их сгоревшие мечты

В этот день, как никогда прежде, светило яркое солнце. Лучи щедро разливались по школьному двору, скользили от одного окна к другому, вырисовывая радуги на стёклах. А сквозь них – на стены, школьные доски, лица учащихся. Нежные улыбки могли бы смело конкурировать с самим солнцем и добротой, той, что показывают в детстве через мультики. Конечно. А ещё девочки не писают и единороги блюют радугой. Чё, сценарий пятиклашка под грибами накатала? Улыбки учащихся? Как смешно. Покажите хоть одного такого ученика в стенах этой школы – и Феликс с этой же радостью объяснит, насколько ошибочно существование этого человека. Причём пояснит наглядно. Причины пересчитает не сгибая пальцы. А ломая рёбра. Ни одна живая душа, зайдя на эту территорию, не выйдет отсюда без неё. Уж Феликс проследит. Но на данный момент руководит, к несчастью, не он. Так и не дойдя до забора школы, в двадцати метрах от ворот ему выпала возможность попробовать собственную кровь на вкус. Благо без комочков в виде зубов. Утро должно начинаться с позитивных эмоций, верно? Мысленно Феликс благодарствует взрослому страшному дядьке за такую снисходительность. — Шутить вздумал, щенок? — глухой стук как по бочке отразился в его ушах – пятка ботинка впечаталась точно в грудь. — Тебе повезло, что всё на месте, — выплёвывает мужик и последний раз проходиться носком обуви по лицу. Голова по инерции отвернулась в противоположную сторону. Феликс выплёвывает кровь на асфальт и сжимает до скрежета зубы. Костяшки моментально белеют, а недавно зажившие губы вновь оказываются в ранах. Выглядел он сейчас не лучше половой тряпки из кладовой уборщицы. Дождавшись, пока мужик не уйдёт со своими в закат, Феликс рывком отталкивается от земли. Немного пошатываясь, он тянется пальцами к скуле, но затем его отвлекает другая ноющая боль – рёбра были перемолоты в мясорубке. Потянувшись к ремню джинс, он одним рывком выуживает его из шлёвок и запрокидывает вверх футболку. Подбородком держит её край, а руками мастерски управляется с ремнём, который обматывает вокруг грудной клетки. Через сжатые зубы Феликс выдыхает и подбирает валяющуюся недалеко косуху. Пришлось несладко – боль прошлась молнией по телу, но вещь оставить не мог. Он не планировал сегодня тратиться на мази и обезбол, но тот, из-за кого эта ситуация произошла – уже живой труп. Даже если об этом ещё не имеет понятия. Стараясь не делать резких движений, Феликс поплёлся к школе. Уже последний класс старшей школы, скоро выпуск, экзамены и светлое будущее. А у Феликса пока что на завтрак только собственная кровь, и на ужин – чужая вперемешку с блевотиной. Точно, как же он мог забыть – ещё у него отличная репутация среди учеников и учителей. Уважали его все поголовно, чтобы не оказаться с ножом в затылке где-нибудь под мостом. Он прямо таки подражает своему папочке – тот был примерным учащимся, лучшим на своём потоке в университете и любимчик родителей. А в последние годы своей жизни зэк. Не зря пошёл по профессии полицейского – получил срок побольше и угодил с руками и ногами за решётку. Феликс же был его лучшей копией – не стал скрывать свой талант и потому начал карьерный рост ещё с пятнадцати лет. Гордился ли им папа? Если так рассудить, то больше да, чем нет. На каждую проделку Феликса поднимал руку – чаще всего не пустую. Избиениями своего сына он занимался ровно до тех пор, пока тот не отмудохал того в ответ. Считай, больше закалял для крепости духа, чем отговаривал, верно же? Вот и Феликс так думал. Первым местом посещения перед уроками всегда был задний двор. Там в углу, немного за рощей кустов стояли деревянные коробки из-под бананов, кирпичи поверх которых лежали доски – своеобразные лавочки, и имитация стола из большого валуна, покрытого тканью. Это, к слову, была та самая тряпка уборщицы. Естественно не по теплоте душевной она её отдала, но парни воспринимали это как подарок. Уборщицу никто никогда не трогал. Все были на своих местах – никто бы не осмелился пропустить утренний сбор. Когда парни заприметили Феликса, то стали приветственно ему махать. Он же стал идти увереннее, маскируя боль за другой эмоцией. Между прочим – настоящей. И если кто-то сейчас не оценит его добрый жест доверия своих чувств – придётся грызть асфальт. — Напоминаю всем, — начинает громко Феликс - в его голосе была слышна сталь. Та самая, которая звеняще вибрирует в глотке. Это был самый настоящий страх в глазах парней. — Кто сопровождал последнюю передачу? — он опускается на лавочку, одну единственную, на которой был плед. Как ни в чём не бывало Феликс достаёт пачку сигарет, не сводя взгляда с парней. Его парней. Те кто сидели до его прихода – встали, те кто начал курить – потушили сигареты, а кто говорил – проглотили свои слова далеко и надолго. Они выровнялись перед сидящим Феликсом и не осмеливались даже переглянуться между собой. Единственное, что им было позволено в такие моменты: рот открывается только когда спрашивают, внимание направлено на главаря, приказывают – делаешь. Феликс курил, всматриваясь в лица, и считал секунды – до того, как под чей-то кожей возникнет первая трещина. — Я, — чётко говорит Сонгу – новичок в их банде. На губах Феликса сквозит улыбка. А ведь он думал, что парень не тупой. Оказалось, что тупее разве что его нож, что давно стоило бы заточить. У него всё никак не было времени на это. Хорошо, что вспомнил. — Ты ещё молчишь? — тянет Феликс и делает новую глубокую затяжку. От мужика он выяснил достаточно. Добренький попался – обычно не объясняют причину мутузанья ногами по лицу. Как оказалось, Сонгу напутал флешку заказчика с “хуй знает какой” – прямая цитата дяденьки. Ему доверили такое просто первое задание – явиться вовремя на место и отдать вещь в нужные руки. А он похерил всё. И речь скорее не про провальное задание – его никто правильно не выполняет. Новенький встречался с щенками этого мужика, чтобы объяснить ситуацию и обменять флешки. Без сопровождения. Без главного. Не по приказу. Придурок, да? — Я просто… — начинает объясняться новенький. — Я просто думал, если скажу сразу, то… — Ты думал? — после своих слов Феликс выдыхает густой клуб дыма и провожает его взглядом. И тем самым резал по совести Сонгу ещё глубже прежнего. Взглянув снова на него, Феликс поймал сочувствующий взгляд. Как мило. Но парень как раз этого и ждал – пока страх новенького за собственную шкуру выветриться из тела и разума. Долгие секунды он мерял его взглядом, чтобы потом ускорить плёнку. За две секунды Феликс успел вмазать кулаком точно в нос. А когда тот схватился за него, запрокидывая голову – успел прицелится в челюсть. Щёлк. Сонгу шатало из стороны в сторону, сопение стало громче, из носа течёт кровь, а он сам захлёбывается. — Боялся моей реакции? — удар приходится по скуле – новенький выплёвывает кровь на плечо. — Боишься – уходишь, или дохнешь, — он резко поднимает ногу, и с колена прицеливается в центр живота – новенький сгибается. — Ты не имеешь права боятся, понял? Снова удар в живот, но уже кулаком. Тело падает на землю. Феликс становится поверх него и приседает, беря за ворот футболки. Тянет опасливо ближе на себя. И со всей дури выпрямляет руки – глухой удар головы о твёрдую землю проносится в ушах каждого парня. Сонгу болезненно стонет. — Я тебя спросил, — Феликс замахивается. Снова. А потом ещё раз – пока число не доходит до количества ударов, которые он сам сегодня пережил. По двору проносятся отвратительные звуки. — Ты меня, блять, понял? — новенький пытается что-то сказать, но слышны были лишь стоны. Стоило ему только приоткрыть рот, как кровь во рту забурлила, пульсируя под языком и захлёбывая слова. Всем стало ясно – говорить он не сможет с полным списком жидкостей в глотке. Но не для Феликса. Это всё ещё был не ответ. — Да нет, не понял ты ни черта, — на грани с лаской произносит он и тут же меняется в лице. Феликс поднялся и со всей силы заехал ногой по животу. Парень перевернулся на бок и конец-то смог выплюнуть кровь. — П-понял, — его голос было не узнать, словно совсем другой человек. — Один косяк и я лежу в крови, — снова послышался глухой звук удара и жалобный стон, — второй – ты лежишь, навсегда Феликс хочет потереть ладони, но замечает на них кровь. Наклонившись, он вытирает руки о школьную форму новенького. Не потому что не было салфетки. Просто потому что мог. — Урок окончен, — сухо бросает Феликс и отходит на пару шагов назад. Он принялся разминать шею. Затем похрустел костяшками. Точный удар по второму члену группы. Тот согнулся и сморщился, но и писка не издал. Феликс встряхивает рукой и ею же достаёт пачку сигарет. Наконец-то можно спокойно отдохнуть. — Вопросы есть? — обращается он к Донгилю – парню, которому прописал. Естественно за дело, ибо тот ручался за новенького. Все ручаются за кого-то вначале пути – это норма. Получать потом за их проёбы – считай семейная традиция. — Нету, — громко отвечает он и опускает голову. Те, кто берёт ответственность за новеньких не могут их воспитывать. Тем более бить. Если кто-то нарушал это правило – Феликсу становилось печально. А когда ему грустно, лучше не знать что происходит. Когда ручаешься за новых членов банды, становишься ему учителем и наставником. Поэтому их имеешь право только учить. В целом, как и в школе: учителя – учат, родители – воспитывают и бьют. Полномочия такие были только у Феликса. Он разворачивается к парням спиной и хочет сделать шаг. Кто-то из банды на автомате повторяет за ним – отрывает ногу от земли, но испуганно замирает. Потому-что от взгляда Феликса не уходит ничто и никто. — Мне надо напомнить, что я курю один? — снова эта сталь, что скручивает их желудки. — Нет Феликс снова делает шаг, но останавливается. Резко повернувшись, он вскидывает вверх указательный палец и машет им, словно что-то вспоминая. Окинув ещё раз взглядом всех присутствующих, в первую очередь, он убеждается, что все на месте. Потом останавливается на одном парне, который являлся вторым по счёту, не боящимся смотреть в глаза. — Джисон, за мной, — именно приказывает Феликс парню и ускоряет шаг. Всем присутствующим тут же стало интересно, ведь просто так никого их главарь к себе не зовёт. Особенно если это момент его одиноких посиделок с сигаретой. Всегда, когда он уходит сам – все обязаны его оставить. Будь это даже важное задание и чуть ли не перестрелка между старшими бандами. Если Феликс уходит – никто ему в спину и звука не издаст. Потому что все, кто боится за его жизнь, моментально проглатывают свой длинный язык. И скармливает его им Феликс самолично. Никто не имеет права сомневаться в его силе. К новенькому подлетает Ёнсу и протягивает пачку салфеток. Он был одним из немногих, кто задержался в банде практически с момента её основания и по сегодняшний день. Про него говорили: “У него руки чистые, и мозги в порядке”. Как он только нашёл общий язык с Феликсом непонятно. Но это было реальностью. Главарь даже разговаривал с ним мягче, спрашивал больше и помогал чаще, без издёвок. Сонгу с благодарностью кивает и прикладывает салфетку к носу. Ему бы никто не помог кроме Ёнсу, потому что он единственный здесь мыслящий и дружит с здравым рассудком. Не считая, конечно же, Феликса. Не будь он таким – в его банде были бы одни редкостные трусы. Когда вступаешь в этот замкнутый круг, то перестаёшь бояться даже собственной смерти. Все, кто не являлся частью банды автоматически призерались Феликсом. В целом, у них это было взаимно – только вслух никто этого не произносит. Его не просто ненавидели и боялись – его ужасались. Одной из самых запоминающихся историей стало то, как кто-то однажды осмелился сказать ему что-то за мать. Через неделю про этого парня ничего не слышно и не видно. Ещё через месяц на всех телеканалах крутили новость о безвести пропавшем школьнике. С ним больше никто не заводил бесед. Были и другие примеры. Феликсу как-то забыли положить второе на обед – женщине он ничего не сделал, нет. Он молча покинул столовую. Как только напряжённое молчание стало спадать и послышались первые голоса – треск. Феликс разбил стеклянные вставки дверей. Головой. Слухов о нём было больше, чем доказательств его деятельности. И всё же осмеливаться что-то говорить про него более никто стал. — Что ты говоришь? — подлетает учащийся к новенькому, начавшему расспрашивать о Феликсе и строить теории вокруг его личности. — Жизнь не дорога? Нахуя при нём говоришь? — Так.. — непонимающе мнётся парень и добавляет чуть тише. — Его же тут нет.. — Ты не понимаешь, — быстро тараторит ученик, — даже если он не слышит – донесут, — машет он рукой и пытается успокоить рвущееся наружу сердце, — а потом ты пропал В целом, от него бежали ученики не только за его поступки. Он сам выглядел устрашающе. Устрашающе красиво – и это их пугало. Внешность была миловидной: плавные линии лица, аккуратный маленький нос, пухлые губы утончённой формы. Но он сам портил свой внешний вид. Выглядел слишком худым, будто никогда не ел досыта. Под глазами глубокие синяки – не от недосыпа, а будто от прошлого. Ладони его отображали одну боль – бесчисленное количество ран, ожоги, словно об него тушили спички и сигареты, шрамы, оставленные в память о людях и местах. С лица его не сходила усталость никогда, как и синяки. А в глазах – пустота, как пустая ночная дорога в одиночестве после драки. Он выглядел как тот, кто увидел слишком много. Джисон молча наблюдал за резкими движениями главаря, ожидая. Из всех парней он сблизился с Феликсом больше всего, именно как друг. В банде вообще все друг другу как семья, но с примесью рукоприкладства и зависимости. А Джисон под эту массу не прогнулся – отошёл в сторону. И хоть они не были по-настоящему близки – было что-то в Джисоне такое, что напоминало Феликсу о том, что он человек. Находясь с этим парнем наедине он вспоминал, что не только главарь, не только бьёт людей и портит жизни. Он ведь тоже достоин разговоров ни о чём, заботы и интереса. Ему повезло, что при всей жестокости он не лишился чувств. Кончик сигареты тлеет. Феликс начинает разговор. — Что с тобой сегодня? — Хуйня дело, батя поженился, — Феликса пробирает нервный смешок. Его улыбка – это как награда за прохождение игры с большим количеством уровней. А финального босса убить практически невозможно. Но Джисон его задушил. — Поздравляю его с женой, а тебя с матушкой, гляди, может тебя манерам хоть научит, — спокойно добавляет он и ловит ответную усмешку на чужих губах. — Ты меня со сводным братом поздравь лучше, — Феликс присвистывает и делает новую затяжку. — Гадкость он редкостная — Да? — чуть ли не с сарказмом в голосе проговаривает парень, стряхивая пепел с сигареты. — А я думал, ты у нас лучше всего крыс травишь — Он не крыса, а уёбский таракан Воспоминания несуться к моменту их первой встречи. Джисон никогда не забудет момент, когда на порог их с отцом дома вступили эти двое – новая мать и её выродок. Конечно, ему бы не стоило так говорить, потому что этот “выродок” на два года его старше. Как жаль, но Хан Джисону откровенно плевать каким он покажется в их глазах. Он ненавидел их, а ещё больше отца. После смерти мамы прошло три года, а он привёл домой это. И неважно, что нужно уметь отпускать и идти дальше. Это всё не имело значения, пока Джисон сам не отпустил. Он больше не видел смысла в том, чтобы жить образцовой жизнью – он рискует, портит себя, искажает реальность и ещё больше уродует других. В их банде он занимает роль змеи, что незаметно выведает все секреты человека, а потом надавит. Джисон манипулятор, он стратег, он тот, кто играет на чувствах. А ещё он обычный подросток. И ему свойственна порой глупость и импульсивность. Возвращаясь к тому злополучному дню его пробирает оскал. Он ненавидел всех на том “семейном” ужине. Ещё больше его раздражал сын женщины, который улыбался слишком лучезарно. В мире Джисона такие люди недопустимы. Их хотелось задушить. Пару раз старший уже успел остаться на ночёвку в их доме. А школьник не смог бы оставить этот момент без внимания, ведь ему нужен был повод для развода. И если до женщины он не достанет, то остаётся птичка низкого полёта – её сын. Уёбище Ли Минхо. Однажды на одной из ночёвок, когда отец с его избранницей ушли на ужин в ресторан, Джисон продумывал план. Правда не ожидал, что помощь придёт откуда не ждали. Он решил переговорить с Минхо наедине и попытаться вывести из себя. Да, он уже старался это делать и при всех говорил колкие фразы, но вдруг что-то бы поменялось на этот раз. Естественно, даже не постучавшись, школьник влетел в чужую комнату. Картина перед ним вырисовывалась наилучшая – удовлетворяющий себя Минхо перед ноутбуком. А на экране гей порно. Джисон, не сдерживая ехидной улыбки, кидает что-то парню за спину и вылетает из комнаты. После этого он подошёл к женщине после завтрака, когда все отошли от стола. Завязался разговор. — Я конечно не планировал его подставлять.. — трагично заявляет школьник, прикладывая ладонь к руке, — но ваш сын.. по мальчикам… и делает это смотря на.. ну.. мужиков, — женщина округляет глаза и повторяет позу парня. — Ох, надеюсь хотябы не на твоей кровати, — с такой же наигранной драматичностью отвечает она ему. Джисон был в шоке. Это совсем не та реакция, которую он ожидал увидеть. А появившийся в проёме Минхо лишь вопросительно поднял бровь. В его взгляде читалось: “Ничего лучше не придумал?”. Что ж, а Джисон придумал. У него не оставалось иного выбора. Если слова не помогают – нужно действовать. Во время ванных процедур он принимает решение нассать в шампунь Минхо. Поскольку другие способы не работали – он будет разбирать старшего на части. И первыми полетят его шелковистые тёмные волосы. На утро следующего дня, проходя мимо спальни родителей послышался возмущённый женский голос. Избранница выходит вместе с отцом и поднимая прядь волос на уровень лица спрашивает: “Почему они носками воняют?”. Глаза Джисона округляются. С кухни слышиться голос Минхо: “Это гормоны, мам. В твоём возрасте у многих такое”. Школьник давится воздухом и забегает в ванную. Их шампуни были одного цвета, но с разными этикетками. Раздражённо выдохнув и выругавшись, он понимает, что и в этот раз достать Минхо не получилось. Одна из последних выходок – завтрак Минхо. Миссия “вкус мести – как блевоты”. Видя, что студент добавляет в овсянку сахар и привычно ест её с клубничным молоком, Джисон решает подпортить приём пищи. Родители ушли на работу раньше, Минхо отошёл за телефоном в комнату. А школьник перемешивает овсянку с солью и вскрывает бутылку молока, куда тоже высыпает соль. Во время завтрака он всё время косился на лицо Минхо, но тот даже виду не подал, что что-то не так. По-немногу он начинал чувствовать себя так, будто это ему знатно насолили. Сглатывая тяжёлый ком в горле, он подходит к раковине. — Я съел твою неудачу, — ухмыляется Минхо ему в спину, — на вкус, как дешёвое унижение, — подойдя ближе, он кидает тарелку в раковину. Послав Джисону финальную полуулыбочку, он резко разворачивается на выход из кухни. Оставив парня позади, Минхо и не подозревал, какой рой из мыслей сейчас жрёт того изнутри. Школьнику было мерзко теперь даже смотреть на него. В голове проноситься лишь один вопрос: “Кто ты, мать его, такой?”. Хоть Джисон и не рассказал главарю всего – например про гей порно – этого всё равно хватило для поднятия его настроения. Феликс после каждой истории заливался смехом и бил друга по плечу. Его забавляло, что впервые его Джисон не способен противостоять кому-то. Даже если это взрослый. Он попросил дать слово, что тот не растерял все свои умения. Джисон поклялся. Шутки шутками, но Феликсу не нужен был слабый игрок. Поднимаясь с места, он тушит пятую сигарету за утро. Оба плетуться на урок так, будто это не их обязанность, а прихоть. По пути в класс их успел разозлить паренёк, который никак не мог понять, с какой стороны ему обойти двоих парней. Пихнув того к стене и дав коленом по яйцам, Феликс матерится и машет рукой Джисону. Их путь возобновляется. Добро пожаловать в обычное утро корейского школьника!

***

Где-то совершенно в другом Сеуле стоял университет, полностью подходящий под все стандарты. Студенты прямо ликуют из-за достойного обучения и хороших преподавателей. А кто-то это всё матом кроет. Но не в случае Ли Минхо. Он – как самый главный и чёткий ботаник – был лучшим на своём потоке. Ну правда, вы только гляньте в этот горделивый блеск в глазах преподавателей. Смотря на него, они не могли не высказать своего восхищения. Было бы за что, спрашивается. И ответ находится быстро – реально есть за что. Загибаем пальчики, потому что в этом месте никто не зариться на твои рёбра. Обладатель двух академических стипендий за высокий рейтинг на курсе. Победитель внутривузовского раунда судебных дебатов. Обладатель сертификата лучшего защитника по версии Ассоциации студенческого права. Имеет письмо от прокурора с благодарностью о стажировке. Член совета студентов юридического факультета. И очевидно имеет грамоту с факультета, как лидер потока. Теперь выдыхаем. Он не из этих. Минхо ёрзает на лавочке, пробегая глазами по тексту. Убедившись в том, что ошибок нет, он встаёт с места и уверенной походкой сходит вниз по лестнице, вдоль рядов из парт. В воздухе чувствовалось напряжение. Несколько пар глаз прожигали в его спине дыру. Минхо привык быть свежим куском мяса для них всех. Отдав работу преподавателю, он ловит восхищённый взгляд и тёплую улыбку. Усмехается в ответ. Он справился за тридцать минут – ещё ровно столько же его одногруппники будут ломать себе головы в аудитории. Как хорошо, что не ему самому. Выйдя из помещения в коридор, улыбка слетает с его губ. Он насмешливо хмыкает и достаёт из кармана телефон. От известного пользователя уже висело сообщение: “Если мы сегодня не нажрёмся вместе, то я сожру тебя”. Минхо не реагирует, хотя внутри всё же усмехается подколу друга. Ему просто не хотелось сейчас улыбаться. Двигался он неспешно, почти лениво, будто мир не требовал от него спешки. Ни один жест не выглядел случайным – начиная с того, как он поправлял рукав, до того, как отводил взгляд, было отточено до абсурда. Не театрально – скорее, будто ему просто не приходилось тратить усилия на лишнее. В его медлительности не чувствовалось вялости, только какая-то неубиваемая уверенность, граничащая с равнодушием. Он реально не выглядел как человек, добившийся хоть чего-то. Даже в строгой одежде умудрялся выглядеть чересчур просто, как будто и костюм – не больше чем спортивная форма. Украшений не носил, не искал взглядов, не требовал внимания. Но стоило ему пройти мимо, как взгляды сами цеплялись – за движение руки, за то, как он наклоняет голову, за то, с какой точностью он существует в пространстве. В этом и была грация – та, что не требует декора. Да и выглядел он сам не хуже любого к-поп айдола. Только вот пластические операции и костюмы с бесчисленным количеством украшений ему были не нужны. Он красив и изящен по-своему. Вдобавок ещё и умом своим блистает. Не мужчина, а мечта. К своим годам он показал себя, как очень целеустремлённого человека. Он один из немногих, кто сумел накопить на машину и купить её себе самостоятельно. Это была взрывная новость – даже дети богачей откатились на второй план. Потому что покупать машины за счёт родителей уже не было крутым. А вот проспективный красавчик Ли Минхо был тем ещё кадром. И да, с ним хотели быть многие. Как раз по этой причине парень и не заводил отношений. Взял с себя слово, что начнёт думать об этом только после выпуска, и в месте, где его никто знать не будет. Вынув из чёрный сумки ключи, он подходит к машине и открывает дверь. Даже нажимать ничего не нужно было – датчик в машине и ключах коннектятся, понимая, что хозяин рядом. Это и разблокирует замки. Сумка у него кстати идеально сочетается с сегодняшним луком – её не видно. Видимо, у него было настроение отметить чей-то траур. Минхо на самом деле любил больше мрачные тёмные вещи, нежели цветастые. Сколько мама не пыталась его приучить хотябы к серому – всё бестолку. Ему аж глаза режет, когда он видит кого-то в розовом, или, не дай господь, в жёлтом – глаза выпадают. Справляется с управлением он мастерски – как и его мама. У него в семье прирождённые водители. Хоть сейчас мог достать фотографию со всем семейным древом и назвать каждого поимённо. Тыкая пальцем, он бы с лёгкостью рассказал у кого какое средство передвижения было и какие имена они им давали. Как ни крути, но водить – это у них в крови. Перед Минхо из второй полосы резко выезжает машина, чуть его не подрезав. Никакого предупредительного сигнала не было. Он хмурит брови, но не ругается. Читает вслух номер машины и запоминает – потом перепишет. За вождением отвлекаться нельзя. А вот этому гонщику придётся всё же отвлечься на уведомление о штрафе. Резкое перестроение без предупредительного сигнала за 30 метров считаются нарушениями. Если предупреждения уже были, то на этот раз будет штраф. А судя по его резкой манере вождения – это далеко не первый раз. Минхо на светофоре меняет плейлист на более живой. Надоело слушать грустную американскую попсу. Взрывные биты били по ушам и его тело расслабилось. Телефон резко вибрирует и музыка останавливается. Тяжело вздыхая, Минхо нажимает на кнопку принятия вызов. Звук из телефона соединён с аудиосистемой машины, так что голос мамы заполняет пустующие сидения. — Минхо, приветик, как чувствуешь себя? — бодро интересуется мама с задышкой. — Да нормально, а ты чего так дышишь, всё хорошо? — он чуть сжимает пальцами руль и, мельком взглянув в боковое зеркало, аккуратно включает поворотник и плавно уводит машину вправо. — Да-да, в спортзале просто, — в подтверждении её слов сзади проносится заразительный смех и громкий глухой грохот. — А это что? — улыбаясь, спрашивает парень, вытягивая шею ближе к телефону, как будто мог рассмотреть происходящее. — Какой-то пацан гантели уронил, — с меньшим задором отвечает она, делая короткую паузу, — ей-богу криворукий, пусть его бы придавило уже, — Минхо фыркает, а потом, не удержавшись, громко смеётся. Одновременно с этим нажимает на тормоз, когда впереди загорается красный свет. — Мам, ты себе не изменяешь — Конечно, ему ещё повезло, что я без штанги пока, — наконец она сама хихикает со своего ответа. — Но я звонила вообще по делу — Ты так можешь? — удивлённо восклицает Минхо и может легко ощутить ладонь на своём плече. Бьющую его, естественно. — Могу, но серия продаж ограничена, — её улыбка была слышна и без слов. — В общем, не мог бы ты забрать Джисона из школы? — глаза Минхо удивлённо округляются. Он снизил скорость автомобиля и перешёл на другую полосу, ведь теперь не знал, куда ему ехать. — Без проблем, но только.. — он таинственно замолкает, тем временем ища место для парковки у обочины, — нахуя? Ему вроде не пятнадцать, если я правильно помню — Та не в этом дело, – с выдохом произносит женщина, — Капитан Кимчи решил, что это поможет Джисону привыкнуть к нам, и к тебе в том числе, — улыбка снова озаряет парня. Он вспомнил историю после которой эти двое дали друг другу прозвища раз и навсегда. Однажды мужчина решил засолить кимчи самостоятельно и угостить всех, с кем успел подружиться после переезда. А он дядя общительный. Спустя дни крутило животы у каждого второго. Мужчина извинялся долго, но с тех пор подарки в виде еды с его рук не принимали. Тем не менее видя, какой тот добродушный человек, на него долго зла не держали. А женщина прозвала его Капитаном Кимчи. Тот тоже ей прозвище придумал, но было оно куда ласковее – Чамкка. Оно было созвучно также и с её именем. А значение очень простое: на вид она маленькая и мирная, как распустившийся бутон, но на вкус ядерная. Как только женщина слышала это обращение с его уст, мигом успокаивалась и тапок выпадал из её рук. Для мамы это второй брак, но он куда больше походил на счастливый, нежели прошлый. Родной отец Минхо тот ещё подонок, так что парень даже думать о нём не хочет. А вот тот мужчина, который находился на данный момент рядом с мамой – полная противоположность. Это тот, кто ей нужен был. И он относился к ней так, как она этого заслуживает. Вместе они были два года, и как раз на эту дату мужчина решил познакомить их двоих со своим сыном. Он не раз предупреждал о тяжёлом характере и подростковой эмоциональности. Но семья Ли не из слабаков. Минхо передались гены матери и потому его поколебить сможет разве что атомный взрыв. Эти двое на пару лишь оглядывали эмоциональных неразвитых людей с головы до пят и закатывали глаза. На любую попытку вывести их из себя – слышался колкий ответ. Джисон им двоим не ровня. На один зубок. — Ладно, кидай адрес, — смиренно произносит Минхо, — если не выйду на связь через час, подавай в розыск на этого шкета, — мама в ответ смеётся и тыкает пальцем по экрану гаджета. — Скинула, всё, я убежала, а то меня щас сожрут, — из-за разговора женщина снизила скорость беговой дорожки. А зеваки за её спиной неодобрительно на неё поглядывали. Она чувствовала. — Далеко не убегай, — говорит на прощание Минхо и сбрасывает вызов. Теперь вместо приятных ванных процедур и отдыха его ждёт менее приятное событие дня. Его не задевали действия Джисона и ни капли не обижали. Но он всё же человек и его порой раздражала подростковая эмоциональность и глупость. Только мелкий расценивал это так, будто он сумел вывести старшего на эмоции. Тяжело с такими справляться. Минхо всё же надеялся, что на каждый день школьника не хватит придумывать новые планы мщения. Открыв карту, он проложил маршрут и завёл мотор машины. Дорога была недолгой. Перед ним довольно быстро нарисовалась крыша школы. Недалеко от входа было отведено небольшое парковочное место. Заглянув ещё раз в телефон, он смотрит на номер класса в котором учится Джисон. Это конечно полезная информация, но где его теперь искать? Пройдя десять метров, парень заходит на территорию школы и оглядывается в поиске знакомого лица. На удивление, двор пустовал. Пришло новое уведомление: “Sorry, занятие через 10 мин заканчивается, подожди его)”. Выдохнув, Минхо принялся листать ленту инстаграма. Даже когда он склонял голову перед телефоном, всё равно стоял слишком ровно. Его статная фигура выделялась на фоне всеобщей массы ссутулившихся людей. Но ему было всё же невыносимо стоять, тратя время впустую. Оглянувшись ещё раз он замечает блондинистого парня, сидящего на карнизе. Свесив ноги, он поставил локти на колени и прижался губами к тлеющей сигарете. Заглянув в его глаза можно было испугаться. В его взгляде было то самое выражение, с которым дети смотрят, как горит муравейник. Без эмоций. Только интерес - как быстро сгорит. И всё же, несмотря на этот отрешённый вид, в нём чувствовалась опасность - не театральная, а выстраданная, выношенная, как привычка держать нож у ребра, даже когда идёшь за хлебом. Лучи оседают на его волосах и путаются меж запутанных прядей. Оглянувшись, Минхо больше не замечал мест, куда бы солнце так ярко пускало свои руки. Его посетили несколько мыслей одновременно. Во-первых, курение на территории школы запрещено точно, и он нарушает. Во-вторых, лицам не достигшим 19 лет запрещено употребление и продажа алкоголя или курева. А ему явно ещё столько нет. В голове созрел план. Абсурдный. Он подходит к парню, но тот напрочь отказывается замечать подошедшего к нему человека. — Куришь? — веки размыкаются и взгляд блондина медленно поднимается вверх. Он чуть приподнимает одну бровь, а на лице лишь спокойствие, словно он не верит в тупость вопроса. Парень окидывает незнакомца на его территории быстрым, но цепляющим взглядом. Возраст около 20, может больше. Выглядит ухоженно, аккуратно, но с наглым выражением лица. Он слишком неуместно выглядит здесь на фоне старых бетонных стен и земли, пропитанной кровью. Только об этом никто не подозревает. — Употребляю, не видно? — школьник демонстративно делает глубокую затяжку и на выдохе отводит глаза в сторону. Он завершает тем самым диалог. Минхо его посыл был как горошиной об стену. — Здесь учишься? — собеседник медленно моргает и сжимает сигарету пальцами. Словно пытается сдержаться. — Нет, преподаю блять, — выдыхает. — Тебе чё надо, дядь? — теперь он уже полностью сосредотачивает внимание на Минхо. И пытается в глазах прочесть настоящий мотив. Он не доверяет. — Я вообще-то теперь тут учусь, — парень решает импровизировать на ходу и добавляет чуть больше уверенности в свою речь. Чувствует, что походу подошёл не к лучшему пареньку из этой школы. Так что остаётся только разговаривать его языком. — Да ты чё, — блондин щурится на солнце и снова затягивается, замолкая. Он оставил после себя след недосказанности, тем самым заставляя Минхо сказать что-то ещё. Но он и рта не успел открыть, как после затянувшегося молчания школьник продолжил. — Ты в курсе, что у нас не частная академия? У нас нет формы “на вырост”, — на губах Минхо появилась тень улыбки. А этот малый наблюдательным оказался. — Форма в стирке, мне сказали можно в первый день без неё, — на каждое его слово он видел одобрительные кивки головы. Хотя на деле ни черта ему не верили. Минхо уже начал сомневаться в том, что выйдет отсюда с той информацией, которую планировал узнать. — Хочешь втереться в доверие? Начал плохо, — он откидывается назад, приложившись спиной к каменной стене. Он разговаривал так, будто принял это как правду. Разговаривал спокойно, тело было расслаблено, а глаза не выражали злости. Всё это – ловушка. — Новенькие здесь надолго не задерживаются, особенно те, кто лезет не туда, — школьник наклоняет голову вбок, — а ты лезешь Сбоку послышался крик, а затем из здания послышалась мелодия окончания урока. Какая-то группа парней махали блондину, крикнули:”Феликс”. Так значит, вот как зовут оппонента расспросов Минхо. Незнакомая группа парней начали пересчитывать имена. Причём громко - на весь двор. Словно бы каждый обязан был услышать. Минхо нахмурился брови, потому что не понимал. В глазах школьника напротив него читалось какое-то понимание, он будто считал в уме. Но это же всего лишь имена? Из мыслей его вывело последнее имя. Джисон. Он тут же оживился и нашёл предлог для развития диалога. — Джисон, — тут же заявляет он и находит на себе чужие глаза, уже не спокойные, — хотел спросить, что за тип — Чё интерес ебёт? — пытается звучать уверенно, но выходит скудно. — Просто тебе крикнули его имя, а я его сегодня видел, вот, — Минхо наконец-то сглатывает вязкую слюну, и засовывает ладони в карманы брюк, — думал, ты в курсе — Я в курсе, — кивает головой, так называемый, Феликс, — и он из моих, — его спокойный тон резко переходит на грозный шёпот. Между рядом зубов не остаётся свободного места. — Если ты новенький, то закрывай пасть перед тем, как тебе хоть слово скажут, — на какое-то время замолкает, — а если не новенький, вали по добру по здорову, пока ногами шевелишь Минхо чувствовал, как воздух вокруг будто стал плотнее. Шум с улицы всё ещё доносился – какие-то крики, смех, далёкий гудок машины, но тут, в нескольких метрах от него, было слишком тихо. Парень стоял ровно, не делал ни шага, только пальцы в карманах невольно сжались. Феликс не казался громким, наоборот – говорил тихо, но от этого становилось только хуже. Было ощущение, что даже стоящие чуть поодаль пацаны ненадолго замерли. Минхо не дрогнул, не ответил сразу, но внутри начал пересчитывать варианты дальнейших событий. И всё же, отвечает он слишком весело для подобной ситуации. — Милый у тебя птенчик, агрессии на троих, — Феликс на эту реплику не злиться, к удивлению старшего. Он лишь коротко улыбается и внимательно смотрит в глаза. Это была не радость, а голод. — А ты смешной, — Феликс вскакивает со своего места и оказывается вплотную к Минхо. Парень сразу же сморщился из-за резкого запаха сигарет. Это только забавляло школьника. — Если ты кого-то вынюхиваешь, можешь кокс прикупить, но его ты не найдёшь, усёк? — тихо сообщает он и хочет уйти, но его останавливает весёлый голос. — А если найду? — в игривой манере спрашивает, а всем нутром ощущает, как напрягается школьник. — Дядь, не заставляй матушку плакать, — почти что сочувственно тянет Феликс, словно трагедия уже произошла. Он снова подходит ближе. — Я ж тебя предупредил, не новенький К ним в школу крайне редко переводили кого-то. А если такие и были – Феликс о них узнавал ещё до того, как они бы явились сюда с документами. Сначала объяснял на пальцах то, что их здесь ждёт. Дальше уже по ситуации – в основном на тех же пальцах. Только сломанных. Если это были девушки, то объясняли чуть мягче. Да и дело дальше никогда не заходило – они слишком пугливые и чаще всего убегали в страхе. А если и переводились с концами, то к банде не лезли и лишнего не говорили. Поэтому не зря говорят, что они живут дольше пацанов. Ни один человек не проходил мимо Феликса незамеченным. Если он о ком-то не слышал – значит, тот не новенький. А если не новенький и врёт – тем хуже. Лгунов он не выносил. Наточенный нож сверкнул на солнце. Минхо заметил его на уровне живота – тонкое лезвие на расстоянии одного неосторожного выдоха. Минхо чувствовал, как ребра перестают двигаться. Как будто его тело решило не дышать без приказа. Сердце билось, но не в груди – где-то в ушах, в горле, в зубах. А глаза Феликса не мигали. Не шевелились. Он смотрел как мастер по вскрытию – точно и с интересом. Но Минхо не боялся – он ждал. Не сразу он уловил голос, прорвавшийся сквозь мутную вязкость вокруг. Джисон подошёл к компании, наблюдавшей за происходящим с недобрым интересом. По их ухмылкам всё стало ясно – для них это развлечение. Они были рады новой жертве. Но как только Джисон увидел, кто стоит перед Феликсом, у него внутри всё перевернулось. — Минхо! — впервые за столько времени он называет сводного брата по имени. Голос выстрелил резко, почти срываясь. Минхо хотел было повернуться, но лезвие тут же приблизилось – холод металла уткнулся в ткань, и давление стало чуть сильнее. Феликс не сделал ни шага, не повысил голос – но в глазах его вспыхнул тот самый огонь, что бывает за мгновение до пожара. Как от спички, которой коснулся бензин. — Дёрнешься, и ты сдохнешь прямо здесь, — выдыхает он, без эмоций, почти шёпотом, как приговор. Его рука не дрожит, будто он проделывал это миллион и один раз. Взгляд цепляется за зрачки Минхо, как хищник, следящий за тем, дернётся ли жертва. Но про себя он удивился выдержке этого парня – он не из ряда боязливых людей. Тем веселее, правда? Но весь спектакль обрывается, когда рядом возникает Джисон. Он заметно переживал, но мастерски пытался это скрыть. — Он тупой, — громко заявляет сводный брат, а Минхо округляет глаза, — на грани аутизма, — продолжает добивать он, — матушка реветь сильно будет, оставь этого идиота, от него нечего ждать Джисон знает как руководить вниманием Феликса. Обычно таких смельчаков парень ещё и добавил сверху прилюдно. Потому что никто не смеет тыкать Феликсу в то, что он ошибся с выбором жертвы. Если нож поднялся – кровь должна была пролиться. Минхо продолжает спокойно моргать, глядя в упор на парня перед собой. Медленно выдохнул через нос, и голос прозвучал ровно, без паники – почти как у преподавателя на лекции. Только вместо доски - нож на животе. — Угроза жизни при свидетелях. Ношение холодного оружия. Применение его в публичном месте. Давление на потенциального свидетеля. Всё это – минимум административка, максимум – срок, — вокруг тишина такая, словно все свалились замертво. — У тебя уже не драка, а уголовка рисуется. Думаю, в прокуратуре челикам будет интересно читать твою биографию, как думаешь? — приподнимает он вопросительно бровь и склоняет голову набок. Он слышит раздражённый вздох со стороны Джисона. Не следовало Минхо умничать. — Ещё хочешь махаться? Или на сегодня хватит цирка? — Феликс хищно оскалился, ухмыляясь. — Ты прав, — как ни в чём не бывало произносит он и быстро прячет орудие под ремень за косуху. Взгляд падает на Джисона. — Хорошего тебе вечера Младший прикрывает глаза и сжимает губы в тонкую линию. Минхо его переиграл и уничтожил, потому что нашёл самую прямую лазейку. Первичный план не сработал – он продвинулся на новый уровень. Джисон за своё инстинктивное желание помочь расплатиться по полной. А Феликс уходит с места происшествия в раздумьях. Его шаги были такими же тихими, как и его злость – не шумной, но разъедающей изнутри. Он не просто ушёл – он запомнил. А Феликс никогда не забывает тех, кто не испугался. Его парни идут за ним хвостиком, но молчат. Ёнсу последний замыкающий ряд группы, оборачивается к Джисону. Смотрит с сочувствием и хлопает по плечу. И удаляется следом за остальными. Чувства – это для тех, кто может позволить себе слабость. А Феликс не может. И значит к дружбе он чувств тоже не питает. Когда надо – заедет. И слушать придётся его неотрывно во время урока, проглатывая собственные зубы. За всю дорогу до машины Джисон ни разу не оглянулся. И не потому что не хотел, а потому что боялся увидеть, как Феликс всё ещё стоит во дворе. И смотрит им в спины. А у него был этот талант – смотреть так, будто уже выбрал, чью шею ломать дальше по списку. Минхо единственный, кто оборачивается и ловит чужой взгляд. Феликс это точно запомнит.