал Злобин в сторону Вани, улыбаясь, и отдавая пару косых взглядов в сторону следователей.- И если бы он говорить мог, он бы тебе сейчас многое рассказал. За то, кто сколько готов запошлять за ребенка или за что-то еще..- Уверено заявлял Антон, частично рассказывая про добрую часть преступлений, сделанных Ваней. - А сейчас!,- Торжественно воскликнул мужчина,- Мы просто сядем в машину и уедем! И я дальше буду убивать рыжих мразей, а брат бабки зарабатывать!,- Кричал Злобин, нервно покусывая, то облизывая губы в промежутках между своих фраз.- И мы с вами не увидимся никогда!- Заверял он, иногда поглядывая на черную машину, стоящую сзади него в нескольких метрах. - Вы думали я дурачок,- Тон голоса стал твёрже и тише,- молодой, неопытный. "Принеси-подай"... Вы меня не уважали. За человека не считали... Обидели вы меня... На несколько секунд восцарила тишина. Райкина и Боков стояли рядом, напряжённо смотрели на Антона. Антон с насмешливым разочарованием и затаившейся обидой смотрел на них. Вдруг он кивнул и непонятно улыбнулся, резко снимая пистолет с предохранителя. - А я вас не простил...- Чуть тише сказал Злобин, направляя пистолет на ребёнка, который до сих пор неустанно хныкал. В его словах был скрыт большой намек на его дальнейшие действия. Райкина тут же отреагировала, она поняла, что сейчас будет. Хоть они и обменялись "жизнь за жизнь", но ребенок все так же оставался лежать у ног Злобина. Ваня тоже был рядом с Антоном. Это было нечестно. Абсурдность ситуации и непонимание того, как они это допустили накрыло Надю. Она сделала два шага вперёд. Когда предмета манипулирования нету - тяжело. Ей хотелось сделать необдуманное, побежать, забрать ребёнка. Сделать хоть что-то... Спасти... - Стой,- тихо прошипел Боков, остановил ее, притягивая к себе за руку и пытаясь успокоить, но Надя уже не могла остановиться. Брови девушки нахмурились от безысходности и злости на Злобина. Она опустила взгляд на руку Бокова. Казалось бы, что выход найден... Райкина быстро выхватила пистолет у Бокова из пальцев и рванулась вперёд, направляя ствол на Антона. Прицелиться она не успела, Злобин ее опередил. Выстрел. За секунду Надя рухнула на землю. Удивительно, но если сравнивать, то раньше Райкина с таким же рвением расследовала дела, пыталась помочь остальным. А скоро от этого человека не останется ничего. Да? Такое развитие событий, казалось бы, невозможно. Но видя Надю такой, Боков будто поник от безнадежности. В груди все сжималось до боли, вздохнуть удавалось с трудом. Не хотелось ему мириться с такими последствиями... Осознанность приходила лишь постепенно. Взгляд Бокова начал дрожать и бегать по земле, а в висках неприятно пульсировать. Тяжело было посмотреть на Злобина, но он все же поднял взгляд. Теперь он смотрел, как Злобин вновь направляет пистолет на ребёнка. Раньше ему казалось, что он и в правду может контролировать всё. Всегда удавалось выйти сухим из воды, достигнуть цели. Всегда у него был шанс что-то сделать. Цепляться за что-то нужно, за что угодно... а сейчас - не за что. Боков, коснулся своего ремня, вспоминая , что даже оружия у него сейчас нету. Его пистолет лежал под рукой Нади, в пару шагах от него. Он попросту не успеет дойти, поднять, а потом еще и прицелиться. В силу слова тоже верить было нечего, не силен он в этом, все решал кардинально, действиями. Внутри его пожирала злость от несправедливости и от собственной слабости. Верно он когда-то подметил, везде где он проходит, остается смерть. И жена, и теперь уже и Надя вряд ли вернутся в его жизнь... На кону была жизнь ребёнка. Но и тому, уже все заказано. Страдают невиновные. Корить себя было бессмысленно. Сейчас Боков полностью прочувствовал это чувство безысходности. Спасти ребенка он не успеет. А вслед за ребёнком Злобин заберет и его жизнь. Легче от этого разве кому-то станет? Вряд ли. Боков хотел бы посмотреть в глаза Вани, увидеть в них хотя бы что нибудь, что угодно, чтобы просто узнать того доброго Ваню, с которым он жал руку при знакомстве. Того Ваню, который словил панику, видя мертвой девочки в машине скорой помощи. Того Ваню, который бросился в драку, лишь бы самому Бокову меньше досталось. Того Ваню, с которым они разговаривали в душе, с которым ходили постоянно вместе. Ваню, который помогал, смотрел на него с уважением и восхищением. Ваню, которого считал другом. Ваня стоял к нему спиной... Женя в подсознании еще не мог смириться с тем, что Ваня его предал. Он с капелькой надежды посмотрел на Антона, пытаясь увидеть в нем "своего" Ваню. Зря он это сделал, лучше бы вообще не смотрел. Антон улыбался как победитель, торжественно и всё так же гордо. Боков теперь боялся и не хотел видеть в нем Ваню. "Видеть его таким счастливым невыносимо, потому что сам я чувствую себя самым несчастным." И все же они разные. Взгляд другой, острее, он прожигает насквозь. Голос другой, на тон ниже, неприятно режет слух. Все чужое. Даже черты лица Антона казались Бокову грубее, чем у Вани. И такую копию "Вани" Боков возненавидел. Внутренние переживания горько смешивались с реальностью. Боков сжимал кулаки, рвано выдыхая от напряжения, смотря Антону в глаза. - Нет! Ублюдок ты блядский!,- Начал кричать Боков, срывая голос, видя как Злобин прицелился в младенца. Все что ему оставалось - это стоять и наблюдать. - Я хочу, чтобы ты видел! Видел, Женя...,- С той же улыбкой говорил Злобин. Ему было морально приятно видеть Евгения в таком состоянии. Такого подавленного и эмоционального одновременно. Евгений не понимал, как у Антона хватает смелости вообще целиться в ребёнка, не то чтобы уже готовиться стрелять. Это было бесчеловечно. Все это было до боли омерзительно...Ребенок для Антона был лишь пешкой в его извращенной игре. Заигрался он в эти шахматы жизни, чувствовал себя фигуркой "королевы" - ходи куда хочешь, главное будь осторожен, и тогда останешься безнаказанным. Боков был ограничен в таком шахматном поле, не было у него таких привилегий, как у Антона. Тут то все и делится на хорошее и плохое. На злое и доброе. И на черное и белое. Ход в таких шахматах снова оказался у Злобина... Раздался выстрел. Крик ребенка резко прекратился. Шах и мат Звук выстрела эхом отзывался в ушах. Думать? О чем-то думать слишком поздно. Ведь менялось слишком многое. И менялось необратимо. Как раньше уже не будет. Все буквально за секунду теряет смысл. Боков не хотел в это верить, начал мотать головой, еле слышно повторяя слово "Нет". Все казалось каким-то адским кошмаром.