их сгоревшие мечты

Порой испытываемые нами чувства кажутся неправильными. И мы долго и монотонно стараемся внедрить себе мысль, что наши чувства – ложь. Как ни старайся, а сердце то всё равно трепещет при виде этого человека, а возможно какого-то занятия, что стоит под запретом. Но ведь это всё неправильный путь, верно? Отрицание губит молодую душу, даже не успев ей дать выйти на волю. Сердце трепещет? Умоляю. В этих местах чувства проживают меньше, чем шаверма на солнце. Феликс обычно советует своим выпить хлорки и успокоится. Что ж, этот раз был исключением. Вместо того, чтобы раздавать советы, он раздавал бесплатные удары в грудь. Ну, на напутствие в дальнюю и сложную дорогу. Впереди их ждало задание, причём не из лёгких. Работа заключалась в том, чтобы выгрузить ящики с незаконным содержимым, проверить что всё на месте, спрятать и тихо свалить в закат. Заказчик обещал крупную сумму, и оставил залог тоже не хилый, так что Феликс подготовил всех заранее. Проблема заключалась в том, что в той местности, куда им нужно было добраться – они уже светились. Этих разов хватило бы, чтобы сопоставить два плюс два и найти каждого из них. Ну и повязать, конечно же. Вот и пришлось скрываться сильнее, чем обычно: яркие акценты убрать, максимально закрыть каждый участок голой кожи, цвет одежды – хаки, капюшоны обязательны. Ехали они все раздельно – из разных районов. Приезжали тоже на разные остановки. Кому-то приходилось идти дольше остальных, а кому-то вообще лафа досталась. Но весь этот путь не имел смысла, так как Феликс начинает отсчёт ровно с того момента, пока они все не собираются вместе в зарослях. И вот тогда тупить уже будет нельзя, медлить тоже. Уж он то проследит за порядком. Звук хруста веток выстреливал всякий раз после чьего-то шага. Под ботинками смешивались различные звуки биения камней друг о друга или рассыпавшихся сухих листьев. Вся эта какофония звуков оглушительно стреляла в ухо каждого парня, словно выстрел – граната. Складывалось ощущение, что их шорохи были слышны аж на другом конце Сеула. Периодически их лица лупили ветки деревьев, что располагались неестественно низко – на уровне глаз. Кому-то из парней позади Феликса одна из таких веток прилетела походу в глаз. Тот зашипел и чёртыхнулся себе под нос, прикладывая пальцы к болезненно ноющему глазу. Судя по знакомому тяжелому выдоху где-то в другой стороне – Донгиль хотел засмеяться. Феликс знает каждого из них, как себя самого. Он повернулся и на долгую секунду смотрел так, будто насыпал мокрую землю тому в глотку. Донгиль передумал смеяться. — Плюс один пират, — хмыкает с улыбкой Сонгу и толкает Донгиля кулаком в плечо. Заметил, что тот заметно напрягся и поэтому старался того расшевелить. — Минус твоё очко блять, — болезненно шипит Юнхо, продолжая держать пальцы на глазу. Он медленно, круговыми движениями, расслабляет болезненную точку. На деле, ни черта ему это не помогало. — Математики сука, — комментирует Кихо и зацепившись за камень, немного пошатывается. Ещё чуть-чуть и он бы смело мог клюнуть носом в болото под ногами. — Твою ж! — он ненадолго останавливается и оглядывает свою обувь. — У меня кеды скоро будут цвета хаки — Они и так часть мусорки, — посмеивается Донгиль, пока Кихо шуточно размахивает кулаками перед лицом парня. — Хочешь, сделаю тебя главным украшением этой свалки? — успокоившись, Кихо играет бровями и получает от своего оппонента по предплечью. Он возмущённо вскидывает брови и приоткрывает рот, явно недовольный такой выходной приятеля. — Сорри, но я не сравнюсь в этом с твоей жопой, — Донгиль был в миллиметре от того, чтобы получить по голове. Он вовремя увернулся и спрятался за Ёнсу, идущего неподалёку от них. Их перепалка продолжается, пока остальные заказывают глаза или шикают на них, чтобы те убавили громкость. Но молчаливее всех был Феликс – он никогда не отвлекался и старался максимально погрузиться в предстоящее событие. Иногда продумывал всё до таких мелочей, что любой неожиданный поворот для него становится частью плана. Феликс всегда думает о самых худших исходах, таких, какие он никогда по-настоящему бы не допустил. Он знает, что этого не произойдёт, но на всякий случай всё равно обдумывал. Это не тревожность и не паранойя – это годами выдрессированная привычка и осторожность. Ему нельзя было терять людей по собственной глупости и неготовности. Он мог пережить любую утрату члена банды, даже если пацан был хорош в своём деле. Но только в том случае, если тот сам ошибся или за что боролся, на то и напоролся. А вот если Феликс допустит ошибку, если он собьётся с пути и что-то перепутает, и если по его невнимательности будет ранен хоть один – произойдёт внутривенный взрыв. Он будет полностью согласен с тем, что больше не сможет занимать позицию лидера. Даже сам себе наказание придумает – пусть жестокое, пусть мучительное или длительное. Феликс будет уверен на все сто процентов, что он заслужил чуть ли не гибели за потерю товарища. Каждый его путь начинался с напутствий и раздачей каждому заданий, а иногда дополнительных предметов для миссии. И продолжался он дальше в мыслях – зазубривал каждую часть плана так, что от зубов отлетало. Он обдумывал кто из парней для чего лучше згодиться, на какую позицию ставить и в чём может заключаться сложность в выполнении работы. Феликс не просто прокручивал действия я в голове – он копал глубже, пытался добраться до самой сути. Он чуть ли не в плоть каждого пацана внедряется, чтобы прочувствовать их эмоциональное и физическое состояние. Потому что он должен знать – обязан, – кто из них сейчас лучше подготовлен, а кому следует просто выполнять команды «принеси-подай». Феликс не мыслит шаблонно, он не ожидает от каждого из них одного и того же результата – идеального. Он знает в какие дни, например, Донгиля лучше поставить на слежку, а когда напрягать его физической частью работы. Когда у него дома начинают разжигать костёр и посторонние доливают туда бензина - парень закрывается. Буквально становится тупее черепахи. Он переваривает в мыслях весь домашний ужас, происходящий в неуютной квартире. Сначала цитрусовый запах и тишина, что сравнима для Донгиля с раем на земле, а затем глухой удар и противный громкий вскрик. Как бы он ненавидел отца – ничего не мог сделать, потому что за убийство загреметь не хотел. А старшую сестру и младшего братика всё таки спасать как-то надо было. Вот и нашёл относительно быстрый заработок. Он понимал, что его жалеть здесь не будут и если что, может умереть, но Феликс тоже это знает. Поэтому старается замечать по его выражению лица, когда дома снова происходит ад. Тогда его лучше всего ставить на физически тяжёлую работу – не потому что он таким образом отвлекается от ужасных мыслей. Он просто рассеянным становится, а Феликсу слабое звено не нужно. Но он продолжает помнить его историю. Главарь прекрасно помнит, что Кихо боится любых водоёмов – лишает его участия во всех операциях, хоть как-то связанных с этим. Даже если поставка совершена из порта и им нужно было хранить этот товар у себя какое-то время – Феликс не посвящает Кихо в подробности. Знает, что у того задохнулась под водой младшая сестра. Подробностей он не знал и насколько они доверяли друг другу тоже. Но Феликс это помнит. Хоть Сонгу только недавно пришёл в их банду, но главарь уже успел выведать, что у парня депрессия средней тяжести. Об этом стало известно только со временем. Феликс достаточно бесился из-за этого, потому что знай он раньше – не стал бы так сильно избивать пацана. Он не тупой, знает ведь, что такое психологические расстройства и как плохо его действия могут повлиять на Сонгу. К ним вообще не суются ребята с подобными психологическими проблемами, но этот малый стал исключением. Его мотивы непонятны – он просто молчит. А допрашивать его не берутся, потому что Феликс дал приказ этого не делать, никогда. Да, он не знал подробностей, но он всю ночь потратил на познания в сфере психологии. Он обязан знать, что происходит с этим парнем и как его с таким диагнозом можно правильно использовать в работе, не навредив. Каждый член банды особенный, хоть открыто это никто не признает. Возможно, они сами не подозревают, как сильно на самом деле Феликс о них заботиться. Но главарю это только на руку, потому что его должны боятся и уважать, а не помогать ему потому что их «хоть кто-то принял». Нет, главарь тщательно выбирает новичков, он устраивает много проверок для каждого, воспитывает по-взрослому и не даёт сделать хоть одного шага не по плану. Держит в ежовых рукавицах и заставляет пояснять за каждый неровный вдох, когда дышать было вообще запрещено. Они все в его команде люди с историей, но в его руках – они слаженная, чуть ли не военная, система. Феликс управляет этой мини армией, хотя по ощущениям, мог бы спокойно руководить настоящей. Скажи ему об этом вслух – посмотрит слишком долго, ни один мускул не дрогнет, ничего не ответит. Хотя внутри он будет сковывать в себе желание придушить такого наблюдательного мерзавца. Феликс хотел бы поступить в военное училище, потому что с детства был активным. Всегда старался занять позицию лидера даже в обычных играх на районе. А ещё обожал командную работу и исторические сериалы про войну на старом телевизоре у соседки. Сбегал к ней даже с тем учётом, что ему прилетит от матери, а затем и от отца за непослушание. Но разве его это волновало, если перед глазами вновь пронессётся военная машина по чьему-то телу, пролетит пуля сквозь череп или капли крови вперемешку с рвотой на землю. Это было его детской мечтой, которая разрушилась после попадания отца в петушиный угол. А затем ещё и с первым его собственным учётом в полиции. Военная школа была для него закрыта. Вот Феликс и отыгрывался как мог на свободе. Раз не получилось по закону – значит выйдет создать ту же систему, но на незаконном уровне. И несмотря на то, что Феликс даже не самый старший из всех пацанов в банде, всё равно стал главным. Старше него был только Кабан, которого оставляют в последнем классе уже второй год. Но он не претендует на власть, потому что сам признаёт, что туп. Ему куда ближе разбивать лица об асфальт и не нести за это ответственности, чем руководить такими же болванами, как и он сам. — Так уважительно ты к старшим относишься, да? — Юнхо тянет Сонгу за ухо, пока тот болезненно морщиться и просит прощения. Видимо, дошутился. — То-то же мелкий, — все стали хихикать от такой забавной картины. Даже Сонгу еле заметно улыбнулся. — Уважительно, как к покойнику, — подстёбывает парня Донгиль и сдерживает громкий ржач, когда видит перекошенное лицо Юнхо. — Я знаю, что ты сделал, — проносится как выстрел ровный голос главаря. Все тут же замолкают и стирают улыбки с лиц. В одну секунду их прошибает током, после которого они умеют только внимательно слушать. Все эмоции и личные переживания с другими мыслями откладываются далеко на полочку. Чуть ли в мусорку это всё не летит, когда они слышат такой голос Феликса. Взгляд после слов вонзается в Джисона. На удивление остальных, тот не переживает и не выглядит задумчивым, пересчитывая свои косяки. Он будто знал о чём пойдёт речь. И пока остальных это удивляло – Феликса бесило. Потому что его слова должны были быть неочевидными для парня, а тот похоже уже знает, какими будут слова главаря дальше. Джисон поднял взгляд и уставился на Феликса в ответ. — Да ладно, я должен был это сделать, — спокойно произносит Джисон на выдохе и всё же замирает, когда видит слишком цепкие глаза приятеля. — Реально спасибо, — начинает неожиданно говорить Ёнсу, — если бы не ты, голова моя бы покатилась в светлое будущее, – утрирует парень с лёгкой улыбкой на губах, но в глазах читается только искренняя благодарность. — А что собственно…? — шепчет Сонгу к идущему рядом Кихо и специально не заканчивает предложение, надеясь, что его вопрос правильно поймут. — Помнишь поножовщину во дворе? — немного колеблясь перед тем, как начать говорить, Кихо всё таки сдаётся. — Оказывается, Хан спас Ёнсу от арматуры, чела тупо в мясо разделал, — старается он звучать максимально тихо. — Чё, не пиздишь? — ловит краем уха их разговор Юнхо и спустя минуту молчания подходит ближе с этими словами. — Ушастый завёлся, — шикает на него Кихо и старается выглядеть максимально естественно. Будто и не он сплетни разводит прямо за спиной главаря. Феликс пустой базар не одобрял. Пройдя несколько метров вперёд парни услышали от главного очень редкие слова: «Я это запомню». Пацаны тут же стали переглядываться между собой, чтобы убедиться, что никому эти слова не померещились. Они словно бы боялись узнать, что эти слова – правда, и одновременно с этим хотели убедиться в их реальности. Словно почувствовав, чем занимаются сейчас оболтусы позади, Феликс оборачивается на ходу. Проходиться по каждому внимательным взглядом, но этого сполна хватает для того, чтобы заткнуть рты ещё на минут пять. — Звучало скорее как «ты скоро умрёшь», а не благодарность, — тихо шепчет Юнхо парням, прикрывая ладонью рот. Остальные закапывают глаза и кривятся из-за слишком болтливого пацана. Обсуждать главаря, когда он идёт точно перед тобой жизненно опасно. И как он может не понимать того, что Феликс слышал их разговор с самого начала, ровно до этих слов? Даже когда он в мыслях или его отвлекает Ёнсу вопросами – он не перестаёт слышать их диалоги. Пока Феликс рядом – они все у него, как на ладони. Из-за того, что Юнхо редко появляется в их банде, то скорее всего его подводит память с тем, как нужно себя вести. Парни всё ещё не понимали, почему Феликс бездействует и не даст тому наконец-то пару уроков этикета. Будь у них возможность, сами бы занимались перевоспитанием таких вот языкастых. И всё потому что их знание на подкорке сознания всегда кричало: «Феликс не может быть не прав!». Они искренне были в этом убеждены, и не зря, ибо главарь заслужил того, чтобы о нём так думали. — То, что я помню, это не угроза, — говорит за спину Феликс и все тут же понимают, к кому он обращается, — это суд, — голос его звучал хуже сквозняка зимой. Слыша его, хотелось непременно помыться из-за грязи, которую он подразумевает в обычных словах. Все знали, что такое «суд» в понимании главаря и как он проводится. Речь отнюдь не про честность. И то, что он помнит – это не благодарность. Всего лишь плюс к карме, и в случае того самого «суда» – возможность остаться в живых. Делаешь доброе дело для банды и считай на какое-то время ты становишься неприкосновенным. Но это только на какой-то срок, не на вечно. — Страшнее него всё равно только мой сводный братец, — бурчит Джисон и утыкается взглядом в землю под ногами. Парни напряжённо высматривали хоть каплю злости в лице главаря, а потом снова поворачивались к Джисону. Они не знали, как коментировать подобное высказывание. — Опача, пошёл разговор за семейку, — подскакивает Сонгу к парню и развивает диалог дальше, не придавая большого значения его высказыванию. — Дневник твой читает что-ли? — смеётся младший и смотрит внимательно на притихшего Джисона. — Он типо реально ко мне в старшие братья записался, — чуть медля выдыхает парень и поднимает взгляд. — Только для остальных он просто крутой дядька, а я какого хуя вообще в этом участвую? — Ужас какой, опекает тебя, — решает вклиниться в разговор Донгиль. Только с каким посылом он произнёс эти слова – непонятно. А Джисон расценил их как высмеивание. — Да не в этом дело, — начинает он закипать, но старается не подавать виду. — Он теперь будто мне заменяет и шофёра, и няньку, и тренера, и учителя, заебал уже, — в его голосе чувствуется усталость. Ему словно взаправду физически и морально сложно находиться с Минхо каждый день рядом. — Так скажи ему это, или рот свой уже захлопни, — звенящий холод, пренебрежение и глубокая царапина вдоль живота – всё это чувствовалось на физическом уровне. Каждый из присутствующих мог буквально ощутить этот липкий осадок слов главаря на коже. — А что, ты его адвокат теперь, раз он нам помог? — Джисон разворачивается к Феликсу и пилит его взглядом, пока тот не останавливается. — Нет, — он быстро оказывается перед лицом младшего и смотрит на того сверху вниз. Зрачки его бегают по всему лицу Джисона, будто ищут место, куда ударить в первую очередь. И школьник под этим взглядом и правда теряется. — Я просто не выношу нытиков, — цедит сквозь зубы он и мигом отстраняется. Джисон не успевает даже понять, насколько быстро всё произошло. Ощущение, словно бы ему просто показалось, что Феликс стоял так близко — Ладно, тут по карте нужно через поворот и вдоль бетонки, — прочищает горло Донгиль и напоминает парням о том, что нужно идти дальше. Шли они долго. Ожидаемо. В такой себе поход они могли взять только необходимые вещи для работы, ножи и пару бутылок воды. Телефон при себе имел только Феликс и Ёнсу – остальные оставляли их в штабе. Ножи, к слову, тоже не всем было позволено иметь. По словам лидера – это не просто оружие, это то, что их всех кормит и всё ещё оставляет в живых. Те, кто может пользоваться холодным орудием – единицы. В основном он старается их тренировать и подготавливать физически, чтобы боевые навыки были на лучшем уровне. Его ребятам не нужны были подручные средства, чтобы свалить каких-то собачонок с враждующей стороны. Но вспоминая в каком мире они живут, Феликс разрешал брать биты и цепи на встречи с другими бандами. Особенно если знал, что те славятся нападками со спины или нечестным боем. И если во время самой драки под руку попадётся кирпич, арматура, леска, да и вообще всё что угодно – всё использовать можно. Феликс учит их даже из простой ручки делать оружие, даже если на пару секунд для отвода внимания. Промзона была всё ближе и редкие разговоры начали потухать. Через несколько метров стала вырисовываться крыша здания. Парни пригнулись ещё ниже и теперь их ходьба больше походила на то, что они крадуться. — Здесь должен быть только серый Hyundai Starex, никого больше, увидите залётного – зашкерьтесь, — попутно посвящает Феликс пацанов в последние пункты плана. Подходя ближе, первым выходит из укрытия Кихо и проверяет камеры. Основная их часть сломана, но он на всякий случай кидает камни и добивает их окончательно. Лампочка горела только на одном из устройств, что значило, что вырубать её нельзя. Расположение неудобное для них, но обойти можно. Парень возвращается к своим и объясняет траекторию видеонаблюдения и кудой нужно обходить. Им пришлось лезть в кустах, опустив максимально головы и при этом не заработать себе ветку в глаз, а шприц в ботинки. Они шли вдоль склада, перебираясь на другую сторону. Когда они прошли мимо столба с камерой, заметно выдохнули. Вытянув спины, они двинулись к задней части склада, но как и сказал Донгиль – чёрных ход был закрыт. Феликс помахал рукой и призвал парней идти за собой. Им пришлось возвращаться назад, но уже с другой стороны, где камера их не доставала. Когда они добрались до нужного поворота, оставалось только максимально прижаться к бетонной холодной стенке и пробраться к двери. Всё было продумано – дверь открывалась вовнутрь. Так парни начали исчезать с улицы друг за другом на складе. Феликс тут же вынул телефон и стал набирать другим ребятам. Как сказал заказчик, они должны были подъехать на чёрном бусе и помочь выгрузить ящики. Поэтому оставил номер телефона их главного Феликсу, чтобы тот с ним непосредственно связался уже на месте. Первый гудок, второй, затем третий – и все они тянуться бесконечно долго. Парень закусывает губу и отворачивается к парням спиной, чтобы они не увидели даже тени его удивления. С заказчиком он связаться не мог, потому что когда начинается операция – они могут стать под прицел. Вся система строилась на одноразовых указаниях и глухой тишине. Если помощь не приехала – ты не звонишь, ты ждёшь или импровизируешь. Потому что если позвонишь или хоть как-то будешь взаимодействовать с заказчиком, то спалишь геолокацию. И даже кнопочный одноразовый телефон здесь не поможет. Если повезёт – банда забирает деньги и скрывается, чтобы за ними не пошёл след. А если уж нет… то тебе остаётся просто сдаться полиции и конечно же сидеть до условного-досрочного освобождения. Обычный сценарий. Если решишь сдашь заказчика – считай ты сдох до того, как добрался до тюрьмы. Что ж, только ждать и импровизировать. Феликс поворачивается к своим и постукивает пальцами по подбородку. Пару секунд молчания и он уже знает, кого куда поставит для идеального выполнения работы. — Вы трое на разгрузке, — тычет пальцем в Донгиля, Кихо и Джисона, — ты запаска, стой на выходе, — кивает он Юнхо, — а ты стоишь снаружи и даёшь этому сигнал если вдруг, — парень указывает рукой на выход и смотрит на Сонгу, который кивая, удаляется из помещения. Ещё раз он оглядывает всех парней и помещение. Склад был полузаброшенным. Металлические стены, внутри влажно, пахнет ржавчиной и старой резиной. Полы скользкие, кое-где поддоны, деревянные обломки, пустые масляные канистры. Освещения нет – только уличные фонари далеко за окнами и фонарь у Ёнсу на телефоне. Феликс кивает другу и тот без слов понимает, какая ему досталась роль. В ту же секунду чёрный вход открывается. Металлическая дверь выглядела как старые гаражные ворота – с ржавыми направляющими и торчащей ручкой сбоку. Дверь начала подниматься с глухим, неприятным хрустом, будто в ней кто-то застрял и пытался выбраться. В проёме показался тот самый серый автомобиль – он был без номеров. Её фары выключаются в самый последний момент, только после того как водитель паркуется. Что-то внутри машины щёлкает и перед глазами парней медленно открывается багажник. Мужчина выходит из машины и всматривается каждому в лицо, будто сканируя. Сам он был в маске, пока на парнях только капюшоны и бесформенная одежда. Одобрительно кивнув, он проверят время на часах, а Феликс подходит ближе. Сначала он сам включает фонарь на телефоне и осматривает весь багажник, насколько ему позволяло место. Ёнсу делает снимок багажника, не лиц, и откладывает телефон. Кивнув, Феликс разрешает Донгилю и Кихо первыми взять ящики. Они были явно не по пять килограмм, а куда больше. Это было видно по их мигом покрасневшим лицам. Увидев, как второй парень не справляется, Ёнсу тут же подливает и берёт другую часть металлического ящика. Феликс успел выкатить еле ездящее весы и поставить их ближе к машине. Донгиль первый ставит на них товар. Феликс открывает и проверяет содержимое: gps-оборудование, какие-то запчасти, оптические приборы. Проверив список того, что должно быть внутри и сверив их с описанием каждого, парень кивает сам себе, отмечая каждый пункт. На каждом из ящиков был номер и заказчик выписал сколько должен весить каждый из них. Феликс записывал номер и вес, затем кивал и ждал следующий груз. После проверки ящики отправляются на поддоны под брезент. Всё это им нужно было успеть сделать за пятнадцать минут, а ящиков десять. Неудивительно, что Феликс стоит именно на этой позиции. Ящик ещё можно было быстро донести, а вот проверить содержимое и сверить даже килограммы – уже дольше. Неожиданно сбоку Феликс замечает странное шевеление и тут же поднимает голову, оборачиваясь. Он видит паникующего Юнхо, который не то что не выполняет свои обязанности – даже мыслями не здесь находится. Феликс скалиться, думая про то, что это была последняя капля. Но как вдруг он подбегает к ним и шепчет о том, что видел странное движение через небольшое окно. — Отвечаешь? — спрашивает Феликс, ожидая, что за такие слова ему жизнь дадут. Потому что с таким шутить нельзя – ты либо точно уверен, что есть кто-то левый, либо пиздишь с камнями в глотке и ножом в брюхе. — У меня глаза не из жопы, там только птицы были, — чуть ли не рычит Ёнсу, которого такое паникёрство начинает неволей раздражать. Он хватает Феликса за плечо и разворачивает того к ящикам, чтобы тот продолжал работать. Никто и никогда не позволил бы себе так поступить с главарём. Но все эти правила Ёнсу не писаны, поэтому он мог также распределять власть и приказывать парням, даже Феликсу. И даже несмотря на это – он этими привилегиями не пользовался. Мог позволить себе взять ответственность только на миссиях или когда слишком зол. Феликс знал парня, как свои пять пальцев, поэтому не переживал если тот решал взять часть груза на себя. Это точно не попытка свергнуть его с трона. Он знал, что Ёнсу это чужда. — А если Сонгу уже… — опасливо шепчет Юнхо и неосознанно загибается. — Что ты несёшь.. Не успевает Ёнсу хоть как-то дотронуться к парню, чтобы встряхнуть его и успокоить, как в помещении резко слышится приглушённый шорох – короткий, но такой, что мгновенно режет по слуху. Все замирают, подняв головы. В следующую же долю секунды Юнхо срывает нож из крепления за спиной Феликса и, развернувшись на пятке, резко выпрыгивает в сторону звука. Движение стремительное, инстинктивное. Он рефлекторно раскидывает руки с лезвием, чтобы занять позицию и перекрыть проход – и в этот самый момент из тени выходит Донгиль, неся тяжёлый ящик. Раздаётся неприятный звук, а на блестящей стали капли крови. Юнхо крепко держал рукоять ножа и поэтому глубоко прошёлся по внешней стороне руки, прям по бицепсу. Ящик падает на пол с глухим грохотом, и кровь моментально хлещет. Всё происходит так быстро, что Донгиль сначала даже не успевает понять, что произошло – он просто смотрит на руку, как будто это чужая. — Блять!! — морщиться он и хочет уже приложить ладонь, на которой надета перчатка, но голос Феликса останавливает. — Живой? — спрашивает он холодно и с осуждением. Так медленно и изучающе скользит по лицу, что Донгиль легко мог бы поверить, что виноват в этой ситуации он. Ёнсу отрывает у Юнхо нижнюю часть футболки. С грубым рывком, не заботясь о том, держался он на ногах или нет. Кровь течёт быстро, а значит возможно задеты даже поверхностные мелкие нервы. Мышца расходиться, но Ёнсу даже не кривится от нелицеприятной картины. Быстро и туго перевязывает рану, но старается не заматывать в сильно тугой узел. Времени всё меньше, ящики так и стоят непроверенные, а самый физически сильный теперь выбыл из строя. Феликс приказал тому выйти на улицу и пригнать оттуда Сонгу, поменявшись местами. На Юнхо он кинул только один взгляд, не желая раздавать наказания на глазах у посторонних. Не было времени дожидаться каждый груз, поэтому главарь принялся таскать его вместе с ребятами. Но делать пометки продолжал сам, потому что он не любил, когда его отвлекают. Работа пошла куда быстрее. В воздухе пахло металлом и кровью. На фоне было слышно тяжёлое дыхание, раз через раз мат, и потом снова угнетающее молчание. Подойдя к багажнику с последним ящиком, Феликс наблюдал за тем, как криво Джисон берёт его в руки. Боясь того, что и этот груз рухнет, он подошёл ближе. — Ты его не задушить пытаешься, — учит Феликс и ставит руки младшего в правильную позицию. — Снизу держи, не уронь — Да понял я, — раздражённо бурчит школьник сквозь зубы и еле слышно добавляет, когда Феликс разворачивается, — Минхо номер два блять Главарь замер. Казалось, он даже не дышал. Просто шаг назад, почти неслышный, и взгляд как будто вырезанный из стали. Спокойный, хладнокровный, но с такой плотностью агрессии, что даже Кихо стоящий неподалёку сжимается и делает вид, что его тут не было. — У тебя будет время высказаться на этот счёт, — отрывисто шепчет Феликс с хрипотой из-за сухости в горле и замолкает, перед тем как резко приблизиться к чужому лицу. — Если рот ещё останется Он отходит, даже не пытаясь помочь Джисону. Хотя знает, что сил у того не хватит. Остальные парни тоже не решаются подойти, глядя в глаза Феликсу. Младший надрывисто выдыхает и поднимает коробку. Тяжесть тут же падает на плечи, руки, спину и грудь. Он сильно стискивает зубы и закусывает губу до крови. Волоча ногами он старается как можно быстрее добраться до весов. Самым сложным оказалось поставить эту тяжеленную коробку ровно и без грохота. Когда груз был на месте, парень тяжело выдохнул и приложил ладонь к сердцу. Феликс насмешливо хмыкнул и резко двинулся вперёд из-за чего младший мигом отлетел назад. Стать сбитым им – не самое приятное ощущение. Когда последняя коробка была поставлена, Феликс и Сонгу мигом отлетают с кадра и Ёнсу делает фотографию. Присылает её заказчику ровно в сорок пять минут. А через секунду вторая цифра меняется. Если бы они замедлились хоть на секунду – не вложились бы в сроки. Но радоваться было рано, теперь им нужно было переживать только за себя. Быстро закинув брезент на ящики, парни расставили всё по местам. Мужчина в маске кивнул и завёл мотор, молниеносно выезжая из гаража. Феликс дёргает за рычаг и двери медленно скрипуче опускаются. Пока остальные убирают до конца, включая капли крови на полу, главарь разворачивается и летит на Юнхо. Он хватается за левую руку парня, который даже не успевает среагировать, как ему выворачивают руку. Резко срывает руку вниз и отводит её назад, выворачивая локоть наружу. И со всей дури замахивается локтём ровно посередине выкрученной руки. Всё хрустит так, что кровь в ушах стынет, а звонкий крик, который прерывают почти сразу, играет в памяти на репите. Ёнсу подлетел и засунул в рот Юнхо грязную бумагу из-под газет, которыми они вытирали пол от крови. Он болезненно стонет и ноги его не держат, поэтому он пластом оседает на холодный влажный пол. — Я когда-то интересовался, как ты пользуешься ножом? — с грозным придыханием спрашивает тихо Феликс и приседает на корточки перед пацаном. — Нет… — голос его охрип, а с комком бумаги во рту он отвечал невнятно. — Вот и не пользуйся, — главарь вытягивается вперёд и нагибает голову вбок, собираясь произнести слова, от которых Юнхо вырвет, — ты не защитник, ты долбаёб с ножом Он сгибается из-за резкой волны боли вперемешку с этими страшными глазами, в которых он будто прочёл смерть. Он рвёт прямо на бетон около себя и чуть ли не ввалиться туда же, еле успевая подставить руку. Болезненную руку. Юнхо не мог даже закричать во весь голос. На него сверху вниз смотрели несколько животных пар глаз, готовых сожрать его за одно неверное движение. И во главе них самый дикий и особо опасный, во взгляде которого читалась дата и место смерти Юнхо. Он сам не знал почему, но запомнил эти глаза налитые кровью. И жаждущие его убить. Юнхо понял – теперь он мертвец. Феликс поднялся и одним ударом ботинка вырубил пацана ударом по виску. Он выдыхает и поворачивается к парням раздать последние указания. В последние заглядывает Донгиль и даёт знак, что пора выходить. Главарь, осознав, что рвота валяется также, как и её владелец, скривился. Он резким движением снимает обувь с парня, а затем и носок. Брезгуя, он вытирает жидкость им и закидывает назад в ботинок, который надевает на ногу. Это самая приятная часть, которая ждёт Юнхо по возвращению в штаб. Феликс закидывает тело на плечо и первым направляется на выход. Ни один мускул на лице не дёргается, он словно котёнка домой несёт в предвкушении того, чтобы накормить и поиграть с ним. Парни ловко идут за ним, прижимаясь к стене и выбегая за угол, в слепую зону. Они проделывают тот же путь, обходя склад и скрываются в ночной чаще. Если по дороге сюда последние лучи солнца ещё хоть что-то освещали, то сейчас была одна только непроглядная темнота. Включать фонарики было бы опасно, шуметь тоже нельзя. Им приходилось держать друг друга за одежду, чтобы не потеряться. Ёнсу включил телефон и подсвечивал дорогу еле светящимся экраном. Раздавал чётко указания с какой стороны могут быть преграды и где стоило быть особенно осторожными. Параллельно смотрел в карты и пытался сориентироваться в какую сторону им идти, дабы не потеряться в лесу. Феликс, замыкающий эту линию, периодически подтягивал сползающего Юнхо и пыхтел. Всё таки нужно было его вырубить позже. Он то приходил к жизни и стонал, то снова отключался, вероятно, из-за болевого шока. В общем, порядком его достал. Прошло часа полтора. Вода закончилась и батарея на телефоне медленно, но верно катиться вниз. И скоро достигнет нуля. Парни предлагали Феликсу подменить его, но тот только злобно на них зыркал и те мигом отворачивались. Если вырубил человека он, значит и понесёт его именно он. За свои поступки сам отвечает и убирает также за собой сам – взрослый мальчик. Ещё через минут сорок физические силы его подводят. Но он ни за что не подаст виду, что что-то не так. Ему легче было бы убить парня прямо здесь и сделать вид, что всё по плану. Просить помощи – это слишком низкая планка для него. Ёнсу сообщает, что они скоро выйдут на проезжую часть, а от неё пятнадцать минут ходьбы до ближайшей остановки. Сначала электричка до ближайшей гущи событий и толпы людей, а потом каждый на свой автобус. Феликс приказывает всем остановится и взглядом просит друга остаться. Ёнсу всё понял без слов и отдал свой телефон в руки Джисона. — Веди ты, у нас запасной есть, подойдём через несколько минут, — говорит он быстро, но внятно, — сидите возле дороги, но в зарослях, мы мигом Джисон кивает и кидает обеспокоенный взгляд на Феликса, но тот в ответ даже не смотрит. Школьник уверен, что главарь знает, кто на него смотрит. И это расстраивало ещё больше – он не хотел смотреть на Джисона. Стиснув зубы ему приходиться смириться с этим фактом и вести остальных парней дальше. Когда шаги стали растворятся в густой чаще, Феликс скидывает парня со спины, совершенно не заботясь, как он приземлиться. Тело с глухим стуком падает на землю и голова ударяется о кору дерева. Феликс даже внимания не обращает – разминает шею и плечи, болезненно морщась. Но для Ёнсу всегда останется загадкой то, что сколько бы раз этому парню не делали больно – он даже не скулит. Единственное на что его хватает – это шипение. Свою боль он может выразить только через тело и лицо, но звуками очень редко. Он вообще говорит о важном и значимом мало. Настолько эти моменты ничтожные и редкие, что их даже вспомнить трудно. Юнхо медленно открывает глаза и погодя начинает часто моргать, словно ничего не видит перед собой. Первый вдох – резкий, как если бы он задыхался под водой. Рука его пульсирует от тупой жуткой боли. По его виду можно понять, что он не понимает где находиться – глаза бегают по окружающей его местности. У Юнхо все звуки и лица путаются. Пытается встать, но не получается. Болезненно морщиться и будто только сейчас до него доходит осознание того, что его рука сломана. От страха начинает тут же дрожать, дыхание становится рваным. Феликс на всё это смотрит с приподнятой бровью и кривой усмешкой. — Домахался, защитник, — даже не спрашивает он и наклоняется вперёд к парню. А у того в глазах животный страх. — У тебя был шанс, а ты его выкинул в говно Юнхо начинает активно моргать, потому что в уголках глаз скапливается влага. Его язык немеет и он не знает, какие слова сейчас выведут его из этой ситуации. Он не хотел умирать, не хотел предавать банду и позорить главаря. Видимо, это его карма за чрезмерную разговорчивость. — Ты здесь не потому что нужен, а потому что я позволяю, Юнхо, — Феликс глубоко смотрит в чужие напуганные глаза и казалось, не моргает. Ёнсу наблюдал за всем этим с неподдельным интересом. Они сталкивались с различными ситуациями – так много их было, что истории даже повторялись. Но этот случай другой, потому что Юнхо ранил своего по случайности, по глупости. И что делать в таких ситуациях – задачка со звёздочкой. Но он никогда не сомневался в гениальности своего друга, потому что тот всегда быстро находил лучшее решение для всех. Главная его цель – защищать своих и дать понять, что им ничего не угрожает по крайней мере среди своих. А тут вот такой фокус с метанием ножа. — Если доберешься сам к утреннему собранию через пару часов, я подумаю над тем, чтобы ты не вылетел из банды без рук, — выплёвывает с ядом Феликс и выравнивается. Вытаскивает телефон и засекает время, тыча экраном в лицо Юнхо. — Тебе бы лучше запомнить время и куда мы пойдём, — ехидно заявляет парень. Юнхо не шевелился. Только шумно дышал, будто каждую секунду проверял жив ли он вообще. Феликс уже отвернулся, теряя хоть каплю внимания к его персоне. Потому что так было всегда: разговор заканчивается не тогда, когда сказано последнее слово, а тогда, когда он отводит взгляд. И даже незначительный хруст под ботинком – тонкая ветка или чужое ребро – теперь напоминал, что дальше будет только сложнее. Ошибки здесь не просто исправляют. Их из себя выбиваешь саморучно на глазах у всех.

***

Мягкий неоновый свет изогнутыми лентами стекал по стенам, отливая то в алый, то в синий, затем в фиолетовый, обволакивая пространство бархатной пеленой. Лёгкая дымка кальяна расплывалась под потолком, лениво скользя мимо люстр в виде перевёрнутых бокалов. Звук в зале был плотным, но не громким – будто каждую ноту тщательно подбирали, чтобы она не мешала разговорам, но заставляла двигать пальцами по бокалу в такт. Здесь было два этажа. Небольшой танцпол по центру, сверкающий отражениями прожекторов и запотевших бокалов. Люди двигались лениво, будто сквозь мёд. Никто не толкался, никто не сидел у кого-то на голове из-за того, что места мало. Здесь царила уютная распущенность. Бар, который Чан выбрал для тусни в небольшом круге людей назывался «Nox». Откуда только такое чудесное заведение взялось в центре Сеула? Это латинское слово, означающее «ночь». И этот бар полностью оправдывал своё имя. Здесь ночь не заканчивалась даже под утро. Минхо сидел в углу на красном бархатном диване, с лёгким наклоном вбок, как будто эта ночь длилась невыносимо долго. Его чёрное пальто висело небрежно на спинке дивана. На нём была простая тёмная рубашка, пуговица у шеи расстёгнута. Волосы чуть растрёпаны, словно он только прибежал в помещение из лап сильного ветра. На мочке уха красовалась не особо длинная серебряная серёжка, что только подчёркивала остроту его скул. Его руки, длинные и тонкие, держали бокал с янтарной жидкостью так, будто он его и не держал вовсе. Пьян он был едва – просто расслаблен, чуть замедлен. Но от этого его движения казались ещё изящнее. На разговоры реагировал мельком и вскользь, иногда хихикая с глупых шуток очередного собеседника. Свет мягко ложился на его волосы и подчёркивал каждую линию на лице или изгибы в области шеи. Чан сидел рядом. Он пил то же самое, но не отводил взгляда. Остальные – трое друзей с университета и девушка с курса, – смеялись над чем-то простым и безобидным. Чан едва мог уследить за тем, о чём те болтали. Хотя он старался. Правда пытался – первое время. Так и обсуждали они что-то бурно, пока кто-то из них не ляпнул: — Минхо, если будешь так хорошеть с каждой минутой, тебя точно кто-то унесёт сегодня домой и даже не спросит, — послышались ещё несколько коротких смешков, но они утихли сразу после того, как ребята обратили внимание на парня. Неожиданно воцарилось напряжённое молчание между всеми. Потому что Минхо поднял взгляд. И смотрел он не в глаза шутнику – в душу. Вглядывался спокойно, холодно, так, как смотрят те, кто умеет видеть то, что не лежит на поверхности. — Если мне нужно будет, чтобы меня забрали сегодня домой, я сам выберу кто, — произносит прямо Минхо и даже не путается в словах. Весь его пьяный вид мигом испаряется и от былого расслабленного парня остались только воспоминания. — Вот, как некоторых, — кивает он головой в сторону Чана и мигом об этом жалеет. Уголок рта Чана дрогнул в усмешке. Взглядом он зацепился за выражение лица Минхо. И да, это жутко бесило. Будто он реально может что-то там найти. Мужчина откидывается на спинку, но взгляда так и не свёл. — Он прав, — все за столом поразились, явно не ожидая, что у Чана уже кто-то есть. — Но если тебе вдруг нужно будет я как раз свободен Все за столом начали улюлюкать и громко смеяться. Впервые за весь вечер Минхо почувствовал себя очень некомфортно. Ему было так приятно находиться в хорошей забавной компании и обсуждать всякие глупости. Сегодня он успел даже вовремя схватить падающий стакан с пивом. Какой-то случайный гость чуть не столкнул чужой заказ с барной стойки, пока бармен отвернулся ровно на пару секунд. Взамен на помощь Минхо сделали бесплатный коктейль вместе с подмигиванием от того самого симпатичного бармена. Да и сама атмосфера в баре радовала его глаз. А тут неуместные похабные шуточки, которые Минхо на дух не переносит. Что значит: «..унесёт и не спросит»? Никогда в жизни у него бы подобной ситуации не произошло. Он знает, что популярен на потоке, да и в целом с ним много желают познакомится в тех же клубах и барах, на улицах и даже случайных кафешках. Минхо привык ко вниманию, но за нос никого не водит и запасных вариантов возле себя не держит. Он вообще возле себя никого не держит. Поэтому такие слова его крайне возмутили – он знает себе цену. Ну вот как такому искрящемуся радостью и спокойствием парню можно было испортить настроение? Ужас и только. Но он продолжал сидеть на месте, потому что обещал хотя бы один вечер Чану. Хотя после таких шуток, ему хотелось дать только подзатыльник и возможность укатывать ноги, пока их кто-то ненароком не повредил. Мужчина должен радоваться просто тому, что парень просто позволил остаться рядом, а он ещё дополнительно всё портит. Такие поступки, как его – не прощаются. И будь Минхо на тот момент в него влюблён – Чан бы так легко не отделался. Измены не должны прощаться, но парню уже было тогда насрать что на мужчину, что на их отношения. В груди ничего противно не кололо, в себе он сомневаться не начал, и недоверие ко всем питать тоже не стал. Никакой травмы и никаких других последствий – Минхо забил. Никто не может пошатнуть его психологическое состояние таким простым поступком. Не посмеет. — Кстати, расскажи как твоя мама, как в итоге семья сложилась? — спрашивает один из общих знакомых и делает два больших глотка из стакана. — Ох ну.. — мнется Минхо сначала, потому что не ожидает такого прямого резкого вопроса в свою сторону, — всё было бы просто ахуенно, только вот детсадовский жизни даёт Пока некоторые смеются, мимо них проходят девушки и успевают зацепить сумкой один из бокалов парня. Те начали кланяться и извиняться, предлагая купить такой же. Их компанию покинул один из парней. От его друга полетело вслед пару похабных шуточек. Но спустя минуту другую внимание снова было приковано к Минхо. «Им чё мёдом намазано?» – закатывает в уме глаза и еле сдкрживается, чтобы не скривится в жизни. — Вообще не ахуенно тогда, — качает головой неодобрительно девушка и наклоняется ближе, — я не прощаю измен — Чего? — вылупляет глаза Минхо и тоже наклоняется ближе, пытаясь понять о чём она. — Это я должна была быть с твоей мамой, — расстроенно бурчит она и театрально кладёт ладонь на грудь, чуть ли не задыхаясь. За столом снова разносится смех. Парни подогревают интерес ко всем имеющимся вещам и темам, пока девушка добивает всю атмосферу шутками. Казалось, она готовилась к этому всю жизнь. Потерявшийся парень вскоре к ним присоединился с новым стаканом текилы. А ещё заодно и с кальяном. Уже полным составом они начали обсуждать спорт, учёбу и даже мелочи, такие как: какой почерк больше нравится, в каких магазинах хуже яблоки и где светофоры ломаются чаще всего. Причём обсуждали так, словно это дела первой важности и интереснее темы разговора они не найдут. Но уже наступившая ночь не могла проходить идеально гладко. И Чан точная копия злодея, разрушающего покой спящих жителей ночного города. — Кстати, как твоя последняя поездка за детсадовским? Уже не так бесится? — с чистым интересом спрашивает мужчина, подпирая щёку ладонью. Его взгляд мягко блестит в неоновом свете, а в пальцах покоится трубка от кальяна, от которой вверх лениво поднимается тонкий клубок дыма. — Да они там всей компанией подрались, — решается поделиться подробностями Минхо, — если бы не я, уж не знаю что пришлось бы делать их главному, — его голос звучал тихо, но с оттенком гордости и лёгкой усталости. Пальцы скользят по бокалу, меланхолично отстукивая такт какой-то песни на фоне. — Подростки такие в наше время? — удивлённо восклицает один из парней и оборачивается к каждому присутствующему. Будто пытается найти согласие в чужих глазах. — В наше время такого же не было… — задумчиво произносит девушка и парень рядом с ней активно качает в головой. — Именно, у нас были буллеры, но не банды! — добавляет другой голос, слегка громче, будто стараясь переиграть тишину, которая неожиданно начинает сгущаться между собравшимися. — Ты теперь социалка для малолеток? — резко, с иронией и вызовом, врывается Чан. Его взгляд сверкает, словно нож, а улыбка застыла на губах. Эта игра слов явно была Минхо не понятна. — Что, прости? — удивлённо, но с жёсткой холодностью отвечает Минхо, при этом не отводит взгляда. Его голос острый, как лезвие, и в воздухе повисло напряжение, словно комната внезапно сузилась и стены приблизились, заставляя всех замереть. В этот момент один из парней, пытаясь скрыть смущение, резко дёрнул ногой, и она с глухим ударом коснулась пола. На столе бокал с янтарной жидкостью чуть накренился, и Минхо ловко поддержал его ладонью, не давая упасть. Все взгляды на мгновение обратились к нему, отмечая, как легко и спокойно он держит контроль в этой зыбкой атмосфере. Чан тихо усмехнулся, словно дразня и подталкивая напряжение дальше. А Минхо, не теряя хладнокровия, слегка приподнял бровь, давая понять, что эта игра заранее для мужчины проигрышная. Как он вообще посмел затевать подобное в кругу людей? Да ещё и с кем? С Минхо? — Будь добр думать о том, что собираешься сказать, — на середине своей речи Минхо срывается на шёпот, холодный и твёрдый, — иначе тебе не понравится то, что я сделаю Он замолкает, словно в комнате стало тише. Не потому что музыка стихла – она, как и прежде, наполняет бар глухими ударами баса, но теперь всё вокруг звучит фоном. Чан не смеётся, не закатывает глаза – просто смотрит. И впервые за весь вечер без усмешки. Лицо ровное, почти пустое, как будто он вынырнул из азартной игры и только сейчас понял, что стоял по горло в чём-то не том. Один из парней с другого конца дивана неловко откашливается. Девушка смотрит в бокал, словно разглядывает в нём спасительный выход. Кто-то ещё делает вид, что увлечён экраном телефона. Атмосфера сминается, как бумага – ни один из них не осмеливается первым сказать слово. Минхо, не спеша, поднимается. Его движение плавное, словно заранее отрепетировано. Он молча скидывает пальто со спинки дивана и аккуратно перекидывает его через плечо. Серёжка в ухе чуть поблескивает в свете ближайшей лампы. Он даже не смотрит в сторону Чана – просто кивает всем в знак прощания. В помещении тут же становится холодно. — Удачи, — коротко бросает, уже отходя. Он выходит из бара. Мягкий неон за спиной сменяется прохладным воздухом улицы. Ночь дышит свежестью, улицы влажные от недавнего дождя. Слышен глухой шум машин, чьи фары вырезают световые дорожки на мокром асфальте. Минхо идёт, достаёт из кармана сумки телефон – экран чёрный. Разблокировать не получается и пальцы немного дрожат от выпитого и остаточного раздражения. Он садится на перила около входа, ставит сумку рядом и начинает в ней копаться, чтобы нащупать кабель для зарядки. Внезапно пальцы касаются чего-то металлического. Небольшой предмет, не сразу узнаваемый, лежит в потайном отделении сбоку. Минхо медленно достаёт его. Это были те самые ключи – старые, с облезлой биркой и брелком в виде кота. Это ключик от шкафчика в университете. Он искал их дня три. Уже готовился заказывать новые. Был уверен, что потерял их где-то в метро или вообще дома. На цепочке висела сложенная вчетверо, аккуратно подогнутая бумажка. Минхо разворачивает. Порыв ветра едва не вырывает её из пальцев, но он прижимает лист к колену. Строчки простые, написанные шариковой ручкой: “Может, ты просто неуклюжий. А может всё-таки глупый, не новенький.” Минхо не двигается. Смотрит на бумажку долго, затем на ключ, а потом снова на записку. Но в итоге взгляд уходит вперёд, куда-то в темноту улицы. Где-то позади слышно, как кто-то громко смеётся, кто-то курит и хлопает по плечу своего. Минхо медленно и глубоко вдыхает. Глаза на секунду прикрываются. Воздух холодный и чистый касается его порозовевших от алкоголя щёк. Пахнет дождём, асфальтом, ночным городом. Он садится прямо, крепче сжимает ключ в руке и откладывает бумажку в карман. Феликс. Конечно. Минхо вспоминает тот случай у школы – сигарета, острый взгляд, грубые фразы. Случай в спортзале – как тот переживал за своих парней и их будущее. В голове всплывают кадры с Феликсом. Не то чтобы Минхо много успел разглядеть, но за время пока забирал Джисона из школы, успевал наткнуться на него. Феликс обычно молча наблюдал за обстановкой или своими парнями. Даже когда не наблюдал, будто интуитивно знал кто где находиться на территории. Глаза его отображали знания, только о чём конкретно – неясно. Складывалось ощущение, словно он знает гораздо больше, чем говорит. Феликс понимает, куда суёт нос, и точно знает, как оставить след. Не лезет ближе если осознает, что там опасно. Но он постоянно напоминает, что рядом. Минхо хмыкает. Походу только сейчас понимает, что вляпался. Не по уши – в таком случае ещё можно было бы выйти. Но если он сделает хоть один шаг, дороги назад не будет. Он сам не понимает, с чего вдруг его накрыли подобные мысли и почему где-то разросся их корень. Минхо тянуть не будет – вырвет с концами. Ему не нужны лишние заросли в его идеально слаженной жизни и здраво мыслящем рассудке. Он встаёт. Перекидывает пальто обратно на плечо и смотрит на город, будто тот может что-то ему ответить. И только тогда, после короткой паузы, он еле слышно шепчет у себя в голове: «Неуклюжий, значит..». И уходит в сторону дома. Шагает Минхо неторопливо и мысли никакие его больше не тревожат. Он всячески ограждает себя от внешних изменений. Спокойно вдыхает прохладный воздух и тень усмешки проскальзывает на губах. Но изменения уже произошли, потому что сейчас он шёл с потерянными ключами в руке. И нашёл их не он. Те самые изменения нашли пропажу. Да и самого Минхо в придачу.