Rival Stars: Наследники былой славы

Утро в комплексе конюшен, некоторым из которых предстоит еще долгий ремонт. Рыжеволосая девушка сидит на крыльце стандартного, отделанного сайдингом дома. Серое, цвета сухого асфальта дерево еще пахло новизной и краской, запахи свежего ремонта смешивались с утренним кофе в кружке с лошадью-победителем. Кресло-качалка, обшитая грубой колючей веревкой, тихонько покачивалось. Одетая в легкую черную футболку, с небрежно собранной косой, в оливковых бриджах рыжая вглядывалась еще слипающимися глазами в горизонт. Перед домом располагалось просторное, зеленое пастбище, огражденное белоснежным забором. Ухмылка вспыхнула на лице Леи. Девушка вспомнила, как самостоятельно красила этот злосчастный забор, и отныне, мешающие ей пчелы и мухи должны были рыжей новые бриджи, что беспощадно измазались в белоснежной краске. Сделав предпоследний глоток свежезаваренного кофе с половиной молока в составе, девушка вдохнула. Наконец, три года стройки, и ее никто не трогает… - Лея, Лея! Я нашел родню Хэвенли! От Lawyer’s Success есть еще одна кобылка, и она на продаже. Матери разные… Кофе внезапно чуть не вылетел наружу. Темнокожий паренек лет двадцати семи поднялся на крыльцо с воодушевленным видом и планшетом в руках. Его чуть грубые черты лица и спортивное тело явно указывало на тренинг лошадей. Других к себе они не подпускали - ТиДжей, я две недели назад выступила, Лея сглотнула, и прижав указательный и большой палец к закрытым векам и качнулась в кресле. Темнокожий парень с планшетом в руках подошел ближе, разворачивая экран. Он был одет в темно-синюю жилетку и черные бриджи с сапогами, на голове были потрепанные темные волосы. ТиДжей развел руками, указывая в экран планшета. Лея скептически качнулась обратно, убрав руки за рыжую макушку. Перед поместьем шелестела зеленая, почти хрустальная трава. Вдалеке виднелись фигуры лошадей, что неспеша похрустывали завтраком, гуляя в качественных, чистых и опрятных широких левадах. - Только послушай! Начал Джеймс. Он не любил полное имя, просил называть его ТиДжеем, то бишь, Трентон Джеймс. Девушка всмотрелась в экран. Перед глазами предстала молодая кобылка трех или четырех лет, вороная с пегостью типа тобиано, что стояла около гнедой кобылы, что тоже казалась знакомой. Рыжая сжала экран, изучая родословную. Lawyer’s Success, жеребец отца, непрерывно был дедом этой кобылы по линии матери. - Сколько? Девушка скептично скрестила пальцы на кистях. Кобыла была тем, что нужно. Моложе Хэвенли, сильнее Хэвенли. Цена сама выплыла в мессенджере с продавцом и владельцем кобылы. ТиДжей чуть дрогнул, и вопросительно посмотрел на девушку. - Ты уверена? Пятьсот тысяч долларов? За почти сырую лошадь? - ТиДжей, когда для нас это стало проблемой? Она от жеребца отца, сильнее и моложе Хэвенли, а значит, она уже априори нам нужна. Возраст трех с половиной лет – идеальное начало. Девушка парировала словами так, словно была уверена в будущем с этой кобылой. Продавец не заставил себя долго ждать, и уже через неделю лично привез кобылу в поместье. Недели тренировок пролетели незаметно. Трех с половиной годовалая кобыла относительно быстро схватывала то, что рыжая хочет от нее. COMPANION’S WIDGET, именно такое громкое и звучное имя носила вороная, с белыми пятнами на плечах, груди и крупе. Плечи и круп были погружены в пегость по бокам, но в центре которой постоянно были вороные пятна. Словно лошадь надела драные брюки, сквозь которые было видно вороную шерстку. Хэвенли на тот момент покрыли, кобыла ушла на заслуженный отдых, пока ее сестра начинала блистать на ипподромах. Июнь светился закатным солнцем. Каждая тренировка на скаковом кругу была для рыжей наслаждением. Она с легким трепетом в груди вспоминала былые времена, когда отец учил ее держаться в седле на не самых дешевых лошадях. Длинный, песочный и травяной скаковой круг ежедневно держался в строжайшем порядке и лучшем уходе за грунтом и оборудованием. Молодые лошади требуют полной внимательности в работе, но Виджет стала особенной. Психика молодой и красочной кобылки была, на удивление, очень крепкой. Работа в руках в просторных бочках увеличивала духовную связь всадницы и лошади еще сильнее. - Ты слишком… Понимающая, для своего возраста… Шепнула Лея как-то раз кобыле, когда они шагали вокруг всей территории обширных конюшен. Закат, трава шелестит под ногами, ритм копыт стрекочет по каменной и вручную сложенной кладке. Лошадь фыркнула, звякнув кольцами кавессона, глядя на новую подругу широкими, глубокими карими глазами. Молодая кобыла не понимала, почему сейчас с ней работают, как с подругой. В прошлых руках, еще три недели назад, с ней постоянно работали разные люди, а потом везли стартовать под новым человеком. Но Лея отказывалась от помощи ТиДжея и прочих, своего чемпиона она должна была воспитать сама. Так, как ее учил дедушка. Рыжая поджала губы, глядя на благодарную морду лошади. Кисть сама потянулась погладить кобылу, прочесав белую проточину на вороной шкурке. Заходя в конюшню в вечернее время, можно было только удивится. Сияющее место, теплые огни на люстрах, что висели высоко над потолком, чистые проходы, чистейшие и широкие денники. Вся конюшня внутри была выполнена на лад светлого и немного красноватого кленового дерева, любимого вида дерева отца девушки, и которое идеально подходило под цвет волос рыжей. Она стала рыжей первая в роду Френсис, не считая ее матери. Зеленые глаза передались от деда, отчего многие, кто видел ее после смерти дедушки, говорили, как сильно ее глаза отдают им. От этого на душе становилось еще тяжелее. Но стройка сама себя не ждет. Всё, что есть в этих конюшнях, построено почти вручную, на наследственные и честно заработанные деньги. Лея была не только жокеем, она была всадницей троеборья. В возрасте двенадцати лет, она впервые завоевала денежный приз в кубке троеборья штата Мичиган. После него пошла карьера троеборца. Отец долго противился, говорил, что троеборье губит лошадей, и у Леи не будет времени им заниматься. Но дед отстоял выбор внучки, и вот, спустя десять и больше лет, девушка вновь вернулась в троеборное русло спорта, выделив под это специальное отделение конюшен и часть территории на плацы, манежи и кроссовое поле. И лошади для троеборья были другими, и было их немало. Около семи лошадей девушка работала в день, как в руках, так и под седлом. И это с большей частью ей помогал ТиДжей и Софи, девушка-управляющая конюшнями, но обожающая ездить верхом. Лее три года назад, когда всё только начиналось строится, пришлось вручную обучать Софи, невысокую, но очень привлекательную блондинку, выездке, и частью конкура. Трентон иногда посмеивался с ошибок Софи, но нанимать каждой лошади по берейтору в начале пути было дорого и бессмысленно. - Лея! Рокотом прокатился голос по кленовому и теплому отделению конюшни. Фрэнсис Хван, седоволосый мужчина средних лет, американско-азиатской внешности шагал к деннику Виджет, около которого рыжая стояла задумавшись. Фигура девушки уперлась в дверцу денника, что отъезжала как дверь в вагоне-купе, и было самым безопасным вариантом для конюшен. Лея встрепенулась. Оторвав взгляд от кобылы, лениво жующей сено, она увидела главного директора поместья. - Ты видела, что Калторп тоже участвует в забеге в «El Trueno» ?.. Фрэнсис произносил эту фамилию очень аккуратно, но с большим отвращением. Он ненавидел Ричарда, его отца, его завод и конюшни. Именно они лишили мистера Френсис, деда Леи, сына, а затем продолжили соревнование теперь еще и с молодой девушкой, сил у которой было поменьше, но амбиций также. Хван отчетливо считал, что именно Ричард и его отец подстроили смерть младшего Френсиса, но девушка верила в это с трудом. Мистер Хван хотел продолжить, пока не увидел самодовольную улыбку молодой девушки, что повернулась обратно на кобылу. Лея расплывалась в улыбке, но душа чуть дрогнула, а горло внезапно пересохло. Она стукнула ногой в уже чуть потрепанном европейском сапоге о каменную плитку прохода, поменяв ногу упора. - Мистер Хван, это было очевидно. Он знает про нашу новую лошадь, знает то, к чему мы с ней готовимся, знает то, чьи у нее крови. Девушка опустила голову. Улыбка не сползала с лица, но вот взгляд выдал капельку переживаний. Она закрыла денник, повесив на правое плечо кавессон, что нужно было отнести в амуничник. - Но не знает то, как мы поведем себя на траке. Даю вам слово, сэр, что Виджет не подведет нас. Фрэнсис Хван устало улыбнулся. Пожилой мужчина был другом еще деда девушки, видел, как та росла, и как первый раз села в седло. Он кивнул, повернув голову на денник кобылы, глядя на грамотно вымотанную лошадь сквозь решетки. - Мисс, вам не кажется, что вы работаете с ней… Чуть не по скаковому? Мистер вновь перенес взгляд на Лею. Девушка рассматривала график питания лошадей, что стояли в скаковом крыле конюшен. Фрэнсис, глядя на то, что девушка уделяет большое внимание работе с земли, начал чуть сомневаться в успехе их будущего заезда против Калторпа. Лея повернула голову на директора, медленно начав, подбирая кавессон в руке. - Работа с земли важна для молодых лошадей. Она получает достаточно скакового и выносливого тренинга для своего возраста. Недавно она завершила дистанцию в тысячу шестьсот метров за минуту и двадцать шесть секунд, это ли не повод гордится? Мужчина едва успел начать сомневаться, как сразу же все его сомнения распались в тонне фактов. Фрэнсис Хван, казалось, успокоился. Все факты говорили в их пользу. Но лишь Лея знала, какая липкая, предательская тревога сковала ей живот. Возвращаясь вечером в дом, девушка сбросила с себя тренировочную экипировку, переодеваясь в домашнюю футболку и шорты. Уютно заставленный мягкой мебелью дом, который изнутри был отделан той же красноватой древесиной, что была в конюшнях, хранил в себе множество воспоминаний. Картины и фотографии отца и деда висели с огромным почетом на его стенах, а призовые розетки и грамоты троеборья и скачек умело гармонировали друг с другом на различных предметах мебели. Стоя за плитой просторной и новой кухни, цвета которой сливались с золотисто-рыжим цветом волос девушки, Лея медленно склонилась локтями на столешницу из черного мрамора, прижав усталую рыжую макушку к ладоням. Вдох. Выдох. Шепот. - Ох, Ричард… Ты ничуть не поменялся… Всё такой же… Заносчивый? Слова выходили сами, без согласия на то сознания, и их нужно было сказать. - Но ведь еще семь лет назад ты называл меня той, самой первой, что смогла открыть тебе душу… Как оказалось потом, зря… По щеке прокатилась хрустальная слеза, веснушки сверкали в свете теплой лампы фурнитуры кухни. - Но тогда я была глупее, моложе… Лея выпрямилась, сделав вновь глубокий вдох и выдох. Стерев слезу дрожащей кистью, девушка сжала зубы. - Теперь я слишком хороша для тебя, Калторп. И с этой реплики сознание словно перевернулось. Да, он нанес непоправимый шрам в психике, словно оставил метку на ней, но прошлое навсегда останется в прошлом. Ведь так?.. В стартовом боксе было душно и тесно. Лея вжалась в седло, чувствуя каждый мускул взволнованной кобылы под собой. Она закрыла глаза на секунду, отсекая шум толпы, насмешки Калторпа, даже голос Хвана. Остались только она, Виджет и трек. Молодая кобыла была возбуждена до нельзя, хоть и в знакомой обстановке, но всадница сверху переживала, почему-то, не меньше ее самой. Лея, перебирая в руках кожаный с резиновыми вставками повод, считала секунды до старта. Стоя во втором боксе от борта, это было наилучшим положением. Скачка в тысячу шестьсот метров всегда удавалась кобыле легче, когда та шла прямо около борта. В первом боксе же стоял он. Его темно-фиолетовая, королевского цвета форма жокея затуманивала сознание девушке, а очередная, новая вороная лошадь, злобно действовала на состояние кобылы. Он стоял у борта, а значит, нужно было изначально его перегнать и встать к борту. Секунда, две, три, прозвучал гудок. Боксы открылись моментально, и кобыла сработала так, как не работала раньше никогда. Вырвавшись в длинный галоп от зада, Виджет злобно раздувала ноздри, прижимая левое ухо, когда Ричард и его жеребец пытались даже рядом показаться с парой. Песок застрекотал под копытами. Жокеи метнули друг на друга взгляды — быстрые, оценивающие. Решение нужно было принять за долю секунды. Золотистая амуниция Виджет сверкает на утреннем, июньском солнце. Фигурный вальтрап в светло-желтую и золотистую клетку с номером бокса, черное, миниатюрное скаковое седло с темным мехом и золотистым кантом, маска с шорами под стать вальтрапу и черное оголовье с меховым капсюлем, черное, с черным мехом и золотым кантом прямо в коже. Кобыла со временем пришла в себя, сорок секунд, осталось еще столько же. Преодолено уже около девяти сотен метров, громкоговоритель диктора разрывался на весь трак. Ричард шел слева, пара Леи и кобылы у борта, держались на лидирующей позиции. Поворот, направо, жокею пришлось чуть сработать правым поводом грубее, чтобы не терять позицию борта. Его фиолетовый шлем и черные, блестящие жокейские очки слева. Оранжево-золотистая форма Леи с двумя звездами шелестела на ветру. Прямая. Шесть сотен метров. Он вышел на первое место, кобыла прижала оба уха. Перед Леей уже был финиш. Трибуны взревели, кровь ударила в виски оглушающим гулом, заглушив на секунду даже рев толпы. Сердце колотилось где-то в горле, выстукивая тот же бешеный ритм, что и копыта Виджет о грунт. Ричард на последних трёхстах метрах начал качать корпусом. Слишком рано для Виджет. Только последние двести. Его жеребец закусил железо во рту, начав гнать без права на остановку. Пара отстали от Калторпа на корпус. Последние двести метров. Громкоговорители оглушают трибуны, диктор сидит как на иголках. Виджет взвыла, все мышцы под девушкой задрожали, кобыла набирала ту скорость, что всегда берегла на домашних тренировках. Пегая кобыла фырчала громче стука сердца в груди девушки, и постепенно, увеличивала мах ног. Ричард шел плечом к плечу. Кровь на считанные секунды задрожала в теле, но корпусом девушка помогала кобыле как могла. Плечо к плечу, ноздря к ноздре. Виджет дала последний импульс в мышцы, жокей… Расслабилась? Щелчок камер, вспышки с трибун, замирание толпы, финишная черта, фотофиниш. - COMPANION’S WIDGET становится лидером и победителем заезда! Что-то горячее и сладкое распирало грудь изнутри. Сквозь мышечную дрожь и предательскую слабость в ногах пробилась улыбка — широкая, безумная, победоносная. Они сделали это. Как только кобыла начала сбавлять галоп, переходя в широкую рысь, девушка отдала повод, и та потянулась. Почесывая Виджет по шее, Лея шептала. - Ты – мой бриллиант. Ты сделала его. Их всех. Казалось, кобыла не так уж и давно работает с девушкой, стартовала раньше, но сегодняшний триумф стал не просто днем, а датой становления на путь вражды. Или, возвращения. ТиДжей подошел к разгоряченной кобыле и не менее спокойной всаднице. Парень взял Виджет за повод, но один только его вид вызывал гордость. Он был неимоверно рад. Начинающий берейтор, что три года трудился на благо этой конюшни, этих лошадей, этой всадницы, сейчас держит за повод кобылу-победителя в скачках для четырехлетних лошадей. Где-то вблизи блеснула фиолетовая форма, его недовольная, очень радующая ухмылка. Самый интересный разговор только ждет этих жокеев, на вечерней вечеринке для участников заездов. А пока, их ждет награждение. Камеры щелкали, микрофоны лезли прямо в лоб рыжеволосой и ТиДжею, но кобыла была слишком напугана своей же силой, так что стоило как можно быстрее увести ее с публики. И вот, девушка в стартовой форме, одной рукой уводит кобылу за повод, второй ее успокаивает, шепча, заставляя прислушаться, как вдруг, сзади раздается. - А что, Френсис у нас теперь награждаться не любит? Его смазливая интонация, но полная разочарования. Лея улыбнулась, не повернувшись, ведя кобылу дальше. Вечер обещал быть веселым. Лея стояла у бара, с наслаждением потягивая ледяную газировку с апельсином. Шум вечеринки гудел вокруг, но в ее голове царила блаженная тишина. Победа. Сладкое, огненное слово, которое грело изнутри. Ее пальцы все еще помнили каждое движение повода, каждое напряжение мышц Виджет на финишной прямой. Черное, приталенное платье с элементами золотого канта, точно такого же, как на седле, прекрасно сидело на юном и спортивном теле, хоть и ломящемся от усталости. Вечеринка проходила на верхнем этаже здания ипподрома, с панорамными окнами с видом на траки. Гладкая коса, которая, казалось, была небрежно заплетена, теперь была заколота заколкой с осой. Такой образ и амуницию девушка подбирала не просто так. После ее появления в старом поместье, Лея первым делом сменила название. «Sunset Stables» гармонично звучало на всех заголовках конных газет Штатов. Сделав несколько шагов в черных, низких каблуках с золотистым мехом, рыжая прошла к окнам, глядя вниз, на место, откуда сегодня начала писаться ее история. Она умела строить из себя саму элегантность, но пороки тела порой не давали этого сделать. Ну, или она так считала. Именно в этот момент тишину внутри нее разорвал знакомый, ненавистно-желанный голос. - Поздравляю, Френсис. Ты и твоя... пегая лошадка были сегодня неподражаемы. Практически поэтично. Лея медленно обернулась. Ричард Калторп стоял в нескольких шагах, держа в руке стакан виски. Его темно-синий костюм выглядел небрежно элегантным, но в глазах бушевала буря — смесь злости, досады и.. неподдельного интереса. Той самой «жестокой интриги», что девушка заметила в их самую первую встречу. - «Практически»? — парировала Лея, поднимая бровь. Ее голос звучал спокойнее, чем она чувствовала себя внутри. - Похоже, твой жеребец так не думает. Он видел только ее круп последние двести метров. Уголок его рта дёрнулся. Удар пришелся точно в цель. - Он молод. Неопытен. В отличие от его наездника, - он сделал глоток Jack Daniel’s с кубиками льда, не сводя с нее темных глаз. - Ты играла опасно, рыжая. Так прижиматься к борту… Его голос странно выписал слово «рыжая». Лея дрогнула, но скрыла это всё глотком холодной жидкости. Колкий удар, чуть выше артерий. Затем его голос прикрыл всё это странной «заботой», отчего пальцы сжали стакан с шипучей газировкой сильнее, чем девушка предполагала. - Я знаю свою лошадь. В отличие от тебя, я провожу с ними время не только на траке. Я чувствую, на что они способны. Ты же просто покупаешь чемпионов, как покупаешь и всё остальное... Он шагнул ближе. Запах его дорогого парфюма, чего-то вишневого и слишком алкогольного, хоть тот был трезв на вид, смешался с запахом ее медового шампуня и апельсиновой газировки. Еще несколько шагов, и Лея растворилась бы в своем самом страшном кошмаре. Она отпрянула, но сзади ее ждало стекло, а под ним – множество метров и будущих побед. Его острый профиль опасно блеснул в свете фонарей ипподрома. Каштановые волосы и темно-карие глаза вблизи были еще более знакомыми. - Я покупаю результаты. Как и мой отец. А ты... ты пытаешься купить любовь. Сначала у лошадей, теперь - у толпы. Скажи, Лея, оно того стоит? Накрываться каждый вечер, прячась от всех в своем уютном домике, который пахнет краской и... одиночеством? Его слова были ударом ниже пояса. Они были настолько точны, что на мгновение у нее перехватило дыхание. Он знал. Он знал, какой ценой ей далась эта победа, и как она возвращается в пустой дом. Он сделал еще шаг ближе. Кровь ударила в виски вновь, пальцы сжались вокруг стакана и довольно дорогой ткани платья. Пространство между ними исчезло, остались лишь сантиметры, наполненные памятью обо всем, что было между ними, и ядом того, во что это превратилось. Его дыхание, с примесью виски и мяты, обожгло ее кожу. Он собирался сказать что-то еще — очередной колкий укол, приправленный ложной заботой. Но Лея опередила его. Поднеся правую кисть со стаканом между ними, та приподняла уголок губ, а в изумрудных глазах блеснула неподдельная ярость, что умело могла маскироваться за самообладанием. Пальцы разжались. Скрежет стекла об дорогой кафель стер последние остатки перемирия между ними. - Прости, - Ее голос прозвучал неистово тихо. Она сама стерла между ними границы дозволенного, рывком оставляя между губами лишь сантиметры. Запах лжи, горелых денег, готовности идти по головам ради побед, жестокости в отношении лошадей ударил в нос, заставив дрогнуть коленям. Притворно прикрыв глаза, девушка не спешила уходить. – Похоже, у меня аллергия на дешевый виски. И на подростковые манипуляции. Она увидела, как его глаза сузились от ярости и изумления. Надменная маска на его лице треснула, обнажив чистый, неприкрытый гнев. Он не ожидал такого. Он ждал слез, оправданий, дрожи в голосе - всего того, что было в шестнадцать, тогда, на заре их отношений. Но Лея коснулась его скулы тыльной стороной ладони, проскальзывая мимо, словно только что объехала препятствие в кроссе. Жгучее прикосновение обожгло лицо сильнее, чем запах. Ричард не понимал, что это было на самом деле. Но точно знал, что перемирия уже не будет. Только прожигающие любые материалы ярость и интерес.