Сладкая ирония

Секунда Две Три Вдох Четыре Выдох Снова вдох. Рваными шагами Ричард шел на встречу пыли. Камни ютились у его ног, создавая серую гряду, что тянулась далеко за пределы горизонта. Песок ласкал скулы, забирался под кожу. Волосы разрезали ветер. Глаза жгли само солнце. Ричард остановился - камни вторили шепоту босых ступней, заглушая звон в барабанных перепонках. Этот хор оркестровым хаосом играл великую песнь старой Гальтары. Пять. Герцог Окделл закрыл глаза. Камни вторили. Вдох. На этот раз уже последний в шепчущем мире. Глаза хоть и были закрыты, но болели от бьющего в них солнца. Ричард поморщился и все же сумел открыть их через силу - он лежал не в своей маленькой комнатке, а в просторной гостевой. Шторы цвета ночи были задернуты, но единственный лучик настиг свою жертву. Все еще в доме Алвы. Все еще жив. Вдох. Внезапно он увидел спящее перед собой тело. Неподвижное. Лишь с изредка подымающейся грудью, облаченной в черную домашнюю рубашку. Его кудри спускались по стройным плечам витьеватыми ручейками, не смевшими двинуться из своих берегов. Ресницы цвета смоли. Руки оголенные до локтя. Высеченные будто из мрамора. Со множеством рубцов - заживших, затянувшихся. Хаотичных. Они как старая карта звездного неба - рассказывали о небесных телах, что давно изменили свое положение. Его вдох прервался на середине - и снова размеренно продолжил свой путь. Но Ричард жил с Мирабеллой слишком долго. -Я знаю - слетело с губ Ричарда настолько тихо, что если бы подул малейший ветерок - унес бы с концами шепот повелителя скал. Перед ним открылись веки. А за ними омуты - в темноте остальной комнаты казавшиеся совсем бездонными. -Помнится я тоже знал. Ричарда Окделла. Несносного мальчишку, человека Чести. Сына убитого мной мятежника, единственной мечтой которого было при первой же возможности очистить мир от гнили короля заколов меня шпагой. Выдох -Так как же так получилось, что мой дражайший оруженосец и последняя надежда Надора чуть не умерла на моих же руках по собственной воле? Серые глаза ответили молчанием. Не таким, что можно было бы счесть за увиливание. Они ответили тишиной, какую искали уже множество лет и вдруг неожиданно обрели. По глубине которая не уступала омутам напротив, лишь чуть колыхнувшихся при виде немого ответа. Затем, опустив взгляд на простыню, Ричард медленно склонил голову, что то тщательно обдумывая. Вслед за ней рука потянулась к кисти Рокэ. Кожа коснулась кожи. Пальцы переплелись - но не за тем, что бы разделить тепло. В следующий миг они выскользнули из собственного захвата, будто обходительный грабитель заигрывал со своей жертвой, и лишь направили под невесомый слой белоснежной ткани. Холод от потертых подушечек пальцев пронзил всего Ричарда. Тот бесшумно выдохнул, и помедлив еще секунду, полностью приложил ладонь Алвы чуть ниже груди, вспомнив как недавно так же касался стекла у себя в спальне. Этот след тоже вскоре испарится. Или Ричард так думает. Вот только в отличие от гладкого стекла, пальцы Рокэ встретили тысячи мелких и больших рубцов. Рваных, гладких, острых, совсем незаметных и вздымающиеся как Надорские хребты. Секунда Вторая Окделл отпустил руку единственного человека, которому мог бы довериться, позволив методично, сантиметр за сантиметром, прочесть всю его историю. Когда тонкие пальцы нащупали тот самый рубец от ножа Мирабеллы, Ричард поднял с простыни глаза, заглянув в лицо своему Эру. -Были ли у меня достаточно везкие причины по настоящему ненавидеть именно вас, эр Рокэ? Ответом уже по традиции стало молчание. Медленно, почти незаметно ладонь надавила Ричарду на солнечное сплетение, заставив того снова запутаться в простынях. Пепельные в тусклом освещении волосы задели тот самый лучик света, что уже успел перепрыгнуть на соседнюю подушку. Алва навис над лицом Окделла, закрывая непослушными ручейками весь мир кроме него самого. Рука теперь переместилась с груди на затылок, обнаружив там не мение запоминающуюся историю. -Ты не ответил на мой вопрос. Не ненавидеть не значит любить. С тихим скрипом кровать прогнулась под локтем оруженосца. Чуть привстав, Ричард захвалил губы Алвы в свое безраздельное внимание, прожигая долгим взглядом. -Правда? Не припомню такого. Демонстративно медленно, подняв свой взгляд в кипящие синие источники, Окделл сделал то, о чем мечтал уже очень, очень давно. Языки мгновенно потянулись вслед за губами - не хуже дуэлянтов, но нарочито неспешных, будто у них впереди вся жизнь - растягивали удовольствие, купаясь в сладкой, теплой неге. Ведущую партию в этом танце, несмотря на инициативную сторону, взял на себя Ворон. -Признаться, умеете вы удивлять, Окделл. - без смешинки в голосе, закрыв глаза и приложившись лбом к макушке Ричарда, сказал Алва. -Так скажем, не обделен. - уголок чуть покрасневших губ пополз вверх. С невероятной сноровкой Дикон метнулся к талии Рокэ, захватив того в объятия и свалив рядом с собой. Зрачки к зрачкам. Пальцы к пальцам. Шрамы к шрамам. -Так вы позволите себя любить? Секунда -Y ahora cómo te niegas? -Tenga en cuenta, el precio del rechazo de alguien es la muerte -Salvo Выдох. Смерть... В ту ночь скончался Ричард Окделл. Герцог Надорский, сын мятежника, пешка политической игры. Палка в чьем то колесе. Ушел из жизни шепча слова любви убийце. В ту ночь два бокала стояли рядом. Две жизни дышали в унисон. В ту ночь было двое спящих, разница лишь в том, что проснулись они по разные стороны заката. Ричард Окделл в Лабиринте. Оруженосец первого Маршала Талига в темной спальне Олларии, с одним единственным лучиком света. Его лучиком. Его черным солнцем.