Rival Stars: Наследники былой славы

«Лея Френсис: возрождение былой славы? Лея и HEAVENLY STEEL, новые чемпионы на ипподроме «Kildare»?» Газеты трубили эти имена с гордостью. А почему бы и не гордится? На восстановление имени отца ушло много ресурсов и времени, и это уже повод для гордости. Девушка только окончила учебу, в возрасте двадцати лет прибыла в небольшую, потерявшую былую славу конюшню. Газеты еще пять лет назад разрывались о новостях с гибелью известного жокея прямо на скачке. Лее было трудно вспоминать про этот инцидент. Отец был для нее проводником в мир лошадей, и оставался им ровно до своей погибели. Еще ее дедушка, известный на весь скаковой мир жокей начал прививать любовь к лошадям, к этим прекрасным и грациозным животным. Именно он когда-то купил эти конюшни, построил конный завод, и начал строить славу по кирпичикам заездов. Когда его спортивная карьера длиной в почти тридцать лет подошла к концу, мужчина решил передать семейное дело в руки сына, и у того сорвало башню. Он не умел вовремя остановится. Больше скачек, больше лошадей, больше денег! Его новый соперник – Калторп. Они постоянно держали войну между фамилиями и конными заводами. Кто одержит победу в этом заезде? У кого лошадь дороже? У кого территория конюшен больше? И прочие, странные причины воевать. Но это была не просто война, это были битвы насмерть. В тот роковой день Френсис был сам не свой. Он суетился, словно знал, что не выйдет с трака живым. Лея, которой на тот момент было еще пятнадцать, тоже чувствовала неладное. Жеребец отца, LAWYER’S SUCCSESS, неожиданно занервничал в коневозе, при транспортировке, и травмировался. Как только Лея не уговаривала его не участвовать, оставить эту войну хотя бы на один день, не выходить на ипподром на хромой лошади. - Если ты сегодня выйдешь на старт – я выйду замуж только за младшего Калторпа! - слезно, почти в истерике рыжеволосая угрожала отцу. Тот отмахнулся от дочери, отмахнулся от жены и своего отца. За пять минут до объявления заезда отец решил, что не может проиграть. Старший Калторп, главный соперник, глядя на противника в стартовом боксе, когда громкоговорители отсчитывают время до мгновенного старта, тогда произнес: «Френсис, готов к поражению?», но кто же знал, что отец не доедет даже до финиша… Сердце юной девушки на мгновение перестало биться. Жеребец рухнул в песок, а жокей вместе с ним, прямо на финишной прямой. Слава фамилии Френсис угасла. Девушка на время закончила с спортивной карьерой в троеборье. Она оставила лошадей на время учебы, и это было лучшим решением. Мать Леи не решилась взять на себя ношу конюшен и завода, отчего те спустя пять лет утратили свой блеск. Медали, что были вывешены около каждой трофейной стены, уже сверкали не так ярко. Лошадей со временем продали, чтобы хоть как-то содержать территории. Фрэнсис Хван был управляющим, и давним другом отца девушки. Именно он отправил последнее письмо с просьбой о помощи. Конюшням нужен был новый чемпион, новый руководитель. Тот, кто вдохнет новую жизнь и стремление к победам. С этого момента и началась новая карьера Френсис, но теперь уже в женских руках. Вечер после триумфального заезда. HEAVENLY STEEL, вороная с пегостью типа тобиано кобыла стояла в деннике еще разгоряченная. На вороной, блестящей шерсти красовалась пегость. Плечи и грудь были белыми, как и передние ноги полностью, с небольшим чернильным пятном на правом плече, и небольшой, продолжительной отметиной на морде. Кобыла вернулась в домашний денник, в домашнюю конюшню, что строилась при ней. Четырехлетняя Heavenly имела в своей крови следы LAWYER’S SUCCSESS, того самого отцовского вороного жеребца. Может, именно это придало ей тот самый блеск и шарм, что выделял кобылу и последующих ее жеребят среди других лошадей. Рыжеволосая и высокая девушка раскладывала седла по кронштейнам амуничника, предварительно проверяя их состояние и целостность, и вдруг сзади послышался мужской и высокомерный кашель. - Да, здесь всё настолько плохо, что даже «сама Френсис» раскладывает седла Она не обернулась. Не нужно было. Кисти сжали коричневое, довольно потрепанное троеборное тренировочное седло так сильно, что костяшки на пальцах побелели до цвета пегости у лошадей. - Но ты изменилась, Лея… Его голос выписывал имя девушки с неким призрением, а паузы были душераздирающими. - Ты стала… Спортивнее. И чутка женственнее Рыжая не оборачивалась, а лишь продолжала проверять седла, путлища, стремена, приструги и прочую кожаную амуницию. - Неужели ты на меня даже не посмотришь? Очень жаль, твой дед бы не оценил такое гостеприимство… Зубы скрипнули. Недавняя смерть дедушки отразилась на девушке. Именно из-за нее три года назад она взялась за эту конюшню. Но она прекрасно знала человека за ее чуть широкой спиной. Ричард Калторп. Тот самый «младший Калторп», за которого та поклялась выйти замуж, когда отец ни в какую не соглашался на отказ от старта. - Ты вообще помнишь, кто я такой? Его изящный, высокомерный голос продолжал. Девушка остановилась около стойки с вальтрапами, сжав металлическую трубу правой рукой, словно пытаясь удержаться на месте. Взгляд парня устремился прямо ей между лопаток. Запах его костюма, его денег, его пафоса коснулся носа рыжей. Изучив высокое, довольно стройное тело девушки, одетое в темно-синее поло и черные бриджи, Ричард сомкнул угол губ в самодовольной ухмылке. Та не отвечала. Просто пыталась удержаться от желания ударить его стойкой. Когда его подушечки пальцев коснулись ее плеча, девушка отмерла. Знакомое прикосновение. До боли знакомое. - Я помню, кто ты такой, Калторп Она отдернула плечо, рыжие локоны, вплетенные в небрежную косу, чуть дрогнули, изумрудные глаза встретились с его, темно-карими. Он самодовольно ухмыльнулся, скрестив руки у груди. Его темно-синий приталенный клетчатый деловой костюм казался непостижимо дорогим, а малиновый галстук добавлял образу нотку чего-то сладко-тошнотворного. - Зачем ты явился в мою конюшню спустя восемь лет? Голос рыжей не дрогнул, за такое долгое время без его присутствия много чего поменялось, и много чего накопилось. Стоило отдать должное, он тоже изменился. Стал выше, возмужал, но избалованность всё та же. Высокомерия добавилось с лихвой. А ведь в шестнадцать он таким не был. Иначе, он не впился в душу молодой девушки, что была верна семье так сильно. Ричард отшагнул назад, всё еще самодовольно глядя за девушкой, что была не ниже него самого. - Хотел посмотреть, кого так опасается мой отец… Сделав паузу, тот опустил голову, скрыто и гадко улыбнувшись. Пальцы на секунду сжали ткань пиджака, каштановые волосы шатнулись в смятении. На запястье блеснули дорогие, швейцарские часы из платины. - Он стал странно переживать, не восстановишь ли ты былую славу Френсис. Не станешь ли переходить Калторпу дорогу… Его взгляд опустился на немного потертые седла, на поцарапанные перчатки на кистях девушки, на пыльные полки. - Но я передам ему, что он переживает зря. Ведь перейти мне дорогу ты сможешь лет через пять, когда я сам спущусь на твой уровень… Лея дернула головой вверх, отпустив стойку, повернувшись прямо на него. Взгляд не дрогнул, пальцы сжимали ткань бридж, зубы скрежетали в попытках не открыть рот. Сколько слов она могла выплеснуть, сколько боли и неуверенности было в ее мыслях о нем. - Но это только ради тебя, детка Задрав голову и устремляя взгляд прямо на лицо и глаза рыжей, парень расплылся в ухмылке. В скользкой, очень знакомой ухмылке. Девушка дрогнула. «Деткой» он называл ее тогда, в шестнадцать, когда отцы враждовали, а подростки лишь только узнали о существовании друг друга. Его поза внушала неуверенность одним лишь видом, эти скрещенные руки, эта напряженная шея, всё было другим. Кроме ухмылки. Она всегда преследовала Лею в самых страшных кошмарах. - Катись, Калторп. Моя конюшня не потерпит к себе такого отношения… Твердо, возможно даже холодно произнесла рыжая, чуть сделав шаг к нему, скрещивая руки на груди точно также, как и он. Ее дыхание обожгло его самодовольное лицо, а затем она вышла к двери, рукой указывая на выход. Ее запах… Что-то медовое, чуть с примесями свежего сена и золотом, чистым золотом, ударили в нос Ричарда. Он повиновался, не спуская ухмылку с губ, и вышел из амуничника, но взгляд чуть опустел. В нем уже не горела жалость или самообладание, скорее интерес, жестокое любопытство к тому, во что выльется их соперничество. Отступая от двери, парень чуть задержал взгляд на ее глазах, победно улыбнувшись, и та ответила ему с такой же, ответной ухмылкой, в которой чувствовалась капля того самого азарта, что та могла видеть в отце, еще в начале войны между фамилиями. - До встречи в «El Trueno», Ричард