их сгоревшие мечты

Утро в этом районе было удивительно тихим. Свет падал на фасады старых домов под таким углом, будто пытался заштриховать трещины и облупившуюся краску. Даже ветер не шумел, словно давал городу передышку. С террас доносился запах кофе и свежей булки, и если бы не знание, что ты живёшь не в рекламе, а в дырявой бетонной коробке – можно было бы поверить в начало чего-то хорошего. Ага. Пока Сану не решил открыть свою пасть и тут же ответить за это. Феликс успел его оформить – как всегда с любовью. Атмосфера, чё. Сану как бы глупым малым не был. Но что взять с шестнадцатилетнего пацана, который даже свою мать считает злым монстром, как из комиксов? Это утро и так стало таким, после которого обычно хочется заснуть на дня три. Либо не проснуться совсем. Никакие звуки и запахи не были способны навеять на парней хоть долю радости. Всё что было перед их глазами – это проносящиеся моменты из жизни. Потому что хоть Феликс злым не был, но с ролью смерти справлялся на ура. Минут пятнадцать назад состоялось утреннее собрание на заднем дворе школы. Запах табака вперемешку с сыростью нависал над углом школьного двора, где собралась группа. Феликс по обычаю закурил на своей лавочке и осматривал всех парней, слушая от них последние новости. Это утро всё же отличалось от остальных тем, что на нём не присутствовали даже самые приближённые. Только Джисон. А в основном новички и шпана – их редко отправляли на серьёзные дела, но зато тренировали. Так сказать, были подмогой после неудавшихся переговоров. Их нельзя было назвать массовкой или незначительной частью банды, никак нет. Эти ребята хоть и отличались маленьким возрастом и глупостью, но занимали не последнюю роль. Без них было бы сложно утирать носы уличным подонкам. Феликс выделял время на каждого мелкого, чтобы научить приёмам и устраивать проверку на выносливость. Он наверное даже сосчитать не сможет людей, состоящих в его банде, но каким-то чудом помнил их всех в лицо. Учил каждого индивидуально и преподносил им информацию, исходя из их физической и психологической подготовки. Тех, кого он уже научил всему, что мог, раз в неделю забирал в спортзал на часов пять. Гонял их на стадионе, потом помогал с подходами штанг и выходил с пацанами на ринг. Его ни разу ещё не побежали, даже Кабан. И это с тем учётом, что пока парни дрались и уходили, Феликс принимал подачи человек двенадцать подряд. Он мог знатно выдохнуться и с последним в очереди драться не во всю силу. И всё равно выигрывал. Ночью самые старшие пошли на очередное задание. У Феликса как раз по плану было тренировать младших, поэтому с ребятами не пошёл. Не первый раз он отпускает их одних, и даже не переживает. Ему и сомневаться не нужно было, что его парни порешают дела в его отсутствие без особых проблем. Как и всегда – следовало ожидать подставы. Недавно шпана раздавала школьникам qr коды телеграмма, чтобы те могли подделывать паспорты для своих развлечений. Но кто-то его слил, о чём свидетельствовало большее количество переходов, чем самих розданных кодов. И специально ли – непонятно. В любом случае – это считалось красным сигналом и теперь нужно было решать проблему. Феликс связался с заказчиком и предложил варианты спасения ситуации. В который раз он благодарил доброго анонима за адекватный разговор и понимание ситуации. А то бывали всякие, которые любили поджидать его с утра и кормить собственной кровью за малейшую оплошность. После обсуждения основных моментов наступила тишина. Феликс уже закурил вторую и смотрел в небо. Он расслабил всё тело и отключился на пару минут, но его инстинкты отдохнуть ему не давали. Продолжались шептания знакомых голосов где-то под ухом. Одно слово заставило Феликса оторваться от созерцания облаков и посмотреть на конкретного подростка. Он всё ещё не замечал, как главарь на него смотрит. Выглядел Феликс возможно и злым, но в глазах была одна пустота. И это пугало больше эмоций. Сану продолжал что-то бормотать Хиро на ухо, не глядя в сторону Феликса. Шептал, как будто чувствовал себя в безопасности. Хиро уже сидел напряжённо, поникший – он услышал щелчок, почувствовал, как будто где-то рядом сработал курок. Даже те, кто говорил в стороне, уже замолчали. Феликс не двигался, только размеренно выдохнул. — Повтори Сану. Громче, — голос Феликса прозвучал ровно, без надрыва, и от этого стало только хуже. Он даже не посмотрел сразу, только когда слова закончились, повернул голову, встретившись взглядом с Сану. Тот вздрогнул, как будто не понял, откуда прилетело. Глаза округлились. Он не ожидал, что его шёпот услышат. — Раз тебя тянет потрындеть – валяй Все взгляды моментально сосредоточились на недоумевающем Сану. Он проглотил слюну, будто только сейчас понял, что сказал вслух, и кому. — Я просто сказал, что с Юнхо перебор был… Мы же свои. Ты ему руку сломал, а пацан то с нами с самого начала Феликс кивнул чуть заметно, будто отметив, что услышал. Сану нервно почесал затылок, смотрел в сторону, словно ища поддержки у земли, а не у людей вокруг. — Он не с нами – он за нас. Если у кого-то отшибло, то я его не убил, — Феликс не поднимал голоса, но в его словах звучала железная уверенность. — Я показал где его место, чтобы вы, блять, не забывали своё Повисла тишина. Даже ветер замер. Молчаливое напряжение повисло между всеми, как тяжёлое покрывало. Никто не осмелился сказать ни слова, но в каждом взгляде читалось: не все были согласны. На то утреннее собрание Юнхо всё таки приполз. Каким-то чудом. Все парни тогда наблюдали за нелицеприятной сценой – парень выглядел, мягко говоря, ужасно. Лицо было бледным, губы сухими, на лбу выступил пот, хоть и было прохладно. Он держал левую руку неловко, ближе к груди, прижав к животу, стараясь не шевелить. Пальцы опухли, и кость в запястье торчала под кожей неправильным углом – видно, что слом. Рубашка была испачкана в одном месте от того, что ночью он пытался остановить боль прикосновением, давлением, но только растирал кровь из микроразрывов тканей под кожей. Он не плакал, не жаловался, даже не говорил. Просто сел ближе к стене, и как-будто хотел слиться с ней. Изо рта пахло ржавчиной и желудочным соком – от того, что с утра его тошнило. Он всё ещё сжимал зубы от боли. Все знали, почему он в таком состоянии. А если кто не знал – взгляд Феликса, который прошёлся по ним, молча дал понять, что лучше промолчать. Парни только и могли, что посмотреть на него так, будто им стало холодно. Очень холодно. Пацанам становилось больно, смели они только представить все эти раны на себе. Феликс позволил тому выпить воды и кинул запакованную солённую булку. Разговаривал с ним так, что присутствующим хотелось закрыть уши. Обошлось без рукоприкладства, потому что Юнхо и так выглядел, как мертвец. Ёнсу, даже не глядя на Феликса, подбежал к парню с линейкой в руке. Достал из сумки бинт, который всегда носит с собой. Зафиксировал руку в согнутом положении, подвесил перевязь через шею, чтобы меньше напрягать плечо. Та самая кинутая Феликсом бутылка воды оказалась холодной, будто с морозилки. Ёнсу послал тому тёплый и благодарный взгляд, но Феликс сделал вид, что не заметил. Донгиль подкинул обезболивающее, и тоже был награждён благодарной улыбкой. Феликс отстранил его на три недели, чтобы тот сначала пришёл в себя. Ёнсу уже хотел было поспорить, и поэтому после собрания отвёл главаря в сторону. Но не успел он и слова сказать, как перед глазами появились несколько купюр. «Скажешь, что от себя, в больнице хоть надышаться успеет перед смертью» – сказал главарь тогда. А Юнхо силой воли сдержался, чтобы не завопить от радости и не обнять друга. Феликс встал со скамьи. Сигарету он медленно затушил об край лавки, как будто этот жест имел свой вес. Его голос не повысился ни на грамм, но звучал теперь глубже, жестче – он говорил прямо так, словно в рёбра утыкался нож. — Если кто-то думает, что я делаю это потому что кайфую – идите и попробуйте командовать сами, — он сделал круговой шаг, оглядывая каждого из собравшихся. — Держите кучу ублюдков, у каждого проблемы, пубертат, слёзы, сопли, у всех дома батя монстр, а мать – ноль, и все хотят бабки. Попробуйте руководить такими и не просрать всё Он не кричал и не обвинял. Феликс просто сказал это, глядя каждому в глаза, будто знал, что пряталось под их внешней бронёй и плохо зашитой дерзостью. И тут наступила тишина – не неловкая, а будто оглушающая. Феликс резко опустил руку и отвернулся, направляясь обратно к лавке, чтобы снова сесть, но на этот раз уже без сигареты. Парни сидели, не поднимая глаз. Кто-то невидимо крепче сжал кулак, кто-то стиснул зубы, а кто-то смотрел в стену ограждения с пустым взглядом. Но не потому что злились. А потому что им больно – от того, что сказанное Феликсом было правдой. И больше всего их давило не осознание собственной слабости, а то, что он – сильный – всё это знает… и всё равно оставляет их при себе. Феликс, стоящий перед ними, уже не выглядел жестоким или агрессивным. Он просто был на ступень выше. Не по возрасту – по сути. Главарь никому не угрожал и не заставлял их сюда приходить. И он знал их всех по частям – при этом даже не подумал, чтобы развернуть каждого из них. Он их оставил, потому что увидел что-то в каждом из них. А ведь многие не проходили по его критериям. После каждого пятого не прошедшего пацана, приходил шестой – нужный Феликсу в банде. Они здесь не развлекаются – они все под крылом и одновременно контролем Феликса. Вся банда – это один механизм, который разъедется при малейшей трещине. И теперь никому из мелких не хотелось стать той самой трещиной, и подвести такого человека, как Феликс. Он не из крутых или добрых, потому что есть люди гораздо лучше него. Но он из смелых определённо. И это добивало. Это не игра. Быть лидером банды – значит не просто раздавать приказы. Это значит держать зверей на цепи, даже с тем учётом, что они могут отгрызть тебе руку. Он не хотел ломать Юнхо – он думал о том, как сохранить остальных. Феликс не допустит того, чтобы пацаны переживали за свою шкуру среди своих же. Любой, кто скрывает или совершает ошибки, ставит под угрозу всех. А тех, кто ставит под угрозу его ребят – он учит быстро и жёстко. Никто не уйдёт без напоминания. Потому что на улице память короткая – и за неё приходилось платить болью. Джисон глядя на всё это со стороны наконец может опустить взгляд. Его пальцы напрягаются и ногти впиваются в мягкую сторону ладони, оставляя следы. Он не понимал себя. Не знал, что в последнее время на него нашло, но что-то точно заставляло его думать так безрассудно. Сколько раз он возвращался к этим мыслям ночью на кровати и никак не мог дать точного ответа. Смотрел в чёрный потолок с кучей разноцветных точек, мелькающих перед глазами, и снова видел его. Уже выученное до каждой родинки и изгиба лицо. Джисон бил кулаками подушку, творил беспорядок в комнате и продолжал всем огрызаться. Но в голове всё также всплывал образ Минхо. То, как он смотрел на него в школьном спортзале. Дурманящий взгляд его карих, почти чёрных глаз, что и зрачки еле заметишь. Пряди чуть выбивались из его укладки, на шее виднелись вены, как и на руках, а дыхание было каким-то тяжёлым. Он в точности запомнил образ Минхо, на которого падали еле заметные закатные лучи солнца. В последние дни было пасмурно, а Минхо стал его раздражать ещё больше, чем когда только вступил на порог дома. И сейчас, глядя на привычную самоуверенность Феликса, Джисона снова накрывает злость. Дня два назад Минхо, как обычно, должен был забрать его из школы – всё было по привычному сценарию. Но что-то пошло не так. Джисон не услышал весь разговор, но успел заметить, как эти двое о чём-то говорили. Спокойно, долго и… слишком близко. Или возможно ему показалось? Он даже не думал, что между ними может быть хоть что-то общее. А оказалось – есть. И его никто не посчитал нужным поставить в известность. Раздражение кипело под кожей: с одной стороны – это не его дело, и они сами могут решить свои дела. А с другой – почему ему вдруг кажется, что он должен был знать? И почему сердце неловко сжалось, когда он вспомнил, как Феликс смотрел на Минхо, чуть с усмешкой, чуть снизу вверх – так, как не смотрит ни на кого из их круга? Он сам себя не узнавал. Раньше ему было плевать на такие вещи. Но сейчас… Сейчас было не всё равно. И это пугало его куда больше, чем сама сцена, которую он увидел. После этого случая Джисон закрылся ещё больше и язвительность стала основным его стилем общения. Он стал невыносимым собеседником – и это успели обсудить если не все пацаны, то многие. Школьник кривился и закатывал глаза на их нападки, а Феликс наблюдал со стороны и догадывался. Когда никто не видит, главарь вспоминает поведение Джисона и раскладывает его на пазлы. Потратив на это время и логику, добивая образной памятью – он выстраивал такие картины, на которые люди тратят месяца. Он наблюдал и впитывал каждое, даже незначительное, движение школьника, и сопоставлял с тем, что уже успел увидеть. Добраться до самой сути и главного вопроса: «Почему именно Минхо?» ему пока не удалось. Потому что это оставалось спросить непосредственно у самого Джисона. Он не прилагал особых усилий для этого – ему действительно нравилось разбирать людей по частям. Не зря он запоминал мелочи, которые другие считали незначительными. Зная нюансы и умея выстраивать причинно-следственные связи, находить общий язык становилось куда проще. Он мог не интересоваться напрямую, но иногда самые простые односложные вопросы помогали ему собрать пазл. Феликс таким образом знал даже то, что каждый из этих школьников в себе и не замечал. До занятия оставалось пять минут и поэтому Феликс окончил собрание, чтобы побыстрее оказаться наедине с собой. На сегодня ему с головой хватило общения с людьми. Он слишком устаёт объяснять очевидные вещи. Ещё сложнее, если люди реально не понимают такую простую и базовую информацию. А им всё равно разжевывать надо, как младенцам кашу. Феликс сплёвывает и идёт дальше к своему излюбленному месту. Своеобразный эмо уголочек. Но то, что это место он назвал именно так, никто не знал. А если узнает, скорее костяшки свои сожрёт, чем рот успеет открыть. Седьмая затяжка напомнила о Минхо. И что странно – ни догадок, ни привычных раскрученных цепочек мыслей, ни того нервного роя, что обычно гнездился в голове, когда кто-то его цеплял. Пусто. Голова была чистой, как отмытый лист – ни пылинки, ни кривой строчки. Феликс нахмурился, машинально прокручивая в памяти их последний разговор. Только разговор – ни взглядов, ни жестов, ни выражения лица. Будто всё остальное сознание проигнорировало. Он даже усмехнулся: с каких это пор он стал таким слепым? Это было на него не похоже. И это пугало гораздо больше, чем Минхо сам по себе. День сменял сумерки, фонари жёлтые, скамейки пусты, от стены идёт лёгкий запах гари – кто-то недавно тушил окурки. Сегодня банда Феликса отрабатывала наказание за драку во дворе. Остальные убирали инвентарь в каморку уборщицы. А Феликс уже вышел наружу, как всегда – первый. Он остановился у своего любимого места, и выглядел так, словно его тут никогда и не было. В этот момент к нему направлялся Минхо. Шёл быстро, с упрямством, как будто боялся, что передумает по дороге. В руке что-то крепко сжимал – пальцы побелели от напряжения. — Как ты их подкинул? — выставил он висящие на пальце ключи, словно улику. Феликс, даже не глядя, нащупал в кармане ветровки мятый блок и вытянул сигарету. Щёлк – зажигалка чиркнула, но не зажглась. Пауза. Второй щелчок – пламя на секунду вырвалось и погасло, будто испугалось. — Ты их сам нашёл, не? — пробормотал он сквозь зубы. — Не спрашивай больше, чем можешь вынести Снова раздался щелчок. Огонь коротко высветил черты лица – спокойные, под глазами были тени, а сами глаза чуть прикрыты. Минхо не двинулся с места. Он на секунду сжал ключи крепче, как будто мог что-то решить этим усилием, а потом сунул руку в карман. — Мне нужно знать с кем я связался, — сказал он тише, почти как себе. Но его взгляд уже упёрся в Феликса, словно боролся с желанием двинуть ему по лицу прямо сейчас. Минхо стоял прямо, но в напряжённой спине что-то дрогнуло – даже если шагнёт навстречу, что он сделает дальше? Феликс задержал дым и затем медленно выдохнул. Губы тронула еле заметная усмешка. Он чуть повернул голову – не прямо, а боковым взглядом. Лампа над ними зашипела, но не погасла – просто мигнула, раз, другой, будто что-то колебалось на грани. — Если уже связался, то не рискуй пиздеть, — он быстро скользнул взглядом, цепко, как будто считал в уме задачку с математики. Где-то на другой стороне улицы щёлкнул выключатель – в чьей-то квартире зажёгся свет, и в окне на секунду мелькнул силуэт. Минхо отвёл взгляд – не из страха, скорее из неприязни к ощущениям внутри. В голове пульсировала мысль: что это не просто парень с улицы. Этот человек скрывал за собой нечто большее, чем желание утиреть всем носы. Не слишком он похож на обычного гопника с уличной банды. Было что-то большее. — Ты всегда такой загадочный блять? — выдохнул Минхо, и сам удивился, как спокойно его слова прозвучали. Феликс развернул голову к нему полностью. Сигарета догорела до фильтра, и он медленно стряхнул пепел под ноги. — А ты всегда такой любопытный? — в его голосе не было насмешки – только лёд. — Никто до интереса обычно не доживает, — он сказал это буднично. Как будто помогал дойти до ближайшей автобусной остановки. Минхо чуть сдвинул брови. Он заметил, как у того дернулся висок – мелкая реакция, почти незаметная. И всё же в этом была живая, глухо вибрирующая угроза. Он чувствовал, как этот пацан играет в игры, но не понимал, какие именно и зачем. — Перестань юлить Минхо подошёл на полшага ближе. Феликс не отступил – чуть склонил голову, разглядывая его будто в первый раз. Почти нежно. Почти с интересом. — Не там копаешь, узнавай не фокусы, а фокусника, — голос его стал ниже, медленнее. Будто специально подбирал интонацию, чтобы напрягло. Хотя сам при этом выглядел невозмутимо, почти лениво. — И что это должно значить? — произнёс Минхо чуть резче. Тень фонаря чётко падала поперёк его лица, врезалась в скулу. Феликс посмотрел в упор. А затем посмотрел не на него, а сквозь – как будто всё происходящее не стоило даже памяти. И впервые в этом разговоре его губы чуть дрогнули, будто он развлекался. — Тебе ещё интересно? — шепнул он, почти не двигая губами. И взгляд его вдруг стал тем, каким смотрят не на собеседника, а на того, кто может стать следующей проблемой. Но для кого конкретно – непонятно. Феликс небрежно провёл пальцем по шву куртки, будто проверял – нож ли там. Минхо замер. Что-то внутри переклинило – будто в голове хрустнул стеклянный механизм. Он тяжело вдохнул, возвращая себе контроль. — Что с тобой не так? — голос вырвался чуть громче, чем он рассчитывал. А потом: резкий взгляд снизу вверх, как будто догадка нарисовалась прямо между ними. — Во что ты со мной играешь? Феликс сделал шаг ближе – не враждебно, но очень лично. Говорил тихо, почти ласково: — Я предупреждаю Позади послышался глухой стук подошв о бетон. Ровный шаг. Слишком уверенный, чтобы быть случайным. Минхо чуть обернулся – не спеша, но внимательно. Он сразу же запреметил Джисона. Школьник прищурился от яркого фонаря и коротко дёрнул плечами, будто скидывая с себя липкую усталость. Отработку он пережил – с видом мученика, с жалобным дыханием, но пережил. На майке пятна от швабры, волосы взъерошены – то ли бегал, то ли с кем сцепился. Джисон подошёл ближе, не скрывая интереса – не резкий, но настороженный. Щёлкнул шеей, будто только что проснулся. — Чего вы тут? — спросил как бы вскользь, но остановился рядом. — Подружками вдруг стали? — в голосе проскользнула язвительная нота. Минхо внимательно изучал его лицо и снова задумался о том, что происходит со сводным братом в последнее время. Феликс не двинулся ни на миллиметр. Он продолжал смотреть куда-то мимо Минхо, мимо Джисона, будто тот вообще не появился. Просто стоял, выдыхая остатки дыма сквозь сжатые губы. Минхо уже хотел было что-то ответить, но ему не дали этого сделать. Феликс перебил его почти ленивым тоном. — Мы обсуждаем, почему любопытные долго не живут. И как научиться держать язык за зубами, если зубы ещё нужны Джисон нахмурился. Он переводил взгляд с одного на другого, будто ощущал, что здесь крутится что-то, чего он не понимает. Минхо глубоко вдохнул, устало, но зло. Подался чуть вперёд, чтобы заглянуть Феликсу в глаза. — Ты его пугаешь? — лампа над головой зашипела снова, будто их разговор был ей неприятен. Парень чуть приподнял брови. В первый раз за всю встречу он посмотрел на Минхо не сквозь, а внимательно – будто решил: а ну-ка посмотрим, насколько ты реально взрослый. Неожиданно Феликс чуть качнулся вперёд – не агрессивно, а как будто проверяя, выдержит ли Минхо этот сантиметр. Складывалось ощущение, что он просто играл на нервах и испытывал терпение. — Он знает, чего бояться надо, а чего – нет, — он выкинул окурок на землю, раздавил его подошвой так же медленно, как говорил. — И это не я решаю Джисон всё ещё молчал. Он не понимал, кому здесь прилетит первым, но знал точно – всё это давно вышло за пределы обычного разговора. А Феликс впервые не понимал себя, потому что обычно с такими, как Минхо, разговор у него был короткий. А тут он не то что не прописывает старшему за подобное поведение – ему даже не хочется этого делать. Он словно был в ожидании чего-то большего. Феликс как-будто нашёл то, что сделает его игру ещё увлекательнее Феликс усмехается сам себе. Забавная ситуация вышла. Но он всё ещё пугался сам себя порой. Он бы никогда не стал так глупо рисковать своим положением из-за какого-то любопытного дурака. Да, он помог – но этого никогда Феликсу не было достаточно для уважения и доверия. Дело в другом. И парень проводил в своих догадках добрую половину дня. Как иронично, других считывает за минуты, а себя хоть цепью сковывай и пытай – и умной мысли не появится. Поднявшись с карниза он отряхнул джинсы от пыли. Как раз в этот момент к нему подкрадывается Джисон. Феликс коротко спрашивает, что ему надо. Но тот молчит. Их взгляды находят друг друга – раскалённый уголь и горная холодная вода. Воздух между ними содрогался из-за ещё несказанных слов Джисона. А Феликс ни капли не напрягся. Его в этой жизни много раз пугали – достаточно, чтобы теперь выступать в роли чучела, отпугивая воронов. — Разговор есть, — хрипло выдыхает школьник.

***

С той ночи Минхо больше не мог заставлять себя находиться в обществе Чана. Тот много писал, и раз в день делал звонок – всё мимо. Ли собирался его игнорировать ровно до тех пор, пока мужчина сам не бросит это дело, и не свалит в закат. Пусть катится на все четыре стороны – Минхо терпеть не станет. Их отношения и так были на грани чего-то для парня непонятного. Значит это был определённо знак, чтобы всё закончить раз и на всегда. Дверь машины хлопает и Минхо, повернувшись лицом к школе, плавно идёт по тротуару. Сегодня в его теле присутствовала необычайная лёгкость. Он давно себя не ощущал так свободно. Буквально вчера наконец-то посетил массажиста, поплавал в бассейне и пошёл к любимому сеульскому парикмахеру. На этом важно было сделать акцент, потому что по-настоящему любимый им парикмахер жил в Японии. Он готов был руки ему целовать, когда в его плотном графике освобождалось место для Минхо. Из-за того что его любимые руки были достаточно популярны среди японцев, он часто ездил по разным городам. Ему приходилось делать укладки для известных телеведущих, актёров и айдолов. Да и саму культуру Минхо особенно любил. Приезжая в Японию он чувствовал себя, как дома. Особенно любил сезон цветения сакуры. Ну конечно, а кто не любит? Наблюдать за цветами особенно ценное и прекрасное зрелище. В его галерее они занимали существенное место, и время от времени, он зависал там часами, пересматривая снимки. Почти такое же количество занимали фотографии с его друзьями. В основном, бывшими. И расходились они не потому, что в их отношениях присутствовало недоверие, предательства и сплетни. Просто они все растут, и каждый находит свой особенный путь в будущее. Идя вверх по лестнице, сквозь года, оборачиваешься назад и понимаешь – их уже давно нет. И это нормально. Минхо не чувствует тоски по своим друзьям. Только в редкие моменты, находясь наедине с собой и просматривая галерею, он мог окунуться в ностальгию. Ничего печального Минхо в этом не видел. Все бывшие друзья идут дальше, и он тоже растёт. Они все выросли. Особенно он любил отдельную папку под названием «kishin». Это напоминало ему о доме в котором не было стен и мебели, но в нём был тлеющий огонь. Этот парень был просто парикмахером к которому Минхо забрёл совершенно случайно. Гуляя по вечернему Токио, он тогда резко ощутил тоску по чему-то, что нельзя было назвать одним словом. В этой форме не было человека или места – это было чувство. Хотелось что-то изменить, найти вдохновение, или просто бросится с обрыва. Ему нужно было что-то новое. И он это нашёл в той небольшой, но уютной парикмахерской. Не само место кричало, а те глаза, которые встретили Минхо с теплотой. С того дня всё стало привычкой. Каждый его приезд – к этому же человеку. Каждый срез волос – не просто о форме, а о границе между «до» и «после». И каждый раз Минхо уходил с ощущением, что его собрали заново. Минхо не был робким – скорее, рациональным. Он легко отпускал людей и не держался за них. Не верил в «навсегда». Но тут – не хотел, чтобы тот исчез. Он не знал, почему. Просто внутри что-то прирастало к нему, как кожа к коже. Не из-за слов или поступков. А потому что, возможно, он – тот самый, кого не боишься видеть, когда болен, ломаешься, теряешься. Минхо фотографировал его – много и молча. Иногда они выбирались погулять. Могли не раз выпить. А иногда просто молчали, сидя на лавочке и смотря за уходящем солнцем. Простой парень стал символом обновления, тем, к кому хочется вернуться. Немного зависнув на месте, Минхо не заметил, как сзади к нему подкрались. А когда очнулся и вынырнул из мыслей, быстро среагировал – ударил локтём в живот. Послышался болезненный стон. Минхо мигом развернулся и потянулся одной рукой к плечу, чтобы затем поднять вверх вторую и пройтись по лицу. Но замер на полпути. Рука повисла в воздухе. Перед ним согнулся Чан, держась ладонью за живот. Минхо оцепенел от того, что не ожидал его здесь увидеть. Он не знал, как реагировать, поэтому просто молча наблюдал за мужчиной. Через доли мгновений он выпрямился и тяжело выдохнул через рот, мотнув головой. Проморгался и прошёлся пальцами по волосам. — У тебя всё такой же твёрдый удар, — кинул якобы невзначай и хохотнул. Минхо начало бесить, что мужчина вёл себя так, будто ничего не произошло. — Переставай, — твёрдо сказал он и отошёл на шаг назад. Чан удивлённо вскинул брови и заполнил недостающее пространство. Наступал он храбро, словно был чётко уверен в своих намерениях. — Минхо, я… — Завали варежку, — цедит сквозь зубы Ли и сжимает кулаки. Ему было противно находиться в той позиции, что к нему подкралась незаметно. — И уберись — Чего ты так горячишься? Давай просто спокойно поговорим, — почти шепчет мужчина. Чан делает большой уверенный шаг к парню, и хочет прикоснуться. Старается заглянуть в глаза, но видя, что Минхо неохотно идёт на контакт - кладёт ладони на плечи. Хочет хоть как-то заполучить взгляд парня. И он это делает. Но всё происходит отнюдь не так, как он ожидал. Минхо резко поворачивает к нему голову и смотрит так, что можно обжечься. Внешне он ещё держался, но внутри извергался вулкан. Дай ему волю и он с радостью утопит мужчину в обжигающей лаве – до смерти. В секунду он скидывает с себя руки и резко отталкивает Чана. Тот смотрит ошарашено, но злобой от него и на секунду не повеяло. Глаза его округлились, в них появился жалобный блеск. Весь его вид кричал о том, что он – жертва, которую все норовят обвинить. Ветер взметнул волосы Чана, и в этот момент он выглядел так, будто готов просить прощения у всего мира. Посмотри на это со стороны и может сложится впечатление, что Минхо демон восвояси и так безжалостно издевается над мужчиной, который не сделал ничего плохого. Именно по этому парень безумно ненавидел эту черту в Чане. Каким-то образом он располагал к себе всех. И мастерски делал вид мученика, которого все предают и бросают – а он самый светлый пушистый одуванчик. — Не переиграй только, — усмехается ядовито Минхо и хотел было уйти, но мужчина сорвался с места. — Я не думал тебя унижать, и тем более осуждать, — начинает он тараторить, словно ещё секунда, и Минхо исчезнет. — Да как я мог в конце концов? Я вернул нашу дружбу точно не для того чтобы её похерить. И я чувствую вину перед тобой за наши отношения, — мужчина срывается и в голосе проскальзывает истерическая нотка. Его пальцы мелко подрагивали. — Ты мне дорог, иначе я бы не вернулся — Ты не хотел похерить, но ты похерил, — чеканит Минхо и поворачивается лицом к мужчине. — И нет никаких «наши отношения». Я тебе говорил, хочешь вернуться – оставь всё в прошлом, — воспоминания резко рисуются у парня в голове, но он всячески их стирает и пытается выбросить в мусорку. — В этом весь ты – сначала сказать хуйню, а потом просто сказать, что я тебе важен. Типо я повестись на это должен, – кривится Минхо и повышает голос, словно играет в сцене. Внутри его сковало цепями. Если бы Чан был кем-то другим – может быть, Минхо и остался бы. Не был бы таким категоричным. Но именно потому, что это Чан – уйти было единственным выходом. Минхо не любил выяснять отношения. Он предпочитал уезжать, исчезать, блокировать. Но в этот момент он не мог позволить себе ни шагу назад. Не в ситуации с этим мужчиной. Потому что с ним всегда было иначе. Чан был тем, кто молчал в моменты, когда нужно было кричать. Кто гладил по спине, когда стоило дать пощёчину. Кто умел делать виноватым даже тогда, когда сам уходил. А Минхо… Минхо научился прощаться. Прощаться жёстко, чтобы не возвращаться. Но, чёрт побери, даже сейчас, когда Чан стоял перед ним, почти шептал, почти плакал – что-то внутри него всё равно дрогнуло. И это он ненавидел в нём больше всего. — Я знаю тебя, и понимаю, как тебе были неприятны мои слова, — кивает поникший Чан и сглатывает вязкую слюну. — И я идиот, раз продолжал шутить, зная это — Мне теперь на колени встать поблагодарить тебя? — молвит Минхо с иронией и улыбается – той улыбкой, что резала мужчину глубже ножа. — Потом поговорим Отрезает парень и направляется в школьный двор. Он почти заходит за угол, как мигом столбенеет, видя Джисона. Но не тот Джисон, которого он знал. А тот, которого как будто соскребли с асфальта. Парень стоял, тяжело дыша, с опущенными руками, будто только что вырвался из чьих-то лап. Футболка перекошена, под ней проглядывают тени от ударов. На губе – кровь, свежая, влажная. Под левым глазом – фингал, уже раздувшийся. Глаза бешеные. Взгляд – колючий, выжженный. Минхо делает шаг вперёд. — Джисон?.. Он говорит тише, чем хотел. Сердце уходит в пятки, а в голове – звон, как после взрыва. Руки сами тянутся к лицу парня, но тот резко отдёргивается и толкает его. — Не трогай меня, блядь! — вырывается с яростью. От неожиданности Минхо теряет равновесие – но не злость. Просто смотрит, как на дорогой фарфор, треснувший у него на глазах. К ним подбегает Чан, услышав крики. Он тоже встаёт, как вкопанный, рассматривая лицо подростка. — Что… что с ним? — он останавливается, как будто уперся в невидимую стену. — Я вам шоу нахуй устраиваю? — злобно рычит Джисон, будто готов вцепиться зубами в любого, кто осмелится его пожалеть. Он делает шаг в сторону, пытаясь сбежать. Всё, о чём он сейчас мечтал – это скрыться на пару часов. Да так, чтобы его в итоге несколько дней искали. А возможно и мёртвым бы где-то под мостом нашли. И у него почти получается это сделать, если бы не неизвестный ему мужчина. Огромный и широкий, как дверь в автосервис. Ноги как колонны, взгляд как у охранника казино. Джисон вздрагивает, от неожиданности чуть не падает. Он ловит себя на мысли, а возможно ли вообще быть таким огромным? Или такими рождаются? Минхо подходит быстро и уверенно. Становится рядом, обхватывает руками плечи подростка. И старается посмотреть в глаза. — Кто это сделал? — голос ровный, но внутри – пламя. Если бы тот, кто это сделал, оказался сейчас рядом – он бы не дожил до приезда полиции. — Так я тебе бы, сука, и сказал, — выплёвывает Джисон, который был на взводе. Его глаза стеклянные от боли и стыда. Минхо делает паузу. Понимает: потасовка случилась совсем недавно. И виновные, скорее всего, ещё где-то рядом. Что ж, вариантов было немного. Минхо оборачивается к мужчине. — Отвези его, — он швиряет ключи через плечо и Чан их ловит, даже не колеблясь. Но во взгляде всё равно читался шок. — Погоди, что? — паникует мужчина. — Откуда я знаю, куда эту мелочь вести? — Джисон кидает на мужчину грозный взгляд, но тот делает вид, что не замечает. — Ну школу же ты его знаешь, разберешься, — ехидничает Минхо. Минхо держал ладонь на плече Джисона. Не с силой. Скорее говоря: «Я тут. Пока что рядом». Джисон упрямо смотрел в сторону, будто пытался прожечь взглядом асфальт. Внутри него всё кипело, кожа чесалась от желания сорваться, что-то крикнуть. Но было поздно – он уже проиграл. Проиграл себе. Потому что сейчас он смотрел на Минхо уже не так, как обычно. Он не просто выглядел, как брат. А тот, кто помнит тебя в момент, когда ты сам хотел себя забыть. Минхо разворачивается к ним спиной и готов был уже идти, как его останавливае голос Чана. — Меня твоя мама в асфальт закатает! — кричит ему в спину и надеется услышать ответ. — Да хоть в гроб, я рад буду Минхо ускоряется и надеется, что виновники торжества на лице Джисона ещё не разбежались. Пыль под ногами вязла в воздухе, будто сама природа не желала впускать сюда чужаков. Минхо шагал мимо школьников, что разбредались по своим делам – смеялись, жевали булочки, перебрасывались кепками, даже не замечая, как он проходит сквозь их ряды, будто тень в полдень. Он не искал взглядами – он знал, куда идти. Когда-то, среди обыденной болтовни, Джисон обмолвился где у них проводиться утренний сбор. Тогда это казалось бессмысленным, но теперь – единственным маяком. Гул голосов разносился за рощей кустов – спорили, матерились, ржали. Словно ничего не случилось. Словно не было драки. Словно Джисон не ушёл домой с расцарапанным лицом и выбитым дыханием. Минхо оттолкнул ветку, шагнув за неё так резко, как будто хотел разорвать момент. Их было много. Кто-то сидел на камнях и кирпичах, кто-то стоял, скрестив руки, стоял у стены, кто-то сосредоточенно вырезал ножом символику на деревянной скамье. Он вошёл в круг, что образовался невзначай. Точнее – он его создал. И тишина, возникшая за долю секунды, не была естественной. Это была тишина, в которую вросла тревога. Глухая, вязкая, словно удушье перед бурей. — Кто? — прозвучало глухо и сухо, будто выстрел, застрявший в горле. Это был не крик и не угроза, а что-то гораздо опаснее – голос, сдерживающий ярость до судороги челюсти. Не истерика, не вызов, а чётко оформленное обвинение в голосе человека, знающего, на чём стоит закон. Он стоит ровно, плечи расправлены, взгляд цепкий. Весь – как обвинение, облечённое в человека. Вокруг воцарилась полная тишина. Феликс оборачивается неспеша, словно думая, а нужно ли ему разворачиваться вообще. Но увидев Минхо – губы его дёрнулись в усмешке. Губа Феликса порвана, на скуле расцветает тонкая, как лезвие, царапина. Смотрит на Минхо, щурясь – не от солнца, от раздражения. Он прикладывает костяшку пальца к губе, будто проверяя: засохла ли кровь. А потом усмехается криво. — Чё, в ментовку не успел доехать? — протянул он лениво, будто разговор шёл о погоде. — Решил сам разобраться? Феликс знал, зачем он пришёл. Он знал, чем пахнет этот голос. Не страхом – угрозой. Той, которую нельзя снять ножом или кулаками. Минхо не ответил сразу. Он продолжал стоять, не сдвигаясь ни на шаг. Его взгляд был спокойным, холодным, но в нём читалось что-то нарастающее, будто настоящая стихийная буря только начинается. — Я спросил. Кто, — повторил он, и каждое слово было, как капля кислоты. А Феликс неторопливо встаёт. Он медленно подошёл ближе и остановился в метре. Напряжение между ними натянулось, как струна, – тонко, до звонкого предчувствия. Остальные отступили, будто по команде. Только Ёнсу остался сидеть. Он не вмешивался, не смотрел – просто слушал. Он знал: сейчас идёт не драка, а битва за то, кто прав, и кто виноват. — Ты, походу, ещё тупее, чем я думал, — произнёс Феликс без злобы, спокойно, почти даже с сожалением. — Вали домой, умник. Тут такие как ты уже под плитами дрыхнут Минхо сделал шаг вперёд. Не агрессивно – но уверенно. Он почти приблизился вплотную, и теперь его голос прозвучал тише, почти шёпотом, но этот шёпот резал сильнее любого крика. Никто не должен был услышать то, что парень собирался сказать. — Ты сделал это с Джисоном. А я… — он сделал паузу, словно сейчас раскроет страшный секрет, — сделаю то, о чём ты будешь жалеть всю свою грёбаную жизнь. Не в подворотне с ножом, а по закону. И поверь, тебе это не понравится Феликс замер. Он не испугался – остановился, чтобы осмыслить. Главарь видел людей: кричащих, плачущих, просящих. Но такой – был впервые. Тот, кто не угрожал кулаками, а виновным тоном, будто всё уже подписано. Словно это только начало приговора, ещё не вступившего в силу. У него определённо был туз в рукаве, но и Феликс не промах. Чтобы выжить, ему приходилось подкидывать врагу ещё тузов, чтобы в итоге скинуть последнюю карту и выйти из игры победителем. Парни переглядываются. Один кашлянул, другой что-то сжал в кулаке. Воздух – как перед грозой. Все чувствуют: лидер не бессмертен. Феликс криво усмехнулся. Губы дрогнули, но в глазах читалась злоба, прикрытая маской равнодушия. — Ладно, мудак, — неожиданно грубо он обращается к старшему и смотрит точно в глаза, проверяя реакцию. — Давай по бумагам. Посмотрим, сколько у тебя чернил хватит. Минхо на это ничего не отвечает. Он разворачивается и уходит так же, как пришёл. Только теперь никто не хохочет. И никто не смотрит ему вслед с насмешкой. Тишина держится даже после того, как он исчез за углом. Только тогда кто-то шепчет: — Так он чё.. реально коп? Сонгу округлил глаза, а Кабан шумно выдохнул и, не глядя, стукнул говорившего пацана по затылку. — Юрист он, идиот Все присутствующие знали, что Джисон заслужил, а его братишка, скорее всего, даже расспрашивать того не стал. Налетел на главаря не зная ситуации. И это было опрометчиво. Джисон сам сознался, что налажал в своей работе. Эту ошибку вскоре ребята исправили, но если бы вовремя не среагировали – это был бы провал. Парень слишком глупо перепутал контейнеры с товаром. И неважно, что буквально за стенкой ходил полицейский патруль. Если не быть тупым – не поймают. А вот огорчить клиента и доставить ему кипу неприятностей – вот это страшно. Феликс даже бить не стал за такую оплошность. Поругал, начал читать лекции, ну и вдогонку ласково указал на частые ошибки Джисона. В частности его самого матом трёхэтажным покрыл. Но это всё было терпимо, ровно до того момента, пока Феликс не решил пошутить. — Тебе бы досталось, но у тебя братец очень переживательный, — кидает он якобы в шутку, а потом добавляет шёпотом, уже серьёзно. И так, чтобы услышал только Джисон. — Вдруг ещё раз за личико возьмётся и жалеть начнёт, — и школьник не смог с собой совладать. Феликс хотел просто проверить свою догадку, но выбрал неудачное для этого время. Ему всё равно было по боку. Ему практически не досталось, что не скажешь о самом Джисоне. Будь вместо него кто-то другой – он бы мигом погнал пацана из банды с ножом в брюхе. Но только из-за того, что Феликс ему доверяет – даст шанс объяснится. Даже не так – он даст шанс им поговорить и решить эту ситуацию. Минхо шёл к выходу медленно. Как человек, не потерпевший поражения, но и не одержавший победу. Он чувствовал, как воздух сзади будто дышит ему в спину – голоса, ни одного смеха, ни одной реплики вслух. Только скрип гравия под подошвами. Он не оборачивался. Не потому что боялся. А потому что не хотел встречаться взглядом с тем, что внутри него сейчас грохочет сильнее, чем все удары Джисона. На фоне звучал шум города – далёкий, мирный. Контраст настолько сильный, что аж бесил. Только сейчас до него начало доходить, что он и вправду сказал те слова. О том, что будет разбираться с Феликсом по закону – по своему. И ведь готов был. Чёрт, он реально готов был сорваться, бросить всех их там и начать действовать. Но вот теперь, отдаляясь от школьного двора, он чувствовал: неуверенность закралась в каждый сустав. Эта угроза была не в пустоту. Она была брошена в человека, которого он буквально несколько дней назад слушал – и даже, чёрт его дери, вспоминал потом их разговор с улыбкой. А почему, непонятно. Его просто забавлял обычный разговор с Феликсом ни о чём. Будто бы ему и правда понравилось. Между ними была словесная дуэль. «Узнай не фокусы, в фокусника». Серьёзно? Это точно говорил ему Феликс? И да, даже больше – в этом был флирт. Нет, не откровенный. Скорее, тот, что цепляется на уровне запахов, интонаций и зрачков, что не расширяются от страха, а от интереса. Минхо это заметил, выдернул из недр памяти. И сейчас пытался забыть. Он выдохнул сквозь зубы и остановился у парковки. Взгляд упал на машину и в голову пришла идея. Тело просило встряски, но не опасности. А Минхо было сейчас глубоко побоку, что кричит ему мозг. То, что ему поможет – это скорость, ветер, обновление и любимый парикмахер из Японии. Сейчас его очень не хватает рядом, потому что он бы несомненно взъерошил волосы и помог. Речь не про интим – про понимание. И он бы с радостью помог разобрать запутавшиеся нити из большого беспорядочного комка. Просто потому что всегда так делал – Минхо не просил, но он любил быть для него маяком в тяжёлые дни. Парень начал обдумывать свой поступок: ради чего он вообще ввязался в эту херню? Но перед глазами вставал тот самый Джисон – с ссадинами, с упрямым взглядом, не способный даже сказать «спасибо» за то, что Минхо каждый раз тащит его обратно. Он не просил, но всегда приходил. «Если не я, к кому он ещё пойдёт?». И тогда же всплыло другое: глаза Феликса. Не напыщенные, не злые – расчётливые и острые, как у хищника, что не дерётся просто так. Там не было страха, даже когда Минхо вышел в круг. Был интерес, такой… чисто животный. Вспомнилась его последняя грубость и слова: «Посмотрим, сколько у тебя чернил хватит». Мимо проехала машина, сигнальнула – он даже не шелохнулся. Он понимал, что выбора уже нет. Только путь вперёд или уход отсюда навсегда. Он не был полицейским. Не был героем. Минхо был тем, кто знает, как обойти закон – и как заставить его работать. Но чёрт… Что делать, если тот, кого надо остановить – это парень с глазами, что прожигают насквозь, с губами, на которых была кровь, и голосом, от которого тебя тошнит, и одновременно хочется слушать ещё? Минхо тряхнул головой. Слишком бредовые мысли осели на подкорке сознания. И ему бы хотелось прямо сейчас разбить голову об асфальт. Уже давно он не ощущал такого внутреннего метания. С каких пор его вообще что-то способно поколесить? Он ведь не такой. Минхо всегда собранный, лучший на своём потоке и пример для подражание. Все бегают за ним и пылинки сдувают, или просто втихую восхищаются, желания быть рядом. В каком из поворотов он ошибался? Почему на него вообще легла такая ноша в виде проблем подростка-недоростка, да ещё и состоящего в банде. Это не то, чем он должен был заниматься. Недавно мама сказала ему, что заметила подвешенное состояние Джисона. Попросила приглядеть за ним, а возможно и узнать причину такого настроения. Минхо было неприятно от понимания, что есть вещи, которые он должен скрывать. Даже от своей мамы, с которой он делился всем. Не потому что он вдруг так решил, а потому что это история Джисона. И старший не в праве распоряжаться этим. Если расскажет об этом, то его точно переведут, поднимут шумиху, возможно полиция сумеет поймать парочку пацанов из банды. Но это не поможет – сейчас весь мир Джисона крутиться вокруг этих ребят. Он не то что сломается – он к ним сам сбежит, подставляя голову на отсечение. Минхо бесило, что он оказался в этой истории совершенно случайно. Это не его обязанность спасать чужого ребёнка. Он вообще не должен был вмешиваться в дела этого школьника. Но виноватых здесь не было. Так просто получилось. Он открыл дверь машины. Решение ещё не принято. Но выбор уже начался.