Любовь со вкусом стёкла

Кампус в понедельник утром был как сцена перед началом спектакля: студенты сновали туда-сюда, с кофе в руках и недосыпом в глазах, а воздух звенел от обрывков сплетен и смеха. Тэхён стоял у входа в главный корпус, прислонившись к стене, его чёрные волосы растрепались от ветра, а кожаная куртка сидела так, будто он только что сошёл с обложки журнала. Он крутил в пальцах зажигалку, не зажигая её, — привычка, которая помогала ему держать себя в руках, когда маниакальная энергия грозила вырваться наружу. Сегодня он был на пике: мир казался его шахматной доской, а Чонгук — фигурой, которую он собирался загнать в угол. Юнха вынырнула из толпы, её рыжие волосы сверкали, как сигнал опасности, а в руках она держала два стаканчика кофе. — На, держи, красавчик мой, — она сунула один ему, ухмыляясь так, будто знала все его планы. — После твоего шоу в саду я думала, Чонгук либо кинется на тебя с кулаками, либо упадёт на колени. И, судя по его виду, он пока в замешательстве. Тэхён сделал глоток, его губы изогнулись в хищной улыбке. — Он уже в моей игре, Юн. И сегодня я подниму ставки. Юнха прищурилась, её взгляд был смесью восхищения и беспокойства. Она знала, что Тэхён на маниакальном подъёме — его глаза горели, движения были резкими, а голос звенел, как натянутая струна. Но она также знала, что за этим всегда приходит спад, когда он становится тенью себя, и ей приходится вытаскивать его из пропасти. — Тэ, милый, прошу только не заиграйся, — сказала она, понизив голос. — Ты и так на грани после того, как он помог тебе в саду. Не перегни. Тэхён бросил на неё взгляд — острый, почти ядовитый, но тут же смягчился. — Расслабься, — сказал он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Я знаю, что делаю. Он заплатит за всё. Юнха закатила глаза, но достала телефон и показала ему сообщение от Минсока:

“Тэ, ты свободен вечером? Есть идея сходить в новый клуб, там живая музыка”.

— Твой фанат рвётся в бой, — хмыкнула она. — Хочешь, я устрою так, чтобы Чонгук “случайно” вас там застукал? Представляю его рожу. Тэхён рассмеялся — громко, почти безумно, привлекая взгляды прохожих. — Юн, ты гений, — сказал он, его глаза сверкнули. — Давай сделаем это. Пусть Чонгук подавится своей гордостью.

***

Чонгук чувствовал себя, как зверь в клетке. После сцены в саду, когда он помог Тэхёну пережить паническую атаку, его мир начал трещать по швам. Он не мог выкинуть из головы его дрожащие руки, его хриплое дыхание, его глаза — тёмные, полные боли и вызова. Чонгук ненавидел себя за то, что не ушёл тогда. Ненавидел за то, что остался, держал его за плечо, говорил с ним, как будто ему не всё равно. И больше всего он ненавидел Тэхёна за то, что тот заставлял его чувствовать себя таким — уязвимым, потерянным, неправильным. Он сидел на заднем ряду в аудитории, игнорируя лекцию профессора Ли, который бубнил что-то о когнитивных искажениях. Его взгляд то и дело возвращался к Тэхёну, который сидел впереди, небрежно развалившись на стуле, с ручкой во рту, будто он был на съёмках какого-то чёртова фильма. Тэхён выглядел слишком уверенно, слишком... опасно. И это бесило Чонгука больше, чем он был готов признать. Когда лекция закончилась, Тэхён задержался, делая вид, что собирает вещи. Чонгук заметил, как Минсок — этот придурок с дурацкой причёской — подошёл к нему, сияя, как новогодняя гирлянда. — Тэ, насчёт клуба, — начал Минсок, его голос был громче, чем нужно. — Я уже забронировал столик. Тебе понравится… Тэхён улыбнулся, наклоняясь ближе к нему. — Звучит как идеальный план, — сказал он, его голос был мягким, почти интимным. — Ты знаешь, как меня развлечь. Чонгук почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он сжал кулаки, его ногти впились в ладони, но он остался на месте, заставляя себя дышать ровно. Он не собирался давать Тэхёну то, чего тот хотел — реакции. Но, чёрт возьми, это было сложно, когда Тэхён смотрел на Минсока так, будто тот был центром его вселенной. Юнха, стоявшая неподалёку, поймала взгляд Чонгука и ухмыльнулась. — О, ты не переживай так, Чон, — сказала она, её голос был полон сарказма. — Тэ просто развлекается. Хочешь присоединиться? Чонгук бросил на неё взгляд, полный злости. — Похер мне, что он делает, — огрызнулся он, но его голос был натянутым. Он схватил рюкзак и вылетел из аудитории, чувствуя, как его сердце колотится, как будто он пробежал марафон.

***

Вечер в клубе был как взрыв: музыка гремела, бас вибрировал в груди, а свет стробоскопов разрезал темноту, как нож. Тэхён стоял у барной стойки, потягивая виски, его глаза скользили по толпе. Он знал, что Чонгук здесь, именно в этом клубе — Юнха позаботилась, чтобы слухи о его “свидании” дошли до него. И Тэхён собирался устроить шоу. Минсок был рядом, слегка подвыпивший, его рука лежала на плече Тэхёна, а улыбка была шире, чем у ребёнка в кондитерской. — Тэ, ты должен послушать эту группу! — кричал он, перекрикивая музыку. — Они просто огонь! Тэхён кивнул, его улыбка была ленивой, но глаза были острыми, как лезвия. Он заметил Чонгука у входа — тот стоял с компанией парней, но его взгляд был прикован к барной стойке. Тэхён наклонился к Минсоку, шепнув ему что-то на ухо, и тот рассмеялся, слегка толкнув его в плечо. Это было как спичка, брошенная в бензин. Чонгук протолкался через толпу, его лицо было каменным, но глаза горели. — Тэхён, — сказал он, его голос был низким, почти заглушённым музыкой. — Хватит этого дерьма. Нам надо поговорить. Тэхён повернулся, его улыбка была насмешливой, но внутри что-то дрогнуло. Он чувствовал, как маниакальная энергия начинает угасать, как тень депрессии подбирается ближе. Но он не собирался показывать слабость. Не сейчас. — О, Чон, — сказал он, растягивая слова. — Ты опять за своё? Я занят, видишь? Минсок, явно не понимая, во что ввязался, улыбнулся Чонгуку. — Эй, ты его друг? Хочешь выпить с нами? Чонгук проигнорировал его, шагнув ближе к Тэхёну. — Ты думаешь, это смешно? — сказал он, его голос был хриплым от злости. — Думаешь, можешь просто так играть со мной? Тэхён наклонился к нему, их лица оказались так близко, что он чувствовал тепло его дыхания. — А ты думаешь, что можешь мне указывать? — прошептал он, его голос был как яд — сладкий и смертельный. — Ты злишься, Чон. И знаешь почему? Потому что тебе не всё равно. Чонгук сжал челюсть, его кулаки дрожали. Он хотел ударить Тэхёна, хотел уйти, но вместо этого он остался, глядя в его глаза — тёмные, глубокие, полные боли и вызова. — Ты больной, — наконец выдавил он, но его голос был слабым, почти сломанным. — А ты трус, — ответил Тэхён, и его улыбка была острой, как стекло. Он отступил, хлопнув Минсока по плечу. — Пойдём, приятель. Тут слишком душно.

***

Но шоу не закончилось. Тэхён повёл Минсока на танцпол, его движения были плавными, почти хищными, но каждый жест был рассчитан. Он знал, что Чонгук смотрит. Знал, что каждый его шаг режет его, как нож. Он танцевал с Минсоком, держа его за талию, позволяя рукам скользить чуть ниже, чем нужно, и бросал взгляды на Чонгука, который стоял у стены, сжимая бутылку так, будто хотел её раздавить. Юнха, появившаяся рядом с Чонгуком, не удержалась от колкости. — Ну что, Чон, нравится представление? — сказала она, её голос был полон сарказма. — Тэ знает, как завести толпу. Хочешь попробовать его переиграть? Чонгук бросил на неё взгляд, полный злости. — Заткнись, — огрызнулся он, но его голос был натянутым. Он не мог отвести взгляд от Тэхёна — от его движений, от его улыбки, от того, как он наклонялся к Минсоку, будто тот был чем-то важным. И это чувство — жгучее, удушающее — разрывало его изнутри. Он шагнул на танцпол, проталкиваясь через толпу, и схватил Тэхёна за запястье, оттаскивая его от Минсока. — Хватит, — сказал он, его голос был хриплым, почти умоляющим. — Хватит, Тэхён. Тэхён повернулся, его глаза сверкнули, но улыбка исчезла. Он чувствовал, как маниакальная энергия уходит, как пустота в груди становится невыносимой. — Что, Чон? — сказал он, его голос был тише, чем обычно. — Не можешь смотреть, как я живу своей жизнью? Чонгук не ответил. Он смотрел на Тэхёна, его рука всё ещё сжимала его запястье, и в этот момент что-то изменилось. Их взгляды встретились — долгие, тяжёлые, полные невысказанных слов. Чонгук хотел сказать что-то, но слова застряли. Вместо этого он просто смотрел, чувствуя, как его сердце колотится, как будто хочет вырваться из груди. Тэхён выдернул руку, но его голос дрогнул. — Ты не имеешь права, — сказал он, и его глаза были влажными, хотя он старался это скрыть. — Ты не имеешь права лезть ко мне, после всего, что ты сделал. Чонгук шагнул ближе, игнорируя толпу вокруг. — Я знаю, — сказал он, и его голос был едва слышен. — Я знаю, что облажался. Но... чёрт, Тэхён, я не могу это остановить. Тэхён замер, его дыхание сбилось. Он хотел ударить Чонгука, хотел кричать, но вместо этого он просто смотрел на него. И в этот момент, под пульсирующим светом стробоскопов, он почувствовал, как стекло в груди становится чуть менее острым. Он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что всё ещё чувствовал к нему что-то, кроме ненависти. Юнха, наблюдавшая за всем этим, вмешалась, схватив Тэхёна за руку. — Пойдём, солнышко, — сказала она, её голос был мягким, но твёрдым. — Тебе надо подышать свежим воздухом. Она увела его с танцпола, бросив на Чонгука взгляд, полный предупреждения. — Не облажайся ещё больше, — сказала она, прежде чем исчезнуть в толпе.

***

Тэхён сидел на крыше общежития, глядя на городские огни. Юнха была рядом, молча куря сигарету, её рыжие волосы развевались на ветру. Маниакальная энергия, которая держала Тэхёна весь день, ушла, оставив только пустоту. Он чувствовал, как биполярный спад накрывает его, как будто кто-то выключил свет внутри. Он ненавидел это — ненавидел, что Чонгук всё ещё мог так на него влиять, даже после всего. — Я думал, это будет легче, — сказал он, его голос был хриплым, почти сломанным. — Заставить его страдать. Но... чёрт, Юн, почему это так больно? Юнха выпустила дым, её взгляд был серьёзным. — Потому что ты не просто мстишь, Тэ. Ты пытаешься спасти себя. И, может, его тоже. Тэхён посмотрел на неё, его глаза были влажными. — Я не знаю, как, — сказал он, и его голос был едва слышен. — Я не знаю, как остановиться. Юнха положила руку ему на плечо, её голос был мягким, но твёрдым. — Тогда не останавливайся. Но играй честно. С ним. И с собой. Тэхён не ответил. Он смотрел на звёзды, которые едва пробивались сквозь городские огни, и чувствовал, как стекло в груди становится чуть менее тяжёлым. Впервые за долгое время он подумал, что, возможно, есть шанс не просто сломать Чонгука, но и найти что-то настоящее.

***

Чонгук остался в клубе, стоя у стены, с бутылкой в руке, которую он так и не допил. Он чувствовал себя, как будто его разорвали на куски. Он видел глаза Тэхёна — не те, что были полны вызова, а те, что были влажными, уязвимыми, настоящими. И это было хуже всего. Он ненавидел себя за то, что сделал тогда, в школе. Ненавидел за то, что не мог остановить это теперь. И больше всего он ненавидел себя за то, что хотел подойти ближе, коснуться его, сказать что-то, что могло бы всё изменить. Он ушёл из клуба, не попрощавшись с друзьями, и направился к общежитию. На полпути он остановился, глядя на крышу, где мелькнул силуэт Тэхёна. Он знал, что должен уйти. Знал, что должен забыть. Но вместо этого он просто стоял, чувствуя, как пламя, которое Тэхён разжёг в нём, горит всё сильнее. Его сердце колотилось, как будто хотело вырваться из груди, а в голове был хаос — злость, вина, страх и что-то ещё, чему он боялся дать имя. Он знал, что должен уйти, что каждый шаг к Тэхёну — это шаг в пропасть. Но его ноги уже несли его к лестнице, ведущей на крышу, как будто кто-то другой управлял его телом. После сцены в клубе, после того, как он увидел Тэхёна с Минсоком, притворяться, что ему похер, стало невозможно. Он должен был сказать правду, даже если это разорвёт его самого. Крыша встретила его холодным ветром и запахом сигаретного дыма. Тэхён сидел на краю, его ноги свисали в пустоту, а рядом сидела Юнха, лениво выдыхая дым. Её рыжие волосы развевались, как сигнал опасности, а глаза сузились, когда она заметила Чонгука. — Ох, ни хрена себе, — сказала она, её голос был полон сарказма. — Решил устроить драму на высоте, Чон? Или просто заблудился? Тэхён повернул голову, его взгляд был холодным, но усталым, как будто маниакальная энергия, которая держала его весь день, выгорела дотла. Его биполярное расстройство давало о себе знать — спад накрывал, делая его тень самого себя. Чонгук почувствовал, как что-то сжимается в груди, но заставил себя говорить. — Юнха, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Оставь нас. Мне надо с ним поговорить. Юнха рассмеялась — коротко, недоверчиво. — Серьёзно? — она посмотрела на Тэхёна, ожидая его реакции. Тот лишь слегка кивнул, его лицо было непроницаемым, но глаза выдавали смятение. Юнха вздохнула, затушив сигарету о бетон. — Ладно, малыш, если что — звони мне. Она ушла, бросив на Чонгука взгляд, полный предупреждения, и её каблуки застучали по лестнице, оставив за собой тяжёлую тишину. Чонгук шагнул ближе, его руки дрожали, но он засунул их в карманы джинсов, чтобы скрыть это. — Я больше не могу, — сказал он, его голос был низким, почти сломанным. — Не могу притворяться, что мне похер. Не могу смотреть, как ты с этим Минсоком, как ты играешь со мной, как ты заставляешь меня чувствовать себя дерьмом. Тэхён поднял взгляд, его глаза были холодными, но в них мелькнула искра — не злость, а что-то глубже. — И что? — сказал он, его голос был хриплым, почти безжизненным. — Хочешь извиниться? Или опять назовёшь меня педиком, как в школе? Чонгук сжал челюсть, его глаза заблестели. Он опустился на корточки перед Тэхёном, чтобы их лица оказались на одном уровне, и его голос стал тише, но тяжелее, как будто каждое слово резало его изнутри. — Я был мудаком, Тэ, — сказал он. — В школе... я не просто так над тобой издевался. Дома всё было дерьмово. Отец пил, бил мать, орал на нас с братом. Брат... он был на грани, с этими его паническими атаками, и я не знал, как с этим справляться. Я был ребёнком, который хотел быть крутым, чтобы никто не видел, как мне хреново. А ты... ты был лёгкой мишенью. Тэхён замер, его пальцы сжали край крыши так, что костяшки побелели. Он не ожидал этого — не ожидал, что Чонгук раскроется, что его голос будет таким сырым, честным, полным боли. Он хотел сказать что-то резкое, но слова застряли, а стекло в груди резало глубже. — Когда ты признался мне, — продолжал Чонгук, его голос стал ещё тише, почти шепотом, — я... я запаниковал. Меня воспитывали в семье, где всё было чётко: мужчина и женщина, никаких отклонений. Любовь — это когда парень с девушкой, и точка. Но когда ты сказал, что любишь меня, я... я почувствовал что-то. Это было как удар под дых. Я не знал, что с этим делать. Я был напуган, Тэ. Напуган, потому что это было неправильно, но оно... оно было. И я назвал тебя педиком, ударил тебя, потому что думал, что так смогу это заглушить. А потом отец начал бить мать, и я смотрел на них и думал — если это “правильная” любовь, то, может, она и не такая уж правильная. Главное — когда любят, а не кто и кого. Но я был слишком труслив, чтобы признать это. Тэхён смотрел на него, его глаза были влажными, но он не позволил слезам упасть. — Ты думаешь, это всё объясняет? — сказал он, его голос был хриплым, почти злым. — Ты думаешь, можешь просто сказать “я был напуган”, и всё исчезнет? Ты сломал меня, Чонгук. Ты заставил меня ненавидеть себя, ненавидеть то, что я чувствую. Чонгук опустил голову, его волосы упали на глаза. — Я знаю, — сказал он, его голос был едва слышен. — И я ненавижу себя за это. Но сейчас... я смотрю на тебя, и я потерялся, Тэ. Я не знаю, что чувствую. Я не знаю, почему каждый раз, когда ты с Минсоком, мне хочется разнести всё к чёртовой матери. Я не знаю, почему не могу перестать думать о тебе. Тэхён сжал губы, его сердце колотилось, как сумасшедшее. Он чувствовал, как биполярный спад накрывает его, делая мир серым, а стекло в груди — невыносимо острым. Он хотел ударить Чонгука, хотел кричать, но вместо этого он просто смотрел, чувствуя, как его броня трескается. Чонгук поднял голову, их взгляды встретились, и воздух между ними стал тяжёлым, как перед взрывом. Он медленно протянул руку, коснувшись щеки Тэхёна — осторожно, будто боялся, что тот исчезнет. — Я не хочу больше играть, — прошептал он. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Тэхён замер, его дыхание сбилось. Он хотел оттолкнуть его, хотел сказать, что это слишком поздно, но его тело предало его. Чонгук наклонился ближе, и их губы встретились — медленно, неуверенно, но с такой силой, что Тэхён почувствовал, как мир вокруг рушится. Поцелуй был как пламя — жгучий, отчаянный, полный боли и влечения, которое они оба пытались отрицать. Тэхён ответил, его руки вцепились в куртку Чонгука, как будто это было единственное, что держало его на краю. Но потом он отстранился, резко, его глаза были полны паники. Он отступил назад, слишком быстро, и его нога соскользнула с края крыши. Сердце Тэхёна ухнуло, мир закружился, но Чонгук среагировал мгновенно — схватил его за талию, рванув назад, прижимая к себе. — Чёрт, Тэ, осторожно! — его голос был полон страха, его руки дрожали, но он не отпускал. Тэхён задыхался, его глаза были широко распахнуты. — Какого хрена, Чонгук? — сказал он, его голос дрожал, а руки всё ещё сжимали его куртку. — Что ты творишь? Почему я... почему я ответил вообще? Чонгук смотрел на него, его дыхание было тяжёлым, а глаза — влажными. — Я не знаю, — сказал он, его голос был хриплым. — Но я не хочу останавливаться. Тэхён покачал головой, его мысли были хаотичными, как буря. Он был напуган — не Чонгуком, а собой. Тем, что всё ещё чувствовал к нему, несмотря на годы боли. Тем, что этот поцелуй был не просто частью игры, а чем-то реальным. Его биполярное расстройство делало всё хуже — пустота, смешанная с эйфорией от близости Чонгука, разрывала его изнутри. — Ты не можешь просто так... — Тэхён сжал кулаки, его голос сорвался. — Ты не можешь просто прийти и всё перевернуть. Не после всего. Чонгук шагнул ближе, но остановился, увидев панику в его глазах. — Я не хочу переворачивать, — сказал он, его голос был мягким, почти умоляющим. — Я хочу... чёрт, Тэ, я хочу всё исправить. Но я не знаю как. Тэхён отвернулся, его пальцы дрожали. Он чувствовал, как стекло в груди становится невыносимо тяжёлым, но теперь к боли примешивалось что-то новое — надежда, которой он боялся больше всего. — Уходи, — сказал он, его голос был едва слышен. — Просто... уходи. Чонгук не двинулся. Он стоял, глядя на Тэхёна, его лицо было смесью вины и отчаяния. — Я не уйду, — сказал он, и его голос был твёрдым. — Не в этот раз. Но их момент был прерван скрипом двери. Минсок появился на крыше, его глаза расширились, когда он увидел Тэхёна и Чонгука, стоящих так близко, с напряжёнными лицами и тяжёлым молчанием между ними. — Тэ? — сказал он, его голос был полон замешательства. — Я... Юнха сказала, что ты здесь. Что происходит? Чонгук повернулся, его глаза вспыхнули злостью. Он шагнул к Минсоку, его голос стал громче, почти рычащим. — Слушай, придурок, — сказал он, сжимая кулаки. — Чтобы я тебя больше рядом с ним не видел, понял? Вали отсюда! Минсок замер, его лицо побледнело. — Эй, чувак, успокойся, я просто... — Я сказал, вали! — Чонгук сделал шаг вперёд, и Минсок отступил, явно напуганный. Тэхён, всё ещё дрожа от поцелуя и почти падения, шагнул между ними, его глаза сверкнули. — Не лезь в мою жизнь, Чонгук! — сказал он, его голос был резким, но дрожал. — Ты не имеешь права указывать мне, с кем быть! Чонгук посмотрел на него, его лицо исказилось от боли и злости. — Ты серьёзно? — сказал он, его голос был хриплым. — После всего, что я сказал? После... этого? Тэхён сжал челюсть, его глаза были влажными. — Похер, — сказал он, хотя каждое слово резало его, как нож. Он повернулся к Минсоку, заставляя себя улыбнуться. — Пойдём, Мин. Здесь делать нечего. Он ушёл, не оглядываясь, но чувствовал взгляд Чонгука, как ожог. Минсок молчал, явно не понимая, что происходит, но Тэхён не мог говорить. Его мысли были на крыше, с Чонгуком, с этим поцелуем, который перевернул всё. Он был напуган — не только тем, что ответил, но и тем, что хотел ответить снова.

***

Позже, в комнате Юнхи, Тэхён сидел на её кровати, уткнувшись лицом в её плечо. Его глаза были красными от слёз, а тело дрожало, как будто он балансировал на грани новой панической атаки. — Я не понимаю, Юн, — сказал он, его голос был хриплым, сломанным. — Похоже, я всё так же люблю его. Или даже сильнее. И я запутался, совершенно не представляю, что мне делать дальше. Юнха обняла его, её руки были тёплыми, успокаивающими. — Тэ, ты не обязан знать, — сказала она, её голос был мягким, но твёрдым. — Ты пережил слишком много дерьма. Дай себе время. Тэхён поднял голову, его глаза были влажными, но в них была благодарность. Юнха смотрела на него, её взгляд был полон чего-то, что он не сразу понял. А потом она наклонилась и поцеловала его — мягко, но с уверенностью. Тэхён замер, но ответил, его руки инстинктивно коснулись её талии. Это было знакомо — Юнха уже “утешала” его так раньше, в те моменты, когда он был на дне. Эти поцелуи никогда не были чем-то серьёзным, но сейчас всё было иначе. Для самого Тэхёна. Он отстранился, его дыхание сбилось, а глаза снова наполнились слезами. Поцелуй Юнхи был тёплым, мягким, но он не был как поцелуй Чонгука — жгучий, отчаянный, полный боли и влечения. — Прости, Юн, — прошептал он, его голос дрожал. — Я не могу... не могу. Юнха откинулась назад, её глаза были полны понимания, но в них мелькнула тень боли. — Всё нормально, Тэ, — сказала она, её голос был мягким. — Я знаю, что ты его любишь. И это нормально. Но, чёрт, не доводи себя до нового приступа, ладно? Тэхён кивнул, но его дыхание стало рваным, как будто паническая атака подбиралась ближе. Он закрыл глаза, сжимая её руку, и попытался сосредоточиться на дыхании. — Я не знаю, как остановиться, — сказал он, его голос был едва слышен. — Я не знаю, как перестать его любить. Юнха обняла его крепче, её голос стал тише. — Тогда не переставай, — сказала она. — Но найди способ любить его так, чтобы это не убило тебя. Тэхён не ответил. Он смотрел в окно, на звёзды, которые едва пробивались сквозь городские огни, и чувствовал, как стекло в груди становится чуть менее острым. Но теперь к боли и надежде примешивалось что-то новое — страх, что он никогда не найдёт ответов.

***

Чонгук вернулся в свою комнату, рухнув на кровать. Его губы всё ещё горели от поцелуя, а сердце колотилось, как будто он пробежал марафон. Он ненавидел себя за то, что сделал это. Ненавидел за то, что хотел сделать это снова. Он закрыл глаза, вспоминая слова Тэхёна, его взгляд, его дрожащие руки. И впервые за долгое время он подумал, что, возможно, ещё есть шанс — не просто исправить прошлое, но построить что-то новое. Но потом он вспомнил, как Тэхён ушёл с Минсоком, и его кулаки сжались. Он не знал, что делать с этим чувством — ревностью, виной или чем-то большим. Он знал только одно: он не сдастся. Не теперь.