Лабубу

Диме не нравится Коля. Точнее, Диме не нравится Коля, пока однажды на репетиции Коля не шепчет ему: — Классная футболка, — и не встаёт над ним шпалой. И ничего больше не говорит. У Димы в руках пуговица и костюм для спектакля без пуговицы. То есть пуговицу нужно пришить. То есть Дима занят. Он на работе, совсем как Коля. Коля вон только за кулисы со сцены шагнул. И, кстати, футболка у Димы с принтом «ПИВОЗАВР». И ходит он в ней давно, так что комплимент странный. Дима сидит на полу, потому что стол со швейной машинкой занимает Лика Андреевна. Она заботливая начальница, но им к воскресенью нужно перекроить ширму. На полу неудобно, но Диме сказано шить, и поэтому Дима шьёт. С точки зрения пола, Коля кажется двухметровым. На него со стороны сцены попадает свет от прожектора. Коля выглядит хорошо, но Дима предпочитает думать, что это из-за костюма. Костюм у Коли красивый. Военная форма с наплечниками. Дима сам его сделал. — Ага. Спасибо, Колян. Коля должен пройти за кулисы глубже, дойти до своих крючков и переодеться. После Любиной сцены перестановка, потом финал. Потом все разберут декорации и уедут домой. А Дима с Ликой Андреевной останутся пришивать пуговицы. Коля никуда не уходит. Лицо у него самодовольное, как обычно. Наглое. Выжидающее. О Колином лице Диме думать не нравится, так что он хмурится, чтобы спросить: — Ты чё? Теперь Коля ему улыбается. Это странно, но пока что не подозрительно. — Ничего, — он мотает головой из стороны в сторону так, будто это Дима отвлекает его комплиментами. И уходит. Дима пересекается взглядом с Ликой Андреевной. Ей отчего-то смешно, но она вдруг кивает на костюм и грозит ему пальцем. Работай, мол. Колины наплечники и «классная футболка» отвлекают Диму сильнее, чем ему бы хотелось. Он не отводит глаз от Лики Андреевны и беспомощно зависает. Думает, что это было такое вообще и с чего бы Коле хвалить его «пивозавра». Коля работает у них в театре всего сезон. Он приехал к ним из Москвы отрабатывать целевое место после выпуска из актёрского. Актёр Коля неплохой, хотя и неопытный. Может, где-то в миллионниках он бы затерялся среди таких же выпускников. Но они не в миллионниках. Они в Норильске. В Норильске всё хорошо. Тут такая же цивилизация, как везде, и народу много. И театр у них не бедствует. Просто работать никто не едет. Тем более из молодёжи. Поэтому с Колей все носятся, как с Высоцким. Он красивый, громкий и пока не познавший все горести театрального бремени. Короче, трезвый. Не спившийся. Зрительницы постарше носят ему цветы, руководство гладит по голове, а актрисы из труппы флиртуют с ним за кулисами, слушают всё, что Коля им затирает про Чехова и Станиславского. В общем, Коля нравится всем. Поэтому он не нравится Диме. Во-первых, Дима считает себя умнее и лучше своих коллег. Во-вторых, у него бабушка здесь работала, пока не уехала на пенсию в Мурманск. С актёрами Дима взаимодействует с детства. Он привык к их поставленным голосам и душным рассказам. И к взглядам. Актёры — страшные люди. Никогда не знаешь, что у них на уме и что им от тебя нужно. Они всегда то ли капризничают, то ли хотят тебя склеить. Проблема в том, что Диму Коля раньше не клеил. Наоборот, сторонился, хотя в курилке каких только разговоров не было. И про Диминого бывшего парня Толика, который работает на заводе, по которому Дима до сих пор иногда убивается. И про Колины похождения в институтские времена. В курилке обсуждается многое — всеми, охотно и почти всегда честно. Хуже актёров могут быть только актрисы, а актрисы любят посплетничать. Особенно Любочка. Лика Андреевна громко шепчет. Боится, наверное, что с костюмом что-то не так. — Всё нормально? Дима кивает и снова хмурится. И до конца репетиции ни о чём, кроме пуговиц и ширмы, не думает. До дома Диму обычно подвозит Любочка. Любочка тоже из «молодой гвардии» и тоже приезжая. У них с Димой что-то вроде кармических отношений. За год они проходят стадию от врагов до лучших подружек примерно пять раз. На прошлой неделе они поссорились прямо на репетиции, поэтому Любочка больше его не подвозит. Курилка у них в закутке у служебного входа, так что Любочка застёгивает свой розовый пуховик на ходу, громко со всеми прощается и убегает к машине. А перед этим смотрит на Диму, заигрывая бровями. И опять непонятно, издевается она или пытается помириться. В курилке их остаётся пятеро. Дима смотрит в телефон, видит на часах двадцать пять минут одиннадцатого и решает постоять до половины, полистать «Вайлдберрис» для второй работы. Пуговицы он перешил, теперь ему нужно погладить костюмы на завтра. Из служебных дверей выглядывает Лика Андреевна, проверяет, не задумал ли Дима сбежать. Её появление подталкивает к побегу всех остальных курящих. В десять двадцать восемь в курилке остаётся только Женя, который пытается объяснить Диме, куда он повесил костюм. И Коля. У Жени жена и двое детей, так что он тоже быстро уматывает домой. А вот Коля никуда не торопится. Первые пару минут Дима об этом особо не думает и занимается «Вайлдберрисом», а потом до него доходит, что Коля, вообще-то, не курит и в курилке всегда стоит за компанию. Коля не даёт ему до конца испугаться, потому что вдруг спрашивает: — Тебя подвезти? Вот это уже подозрительно. Диме хочется высказать все свои предположения. Нахмуриться, послать Колю в жопу. Коля вроде недавно купил машину и теперь, наверное, хочет похвастаться. Коля вроде жаловался на ботинки в костюме и теперь, наверное, хочет подмазаться и попросить новые. Коля вроде отлично ладит со всеми и теперь, наверное, хочет задружиться и с Димой тоже, потому что Дима не особо с ним церемонится, а для таких, как Коля, это страшнее смерти. Но у Коли вдруг делается такое непринуждённое лицо — настолько он странно отводит взгляд, настолько показательно-равнодушно ждёт, — что Дима не может сформулировать ни одной колкости. И, чтобы не молчать, как дебил, отвечает почти дружелюбно: — Так у меня работы ещё на час. Коля кивает и делает шаг в сторону парковки. Дима расслабляется, мысленно прощает Коле все сегодняшние глупости и открывает дверь в театр. — Я могу тебя подождать. Дима медленно оборачивается. И смотрит на Колю во все глаза, и ждёт, что Колян засмеётся. Расколется наконец-то и скажет, что ему нужно. Дима полчаса назад выпил кофе с вафельной трубочкой. У него хорошее настроение, он готов даже напрямую спросить у Коли, что происходит. Может, у него что-то случилось. Может, он на грани алкоголизма, может, его продинамил какой-то парень или он боится спросить, где в Норильске огурцы купить не за косарь. Но Коля молчит и голову опять наклоняет так, будто Дима сам у него что-то просит. Дима на это смотрит, и настроение у него портится. Он вспоминает про гладильную доску, про свою вторую работу и про то, почему ему всё-таки так не нравится Коля. И смеётся, захлопнув дверь.       

***

       Дима живёт один вместе с кошкой Плюшкой, пока однажды начальница со второй работы не говорит ему, что костюм, в который Дима вшивал утеплитель, ей больше не нужен. И больше Дима один не живёт. Теперь у него на подоконнике поселился Лабубу. Лабубу лежит там уже три недели, потому что Дима не может продать его на «Авито», чтобы отбить материалы. Вика, его вторая начальница, — сука. Неблагодарная беспринципная сука. Она держит в Норильске ивент-агентство, привозит детям аниматоров на день рождения и берёт по семь-восемь тысяч за выезд в ростовых куклах. Она заказала Лабубу давно, а потом размечталась настолько, что заказала второго и отдала Диме на утепление. Попросила сделать так, чтобы её аниматоры могли скакать в нём даже зимой. И решила не выкупать обратно. Сказала, что тренд на Лабубу прошёл, что аренда подорожала и что утеплитель у Димы колючий, так что пусть Дима сам в нём скачет, раз деньги нужны. Короче, кинула она его тысяч на сорок. И тут же загрузила новой работой — попросила найти им костюмы на Хэллоуин. Именно этим Дима и занимается, когда Коля подсаживается к нему в буфете на следующий день. — Шоколадку будешь? И опять у него вот эта равнодушная интонация. И сидит Коля вроде уверенно, откинувшись телом на спинку. Но какой-то он неподвижный и неестественный всё равно. Дима ему не верит и не понимает, как человек, которому бабушки носят цветы и который, видите ли, из ГИТИСа, может настолько плохо играть. Дима смотрит на шоколадку. Он часто такую покупает в начале и в середине месяца после зарплаты. Шоколадка хорошая. Это плохо. — Тебе что-то нужно? Коля опять улыбается. — Нет. Улыбка у Коли дебильная. Скучная. У него ровные зубы и правильный прикус. Коля весь настолько складный и объективно привлекательный, что Диме хочется отвернуться. Но он отодвигает чашку на блюдце, вздыхает и снова спрашивает: — По-честному расскажи. У тебя что-то случилось? В теле Коля совсем не меняется, но в глазах, кроме мнимой уверенности, у него появляется замешательство. — Нет. Он начинает стрелять глазами куда-то Диме за спину. Дима поворачивается и видит только директора театра около двери в зрительный зал. И голоса слышит где-то внизу, в гардеробе. — У меня что-то случилось? Коля на секунду теряется и как будто готовится сдаться. Почти выходит из своего неумелого образа. Но потом всё-таки мотает головой. Сидит дальше. — Тогда отвали от меня, Колян, — разводит руками Дима. И даже смягчается: — Дай поработать, пожалуйста. Лика Андреевна придёт только к трём, с костюмами всё в порядке. Дима мог мониторить «Вайлдберрис» и «Авито» из дома, но дома его раздражает Лабубу на подоконнике. Так что Дима первым пришёл в буфет и уходить отсюда не собирается. Коля никуда не уходит тоже. — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя красив… — О господи. Дима встаёт из-за стола и быстро уходит к лестнице.       

***

       Дима считает, что хорошо говорит по-русски, пока в тот же день ему не звонит какая-то тётка с «Авито» и не просит Лабубу приехать на гендер-пати. — Вы меня, наверное, не так поняли, — Дима водит утюгом по кулисе и очень старается не обжечь себе пальцы. — Я не услуги свои продаю, а костюм. — Я поняла, что костюм, — обижается женщина. — Ну так можно его в аренду на один день? В аренду Дима Лабубу давать не хочет. Испортят ещё или спиздят. Это только Дима такой просветлённый, а остальная часть человечества до сих пор по Лабубу тащится. — Нет, нельзя. Женщина стонет и нервничает: — Может, вы сами тогда приедете? У меня просто дочка с ума сходит с этой лабубой. Она хочет, чтобы эта хренотень ей хлопушкой стрельнула с конфетти. Для видео в «Нельзяграме». Дима ставит утюг на донышко. Он понимает, что тётка тоже от Лабубу не в восторге, и проникается к ней сочувствием. Если бы он умел в такой «хренотени» скакать, то он бы, конечно, поехал. И давно бы деньги отбил. Но Дима — костюмер, а не аниматор. Он даже ходить нормально не может в ростовых куклах. Так что ситуация патовая. У тётки, видимо, тоже. — Я заплачу пять тыщ. Дима закусывает губу. Жмурится. — Слушайте… — Шесть. С половиной. Дима перекладывает телефон к другому уху. И не решается ничего ответить, пока не слышит, как в коридоре смеётся Любочка. Она вдруг выходит из дверей с Колей под ручку и что-то с ним обсуждает. Потом замечает Диму и снова заигрывает бровями. И взгляд у неё хитрющий. — Я подумаю, — говорит Дима, чтобы не бросать трубку. Оставаться незанятым в коридоре при Коле с Любочкой он боится. — Вас как зовут, повторите? Имя тётки он пропускает мимо ушей, потому что замечает, как Коля бьёт Любочку локтем под бок. Любочка перестаёт шушукаться, но зато весело оборачивается на Диму. Дима особо не удивляется. Ну конечно же, это всё Любочка. Стоило догадаться раньше. С Любочкой, кстати, тоже нужно что-то решать. Как и с Лабубу. Они нормально не разговаривают уже десять дней. На прошлой неделе Любочку бросил мужик, с которым она каталась на эмоциональных качелях почти полгода. Он приходил на её спектакли с огромным букетом, возил её на своей прогретой «четырке» за город смотреть северное сияние. А потом пропадал на неделю. А потом опять приходил на спектакли. Дима в подробностях застал все стадии их отношений и на том, что мужик — ред-флаг, настаивал изначально. А когда всё закончилось, не удержался от «я же тебе говорил». Любочку это взбесило. Она начала доказывать, что на такие ухаживания сложно не повестись. Дима доказывал обратное. В общем, дошептались они до того, что Дима теперь тоже мудак, который «считает себя лучше других», который «никакой романтики, кроме заводской столовки, не видел» и которого Любочка домой больше не подвозит. Их с Любочкой «миндальная связь» проходит через подобные испытания постоянно. Дима планировал подождать, пока они друг по другу соскучатся, потом извиниться и сшить для неё юбку, как в «Пинтересте». Но Любочка теперь зачем-то устраивает ему спектакль в качестве наказания. Ещё и с Коляном в главной роли. В прошлый раз, когда они ссорились, Любочка тоже строила ему козни. Выдёргивала утюг из розетки, опаздывала на примерки и даже толстела, чтобы Дима переделывал ей костюм. Это её любимая тактика — мешать Диме работать, когда они в ссоре. Может быть, Коля должен его напугать? Или спровоцировать драку? Или соблазнить, а потом сказать, что Дима до него домогался? Дима вздыхает и подтягивает на гладильной доске кулису. Ждёт, что к нему придёт озарение.       

***

       Озарение к Диме не приходит, пока Колян совсем уже не путает берега через пару дней. — Слушай, Димон, — он, видимо, решил сменить тактику. — Может, поужинаем? У него в голове это звучало, наверное, круто. Дима смеётся на весь коридор, и Колино лицо на секунду теряет оттенки самоуверенности. От самого слова «поужинаем» Диме хочется блевануть. Они с Колей буквально двухтысячного года рождения. Это, честно говоря, уже как-то стыдно. Коля понимает, что косякнул, но пытается сделать вид, что всё хорошо. Опять улыбается. И веселит этим Диму ещё сильнее. Спектакли в выходные прошли хорошо, завтра понедельник и на репетицию только к вечеру. Дима решает сжалиться. Он берёт Колю за руку, тащит его в костюмерку и закрывает дверь. Первые полминуты Дима пытается успокоиться. Ему правда очень смешно. Вчера перед спектаклем он всё-таки поговорил с Любочкой. Извинился, даже подарил розочку. Любочка обещала «подумать». Про Колю он ничего не сказал — понадеялся, что Люба автоматически с ним разберётся. Дима решил сделать вид, что подкатов его не заметил. Честно говоря, Диме было слегка, чуть-чуть, совсем капельку неловко. Коля вёл себя странно, Люба вела себя странно, и Диме тоже от этой ситуации было странно. Он не хотел, чтобы Любочка думала, будто Коля смог по-настоящему его заебать. Будто Дима теперь о нём думает. Будто Коля вообще вызывает у Димы какие-то переживания и потребность обсуждать его с кем-то. Коля ничего в нём не вызывает, понятно? Дима вот эти его улыбки и «шоколадку будешь?» никак не воспринимает. Дима взрослый и умный, он на подобное не ведётся даже в фильмах, и вообще — это неприятно и лучше бы Коля сам от него отвалил и клеил кого-нибудь поглупее. Коля не отвалил. И теперь Диме надо стоять с ним и объяснять, что кастинг в этот турецкий сериал Коля не прошёл. — Коля, — очень серьёзно говорит Дима, — хватит уже плясать под Любину дудку. Тебе делать нечего или что? Она тебе не сказала, что мы помирились? Дима очень старается, но, видимо, слова выбирает не те. Коля сжимает на секунду брови, будто ничего из сказанного не понял, и опять лыбится, выпрямляется, светит своими зубами. Опять клеится. — А ты не думал, что просто мне нравишься? — Коля наклоняется ближе. — Что я просто пытаюсь позвать тебя на свидание? Кроме кринжа эти слова вызывают в Диме что-то неожиданно интенсивное. Дима выбирает думать, что это злость, и снова смеётся. В костюмерке висят яркие и противные лампы, в ноги дует сквозняк и обстановка очень не романтичная. Дима мысленно представляет, что Коля действительно в него втрескался, и это опять его веселит. Дима не комплексует, он вполне себе секси, «не такой, как все» и прикольный. Просто… Коля? Вот этот Коля, который москвич, у которого выбор из мальчиков и из девочек, который с дипломом ГИТИСа и улыбкой кинозвезды? Для этого Дима должен был прилюдно его оскорбить, застрять с ним в лифте на час или подкатить сам. Они должны были хоть раз обсудить что-то кроме длины рукавов и обхвата плеч. Короче, как-то не вяжется это с Колиным образом. Пиздит он. Дима ведь уже сложил два и два, он видел их с Любочкой и всё понял. Зачем Коля продолжает кривляться? — Коля, хватит. Это уже не смешно. Коля не колется, зато неожиданно обижается. Хмурит брови. — То есть это «нет»? Что-то биологическое и наивное, конечно, сопротивляется внутри Димы, когда он набирает в грудь воздух, чтобы ответить: — Нет. Одно дело кривляться, другое — отказывать высокому ровнозубому парню вслух. Даже если это и в шутку. Даже если этому парню на самом деле насрать. Если Коля не тупой, то сейчас уйдёт. Если всё-таки тупой, то начнёт опять унижаться и улыбаться. Дима тогда уйдёт сам. Но Коля не двигается и просто на Диму смотрит. Не то чтобы очень расстроенно, больше потерянно как-то. Будто Коля не знает, что ему дальше делать. Будто это «нет» он принять совсем не готов. Может, ему правда никогда не отказывали? Может, он решил продолжить из принципа? Может, у Коли какое-то новое актёрское упражнение — выход из зоны комфорта? — Ну, — Коля тянет вниз взгляд, опускает голову, — ладно. Извини, Димон. И реально расстраивается. И получается вдруг очень искренне. Коля либо прокачался в актёрской технике за десять секунд, либо Дима что-то упустил. И вот тогда к нему приходит настоящее озарение: — Вы с ней поспорили, что ли? У Коли на лице наконец-то появляется страх, а голова его вскидывается. Вау, Коля. Вау, Любочка. — Чё, реально поспорили? Коля долго-долго молчит. А потом кивает. И продолжает молчать. Видно, что Коле стыдно. Дима работает в театре пять лет, но давно не видел такого зрелища. Теперь понятно, почему Коля сам не отвалит. Дима бы на его месте тоже шёл до победного. Просто он слишком хорошо знает Любу, чтобы с ней спорить. — На что хоть? — вздыхает Дима. — На новый комплект резины, — вздыхает Коля. Дима вздыхает ещё раз. Приз очень даже солидный. Коля, конечно, придурок и сам виноват в своём положении. Диме следует ухмыльнуться, всё-таки послать Колю в жопу и преподать ему урок взаимодействия с Любочкой. На будущее. Но. Но. Будто бы Любочка в уроке нуждается больше, нет? Иначе как-то не справедливо, что ей и розочка, и юбка, а тут ещё и резина зимняя. Дима прищуривается: — И чего она хочет? Вообще-то он пытается намекнуть, что готов сотрудничать. Оставить Любочку в проигрыше Диме интереснее, чем проводить с Колей воспитательные беседы. Но Коля намёков не понимает. Хлопает турецко-сериальными глазами, тащит их вниз, зависает с открытым ртом. Странно разводит руками, как будто Дима уже это спрашивал, а Коля уже рассказал. — Да всё уже. — В смысле — всё? — удивляется Дима. — Какая у неё конечная цель? Чтобы я согласился пойти с тобой на свидание или чё? Коля тупит, топчется по паркету и пристыженно формулирует что-то, пока к Диме не приходит ещё одно озарение: — Я понял. Коля поднимает на него взгляд. Замирает. Дима наклоняется и говорит тише: — Она хочет, чтобы ты меня бросил! Это, конечно, жестоко даже для Любочки. И посложнее свидания. Но у Димы картинка складывается, он мысленно хвалит себя за сообразительность и не обращает внимания на то, как Коля мотает головой. — Нет конечно… — Да ладно, Колян, я не злюсь, — отмахивается Дима. — Хотя это очень тупо. Ты это как себе представлял? Что я из-за шоколадки стану по тебе убиваться? Ответить Коля ничего не решается, только ждёт, снова опустив голову. Дима оглядывает костюмерку и думает. Коле, в принципе, можно и подыграть. Ну уедут они на свидание на глазах у Любочки. Ну скинут фотоотчёт. Потом Дима посидит на полу с кислой миной и повздыхает. Признает, что был не прав. Дождётся, пока Коля получит свои покрышки, и расскажет всё Любочке. И тогда они уже насовсем помирятся. Это даже забавно, даже чуть-чуть интересно, только машины у Димы нет и резина ему не нужна. А денег взамен просить как-то тупо. Да и откуда у Коли деньги, он же актёр, он же сам за любое говно возьмётся, лишь бы чуть-чуть заработать. У Вики таких, как Коля, вон, целый щенячий патруль. Дима смотрит, как Коля расчёсывает рукой шею. И его озаряет снова.       

***

       Дима боится, что перегнул палку, пока на следующий день Коля не оказывается у него дома. Костюм Лабубу на Коле сидит впритык. Будь Коля ещё чуть выше, и голова бы торчала, натянув ткань. В остальном: — Разъёб. Коля мычит что-то из костюма, двигает руками и пытается присесть. Плюшка предусмотрительно выбегает из комнаты. Если тётка с «Авито» не обманула и правда заплатит шесть тыщ, Дима купит им с Плюшкой пачку креветок. Он берёт с дивана пульт и машет им перед Колей. — Видишь нормально? В Лабубу Коля кажется ещё выше и ещё шире. Наверное, ему жарко. — Ага, — слышно Колю ужасно; судя то ли по интонации, то ли по эху от утеплителя, он задыхается. — На, — Дима хлопает его по руке пультом, — попробуй подержать. Коля берётся за пульт двумя лапами и неуклюже его сжимает. У Лабубу большие неподвижные перчатки, которые для держания предметов не предусмотрены. — Пойдёт. Значит, вынесешь просто им эту хлопушку. Дима расстёгивает на Лабубу молнию, забирает у Коли пульт и лезет в телефон, чтобы позвонить тётке. Он предварительно согласился, но сначала хотел проверить костюм. — Прикольно, — говорит Коля, когда вылезает. Дима зажимает телефон плечом, садится, чтобы поднять Лабубу. Кивает. — Вот видишь. А ты ломался. Удивительно, но Коляна пришлось уговаривать. После того как Дима предложил ему «темку» с завоеванием покрышек, в которой все остаются в плюсе, Коля дал заднюю. Пролепетал что-то про Димины вкусы, собрался уходить и опять грустно клевал головой. Дима даже десять процентов ему предложил, но это не помогло. Колян согласился, только когда услышал, что Дима поедет с ним. Даже что-то сморозил опять дебильное и заулыбался. Типа что за такое одного свидания будет мало. Тётка не отвечает. Сейчас четырнадцать тридцать, на праздник сказали приехать к шестнадцати. Дима оглядывает бардак у себя в квартире. Он специально не убирался, потому что кто вообще Коля такой, чтобы ради него убираться. Дима показательно кидает пульт на диван и машет рукой на кухню, потом максимально спокойно и равнодушно спрашивает, чтобы Коля не придумал ничего лишнего. Чисто из вежливости: — Кофе будешь? Коля так же максимально спокойно и равнодушно ему отвечает: — Буду. И улыбается.       

***

       Дима думает, что их с Колей теперь связывает прозрачная бизнес-динамика, пока Коля не отказывается от протянутого косаря после гендер-пати. Коля отскакал в костюме Лабубу на все деньги, поразил семейку настолько, что их пообещали рекомендовать всем знакомым. Лабубу станцевал со всеми подружками будущей мамы медляк, вынес хлопушку, выстоял всех желающих сфоткаться и перефоткаться. Потом Коля переоделся в подсобке, поулыбался всем и даже пофлиртовал с Евгенией. Так, оказывается, зовут тётку. Она то ли узнала его, то ли просто позарилась на Колины смазливые щи. В общем, деньги она отдала ему, а не Диме. Ну и ладно. Диме-то что? Дима засовывает электронку в карман и глядит в телефон. Он надеялся, что Коля успеет закинуть его домой, но уже половина шестого. — Вы к шести собираетесь? — Дима опять зачем-то достаёт электронку. — Ну да. — Коля натягивает на себя шапку. — А вы? Лика Андреевна разрешила прийти сегодня к семи, поэтому Дима неоднозначно трясёт головой и думает, что сейчас делать. Наверное, надо домой, оставить Лабубу Плюшке. Удивительно, что она не нагадила на него до сих пор. Подоконник-то был её до его появления. — Давай вместе поедем? — вдруг предлагает Коля. Дима зажимается, делает на секунду лицо будто увидел порнуху с конями. Потом заставляет себя расслабиться, даже ругает за такую реакцию. Ему стрёмно, что в театре не то подумают, если Коля его привезёт. До Димы не сразу доходит, что это вообще-то и есть их цель. Он пожимает плечами и чуть дрожит. Холодно. — Ну поехали. И опять затягивается электронкой. Около машины, после запихивания Лабубу в багажник, Дима интересуется: — А с резиной-то чё не так? — Он наклоняется к колёсам, проводит по шипам пальцем. — Нормальная вроде. Дима не то чтобы разбирается. Просто хочет казаться умнее, чтобы Коля не расслаблялся. Коля выглядывает с другой стороны. Смеётся. — Да она старая просто. Садись давай. Дима специально стоит ещё десять секунд, ждёт, пока Коля заведёт свой «солярис», и только тогда садится. Машина у Коли привычная. Как у Любочки. Только пахнет не табако-ванилью, а ёлочкой «секс-инструктор». Господи. — Ну вроде нормально прошло всё, да? — суетится Коля. Они уже пару секунд как едут, а Коля ворочается, зачем-то поглядывает на Диму, не может никак усесться. Дима думает, что это в нём взыграл актёрский азарт. Он хочет сказать, чтобы Коля сел ровно и начал смотреть на дорогу, но говорит: — Всё супер, — и смотрит в окно на своё отражение. — Спасибо. Сразу жмурится очень сильно. Диме вдруг становится душно, хотя салон ещё не прогрелся. Интересно, они так же будут молчать всю дорогу, как было днём? Он кусает себя за язык и до театра планирует не поворачиваться. Коля, похоже, планирует что-то другое. — А ты давно там работаешь? У Димы непроизвольно шевелятся губы. Наверное, это опять раздражение. — В ивенте? — он всё-таки смотрит на Колю. — Ну да, три года так-то уже. И снова кусает себя за язык. Надо угомониться и отвечать не так резко. Он же не хочет, чтобы Коля думал, будто он огрызается или злится. Дима же не злится совсем — да ему вообще наплевать, что и кто про него подумает, тем более Коля. — А костюм ты оставишь потом? Ну, когда мы закончим. Дима вздыхает. Закончить бы ещё как-то. У него на примете пока только день рождения дяди Володи, соседа. Надо его жене, кстати, позвонить. — Нет конечно. Продам, если повезёт. Или выкину. Коля всё равно смотреть на дорогу не хочет. — Зачем? — удивляется он. — Прикольная же штука. Да, особенно прикольно эта штука выглядит в темноте и ночью. Лабубу с человекообразным телом на подоконнике лучше любого АСМР. Расслабляет и, главное, не напоминает об унижении от суки-начальницы. Лучше, чем это, может быть разве что Хагги Вагги. Диме не хочется это всё объяснять. — Мне его хранить негде. — А маленький у тебя есть? — Коля останавливается на светофоре, опять смотрит Диме в лицо, опять улыбается. — Что? У меня мама с сестрой таких носят на сумках. Про это Диме тем более говорить не хочется. — Сочувствую. Коля глядит на него, пока сзади ему не сигналят. Отворачивается и поджимает губы. Ну блин. Коля. Дима обещал смотреть только в окно, но в итоге, как идиот, проверяет Колино лицо взглядом до самого театра. Коля больше ничего ему не говорит и не отвлекается. На парковке Дима вздыхает. Если Коля решил на него обижаться, это его проблемы. У Димы просто такая манера общения, просто Лабубу теперь для него больная тема и враг первой категории. Так что кислым лицом тут манипулировать не получится. Но тридцать три с половиной тысячи всё ещё надо отбить. Только поэтому Дима хватает Колю за плечо и не даёт выйти из машины. Извиняться или передавать привет маме он, понятно, не собирается, но: — Слушай, я не душнила. Лабубу — это прикольно, да. Просто зачем их покупать? Они и так щас у всех, — Дима старается говорить медленно и спокойно. — Ты потратишь на него бабки, проходишь с ним две недели, а потом это станет кринжовым. — И что? — перебивает Коля. Диме хочется отвернуться. Он возмущённо прикрывает глаза. Они правда сейчас будут спорить из-за Лабубу? — В смысле? — Ну да, две недели. И что? — рассуждает Коля. — В чём проблема? Дима нервничает. У Коли такое серьёзное непонятливое лицо, господи, такой неуклюжий взгляд. Его хочется взять за волосы и потрясти. У него там под ними вообще есть что-то кроме тупых подкатов и философии? Какая-то связь с реальным миром, ну? Дима поджимает плечи и, как девчонка, трясётся от злости. — Да это же консюмеристский пиздец, Коля! Коля хохочет. Хохочет до тех пор, пока Диме самому не становится весело. Чуть-чуть. Так, чтобы можно было этого не показывать. — Ты ко всему так относишься? — Коля откидывает голову вбок, выгибает брови. Диме хочется выбежать из машины. — Как? — Очень дальновидно, — улыбается Коля. — Это… забавно. Дима закатывает глаза. — Пошли уже. — Он снова прикусывает язык от того, как пафосно это звучит.       

***

       Дима ждёт какой-то неловкости, даже шуток, пока Коля не оставляет Диму в курилке один на один со всеми. Любочка ничего не спрашивает. Конечно же, улыбается и закатывает глаза, но потом легко забегает в театр с остальными. Либо она станет расспрашивать сразу Колю, либо решила притвориться, что это… не её дело? Ужас какой. Поверить в такое тяжеловато. Наверное, Любочка просто простила Диму не до конца и пока не готова шептаться с ним по углам, как обычно. Хотя повод вообще-то весомый. У Димы же типа мужик появился. Ей совсем, что ли, не интересно? Через час приходит Лика Андреевна, отправляет его за машинку, сама идёт снимать мерки. Жене нужно переделать карман на рубашке: оттуда вываливается реквизит. За машинкой Диме работать приятно. Это несложно и можно отключить голову. Сделать вид, что сегодняшнего дня не было. Хотя вообще-то сегодняшний день неплох. Диме нравится думать о том, как ловко он всё придумал. Как ему повезло, что Любочка выбрала себе в жертву Колю, а не кого-то ещё. Над Колей хотя бы приятно смеяться. Понедельник в театре всегда лайтовый. После спектаклей работать ленится даже худрук. Никого из актёров Дима не видит, они даже толком не репетируют, обсуждают что-то. Может быть, обсуждают Лабубу. Иногда за швейной машинкой можно не отключать голову. Можно и порассуждать. Дима думает, будет ли Коля лыбиться, если пройдёт сейчас мимо его стола? Или всё-таки перестанет ломать комедию? Он же больше не обижается? Он вообще обижался? Дима замечает, что пялится в сторону входа на сцену. Он выключает машинку, идёт в костюмерку пить кофе. Перед этим выглядывает на улицу прямо без куртки и где-то минуту дышит. Когда Дима заходит к Лике Андреевне, она пугается, прячет орешки с варёной сгущёнкой за швейной коробкой. Потом выдыхает. — А, это ты, Митюш. — Она отхлёбывает свой кофе и звенит ложкой. — Кармашек доделал? Дима двигает к себе кружку, садится на стул рядом с ней. — Почти. — Отдай мне потом, я схожу к ним проверить. — Лика Андреевна резко прищуривается, в шутку ругается. — Так, стопэ. А чё мы так долго с кармашком возимся? Там делов-то на пять минут. Дима наливает себе кипяток. Надеется, что Лика Андреевна ещё немножко его поотчитывает и вправит мозги. Но она только больше прищуривается. Подозревает что-то. — Митя, Митя… Тридцать три с половиной тысячи — это где-то семь выездов. Или десять, но подешевле. Примерно столько же показательных выступлений для Любочки. Всё норм. У Димы всё схвачено. — Анжелика Андреевна! — бодро перебивает Дима. Она отвлекается. — Эу? Дима достаёт телефон, чтобы показать ей фотки Лабубу. — У вас праздников детских не намечается?       

***

       Дима планирует провести вечер с кошкой и пачкой креветок, пока не выходит курить и не видит, что Коля стоит в закутке. Один. Где-то пять секунд Дима думает, может ли он теперь заговорить с ним первым и расспросить про Любу. То, что они теперь в сговоре, значит, что Коля будет сливать ему сплетни? Диме стоит начать с «А чё ты тут делаешь?» или с «Тебя отпустили раньше?». Коля начинает с: — Пошли на свидание. Дима вспыхивает. От злости, конечно. — Ты можешь, пожалуйста, не говорить так? — он встаёт рядом с Колей и хмурится. — Мы же одни. Коля самодовольно молчит, но хотя бы не улыбается. Дима топчется пару секунд по снегу и не выдерживает: — Что, сегодня? Сейчас? — А ты хочешь растянуть удовольствие? — разводит руками Коля. Вот зачем он опять это делает? Вроде бы ничего такого Коля не предлагает. Они же договорились уже. Диме надо только развесить костюмы и перестать вести себя как отсталый. Это же логично: сходить куда-то сейчас, сделать фотку и забыть на какое-то время. Если бы Коля по-человечески попросил, то да. Но Коля же не человек, а актёр, он же опять выгибает брови и дразнится. Так что Дима руководствуется другой логикой. — Я хочу домой, спать. А идти на свидание в тот же день, — он показывает кавычки, — тупо. Диме правда хочется спать и, если честно, набить себе цену. Если бы это всё было по-настоящему, у Коли не было бы шансов в него не влюбиться после такого. Дима тоже умеет кривляться. Он в восторге от самого себя, пока не замечает, как Коля задумчиво дышит. Как будто тоже устал. Дима закатывает глаза и смягчается. Утомлять Колю ему не хочется. Коля ему очень нужен. У них Лабубу. — Давай завтра. — Окей, — соглашается Коля. — До дома тебя подбросить? Дима пожимает плечами. На такси ему ехать не хочется, да и Коля вроде планировал ждать, пока все закончат. Но это всё равно как-то неприкольно. Коля разводит руками шире, по-театральному. Кланяется и тянет поставленным голосом: — Не переживай, мы дождёмся Любу, чтобы уехать красиво. Такие выступления Диму не раздражают. Почему-то вдруг. — Да не, Колян. Отдыхай, — он дёргает уголком рта. — Тем более я с Ликой Андреевной договорился. Она найдёт нам заказы. Так что готовься. Коля расслабляется и припадает к стене. Очень показательно: только одним плечом и поправив волосы, лезущие из шапки. Дима делает шаг назад. Ему снова становится стрёмно и снова хочется Колю поставить на место. — Блин, а Лика Андреевна — офигенная тётка, — размышляет Коля. — Крутая. Дима вдруг вспоминает Евгению и улыбается. — Я заметил, что тебе нравятся взрослые женщины. У Коли закатываются глаза, он смеётся и отталкивается от стены. Машет Диме рукой и делает шаг из курилки, как в прошлый раз, не прощаясь. А им надо вообще прощаться? Это теперь входит в их бизнес-кодекс? Коля быстро разворачивается и всё-таки говорит напоследок с улыбкой: — Мне не нравятся взрослые женщины.       

***

       Дима думает, что свидание — это типа кино или погулять, если ветра нет, пока Коля не предлагает идти в ресторан. У них теперь есть переписка в телеге. До этого она тоже была: Коля кидал ему свой размер обуви и поздравлял с прошлым днём рождения, который выпал на выходной. Его последнее сообщение, ссылку на ресторан, Дима не открывает до двух часов ночи. И в «Телеграм» тоже не заходит. Наверное, ему просто не хочется никуда идти. И в итоге они никуда не идут. Во вторник актёров держат на репетиции до двенадцати. У них запланирована премьера, Геннадий Васильевич хочет всё поменять и ругается. Дима чувствует что-то странное, когда понимает, что им с Ликой Андреевной можно идти домой. Он даже стоит в курилке пятнадцать минут, пока не замерзают пальцы. Ждёт. Потом решает, что не обязан никого ждать, и едет домой. И в среду делает то же самое. Лика Андреевна рассказывает, что Геннадий Васильевич недоволен и жалуется на всех. Колю, Любочку и остальных он практически не выпускает со сцены. Эти два дня Дима ни с кем из них не общается. Они только здороваются и прощаются. Коля пару раз пишет ему, присылает картинку с Лабубу и что-то, никак не связанное с их «свиданием». Может быть, ему тоже не хочется никуда идти. Но в четверг Геннадий Васильевич, видимо, устаёт сам. Или кто-то из старой гвардии начинает качать права и даёт понять, что они не в театральном кружке, а в госучреждении с трудовым кодексом. В общем, в четверг отпускают всех сразу. Дима с Ликой Андреевной едят бенто-торт её дочери, когда Коля заглядывает в костюмерку. — Мы… — мнётся Коля. — всё. Дима сначала не понимает и просто веселится над тем, как Коля стесняется Лику Андреевну. Лика Андреевна зависает с тортом на вилке и возмущается: — Мы поздравляем тебя, Николай. Ну-ка кыш. Коля смеётся. Дима отворачивается, потому что во рту у него до сих пор красный бархат, который на глазах у Коли пережёвывать как-то не очень. Ну потому что они не собираются с Колей делиться. Не из-за того, что у Димы в этот момент кривое лицо. Он глотает торт и встаёт со стула. Обещает Лике Андреевне взглядом, что позже ей всё объяснит. — Мы пойдём. Лика Андреевна продолжает есть. — До завтра, Митюш, — она пожимает плечами. — Вы на дискотеку, что ли? Дима кивает, трёт пальцем рот и только тогда поворачивается к Коле. Они выходят вместе в курилку и пару минут стоят с остальными. Все просто смотрят перед собой. Молчит даже световик дядя Саша. Даже Любочка. Устали, наверное. Дима чуть оборачивается, смотрит наверх, на Колю. И замечает мешки у него под глазами. Он даже думает написать в заметках, чтобы Коля ехал домой, и показать ему незаметно. С одной стороны, хочется ещё оттянуть их неловкое времяпрепровождение. Диме всё равно кажется, что он к этому не готов. С другой стороны — Геннадий Васильевич, который вряд ли отпустит кого-то завтра. А в пятницу выходной и вроде как смысла идти на свидание нет. Надо же, чтобы Любочка видела. Коля замечает, что Дима шарится по карманам, и устало ему подмигивает. Дима перестаёт шариться по карманам. Вспоминает, как ему подмигивал Толик. Вздыхает. — Мы поехали, — говорит Коля. — Всем пока. Диме настолько неловко, что он ни с кем не прощается. Только глядит на Любочку и ждёт её реакции. Любочка смотрит в стену перед собой и курит. Слегка улыбается, не отводя глаз. Что-то сама себе там придумывает. Уже в машине Коля ему говорит: — Вам было слышно, как Василич орал? Дима приподнимает брови. — Не-а. На их костюмерный цех, состоящий из двух человек, Геннадий Васильевич не ругается никогда. Может, Лика Андреевна и спорит о чём-то с ним, но только наедине. Диме повезло. Честно говоря, он и не помнит уже, когда на него орали в последний раз. Разве что мама в детстве. Дима меняет тему, потому что проникаться к Коляну жалостью он не хочет. Это вредно для бизнеса. — А нам точно надо именно в ресторан? Коля включает радио и снова делает что-то с лицом. — Не парься, я угощаю. Перспектива заманчивая, Диме следует включить голову и действовать из своих интересов. На халяву пожрать. Да, это капельку стыдно и вроде он не тарелочник, но Дима насильно напоминает себе, что в этой ситуации они оказались, потому что Коля планировал его наебать. Так что Дима благородно молчит, пока не видит цены в меню. Народу в ресторане немного, но их сажают за стрёмный столик у самой стены. Дима бегает глазами между ухой за тысячу и водой за четыреста пятьдесят. Он уже понял, что Коля во всём идёт до конца и от слов своих не отказывается. Но Дима боится, что после такого на праздники он не поедет. По крайней мере бесплатно. Дима ждёт, пока официантка свалит, и говорит: — Давай скинемся на одно горячее. И всё. Коля бравирует, но потом сдаётся под Диминым взглядом, вздыхает и шутит: — Это для тебя тоже консюмеристский… пиздец? Коля правда смешно пошутил. Над ним правда приятно смеяться, и Дима смеётся, хотя и выходит нервно. Коля зевает. Соглашается. — Ладно, — он закатывает глаза и роняет голову прямо к стене. Дима заказывает самое дешёвое, что тут есть, и убегает мыть руки. И долго стоит у зеркала, запугивая себя. Он как-то не подумал, что им придётся вот так сидеть напротив друг друга. Это очень, очень тупо. Тупая ситуация, тупой ресторан и тупой Лабубу. Надо было отказаться и просто передать Любе, что она конченая. И Вику на хуй послать. Дима долго парит электронку в кабинке, два раза моет лицо холодной водой и показательно для самого себя не расчёсывается. Диме, конечно же, всё равно: он легко может выйти и начать нести любую хуйню, начать называть Колю «братан» и поговорить на какую-то отвлечённую тему. Обсудить Любочку или покрышки. Поддержать как-то разговор. Вдруг они реально подружатся? Это же будет здорово, да? Это же типа очень элитно — дружить с кем-то, по кому все вокруг тащатся? Дима же типа такой особенный, если будет общаться с Колей не за красивые глазки, а… по приколу. Когда Дима возвращается в зал, тарелка с унизительным мясом уже стоит на столе. А Коля спит. Это должно быть забавно, но Диме становится стыдно, что он не отправил Колю домой и не сразу придумал на мясо скидываться. Дима зачем-то думает, что с таким лицом Колю самого должны по ресторанам таскать. Интересно, таскают ли? Дима берёт телефон, фотографирует Колю и сам отправляет Любочке. Во-первых, потому, что это и так надо сделать. А что «во-вторых», Дима не знает. Что-то странное. По-детски пищащее желание с Любочкой этой ситуацией поделиться. Любочка онлайн, хотя не читает сообщение пару минут. Но потом сразу отвечает: «Ред-флаг». Просыпается Коля, только когда официантка приносит терминал и чашку американо, а Дима уже всё съел. — За счёт заведения, — улыбается официантка. И подмигивает. Диму не особо это касается, но на официантку хочется накричать. Ей знакомо вообще слово «гордость»? Ей по приколу вот так подкатывать первой? Открыто показывать свой интерес? Даже если к такому, как Коля. К которому все что-то типа интереса испытывают. Кроме Димы, конечно. Дима умный и самодостаточный. Так что за ужин он платит первый. Коля коротко и неискренне улыбается официантке, потом смотрит на Диму и понимает, походу, что всё проспал. — Блин. Извини, пожалуйста. Денег Диме немножко жалко, но он чувствует, что оно того стоило. — Доброе утро, — издевается он с улыбкой. — Любе понравилась твоя фотка. Коле не смешно. Он хмурится и расстраивается. Грустно смотрит на кофе и не поднимает голову. — Ты чего, Колян? — Дима убирает карточку в свой рюкзак. — Всё же нормально. Коля берёт чашку, жмёт губы и дёргается в плечах. И не смотрит. — Не думаю, что засыпать на свидании — это нормально. Звучит Коля убедительно, но Диме не нравится его вид. Это не вписывается в их лёгкую дружескую динамику, к которой Дима вроде теперь стремится. Обстановку надо чем-то разбавить. Снизить, так сказать, градус важности. — Ой, слушай, — отмахивается Дима, как если бы говорил с Любочкой, — у меня и свиданий-то настоящих не было. Так что это типа на первом месте. Забей. Коля поднимает глаза и смотрит таким взглядом, что Дима вскакивает со стула. Понимает, что дружить им с Коляном будет достаточно сложно. — Пойдём уже отсюда. Погода на удивление тёплая. Всего минус семь и без ветра. Дима ждёт, пока Коля тоже вылезет на улицу. Старается не рефлексировать. Коля выходит и сразу спрашивает: — У тебя же был этот, который с завода? Дима вздыхает. — Толик. — Да, Толик, — хмурится Коля. — Он что, не ходил с тобой на свидания? Об этом Дима разговаривать не готов. Диме, в отличие от официантки, слово «гордость» знакомо с детства. Он не будет обсуждать Толика с Колей. Так что вопрос Дима игнорирует. Тем более он всё равно не наелся. — Ты голодный? — меняет он тему. Коля настолько задумчивый, что, видимо, забывает отшутиться. — Да, очень, — он медленно кивает и дёргается: — А что? Дима вздыхает опять. — Тут шаурма рядом есть.       

***

       В пятницу Дима устраивает уборку и старается думать только о «Вайлдберрисе», пока вечером к нему не приходит Ирина, жена соседа. Она прислоняет палец к губам и шикает, когда Дима впускает её в квартиру. — Димка, — шепчет она, хотя дверь закрыта. — По поводу «Хуба-Бубы». Завтра в пол-одиннадцатого сможешь прийти? Дима чешет голову. Завтра спектакль, так что закончить они должны вовремя. Коля, правда, будет уставший. Но с чего бы Диме об этом переживать? — Сможем. Ирина достаёт из кармана пуховика три тысячи и тянет Диме. Судя по тому, что сумки у неё нет, она вышла «выбросить мусор» или забежала к нему под каким-то другим предлогом. Это забавно. — Отлично. А, погоди, — Ирина прижимает деньги обратно к себе. — Колонка у тебя есть? Никакой колонки у Димы, естественно, нет. Он рассчитывал, что они обойдутся без этого и что именинники как-то сами организуют себе музыку. Так что: — Нет. — Блин, Димка, — дуется соседка. — Надо колонку. И песню «Девочка-пай». Володя её очень любит. Дима вздыхает, но потом, наоборот, радуется. — Тогда четыре. Хотя бы не Инстасамка. За Инстасамку Дима просил бы пять. — Ну ты даёшь, — смеётся Ирина. Она ковыряется в куртке, но ничего не находит. — Ладно, на карту переведу. Завтра. — Она отдаёт наличку и добавляет: — Прямо под окна тогда приходите и включайте музыку. Мы к вам спустимся. За такое можно требовать даже больше, но Диме лень. Он же не мудак. Ему же ещё просить их следить за Плюшкой, когда он поедет к бабушке. Дима пожимает плечами: — Окей. А потом ещё два часа боится позвонить Коле. Дима обходит телефон стороной, его уборка перерастает вдруг в генеральную; он настолько зацикливается на избегании телефона, что за временем следит на часах в духовке. Он не боится разговаривать с Колей. Но переживает, что Коля откажется ехать. Что придётся отдавать деньги. Дима делает это всё неосознанно — и когда осознаёт, то ругает себя и специально идёт к телефону. И совсем ничего не боится. Пока не видит от Коли входящее сообщение: «Чем занимаешься?» У Димы от горла и до груди пробегает что-то. От чего-то Дима закатывает глаза, не успев, не дав себе улыбнуться. И вслух признаётся: — Блядь. Он садится на диван и долго думает, что ответить. Надо, наверное, написать что-то смешное, с отсылкой на их вчерашний поход в «стекляшку» за шаурмой. Они же вроде нормально сходили. И шаурма была вкусная. И Коля за неё заплатил, чтобы было по-честному. И разговаривали они нормально. Наверное, потому, что сидели на соседних стульях, а не напротив друг друга. Их, оказывается, веселят одни и те же фразы Геннадия Васильевича. Коля рассказывал, как пришёл однажды с похмелья на репетицию. А Дима — как прострочил себе палец швейной машинкой после похода в клуб. Они оба, как выясняется, любят пиво, и Диме почему-то нравится эта мысль, хотя не такая уж это и редкость. Коля даже признаётся, что в Москве у него тоже есть футболка «пивозавр». В общем, они теперь что-то вроде приятелей. И как-то не по-приятельски будет, если Дима не скажет заранее про день рождения у соседей. Тем более именно этим Дима и занимается, если уж Коле так интересно. Он формулирует сообщение пять минут, быстро вбивает его в телегу, скривившись. Сразу выходит из диалога. Заходит опять, перечитывает и понимает, что опечатался в слове «колонка». Но специально не исправляет его. А потом сразу ложится спать.       

***

       Дима считает, что выходной прошёл по плану, пока с утра не подходит к сушилке и не обнаруживает, что вся одежда до сих пор влажная после стирки. Пока совершенно случайно не находит в шкафу «пивозавра». Пока не надевает его на работу. Пока его спина не выбирает зачем-то отслеживать Колино появление в коридорах. Пока без кофты Диме не становится холодно, пока он не начинает греться от утюжного пара, вместо того чтобы утеплиться. Пока он не тратит свои слуховые способности на разговоры Коли и Любочки за кулисами. Пока Лика Андреевна не даёт ему подзатыльник и не сипит с раздражением: — Митенька, ты совсем меня, что ли, не слушаешь? Только тогда Дима понимает: что-то пошло не так. — А? — поворачивается он. Лика Андреевна стучит себе по лбу. — Я говорю, день рождения у внучки моей одноклассницы. В субботу следующую. — Здорово, — потерянно отвечает Дима. Где-то спереди, вне его зоны видимости, визжит Любочка. Дима отчётливо слышит, как весело она задыхается Колиным именем. Как будто бы даже бьёт его по плечу. Как их разнимает Геннадий Васильевич. — Митя, — Лика Андреевна становится серьёзнее, — давай-ка не зли меня. Ты же сам про праздники спрашивал. Точно. Праздники. — Да-да, праздники! — оживает Дима. — С утра же зовут? Лика Андреевна щурится, смотрит куда-то в сторону сцены. — Да, с десяти до часу. — Она забирает у Димы утюг. — Готовы отдать семь тысяч, но там прямо поработать надо. Будет десять детей. — Хорошо, — соглашается Дима. — Спасибо большое. Актёры начинают шататься по сцене и мимо гладильной доски. Все уже переодетые, до спектакля сорок минут. Дима вдруг чувствует, что ему надо куда-то спрятаться. — Анжелика Андреевна, можно я в костюмерку пока пойду? Лика Андреевна — правда замечательная начальница. Она, видимо, переживает и что-то выдумывает себе. Неожиданно говорит: — Иди, конечно, — и снова щурится. Предлагает: — Может, сядем в зрительный зал сегодня? Гена сказал, что осталось почти полряда. Дима пугается и мотает головой. Обычно они смотрят только премьеры, чтобы последить за костюмами. Или когда меняют какие-то ткани. Ему почему-то неловко от мысли, что он будет сидеть и смотреть на… сцену. Обычно он слушает всё за кулисами. Или в коридоре. Но сегодня хочется посидеть в костюмерке. В костюмерке все звуки спектакля звучат глуховато и успокаивающе. Дима пришивает там две молнии и несколько пуговиц, пьёт кофе, а потом падает в кресло Лики Андреевны и отрубается. Потому что да — он уснул только в пять утра, хотя лёг в половину первого. Но такое Дима готов признать только за закрытыми дверями и среди ста комплектов одежды. Признать, что у него, да, бессонница. «Бессонница» будит его, когда спектакль уже закончился. — Митя, подъём. Дима открывает глаза и видит Лику Андреевну. Улыбается на автомате. Потом хмурится, потому что осознаёт, что Лика Андреевна стоит далеко, а в руках у неё баранки, а значит, это кто-то другой сейчас чешет его за волосы. Коля, с точки зрения кресла, снова кажется двухметровым. Он уже в шапке и пуховике, с ключами от тачки и, в отличие от Лики Андреевны, говорит шёпотом: — Поехали. Дима дёргается и просыпается окончательно.       

***

       Диме кажется, что вся эта ситуация с Лабубу совсем не смешная, пока он не включает «Девочку-пай» на Колиной JBL-ке и не начинает смеяться в голос. Лабубу танцует и машет дяде Володе с Ириной в окна. На улице мерзко, но к ним всё равно спускается вся семья, даже двое внуков — особенно двое внуков. Лабубу ведёт вокруг дяди Володи хоровод, контролирует лепку снеговика, а когда плейлист доходит до Тани Булановой, изображает её подтанцовку. Дима ходит, как дурачок, с колонкой, чтобы её было хорошо слышно. Таня Буланова и Лабубу находятся у Димы примерно в одной категории, но неожиданно не вызывают злости. Почему-то только улыбку. Дима даже трогает Лабубу за палец перчатки, когда замечает, что костюм промокает от снега, и даже не перестаёт улыбаться, когда Лабубу пытается что-то с ним станцевать. Улыбаться не перестаёт, но мотает головой и отходит. И думает про костюм. Думает, точно ли в нём тепло. Лабубу не жалуется. Дядя Володя с Ириной не жалуются тем более. Через тридцать минут, когда дети набегались, а взрослые наснимали видосов, Ирина вытягивает из пуховика телефон и смеётся. — Ну молодёжь! — качает она головой, счастливая и уставшая. — Ну порадовали! Тебе на «Сбер», Димка? Диме удобнее на «Тинькофф», но об этом он не говорит. Говорит: — Да не надо, Ирин. С днём рождения, дядя Володя! Красный и пьяный дядя Володя машет ему из подъезда. А Лабубу машет им всем из костюма и прислоняется к столбику у ступенек. Они ждут, пока все зайдут в квартиру, чтобы не портить магию. Потом тоже заходят в дом. Лабубу снимает голову. Они вместе втискиваются в старый и крошечный лифт. Дима немного теряется из-за перепада температур. Рассматривает на груди Лабубу снежинки. Слушает, как закрываются двери лифта и как устало Коля пыхтит где-то сверху. И зачем-то решает поднять глаза. И ему становится страшно. У них не такая уж и большая разница в росте. Не так уж Колино лицо далеко от его. Именно от страха Дима не нажимает на свой этаж и даже не вспоминает об этом, пока Коля сам не тянется к кнопкам прямо в костюме и всё ещё на него смотрит. Дима дёргается. — Сори, — он жмёт нужную кнопку и, кажется, парочку лишних. — Устал чё-то. — Не волнуйся, я долго не буду сидеть, — Коля кивает и жмурится. — Руки только погрею, а то замёрзли. Дима сразу же забывает о своём желании испариться из лифта, он хватает Лабубу за лапу и матерится. Значит, и правда промокли. — Так тебе было холодно? — Нет-нет, — суетится Коля. Он ворочается и с трудом вылезает на этаже. — Очень тёплый костюм. И удобный, честно! Просто перчатки промокли. Дима хмурится и впускает Колю в квартиру. Скидывает ботинки, идёт на кухню и ставит чайник. С недовольным лицом расстёгивает на Лабубу молнию, отдаёт Коле его телефон и колонку. Он вшил в перчатки чуть меньше тёплого материала, чтобы оставить в них хоть какой-то намёк на подвижность. Так что Колины замёрзшие пальцы Дима воспринимает как личное поражение. Он впервые думает: «Хорошо, что Вика не выкупила костюм. Хорошо, что она его даже не тестила». Коля мнётся в прихожей, и Дима ворчит на него: — Садись к батарее, грейся. Коля уходит на кухню и подаёт голос, только когда Дима приносит ножницы для раскройки. — Слушай, да я сам виноват. — Коля разворачивается к столешнице, пока Дима льёт кипяток по чашкам. — Надо было меньше в снегу ковыряться. Дима не отвечает, но отдаёт Коле кружку, потом пакетик. Потом уходит в прихожую и затаскивает в спальню Лабубу. Кладёт его лапами на батарею. — Плюс, мне же не всю зиму в нём бегать. Ещё максимум пару раз, — продолжает Коля. — Я потерплю. Дима складывает на стол выкройки и открывает заметку с замерами. Ему жизненно важно раскроить утеплитель сегодня, сейчас, чтобы не перестать себя уважать. — Пей чай, — ругается он на Колю. Коля послушно глотает чай и потом говорит: — Спасибо. И, как всегда, улыбается. Дима поджимает губы от этой улыбки, перестаёт хмуриться. По-честному отвечает: — Не за что. Они смотрят друг на друга пару секунд, и Дима зачем-то опять вспоминает, как хорошо, что Вика не выкупила костюм. Как хорошо, что он сам не умеет скакать в них. Наверное, было бы неприятно идти домой одному после чужого семейного праздника. А вот так, с Коляном, даже… прикольно. Но вслух Дима говорит другое: — Тем более вдруг я его продам. Всё-таки. Коля закатывает глаза и тычется в телефон. Домой не едет, но и чай почему-то не пьёт. Дима даже думает, вдруг там что-то не так с его чаем. Вдруг Коля ждёт от него извинений? Ну, за перчатки. Вдруг это манипуляция всё? Дима чертит по утеплителю простым карандашом, потому что на швейный мелок ему жалко денег. Он слюнявит грифель и опять хмурится от своих мыслей. Сердито смотрит на Колю. Коля, оказывается, тоже на него смотрит. Но быстро опускает глаза в телефон обратно. Набирает в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, чешет шею. Дима думает, что он хочет поехать домой, но Коля, даже если и хочет, не говорит об этом. Зато говорит: — О, новый видос Бэдкомедиана! Дима не то чтобы фанат Бэдкомедиана, но ему почему-то так нравится эта новость. Он подскакивает от неожиданности: — Реально? — Реально. — Коля сразу включает актёра и уверенно-соблазнительно интересуется: — Хочешь, поставлю? Дима вспоминает, что в шкафчике у него валяется пачка чипсов, а в холодильнике — две сардельки. Что из этой ситуации получится неплохая фотка для Любочки. — Поставь. Коля делает второй глоток чая, пристраивает телефон к сахарнице. Дима нагибается к экрану, чтобы понять, сколько длится видос. Еле сдерживает улыбку, когда видит, что контента там на полтора часа. Ну потому что смотреть Бэдкомедиана — одно удовольствие. Очевидно.       

***

       Дима почти гордится их с Колей маленьким предприятием, пока в следующую субботу они чуть не опаздывают в театр. С дня рождения той самой внучки они выезжают так поздно, что Диме приходится сесть за руль, а Коле — на заднее сиденье прямо в костюме. Дима не любит водить машину, хотя права получил ещё в восемнадцать лет. Учиться его заставил отец — это было что-то вроде последнего жизненного урока, перед тем как он умер от сердечного приступа. Вспоминать отца Дима не любит даже больше, чем сидеть за рулём, но зачем-то рассказывает об этом Коле, пока Коля накручивает себя сзади. — Ого, — хмурится Коля в заднее зеркало и затыкается. Может быть, Дима и правда хочет его заткнуть, но есть в Колиной реакции что-то ещё. Что-то приятное и ненапряжное — такое, отчего Дима радуется и не жалеет, что рассказал про отца. Он в целом не ожидал, что с Колей всё будет настолько… несложно. Дима как-то легко пообвыкся с мыслью о том, что они теперь кореша. Что они любят разные чипсы, но оба считают, что «Лэйс» с крабом переоценены. Что рекомендации на ютубе у них похожи. Что у Коли тоже есть странная бабушка с маминой стороны. В Коле всё ещё есть что-то стрёмное. Дима всё ещё замечает, как с ним разговаривают актрисы. Ему всё ещё хочется отвернуться и гордо пожать плечами, мол, я так себя не веду, мне такое не интересно и Николая я вашего вижу насквозь. У нас с ним целый секрет на двоих, и я не сразу читаю его сообщения в «Телеграме». Дима думает о том, какой он особенный, всю дорогу. Думает о своих пацанах-друзьях из школы и Викиного агентства. Сравнивает. Решает, что это какой-то новый этап его личностного развития. Что раньше он просто ни с кем из актёров, кроме Любочки, не дружил. В театре их сразу встречает Лика Андреевна. Она ржёт, потом хмурится, снова ржёт и машет им в сторону костюмерки. Они опоздали на десять минут. — Не спрашивали про меня? — пугается Коля. — Да пока не заметили вроде, — Лика Андреевна гладит Лабубу, щупает крашеный ворс. — Давай пулей снимай эту хрень. Дима хочет спросить про костюм для Жени, но Лика Андреевна включает режим начальницы. — Ты тоже давай иди. Найди мне пару ботинок с «Чайки», хочу померить на Ваню. Дима трёт друг о друга ладони, шагает до костюмерки. Даже радуется, что с Колей им в одну сторону. Что они, может, успеют ещё посмеяться над этой ситуацией. Поболтать. Коля забавно топчется наперевес с рюкзаком и просит уже в дверях: — Молния. Точно, молния. Дима легко расстёгивает её и уходит к обувным стеллажам. — Жаль, поесть не успели, — вздыхает Коля. Он шарится в рюкзаке, пока Дима прикидывает, можно ли предложить ему печенье из их рабочих запасов. Решает, что можно. — Там есть «Юбилейное» в ящике. Возьми. Коля мычит и вжикает молнией, шелестит футболкой. — Да не, неудобно как-то, спасибо. Дима находит коробку с обувью и собирается закатить глаза, взять печенье и дать его Коле, но забывает об этом. Ничего такого. Просто Коля переодевается. Дима стоит далеко от стола, за рядами костюмов. Не то чтобы ему очень видно. Господи, да не то чтобы там есть на что посмотреть вообще. У Коли ни кубиков нет, ни косых мышц. Просто… живот. Ну крепкий. Ну руки. Плечи. Ну шея, на которой он оттягивает воротник футболки, пока надевает её. Дима это всё видел сто раз. Он с Коли мерки снимал и чуть ли не раздевал его за кулисами. Дима же костюмер. Это его работа. Просто теперь, когда он поел с Колей шаурмы и попереписывался пару дней, его взгляд вдруг решил, что Колино тело стоит рассматривать под странным новым углом. Может быть, на контрасте. Из-за Лабубу. Это же теперь не просто какое-то тело, а тело, которое включало ютуб на Диминой кухне. Гладило его кошку. Использовало голосовые связки, чтобы нести всякую чушь по типу «поужинаем». Коля замечает, как Дима смотрит, и улыбается, натягивая на ногу носок. Он смешно скачет, согнувшись, потом выглядывает в проход между вешалками. Улыбается. И подмигивает. И улыбается. Дима злится. Ему хочется накричать на Колю, сказать, что разглядывать его было неинтересно, что мышцы у Коли не впечатляющие, а эти издёвки и моргания лучше оставить для Любочки. И улыбка у Коли слишком смазливая, слишком липкая, слишком «слишком». Они же сейчас одни. Их никто не видит. Они вообще на работе. Дима молча подходит к столу, находит печенье и убегает, кинув его на диван. А потом ходит все три часа до начала спектакля и хмурится, бросаясь на Колю взглядами. Рассматривает его костюм и сам пытается отыскать, что такого его смутило. Надеется, что его попустит, если он посмотрит на Колю подольше. Дима настолько теряется и не понимает, куда себя деть, что отпрашивается у Лики Андреевны и садится в зрительный зал. И смотрит спектакль. Он знает все сцены практически наизусть, но ему неожиданно нравится. Дима смотрит на Любочку и улыбается, понимает, что скоро совсем уж по ней соскучится. Он не отвлекается на костюмы и ткани, всматривается, вслушивается, наклонив голову. Лучше всех, конечно, играет старая гвардия и, может быть, Женя, но Коля тоже неплох. Хотя такой показушник. Дима решает ни за что ему не рассказывать и не признаваться, что он пошёл в зрительный зал. Чтобы Коля не расслаблялся и не лез со своими вопросами. Не подмигивал больше. Может быть, Дима расскажет Любочке. Ему становится интересно, за сколько Любочка отойдёт, когда узнает, что они развели её на резину. Станут ли они потом вместе над этим смеяться, дружить втроём? Они же не перестанут общаться, когда всё закончится? Или Коля забьёт и станет вести себя так же, как и со всеми? Болтать и цитировать Чехова — как с актрисами, как с буфетчицей, как с дядей Сашей? Диме не то чтобы будет обидно, но чувство триумфа над Колиными улыбками хочется сохранить подольше. Дима ковыряется в голове даже после поклонов, а потом в холле встречает свою одноклассницу Нину. Нина кидается на него, обнимает и представляет своим подружкам: — Девочки, это Дима, сосед мой по парте! — Нина крутит в ногтях номерок и машет руками, совсем такая же, как была в школе. — Он тут работает костюмером. Девочки открывают рты и кивают. — Ого! — говорит одна. — Костюмы очень красивые были. Диме пора идти к Лике Андреевне, но он спрашивает из вежливости: — Как вам спектакль? — Офигенный, — Нина закатывает глаза. — Я чуть не заплакала в самом конце. — Так здорово все играют, — тянет одна из подружек. — Такие красивые! Хотя Аньке вон не зашло. Дима смотрит на Аньку, склоняет голову вбок. Спрашивает: — Не любите театр? — Да нет, люблю. — Анька пожимает плечами, кривит лицо. — Но некоторые монологи были затянутыми, мне кажется. Особенно мальчик этот, военный, как-то совсем уж он переигрывал. Для меня это, короче, «ту мач». Дима сводит брови, разглядывая её. Анька стоит, уткнув глаза в пол и скрестив руки на груди. У неё унылая кофточка и утеплённые сапоги с каблуком. Взгляд сучий и снобский. На привычном уровне мыслей Дима согласен со всеми её словами — он тоже не любит пафос, — но ему неожиданно неприятно. Это ведь только ему можно так говорить. Только ему можно ругать показушность и считать, что Коля «ту мач». Ему хочется спросить, почему эта Анька так комплексует, и посоветовать ей быть проще — как минимум не использовать англицизмы. Но Нина всегда помогала ему с домашкой по русскому, так что Дима молчит, отдавая ей должное. — Вы просто не любите классику, Аня, — снисходит Дима. Потом сухо прощается и уходит. Потом собирает со всех, кто разделся, костюмы, развешивает по местам, обсуждает с Ликой Андреевной Ванину обувь, берёт у Любочки платье с дыркой у молнии. Его что-то бесит — до дрожи, до возмущения — пока к нему не приходит Коля с костюмом. Он какой-то подавленный и притихший, настолько, что Дима не может сдержаться: — Хороший спектакль. — И сразу сбегает в глубь костюмерки. — Я сегодня не в форме, — вздыхает Коля. Потом удивляется: — Погоди, ты смотрел, что ли? Дима старается сделать непринуждённый вид, возвращается. — Ну да, — качает он головой. — Мне зашло. Коля отводит взгляд и смущается. И чешет шею, и бегает взглядом. И разве может вот это всё быть «ту мач»? Это же просто… Коля. — Правда? Дима не дожидается новой улыбки, не хочет её разглядывать. Закатывает глаза и ворчит: — Не напрашивайся на комплименты. Коля не даёт ему выйти в соседнюю комнату через проход, шагает влево и вправо, перекрывая путь. Оживает, щурится, нависает над Димой. И предлагает: — Может, сходим куда-нибудь? У Димы сегодня что-то не то с головой. Ему хочется чуть ли не плакать, у него внутри что-то жмётся, чешется и задыхается. Он кивает и, кажется, сам начинает нервничать. Конечно, он хочет сходить «куда-нибудь». Почему бы и нет? Но потом он замечает Любочку на диване и Лику Андреевну за столом. Видит, как они косятся на них глазами и делают вид, что заняты чем-то важным. Дима расстраивается, не понимает, как он так быстро забыл об их присутствии. О том, что это всего лишь спектакль, в котором Коля играет по его просьбе. Насколько вообще нормально обижаться на то, что ты сам придумал? Дима вздыхает и показательно рассуждает вслух: — Только я не знаю куда. — Он проходит к Любочке с Ликой Андреевной, смахивает со стола нитки, берёт в руки платье. — У нас же Люба эксперт по романтике. Люба вытаскивает голову из телефона, непонимающе строит глазки: — Чего? — Ну, куда нам сходить? — разводит руками Дима, почти агрессивно. — На свидание. Анжелика Андреевна смеётся и уходит из костюмерки. Между Димой и Любочкой всё ещё есть что-то колкое, так что она быстро включается и смотрит на Колю. Томно вздыхает и издевается: — Поезжайте смотреть на северное сияние. Дима на большее, в принципе, не рассчитывал. Он смеётся, отмахивается от Любочки: — Господи, какой кринж. Люба тоже смеётся, и всё идёт хорошо, пока Коля не интересуется: — Почему кринж? Круто же. Дима с Любочкой одновременно косятся в его сторону. Потом снова поворачиваются друг к другу. Любочкины глаза очень зверски блестят. Она ухмыляется и поднимает брови. Ждёт. — Что? — продолжает Коля. — Я просто не ездил ни разу. Оно сегодня в прогнозе или как? Любочка едва не облизывается, разводит руками с открытым ртом: — Да. Но Дима у нас особенный. Его северным сиянием не возьмёшь. — Ладно, — расстраивается Коля. — Можем сходить в кино. Дима сжимает зубы и глубоко вздыхает.

***

Коля три раза перезаписывает для Любы кружок, пока Дима наконец не сдаётся и не улыбается в камеру для отчёта. Потом Дима падает лбом на приборку и стонет от безысходности. Ему всё не нравится. У Коли в машине душно, а на улице ветрено. И северного сияния нет. Они стоят за городом уже двадцать минут и всматриваются вдаль. Коля включает второй видос на ютубе на фон. Небо ясное и пустое. Они даже пива не взяли. Даже безалкогольного. Дима трёт руками лицо. — Ты реально ни разу не видел северное сияние? — Видел конечно, — вертится Коля. — В городе. Но тут ведь должно быть получше? Дима пожимает плечами. Хочет сказать, что это самый тупой досуг, до которого можно было додуматься. Это же, блин, погода. Они могут сидеть тут всю ночь и ничего не увидеть. Коле всё равно в Норильске торчать ещё пару лет — он может сюда приехать когда угодно. На настоящее свидание, например. Раз уж ему так хочется. А сегодня они могли бы сходить за бургерами. Или посмотреть фильм. Короче, нормально провести время. Лучше, чем на любом свидании. Дима знает, что сам виноват и докопался до Любочки, но неужели Коле не хочется затусить «просто так»? О моменте, когда он сам захотел «просто так», Дима думать отказывается. — Ну типа, — щурится он. — Но, видишь, нет пока ничего. Коля давно снял шапку и расстегнул куртку. У него красные щёки от печки в машине. Он такой довольный, что Дима должен злиться ещё сильнее. Но не выходит. Зато Дима нервничает. Он хочет, чтобы эта неловкая посиделка закончилась, хочет домой, а лучше — на пару недель назад, когда всего этого не было. — Так тоже красиво, — улыбается Коля. И реально ведь тащится от этого вечера. Смотрит на снег, подсвеченный дальним светом, и на Диму. Такой опять весь возвышенный, необычный и вдумчивый. Типа ценитель прекрасного. Диме искренне хочется наорать на северное сияние, заставить его появиться, лишь бы Коля охладил свой поэтический пыл. Лишь бы всё стало нормально, лишь бы пропало вот это противное тоскливо-голодное чувство. О чувствах Дима думать совсем не планировал. Он вдруг замечает на небе пятно и жмётся вперёд. — Выключи фары. Разглядывать небо Диму тоже учил отец, так что он наблюдает пару секунд, понимает, что не ошибся, и смотрит на Колю. Коля тупит, как обычно, глядит на Диму, а не туда, куда надо, и фары не выключает. Дима бьёт его по плечу. Бить Колю по плечу Диме, кстати, нравится. — Коля! До Коли доходит. Становится, наконец-то, темно. Дима тянется телом и пальцем ближе к водительскому сиденью, показывает рукой в небо. — Видишь блики? Коля мычит, помотав головой. Дима тянется ближе, почти падает грудью на руль. Показывает опять, прямо тычется в стекло. — Да вот же оно. Не видишь? Северное сияние не всегда зелёное, как на фотках. Иногда это просто серое облако, которое без камеры не рассмотришь. Коля снова мычит, наклоняется тоже. Они прижимаются друг к другу, как две бабки в автобусе, даже чуть-чуть толкаются. Диме тесно, он может легко отсесть, но не делает этого. Ему вдруг из принципа хочется посмотреть. Проникнуться красотой. Но для приличия он предлагает: — Хочешь, выйдем? Через камеру телефона посмотришь. Коля шелестит курткой у его уха и отвечает: — Нет, не хочу. Диме щекотно. И Коля — дебил. Сам же просился, а теперь из нагретой машины ленится выходить. Может, не интересно ему совсем, может, он передумал. А может, ему и правда нормально вот так. — Дима, — зовёт его Коля. Такой он глупый. И такая забавная у него глупость. Дима, возможно, единственный, кто её замечает. Он всё-таки сдвигается на своё место. Смеётся: — Чего? Коля не отвечает. Только смотрит не отрываясь, разглядывает что-то у Димы в лице, пристально и с удовольствием. И Диме так, оказывается, хорошо. И видео на фоне стоит смешное. И в машине тепло. И случается самое страшное, почти волшебное озарение. Дима вдруг понимает Любочку. У неё тут, скорее всего, играло «Новое радио» и валялся букет цветов. Может, ещё шампанское. Этого Дима понять никогда не сможет, но, господи, вот бы однажды и у него случилось такое по-настоящему. Даже если опять без пива и чипсов. Видимо, если сделать «по-своему» — с правильным человеком и с тем, что действительно нравится, — то получается классно. Коля собирается вроде что-то сказать, но Дима прячет глаза в колени и реально смущается. Тяжело дышит и думает про Лабубу, Любочку и резину. Интересно, если бы это и правда было свидание, они купили бы пива? Или Коля из тех, кто делает всё с цветами и бумерской музыкой? Хотя он настолько в себе уверен, что вряд ли бы первым кого-то позвал. Он скорее из тех, кто сам выбирает, с кем и куда ходить, отбивается от приглашений в кино, флиртует и пропадает через два месяца. Для Коли же всё так легко — ему не нужна никакая стабильность, он делает, что ему вздумается, не размышляет над глобальными последствиями покупки Лабубу, спора с Любочкой и работы в мокром костюме. Так что, наверное, если бы это действительно было свидание, всё бы закончилось плохо. Дима же умный и понимает, как устроены отношения. Ему такой, как Коля, совсем не подходит. Дима бы растратил на него все внутренние ресурсы, не спал бы ночами, а потом разочаровался. Какая удача, что Дима сразу всё это видит и знает. И ему не придётся потом гадать, что Коля имел в виду под своими красивыми фразами и улыбками. Но Коля так смотрит, что гадать всё равно приходится. Дима вдруг от обиды, опять от какого-то голода вспоминает: — А что у меня красивое? Он пока не придумал, как будет съезжать с этой темы, если Коля что-то не так поймёт. Коля прокашливается и хмурит лицо. — Ты о чём? Действительно не понимает. Дима от этого обижается ещё больше, решает напомнить про их разговор. Это совсем не страшно, даже не унизительно, особенно если зажмуриться и отвернуться к окну. — Ну ты же в буфете тогда меня троллил. Ты бы что назвал? Ему ведь пришлось бы что-то назвать? Если бы Дима не убежал, а остался, Коля сказал бы «красивый нос» или «брови», или «глаза». Ну окей. Диме теперь нужно знать, что именно. Чтобы не вспоминать потом про этот тупой подкат, на который он, видимо, всё же повёлся. Коля долго молчит. И молчит, и молчит, и молчит. И потом только шепчет: — Развернись, пожалуйста. Дима не развернётся. Он не делает ничего первым, для него это невозможно и почти неприемлемо. Он никогда никому сам не пишет, не просит и не разворачивается. Но сейчас он ждёт. И сам это понимает. Коля снова шелестит курткой, а потом Дима чувствует его пальцы у себя на лице. Коля берёт его за подбородок, разворачивает аккуратно. Диме вдруг так интересно, так приятно от этих пальцев. Не тесно, не голодно и не жарко. И пропадают все лишние мысли. И ему всё безумно нравится. Он поворачивается к Коле и совсем его не волнует, что там у Любочки и у Лабубу. Коля проводит ему по челюсти пальцами, куда-то тянет его лицо, хочет сделать что-то такое, от чего Дима боится открыть глаза и вспомнить о том, какой он «умный и дальновидный». Но потом у Димы вибрирует телефон. Он отбрасывается к окну и лезет в карман. Ему звонит Костя. Диме сразу хочется выйти на воздух, но он не знает, как к этому отнесётся Коля, а на Колю ему смотреть сейчас очень страшно. Он забивается в угол и берёт трубку. — Димыч, — шепчет Костя. — Не спишь? — Не сплю, — огрызается Дима. Потом смягчается: — Что такое? Костя хороший. Очень порядочный и адекватный мужик. С женой, дочерью и высокой зарплатой. У него из плохого только привычка звать Диму «Димычем». И младший брат. Толик. — Извини, что так поздно. У нас просто форс-мажор с Сониным днём рождения, — вздыхает Костя. — Мне Вика рассказала про твой костюм. Выручишь? Дима настолько в шоке от этого предложения, что всё-таки смотрит на Колю, ища поддержки. Но Коля уже смотрит на северное сияние, чешет шею. Очень вовремя. — А Вика сама поработать не хочет? — возмущается Дима. Она организовывала Костиной дочке все праздники, начиная от гендер-пати. И про Димины отношения с Толиком была типа в курсе. Они через неё как бы и познакомились. К самому Косте у Димы вопросов нет — он, наверное, хорошо заплатит и даже пиццей накормит. Но в его парадигме Дима и Толик — друзья, которые вместе ходили играть в компы одно время. Он как бы не совсем понимает, насколько это неловко. Костя жалуется: — Да ей в этот день подкинули большой заказ для администрации. Не смогла отказать, — и делает паузу. Предлагает: — Слушай, давай за десятку, а? Ну, за срочность. Вот сука. Какая же Вика сука. Дима мотает головой и сжимает себе колено. — Я не могу. Они с Толиком разошлись месяца четыре назад. И виделись за это время максимум раза два. И Дима совсем, совсем не хочет с ним видеться. Тем более при его семье. Он бы даже без Коли туда не поехал. — Пожалуйста, Димыч, — тянет Костя. — Ну хочешь пятнадцать? Дима молчит, потому что конечно он хочет пятнадцать. И отказаться от них так просто не может. Это же почти треть от стоимости костюма. Костя опять вздыхает: — Короче, подумай. Я завтра тебя ещё наберу, окей? Дима косится на Колю и замечает, что Коля косится на него. Потом Коля сразу дёргается и продолжает разглядывать небо. Опять чешет шею. — Ладно, подумаем, — соглашается Дима, чтобы отделаться. — Давай, на связи. И скидывает. — Это насчёт Лабубу? — сразу спрашивает Коля. Дима проглатывает неловкость, пялится в телефон, надувает щёки. Придумывает отговорку. — Да, но там в понедельник. У тебя же репетиция. Коля пожимает плечами: — Ну я могу заболеть, если в этом проблема. Или они предлагают мало? Можно было бы так и ответить. Дима даже открывает для этого рот, но вдруг осекается. У Коли такой честный взгляд. Он сам по себе настолько честный, что врать ему было бы глупо. Почти жестоко. — Да нет, — всё-таки признаётся Дима, — не мало. Он знает, что звучит странно, и ждёт, что Коля об этом скажет. Но Коля просто разводит руками и спрашивает: — А что тогда? Ты из-за Вики своей не хочешь? И вот как ему можно соврать, когда он такой внимательный и беспокойный. Дима не хочет рассказывать правду, но… неожиданно хочет. — Там будет мой бывший. Коля на секунду перестаёт двигаться. Потом поднимает брови и плечи. Думает какое-то время и хмыкает. Так, будто это всё какая-то ерунда. — Ну хочешь, поменяемся? Ты в костюме побегаешь, а я с ним поболтаю. Смешно. Дима роняет голову на подголовник, улыбается Коле устало. И Коля ему в ответ улыбается тоже. И, может, это действительно всё ерунда. Всего лишь какой-то Толик. Тётки даже не носят ему цветы, у него нет даже красивых плеч или честных глаз. Чего там бояться-то? Дима с удовольствием замечает, как сильно ему не хочется думать о Толике. Он бы лучше ещё поразглядывал небо. Или вернулся к тому, на чём они с Колей остановились. Ну пока они всё ещё в темноте. Пока момент не упущен. — Вы… — аккуратно интересуется Коля, — некрасиво расстались? Дима закатывает глаза. И никакого момента будто и не было. Тем более поздно уже. — Да нет, нормально, — отмахивается он. — Ладно, поехали по домам.

***

Дима считает себя не таким, как все, пока не вспоминает, что в этом мире есть Толик. У Толика розовые кроссовки, и для детского конкурса он выбирает фигурку со Свинкой Пеппой. Просит нарисовать себе аквагрим, разговаривает цитатами из мемных видосов. И когда видит Диму, не запинается ни на секунду. — Здоро́во, Димон, — тянет он руку, согнувшись в локте. На подобное существует только один вариант ответа. — Здоро́во, — Дима делает то же самое. Толик трясёт его за руку, цепляется пальцами, а потом задумчиво кивает, глядя на Колю в костюме. Собирается, видимо, с мыслями, чтобы выдать: «Привет, Дима. Спасибо, что спас праздник моей племянницы, Дима. Да, мне тоже неловко, Дима. И очень приятно, что ты пришёл, Дима, хоть я и такое уёбище, Дима. Ещё раз спасибо, Дима. Извини меня, Дима». Нет, не это. — Нихуёвый у вас пушистик. Ну конечно. Дима очень старается сделать лицо попроще, не показывать негатив. Он поджимает губы и пытается засмеяться. Как раньше. — Ага. Спасибо, Толян. И сжимает в руках Колину колонку. Она не понадобилась, потому что у Кости своя — ещё громче и больше. Дима тут тоже особо не нужен. Коля предлагал ему посидеть в машине, но он остался. Пару месяцев назад он бы обязательно пришёл, чтобы доказать что-нибудь Толику или себе. А сейчас ему просто неловко сидеть без дела, пока Коля потеет в костюме, предназначенном для мороза. Дима решает помучиться за компанию. — Как у тебя дела, расскажи хоть? Погнали покурим, — легко предлагает Толик. Вот так легко и непринуждённо. Как будто они действительно только ходили в компы. А потом перестали. Дима оглядывается на Лабубу. Лабубу катает Сонечку на спине, пока остальные дети поют «Сигма-бой» и дёргают его за руки. Если Коля вытерпит эти полтора часа, Дима отдаст ему половину денег, наверное. Потому что это реально перебор. Даже смотреть тяжело и душно. Было бы правда классно выйти на улицу. Поиграть с Толиком в непринуждённость. Поболтать о заводе и театре. В прошлый раз они так и сделали, кстати. Даже пива потом выпили вместе. Дима ничего не отвечает, но ведёт плечом и двигает к гардеробу. Толик понимает его без слов, они берут куртки, выходят молча на улицу. Толик даёт ему сигарету, потому что Дима их обычно не курит и не покупает. Сразу же начинает что-то рассказывать про сегодняшний день. Протягивает зажигалку не глядя. Дима уже и забыл, насколько с Толиком всё легко. Поначалу. Они познакомились, когда Вика ещё не успела заебать Диму и когда он ещё соглашался поработать на её заказах администратором. Она организовывала корпоратив на заводе, где Толик числился младшим специалистом по безопасности производства. На него спихнули организацию, он приехал к ним в офис, а потом пару раз пошутил в общем чате. Дима пару раз пошутил в ответ. Они типа «словили вайб» и начали переписываться как-то сами собой. Толик скидывал ему кружочки с корпоратива, на который Дима в итоге не поехал. Потом они как-то встретились в клубе. Потом ещё раз. Потом съездили к Диме домой. И реально провстречались практически год. Правда, «встречаться» никто из них так и не предложил. Это тоже случилось как-то само. У них всё было круто. Они, не сговариваясь, начали ездить друг к другу по чёткому графику. Брали пиво, играли в комп и варили пельмени. Жаловались на работу. Валялись на диване в обнимку, целовались в машине. Скидывали друг другу мемы и даже рилсы. Толик однажды прислал ему видео, где пацан молча дарит девчонке кольцо в KFC. А она молча натягивает его на палец и продолжает хавать. Толик ещё написал вдогонку, мол, «это мы». И это реально ведь были они. Да, это было немного скучно, зато не запарно. А главное — необычно. Не как у всех. Не было нервяка и всяких соплей. И выяснения отношений. Они обо всём говорили полунамёками. Слали в телеге картинки с подтекстом. Только однажды, в момент, когда Диме было особенно с Толиком хорошо, когда он понял, что посиделки друг у друга становятся регулярными, а пельмени — особенно вкусными, когда Дима вдруг испугался Толика потерять, он сказал: — Чел, если тебя заебёт это всё, то сразу скажи, окей? Лицо специально сделал невозмутимое. Типа ему было похуй. И Толик спокойно ответил: — Окей. Так они и разбежались примерно через полгода. Правда, Толик оказался пиздаболом и сразу ничего говорить не стал. Сначала поигнорил Димины сообщения где-то неделю, поморозился. Стал отменять встречи. А потом, когда Дима начал игнорить его в ответ, Толик приехал потрахаться и нехотя пихнул его локтем вбок. Предложил ободряюще: — Давай-ка пока тайм-аут, ок? Даже не сказал что-то типа «я не в ресурсе» или «я заебался». Просто — «ок?» И Дима ответил: — Ок. И сделал ещё более невозмутимое лицо. А то, что Диме потом захотелось уебать стену ножницами, — это проблема Димы. Лучше ведь месяц ходить и даже самому себе не признаваться, что тебя бросили, чем ебать кому-то мозги. Это же так необычно. Лучше ведь потом делать вид, что тебе не обидно совсем, что ничего страшного не случилось, когда твой бывший подсаживается к тебе в баре и спрашивает: «Как жизнь?» Это же настоящая постирония. Высокие отношения. Любочке с её скуфом такое и не снилось. — А у тебя чего на работе? — спрашивает Толик. Дима разворачивается к витрине кафе и разглядывает детей. В прошлый раз он как-то умело формулировал предложения, чтобы растянуть разговор на подольше. Сейчас ему лень. — Да норм. Потихоньку. И холодно. Он замечает, что Лабубу неподвижно стоит посреди кафе и вроде как смотрит на них. Дима не знает, насколько Коле их видно. Он поднимает руку и машет ему заторможенно. Ему интересно, что хуже: то, что он машет двухметровой жертве маркетинговой гонки, или то, что он вышел покурить с Толиком, с которым, вообще-то, не хотел видеться. Лабубу машет ему в ответ. Диме в лицо дует ветер, и он на секунду от него задыхается; ему хочется сделать шаг в сторону, отойти от Толика, показать, что он не соврал, когда говорил, что ему неприятно. Он не хочет, чтобы Коля плохо о нём подумал. Толик тоже поворачивается к окнам. Тушит свою сигарету и забирает у Димы, чтобы докурить. Подмигивает. Это, видимо, должно выглядеть круто со стороны. Лабубу убегает за Сонечкой куда-то из поля зрения. Дима поворачивается обратно к дороге и тянется за электронкой в кармане. И хмурится. Ему хочется вернуться назад в кафе. — Пожрать бы, — вздыхает Толик. Дима пожимает плечами и удивляется. — Ну зайди пожри. Они же на дне рождения. Тут дофига родителей. Есть взрослый стол с нормальной едой. Толик затягивается сигаретой и смотрит, не отрываясь, на Диму. — Я бы пельменей заточил, — щурится он. — Ты не голодный? Ого. Ого. Это типа очень, очень красивый подкат. Жрать с Толиком пельмени Дима, конечно, не собирается, но он настолько впечатлён этой изящной попыткой развести его на секс, что ему хочется засмеяться. Похлопать Толика по плечу и, может, правда послушать, как там дела у него на заводе. Но сзади, со свистом от ветра, открывается дверь. И Диме сразу становится неинтересно. На улицу протискивается Лабубу с двумя шарами. Он встаёт напротив них с Толиком и неуклюже двигает лапами. Подпрыгивает на месте в такт музыке за стеклом. Качается из стороны в сторону. Тянет Толику шарик. — Нет, спасибо, — угарает Толик. Конечно. Мы же такие особенные. Чувствуем грань постиронии, где Свинка Пеппа — это прикольно, а воздушный шарик — уже перебор. Дима оборачивается, чтобы проверить детей, и видит, что у них перерыв на картошку фри. Коля, наверное, вышел хотя бы чуть-чуть проветриться. Лабубу перестаёт качаться и просто стоит на месте. Потом поворачивается к Диме и тянет шарик ему. Толик цыкает языком, говорит недовольно: — Оставь лучше у детей. Нам-то это нахера? Диме хочется ответить Толику что-нибудь неприятное, отшутиться. Но он сдерживается. Берёт у Лабубу коричневый шарик и улыбается. Чувствует, какие нагретые у него лапы, как ему жарко. Что-то внутри Димы снова щемится и раздувается. Он хочет поднять у Лабубу голову, дать Коле подышать свежим воздухом. Стиснуть его за плечи и увести отсюда подальше. За всё попросить прощения. Он опять вспоминает, насколько Коля хороший. Диме кажется, он заслуживает чуть большего, чем мучиться на чужом празднике. Видимо, они даже как друзья не подходят друг другу. Зачем Коле дружить с человеком, который заставляет его задыхаться, а сам стоит и болтает с кем-то на улице? Вот если бы в Диме было побольше чуткости, если бы он умел хоть в какую-то прямоту и заботу, умел разговаривать не только на языке пельменей, то да — они могли бы дружить. Он поджимает губы. Делает над собой усилие, кривит нос. И гладит Лабубу по пластмассовому лицу. Пытается сделать это настолько нежно и показательно, насколько возможно при Толике. — Спасибо, — трясёт Дима шариком. — Ты как, норм? Лабубу снова подпрыгивает и затаскивается обратно к детям. Дима смеётся. Придумывает, что Колю нужно куда-то сводить в благодарность. Накормить его чем-то нормальным. — Это типа дубайский шоколад или чё? Дима моргает и смотрит на Толика. Толик смотрит на шарик. Шарик оказывается прозрачным, коричневым и с зелёной надписью «С днём рождения!». И внутри конфетти, вроде тоже зелёные. И правда — дубайский шоколад. — Походу, — пожимает плечами Дима. Толик качает головой и смеётся снова. — Пиздец кринжатина. Лучше бы они ей на эти деньги планшет подарили, — потом замечает, как Дима на него смотрит, и поднимает руки. — Я, если чё, про Лабубу, а не про индустрию в целом. Без обид, ок? Дима думает: «Ок», — а потом внутри у него что-то всё-таки лопается. Дима говорит: — Толян, — и смотрит через стекло, как Лабубу танцует под Инстасамку, — иди на хуй. Потом сам не выдерживает и заходит внутрь. Проходит мимо детей и Лабубу, прижав шарик к животу. Ищет подсобку, в которой они кинули рюкзаки, собирается там отсидеться, подумать. А в коридоре налетает на Костю. — О, Вик, погоди, — говорит Костя в телефон. — Димыч, я с Викой как раз разговариваю. Нахваливал вот тебя. Костя ставит на громкую, тянет телефон Диме. Дима сжимает зубы и вымученно, обиженно говорит по слогам: — Привет, Вика. Чужие мучения, конечно же, Вику радуют: — Димочка, привет, котик. Ты видел, я по тыквам тебе написала с утра? — Да, видел, — вздыхает Дима. Вике на Хэллоуин нужно четыре плюшевые тыквы. Они давно заказали их с «Вайлдберриса», но теперь она захотела приделать мордочки. — Ладно, решим, — суетится Вика. Потом снисходительно спрашивает: — Ну чего там твой утеплитель? Нормально в итоге в помещении? Дима не хочет унижаться ещё сильнее и планирует не отвечать, но Костя вдруг вмешивается сам: — Да вообще замечательно! Офигенный Лабубу! Вика вздыхает и стонет, но делает это очень смешливо, по-матерински, типа по-доброму: — Ой, Дима… Тебе как взбредёт чё-то в голову — хрен разберёшься потом. Ла-адно, — тянет она, — привози его вместе с тыквами. За двадцатку возьму. И тоже у неё всё легко и непринуждённо. Дима проглатывает возмущение, не говорит о том, что вообще-то она сама попросила вшить утеплитель. Конечно, он отдаст его за двадцатку. Ещё и спасибо за это скажет. Вика, похоже, на это как раз рассчитывала. Вот кто она после этого, если не сука? — Хорошо, — соглашается Дима. И, не прощаясь, уходит дальше. Садится в подсобке, разглядывает дубайский шарик, опять думает про Лабубу, Любочку, Вику, Толика. И про Колю. Есть подозрение, что последние пару недель Дима страдает какой-то хернёй. И что херню эту пора заканчивать. Надо разобраться хотя бы с Лабубу. Это же самое важное. Дима же ради этого всё и затеял. Он собирается с мыслями до тех пор, пока Лабубу не появляется в дверях подсобки. Дима помогает ему снять голову, расстёгивает костюм и как-то невесело говорит: — У меня хорошие новости. Коля напрягается. Он мокрый насквозь, вспотевший и красный. С усталыми, бегающими везде, кроме Диминого лица, глазами. — Насчёт Толика? — уточняет Коля и сразу уходит переодеваться. Надо сказать «нет конечно», сказать про Вику и про Лабубу. Дима даже открывает для этого рот, набирает воздух. И, оказывается, не может. Вместо этого он пугается. Делает шаг назад и представляет, как сильно Коля обрадуется. Расскажет про резину, которую выбрал. Покажет, насколько его замучили дети, родители, Инстасамка и Дима. Мучить Колю совсем не хочется, но и на радость его смотреть — тоже. А спросить напрямую, поинтересоваться их дружеским, выходящим за рамки Лабубу статусом Дима боится. Это почти так же сложно, как принять саму мысль, что Диме нужен от Коли какой-то статус. Какое-то что-то. Вот она. Херня, из-за которой он столько страдает. Повернуться и сделать вид, что его не смущает отсутствие у Коли штанов, Дима, кстати, тоже не в состоянии. Зато Дима может переспросить у двери: — А что насчёт Толика? Коля со вздохом садится на стул, мнёт бутылку воды, пока пьёт её залпом. Дима решается к нему повернуться в момент, когда Коля уже вытирает ладонью рот. Это оказывается каким-то пугающим зрелищем. Дима тоже садится на стул и прячет глаза, подслушивая, как глубоко Коля дышит. Дышит Коля недолго. — Он всё ещё тебе нравится? Дима морщится и хохочет: — Фу, нет. Ему приятно, что Коля про это спрашивает. Есть в этом вопросе что-то чуткое, взрослое. Коля, наверное, очень хороший друг. Он, наверное, из тех, кто вправляет мозги на место. Очень здорово, когда у тебя в окружении есть такой уравновешенный человек. Полезно для разнообразия. — Здорово, — сразу кивает Коля. И снова молчит. Диме хочется пошутить, пихнуть Колю в плечо или ударить ботинком в ботинок. Как-то его коснуться, задеть и растормошить. Дима не может перестать улыбаться. Ему кажется, что это хороший знак. Если Коля интересуется Толиком, значит, ему не всё равно, значит, он привязался к Диме так же, как Дима к нему, и, может, они продолжат общаться уже без Лабубу. Или даже без Любочки. — Можно спрошу? — говорит вдруг Коля. Дима поднимает на Колю глаза и садится ближе. Кивает и подставляется под его неравнодушие. Гладит себя по плечам и сгибает шею, ёрзает от волнения. Ему так неловко и так прикольно. Пусть Коля спрашивает что хочет, даже пин-код от карточки. — Вот объясни мне, — Коля ставит бутылку с водой себе в ноги, чешет шею, — а что Толик такого сделал, чтобы тебя добиться? Ёрзать больше не хочется. Дима замирает и смотрит в пол. Потом — в потолок и в стену. Удивляется, как легко Коля о таком спрашивает. Какие странные он выбирает слова. «Добиться» — это же тоже что-то от бумеров. Коля такого в ГИТИСе понабрался, что ли? — Ничего, — отвечает Дима. Коля хмурится и переспрашивает с нажимом: — Ничего? Диме хочется высоко поднять брови и встать со стула. Пошагать туда-сюда по подсобке, чтобы расшевелить мозг. Но Коля так сосредоточенно на него смотрит, что Дима сидит на месте. Он ещё не видел его настолько серьёзным и строгим. Отмолчаться тут, видимо, не получится. — Ну у нас всё как-то естественно получилось. Само. — Это я уже понял, — перебивает Коля. И сразу пожимает плечами: — Ну я запомнил, что вы не были на свиданиях. Дима опять начинает ёрзать, перебирать в голове пельмени, прогулки до магазина и всё, что у него было с Толиком. И не знает, как это объяснить. — Да нет, — рассуждает он. — Просто мы оба не любим… — Романтику? Дима вздыхает и пытается отругать Колю взглядом. Он понимает, конечно, что Коля устал, но не очень приятно, когда тебя перебивают всё время. — Кринж, — выдыхает Дима. — Я имел в виду кринж. И Коля ничего на это не отвечает. Молчит, пока Дима не корчится и не решается развернуть свою мысль. Сказать про мемы, шутки и непринуждённость. Про то, что рестораны и комплименты подходят не всем. Дима вообще-то думал, что Коля и так это понимает, но с ним сегодня что-то не то. Коля на полном серьёзе спрашивает: — А я тоже кринж? Диме хочется плакать. Взять Колю за лицо и смять ему щёки. Он испытывает что-то похожее только в моменты, когда Плюшка падает с подоконника. Болезненное умиление от чужой тупости. Или, может, испанский стыд. Ему кажется, что они вернулись к началу, где надо заново разбираться, что Коля от него хочет. Это пугает. — Сейчас — да, — пытается отшутиться Дима, но быстро переключается: — А в целом — нет конечно. Ты себя-то хоть видел, Коль? Ну правда. Ему мало, что ли, цветов от бабушек? Коля в ответ на это сжимает губы и нехотя, совсем слабо, но улыбается. Опускает взгляд на ботинки, чуть отвернувшись. Как, оказывается, просто его засмущать. И так необычно, что он не ставит Димины слова под сомнение. Всему сразу верит и всё сразу спрашивает. Дима смеётся и — из куража, из глупости, из желания ещё больше Колю расшевелить — добавляет: — Люба нам точно поверит. Не парься.

***

Дима уверен, что с Любочкой у них всё наладилось, пока в четверг на репетиции Любочка не подмигивает ему и не спрашивает шёпотом: — Как дела с Колей? Видимо, не наладилось. Дима откладывает машинку для катышков и тяжело, изучающе, недоверчиво смотрит в Любочкино лицо. — Никак. Проблема в том, что с Колей у них дела и правда никак. Не очень. Нет их, этих дел. Они теперь только здороваются и прощаются в театре. Ещё Коля поставил реакцию на мем про Лабубу, который Дима отправил ему вчера. И всё. Коля не писал ему первым два дня. И самое стрёмное — Коля больше не говорит и не делает ничего… кринжового. Даже не улыбается больше Диме. Хотя всё было супер. Коля подвёз его в понедельник до дома. Молча стоял позади, пока Дима прощался с Костей и Толиком. Да, он был вроде уставший и чуть задумчивый, но они сожрали в машине остатки картошки фри и хорошо попрощались. Если бы у них впереди были ещё заказы, то Дима бы придумал, как Колю разговорить. Может быть, даже подошёл к нему сам, отругал бы его, пошутил, позвал или что-то ещё. Но заказов нет. А признаться в том, что их больше и не планируется, Диме страшно. Настолько страшно, что Дима забыл костюм, когда повёз Вике тыквы сегодня утром. А вчера вот сам Коле написал. Ну, скинул картинку. И ругал себя за это ещё два часа. И долго не мог уснуть. А всё оттого, что Коля на целый понедельник и вторник от него отлепился. Дима не понимает, как Коля мог передумать общаться с ним за один день, но в том, что Коля передумал, Дима не сомневается. После Толика он замечает такое сразу. Наверное, не надо было рассказывать про него Коле. Не надо было вообще туда ехать. Любочка закатывает глаза. Дуется. — Ты просто рассказывать мне не хочешь, — щурится она, а потом наклоняется ближе. Дёргает бровями. — Он уже звал тебя в гости? Дима забывает выдохнуть и распахивает глаза пошире. — В гости? Это странно. Это странно. Коля даже не постарался поставить ему не дефолтную реакцию в «Телеграме». Какие гости? Любочка издевается, что ли? Наверное, издевается. И спрашивает сейчас специально, чтобы добить. Глаза ещё делает такие голодные, будто ей правда интересно, будто Колю она перед этим не допытывала. Если она ведёт себя так сейчас, что будет, когда Дима станет играть роль брошенки? Такого в их плане вроде как не было. Разве что в самом конце — перед тем как они типа «расстанутся». Может, их уговор закончился принудительно? На улице похолодало, Коля захотел побыстрее сменить резину и собирается уже сейчас его кинуть? Может, Коля считает, что Дима плохой актёр и специально не сказал ничего для достоверности? Он вообще планирует хоть что-то Диме сказать? Или он теперь только с Любочкой будет общаться? Дима мрачнеет, и Любочка закрывает двумя ладонями рот. — Что, не звал? Блядь, Коля, — злится она. Трёт руками глаза, мотает головой и зовёт, сунув голову в дверь: — Коля! Дима толкает Любочку в плечо, делает шаг назад, задыхается и пытается рассчитать, насколько убого будет сейчас убежать в костюмерку. — Ты дура? — шепчет он. Любочка отмахивается и бесшумно смеётся. Закатывает глаза и прикусывает губу. Жмурится и кусает себя за палец. Ей, видимо, сейчас очень хорошо. Весело. Диму это настолько злит, что сбежать он не успевает. Застывает на месте, пытается сделать лицо попроще, даже падает на открытую дверь спиной, даже взгляд не прячет, когда Коля высовывается в коридор. — Чего? Выглядит Коля уставшим. Серьёзным и отстранённым. Он хмурится в сторону Любочки и замечает Диму. Перестаёт хмуриться. Снова смотрит на Любочку. Снова хмурится. Любочка полностью вытягивает руку, показывает на Диму. И вдруг говорит с претензией: — Тут Дима обижается, что ты не зовёшь его в гости. Убегать сейчас было бы совсем глупо, так что Дима просто закрывает глаза. Размышляет о сроке, который ему дадут за убийство, пока Любочка не машет им обоим и не добавляет: — Всё. Дальше давайте сами, — вздыхает она с гордостью. — Я курить. И уходит. Дима не выдерживает и всё-таки тычется взглядом в пол. Любочка открывает дверь, ему по ногам пробегает холодный воздух, и, господи, как в коридоре, оказывается, жарко. И стрёмно. Интересно, Дима имеет право просто молча уйти? Они смогут притвориться, что этого сейчас не было? Диме не хочется объяснять, что Любочка просто пошутила, его не унижали так очень, очень давно, это полный, беспросветный, тотальный… — Ты правда хочешь ко мне в гости? Отлично. Они всё ещё разговаривают. Отлично. Дима находит в себе силы улыбнуться и даже махнуть рукой. Он поднимает взгляд, и ему вдруг становится неприятно. Никуда он не хочет. Точнее, не хотел. И никому он не жаловался. Он вообще об этом не думал. Но теперь думает. И делать вид, что не думает, Диме резко не хочется. — А ты не собирался меня звать? — он тоже хмурится. Коля устало на него смотрит, сжимает губы. Но тут же говорит: — Собирался. Диме всё ещё обидно, и, хотя что-то внутри у него расслабляется, он продолжает: — А чего не зовёшь тогда? Он даже планирует уточнить, в чём дело, что он такого сказал в понедельник, что между ними вообще теперь происходит, но Коля выпрямляется и чуть наклоняет голову. Разводит руками: — Приходи ко мне в гости? — и добавляет: — Завтра. Надо глянуть в сторону двери ещё раз, надо дёрнуть плечом и сделать задумчивый вид, поломаться, потому что ситуация странная и невыигрышная. Дима как будто напрашивается. Но, честно говоря, он настолько перепугался, что вместо этого сразу кивает. Часто и быстро. — Хорошо. — Хорошо, — сразу повторяет Коля. Тоже кивает. Дима шагает назад, заломав себе руки за спину, смотрит, как Коля чешет себя за шею. Диме хочется заорать. Он вспоминает про машинку для катышков, но тут же её забывает. Ему, наверное, нужно как-то красиво уйти. — Хорошо, — говорит он ещё раз. И идёт к костюмерке. Делает пару шагов, но в итоге разворачивается обратно к Коле. Ну, чтобы оценить реакцию. Коля неловко стучит по стене кулаком, смотрит на него и стягивает себе щёки. Прячет взгляд, отрывается от стены. Улыбается и повторяет опять: — Хорошо.

***

Диме не снится Коля, пока в эту же ночь ему не… снится Коля. Дима не помнит, что конкретно ему приснилось, но просыпается он с ощущением проигрыша. Взволнованным и окончательно неадекватным. Он волнуется, когда Вика звонит ему в десять утра уточнить насчёт платья для Уэнсдэй, волнуется, когда понимает, что они с Колей не договорились насчёт конкретного времени. Волнуется ещё больше, когда Коля пишет ему «Всё в силе?», скидывает адрес и предлагает прийти в семь вечера. Диме от Колиных сообщений становится трудно дышать. Он тоже кусает себя за палец, как Любочка, падает головой на кровать, а потом с силой сжимает рот. Он идёт в гости. К Коле. И Коля, наверное, снова придумает что-то трешовое. Дима готов поспорить на деньги, что у него дома есть проигрыватель и пластинки. Коля поставит музыку и заставит его пить из бокала вместо кружки, они сделают такие фотки, что обзавидуется даже Любочка. Коля будет без остановки нести постановочно-романтичный бред, а Дима будет над ним смеяться. Дима представляет всё это, а потом замечает, как издевательски на него смотрит Лабубу на подоконнике. Издевательски, потому что Лабубу видит, как Дима сейчас улыбается. Он тысячу раз ходил к Любочке, к одноклассникам и одногруппникам, к Толику, к Лике Андреевне, господи, даже к Геннадию Васильевичу на юбилей. Дима не должен так улыбаться. И волноваться не должен. Вообще-то, всё складывается удачно. Дима расскажет Коле, что ему больше не придётся корячиться в Лабубу. Коля покажет ему резину, которую давно, наверное, выбрал. Или они выберут её вместе. Отметят. Если Дима достаточно выпьет, то предложит Коле сходить в следующие выходные уже к нему — втайне от Любочки. Коля ведь не откажется общаться с человеком, который уже побывал у него в гостях? Даже если у него появятся эти покрышки? Тем более если Дима будет вести себя хорошо. Дима и правда пытается вести себя хорошо, но его ломает настолько, что он успевает доделать и Уэнсдэй, и тыквы в попытке отвлечься. Это не помогает. Дима разглядывает Лабубу ещё раз. Когда в его голове наконец появляются мысли, что Лабубу хочется оставить, хочется ещё подумать и хочется съездить с Колей на новый заказ, Дима придавливает дрожащее колено и вызывает такси до Вики. Вика забирает Лабубу за восемнадцать пятьсот. Потому что у него грязь на лапах и потому что она, видимо, чувствует момент чужой слабости. Дима с ней даже не спорит, но сидит потом на автобусной остановке минут пятнадцать, пока у него не немеют уши. Зато не волнуется больше. Даже когда возвращается домой и вытаскивает из шкафа духи, подаренные Любочкой. Когда, вместо того чтобы надушиться нормально, Дима пшикает их на палец и трёт на шее совсем чуть-чуть — чтобы было почти незаметно. Не волнуется, когда надевает парадные джинсы с футболкой. Когда идёт в магазин и вместо чипсов покупает торт и вино. У них же теперь есть повод. Дима избавился от… херни. Он не волнуется в Колином лифте, пока стягивает шапку и поправляет волосы пальцами. И когда видит, как кринжово выглядит его отражение в зеркале, не волнуется тоже. Хотя отражение очень страшное. Дима из зеркала всезнающе ему улыбается, поднимает брови и чуть ли не спрашивает вслух, сколько Дима ещё планирует себя пообманывать? Сколько ещё оправданий происходящему он придумает? Дима выходит из лифта, находит квартиру, зависает над дверной ручкой — и да. Он пришёл на свидание. И он сейчас честно об этом скажет. Точнее, о том, что Лабубу в их бизнес-формуле больше не существует. Но Коля встречает его на пороге в застиранных шортах и с кружкой в руке. У него сзади играет какое-то видео. У Коли ботинки разбросаны по полу, а не поставлены в ряд. Он одет в футболку с принтом «Пивозавр». Коля смотрит на Диму пару секунд, замечает вино и торт у него в руках, а потом говорит: — Ого. И что это, блядь, за «ого»? От такого «ого» хочется кинуть Коле бутылку в ноги и сразу уйти. Дима не уходит только потому, что в лифте его ждёт зеркало. — Эм, — обижается он, — привет? Коля открывает дверь шире и отмирает. — Привет. — Он делает шаг назад. — Проходи. Потом неловко отбирает у Димы пакет, показывает, где раздеваться, и смотрит на него странным взглядом. Вытягивает бутылку. Говорит: — Я думал, мы по пиву. И шею не чешет только из-за того, что в руке у него вино. Наверное. — По пиву, — хмурится Дима. — Хорошо. Ладно. Это же хорошо, что они по пиву? Это же как-то привычнее. Дима чувствует себя глупо и не понимает, что на него нашло в магазине. Он шагает за Колей на кухню, и на кухне они действительно берут пиво. Коля кидает вино с тортом в пустой холодильник, просит Диму захватить чипсы на подоконнике, спрашивает про то, как прошёл его день, и выходит. Оборачивается уже в коридоре, когда замечает, что Дима за ним не идёт. Показывает рукой к себе в комнату и предлагает: — Пошли? Вроде бы ласково говорит, а Диме всё снова как-то не так. Не то чтобы он ждал, что они будут сидеть на кухне, просто… — Зачем? — удивляется он. И сразу прикусывает себе щёку, когда Коля смеётся: — Так у меня же там Свитч. Точно. Свитч. Они собирались поиграть в Свитч. Дима забыл об этом, потому что на Свитч, как и на всё остальное, ему глубоко насрать. Они обсуждали это давно и вскользь, и Дима сказал что-то вроде «ого, Свитч, круто», чтобы не выглядеть дураком. Хотя всё равно выглядит дураком. В итоге. Он хватает с подоконника чипсы и судорожно кивает. И они идут играть в Свитч. И выясняется, что проигрывателя у Коли нет. Ещё нет всякой херни, которой актёры обычно забивают свои квартиры. У Коли обычная съёмная хата, полупустая, с противными синими шторами, с холодного света лампочками и раскладным диваном, на котором Диме неудобно сидеть, пока Коля не двигается поближе, чтобы помочь ему с джойстиком. Но даже от этого не становится сильно лучше. Они рубятся в «Марио Карт» два часа, и это прикольно, да. «Нинтендо-Свитч» — заебись. Коля шутит и ждёт Диминой реакции на каждую свою шутку. Открывает пиво, приносит новую пачку чипсов и даже проигрывает Диме пару заездов, всё время к нему поворачивается, смеётся. Коля — супер. Коля устроил им офигенный пацанский вечер. Роскошный максимум с пивом и чипсами. А Диме не нравится. Типа — вообще не нравится. Ему почему-то кажется, что он сюда напросился. Он честно старается этого не показывать, послушно пьёт пиво и разжигает в себе игровой азарт, но в конце концов не выдерживает. Начинает просто молчать. Видимо, он что-то неправильно понял. Про Колю и про себя. Легче ему не становится, даже когда Коля спрашивает: — Ты не голодный? Дима голодный. Дима хочет торт и хочет вино, хочет, чтобы Коля сидел напротив, хочет поговорить, хочет, чтобы Коля перестал вести себя так, будто они друзья, чтобы он опять разозлил его, чтобы Диме было на что закатить глаза и изобразить рвотный позыв, от чего смутиться. Чтобы стало понятно: Коля ждал его в гости. Коля готовился и волновался. И это не из-за Любочки. — Голодный. Только Коля, видимо, не готовился. Потому что он с радостью и энтузиазмом вдруг заявляет: — Есть «Роллтон»! Диме, наверное, надо домой. Он даже отодвигается на диване подальше, когда у него в животе сворачивается обидный комок. Может, и на лице ещё что-то сворачивается. По крайней мере, Коля там что-то разглядывает и спрашивает: — Ты чего? — Ничего. Дима — ничего. Димино желание расплакаться под одеялом — это проблемы Димы, он это уже проходил. Надо было лучше следить за своей головой, не терять её, не впадать в невроз и дэмэдж-контролить свои ожидания. Надо было поменьше себе пиздеть и сразу отсечь, что северное сияние, шаурма и Коля так просто его не отпустят. Но Коля выдаёт зачем-то финалочку: — Ну, есть пельмени ещё. Дима, конечно, за него рад. Жизнь Диму, конечно, мало чему научила, но не настолько. — Я не хочу пельмени, — резко говорит он и выпрямляется от того, как просто это оказывается произносить. — Я, — повторяет он, — не хочу. Пельмени. И поднимается с места. Вот сейчас, наверное, ему правда надо домой. Он в курсе, что ведёт себя как придурок, но ему, честно говоря, наплевать, потому что он ожидал от Коли чего угодно, но не пельменей. И ладно бы это были пельмени Толика, многозначительные пельмени, пельмени с подтекстом и обещанием вместо мяса. Но ведь нет. Это пельмени, которые предлагаются после «Роллтона». Как будто Коле их жалко. Как будто совсем он Диму не ждал и сам теперь думает, как бы его спровадить. О чём-то таком Коля, похоже, действительно думает. Он очень сосредоточенно смотрит на Диму с дивана, до последнего держит лицо, но в итоге тоже сдаётся. Трёт себе виски, давит на глаза пальцами и вздыхает: — Да блин. Съезжает ладонью на рот. Громко и глубоко дышит. Смотрит на Диму ещё раз, разводит руками и злится. Потом одёргивает себя, успокаивается и молчит, но недолго. — Я не понимаю тебя, — признаётся Коля, растопырив глаза в телевизор. — Ты сам сказал, что не любишь кринж. Я попытался, — он показывает на своего «Пивозавра». — Не кринж. Тебе всё равно не нравится. Или мне надо было свечи всё-таки зажигать? Коле надо было сидеть в Москве. Надо было сразу вести себя так, а не подкармливать Диму своими «Чем занимаешься?» и улыбками. Надо было… — А у тебя есть? — говорит Дима вместо этого. — Свечи. Коля закатывает глаза и фыркает, отвернувшись. Сидит ещё пару секунд, пока Дима соображает, стоит ли ему всё-таки убежать домой. Он уверен, что сможет вырулить всё в свою пользу, но Коля в итоге встаёт с дивана и молча плетётся к шкафу. Свечи у него есть. Коля торопливо ставит их на стол, зажигает спичкой и возвращается на своё место. Смотрит на Диму с улыбкой. Сначала с пристыженной, а потом с довольной. Настолько сытой и проницательной, что Дима срывается наконец-то с места. В единственном доступном теперь направлении — на кухню. На кухне он закрывает руками лицо и бесшумно пищит, как девчонка. Но быстро берёт себя в руки. Да, он наделал делов, кринжанул, если выразиться попроще, но Коля всё ещё на диване и улыбки его наконец при нём. Настоящие, вовлечённые — смейся, Дима, сколько угодно. Значит, это как минимум можно запить. Заодно оправдать свой побег. Опция «поговорить», как всегда, не рассматривается. Дима достаёт бутылку вина и с третьего раза находит бокалы в шкафу. Штопор находит с первого, вытягивает пробку и делает пару глотков перед тем, как разлить всё по-человечески. Он просит вселенную только о том, чтобы Коля за ним не пошёл. Чтобы он посидел на месте и дал Диме пару минут на подумать. Кухня у Коли, кстати, более… Колина. Хотя бы гирлянда висит над шторой. Дима решает, что сделает себе только хуже, если продолжит думать. Он глотает ещё вина и идёт обратно. Коля всё ещё улыбается. Дима молча и тоже стыдливо тянет ему бокал. Тоже пялится в телевизор, садясь на место, дёргается, когда Коля щёлкает выключателем. В темноте всё становится пострашнее. То есть таким, каким Дима изначально себе представлял. — Так тебе больше нравится? — спрашивает Коля. Дима бездумно говорит: — Да, — и сразу волнуется: — Извини. Извини, пожалуйста. Я просто хотел… И вот как это объяснить? Ладно ему. Как себе это объяснить-то? — Хотел что? — уточняет Коля. Никак ведь это не объясняется. Точнее, объясняется очень просто, но для такого нужно ещё созреть, ещё выпить и посидеть в темноте, решиться, осмелиться. — Сделать фотку для Любы, — оправдывается Дима. И это ведь он ещё не придумал, как будет выплывать на тему Лабубу. Коля молчит, пока Дима не поворачивается в его сторону. Он коротко смеётся, мотает своей пожелтевшей от свеч головой и говорит очень тихо: — Хорошо, — и хлопает по дивану рядом с собой. — Иди сюда тогда. По уровню невыносимости это примерно рядом с пельменями. Но чуть-чуть по-другому. Дима сглатывает остатки вина и неуверенно садит себя поближе. Он не очень понимает, зачем это нужно для фотки, но специально не спрашивает. Зря, что ли, истерил? У Коли тёплые ноги, он проводит коленом по Диминым джинсам, пока вытаскивает телефон, а потом берёт его прямо за плечи и тянет ближе. Очень близко. Абсолютно вплотную. Почти укладывает Димину голову на «Пивозавра», почти жмётся щекой к Диминым волосам, почти обнимает его, пока Дима не расслабляется сам, пока «почти» не превращается в «по-настоящему». А потом вытягивает телефон, чтобы сделать селфи. Дима не участвовал ни в одном селфи примерно с тринадцати лет. В его мире нет ничего хуже селфи. Но он сидит. Конечно, не улыбается, но лицо расслабляет. А когда Коля откладывает телефон, но не убирает руку, сидит ещё лучше. Почти не дышит и почти не думает. Может, только о том, как много бывает вещей пострашнее селфи. — Дима. Например, разговоры. Дима даже не знал, что ушам может быть так щекотно. — Что? — шепчет он как школьник, как кто-то, у кого вот-вот закружится голова. Коля стаскивает ладонь ниже по плечу — с футболки на кожу, проводит пальцами и снова сжимает над самым локтем. Протаскивается щекой по Диминой голове. Бодается, прямо как Плюшка. Шепчет, будто какому-то дураку: — Я не буду отправлять это Любе. И Дима действительно какой-то дурак. Он говорит: — Хорошо. И ждёт. Даже чуть разворачивается, вытаскивается из-под Колиной головы, хотя боится, что вместе с ней пропадёт и рука у него на плече. Рука никуда не двигается, наоборот — Коля держит его очень крепко. Опускает на Диму взгляд. Смотрит так, что становится ясно: конечно он его ждал. Конечно это свидание. И если существует в этой квартире романтика, то вот она. То сейчас должно что-то произойти. Или нет. Ничего не происходит минуту, две, даже когда Дима шевелится, даже когда он смотрит Коле на губы и придумывает, что такого беспалевного сказать, чтобы не делать ничего самому, чтобы не совершать слишком много подвигов за один вечер. Колины губы сжимаются. Их облизывает Колин язык. Они зачем-то шепчут: — Нам надо поговорить. Какие глупые, нехорошие губы. Что они такое несут. Да, им очень надо поговорить. И про Любочку, и про Лабубу. Как жаль, что Дима не любит разговаривать. Как жаль, что вместо этого ему приходится совершать ещё один подвиг. Или нет. Не жаль. Поцеловать Колю оказывается проще, чем разговаривать с ним. Особенно когда Коля хватает его за лицо, не медлит, не удивляется, не тупит, подтягивает Диму к себе, будто даже торопится, жмётся губами изо всех сил, быстро, несдержанно, так забавно, так здорово. Кажется, что-то такое Диме сегодня и снилось. Коля настолько смело целуется, что отставать от него нельзя. Дима сминает его футболку, разворачивает сильнее, тянется к нему сам. В нём просыпается что-то победное, ощущение какой-то собственной правоты, но он игнорирует его, хватает Колю за корпус, за шею и за коленку. Ему вдруг важно во всём за Колей успеть, показать ему, что здесь и сейчас всё по-честному, что он сдаётся и не отнекивается больше. Да и смысл теперь оправдываться? Может, чуть позже, когда они друг от друга отлипнут, Дима подумает. Сейчас-то можно не гнаться за собственной головой, можно перестать делать вид, что Дима не замечал всего этого. Он же замечательно всё замечал. Коля влизывается в его рот, пытается проглотить чуть ли не половину Диминой челюсти, отстраняется, быстро целует опять. И оттягивает его от себя, держит за голову. Дима жмурится, потому что на расстоянии большем чем два сантиметра ему тяжело и страшно. — Нам всё равно надо поговорить, — просит Коля. Приходится всё-таки посмотреть на него. — Ага. И Коля целует его ещё раз. Он совсем на себя не похож, он кусает Диму за губы и за язык. Диму никто никогда не кусал за язык. Тем более при свечах. Дима открывает рот шире, пускает его, поддаётся, мычит и старается не сидеть на месте. Нужно двигаться, нужно взять Колину шею в захват, придвинуться ближе, перекрыть ему все пути отступления, повалить на диван или на себя — что угодно, только бы не заканчивать. Он трогает Колю за волосы. Он втискивает колено под его ноги, задирает ему на спине футболку и мучается. Это до тошноты хорошо. И до судороги в зубах, когда Коля вылизывает ему щёки и подбородок, и челюсть, и ухо, и шею. Когда говорит: — Ты так вкусно пахнешь. Это тоже невыносимо слышать. Это позорная нормисная пошлость, в ответ на которую нужно пихнуть Колю в ноги и пошутить про «Диор Саваж». От неё не должно быть так сладко. От неё не должно вставать. Дима не должен радоваться своему стояку, как дебил. Дима, вообще-то, не самый сексуально пресыщенный житель Норильска. Ему завестись-развестись — это две минуты. Он скорее рискует запачкать штаны и остатки гордости. Но так даже лучше. Лучше свести всё к чему-то такому, чем: — Дима, стой. Нет, Дима пока не готов. Он валится на диван, забрав Колю с собой. Коля гладит его за бока, зажимает под своим весом, попадает пальцами под футболку, но всё-таки замирает. Тычется Диме в ключицы лбом. Проезжается животом ему по ширинке. Дышит. Просит ещё: — Подожди. — И ещё: — Подожди, пожалуйста. Но ведёт по ширинке снова, пытаясь подняться. И у него тоже стоит. Дима может сдержаться, но решает, что это не обязательно. Он стонет. И тянет Колю обратно, пытается забраться в его шорты. Нужно что-то придумать. Тоже сказать какую-то ерунду, чтобы Коля сдался. Ну или признаться по-честному: — Я хочу… Нет, это отвратительно. Дима не морщится только из-за того, что вспоминает свою первую и единственную сессию в «Ясно». На которую ещё дают скидку по промокоду от блогеров. Там его тоже спросили, чего он хочет. Он, кстати, не ответил. Коля громко над ним вздыхает. Отрывается от шеи, проводя носом, садится между его коленями и смотрит в лицо. «Пивозавр» у него теперь мятый. А губы вот абсолютно нормальные, не опухшие. Только блестят от слюны. Сколько они обжимались — минуту? Дима, видимо, плохо старался. — Я тоже очень хочу, — кивает Коля. — Но сначала мы выпьем чай с твоим тортом. И всё проясним. Дима пытается приподняться, донести не словами, но через рот, что прояснять им уже ничего не надо, но Коля целует его, возвращает на место и гладит опять под футболкой. — Потом я расправлю диван и схожу в аптеку. — Он целует Диму ещё раз, смещает руки чуть ниже. — А потом мы займёмся… Господи. — Ладно. Лучше бы всё случилось как-то само и без разговоров, но ладно. Ладно. Что-то типа фразы «займёмся сексом» или, не дай бог, любовью, Дима бы точно не пережил. Он как-то в принципе не рассчитал, что Коля согласится потрахаться на первом свидании. Ну, на настоящем. Дима протирает руками лицо и подтягивает к себе ноги, когда Коля встаёт с дивана. Коля включает свет, поправляет волосы, пялится на него с улыбкой. С приподнятой тканью на шортах. Ладно. Диме просто нужно остыть. Да, он сделал ошибку, когда принёс торт, но он справится. Пять минут разговора… наверное, стоят того. — Я… — чешет шею Коля, — сейчас. Он выходит из комнаты, ставит на кухне чайник и чем-то гремит. Потом закрывается в ванной, судя по звуку. Включает воду. Дима вздыхает пару минут перед телевизором. Дует на свечи. Смотрит по сторонам, замечает дверь на балкон. Он справится. Сейчас подышит и выдаст что-нибудь адекватное. «Я продаю Лабубу за двадцать тысяч, торт вкусный, трахни меня». Он даже выдавит из себя что-нибудь поромантичнее, если это поможет проскочить все ненужные темы. Вроде же взрослые люди. Ну скажут Любочке, что пошутили. На балконе у Коли, кстати, резина. Дима сразу же закрывает дверь и падает на стеклопакет спиной. Ничего ужасного. Просто резина. Зимняя, чёрная, чистая. Дима открывает дверь снова, специально подольше на неё смотрит. Замечательная резина, совсем ведь не страшная. Новая. Дорогая, наверное. Вот это Любочка молодец. Заранее зачем-то подсуетилась. Диме не то чтобы очень обидно. Он понимает, что Коля совсем не мудак и, наверное, собирался ему рассказать. Может, он испугался, что Дима спалится перед Любочкой раньше времени. Или они до сих пор не определились, кто забирает эту резину. Или он ждал, пока Дима заработает сорок тысяч. Или даже влюбился в него. А что? Дима же умудрился как-то. Или в этом как раз и дело? Коля с Любочкой поняли всё про Диму и давно поделили покрышки? Дима думает про пельмени. Про селфи, которое Любочке, видимо, больше не интересно. Про Колин игнор пару дней назад. Конечно, Коля совсем не мудак. Коля настолько хороший, что заметил Димины чувства раньше, чем Дима признал их сам, и решил его не обижать. Пустил к себе выпить пива. Решился с ним поговорить. А Дима полез к нему целоваться. Да, Коля кусал его за язык и гладил за локти, слова говорил приятные. Но Толик тоже так делал. У Димы, конечно, не так много опыта, но он в курсе, что «смешанные сигналы» чаще стремятся в «у нас ничего не выйдет». Просто сегодня об этом забыл. Он слышит, как Коля выходит из ванной, и даже идёт навстречу. Как реагировать, он пока не придумал. Он молчит на Колин вопрос «А чего так холодно?», забирает с кухни вино и идёт в прихожую. Не знает, чего ему хочется больше: выпить или разбить бутылку себе об голову. Как же хорошо, что он не успел наговорить глупостей. Как же вовремя Коля свалил. Диме тоже пора валить. — Я домой, — получается у него, кстати, очень спокойно. Дима даже собой гордится. Коля встаёт напротив него с полотенцем на бёдрах. С мокрыми волосами и самым счастливым в Норильске лицом. Номинант на «Оскар». Двойной, из-за твоей, Дима, тупости, агент под прикрытием. Господи, бедный Коля. Он и в душ-то, наверное, убежал специально. — Что-то случилось? — пугается Коля. Дима пытается что-то произнести, открывает рот, но в итоге просто глотает вино из бутылки. Ставит её на комод и тянется к пуховику. Даже смеётся и жмёт плечами. Потом вспоминает, что у него есть только одна попытка уйти красиво, и врёт: — Я передумал. У Коли растерянно дёргается голова. — Как это передумал? Я что-то сделал не так? Да подожди ты, — говорит он, хватая Диму за рукава. — Давай поговорим. Рассказывать про балкон Диме совершенно не хочется. И про Любочку спрашивать. Это какое-то вселенское унижение. Лучше уж попытаться что-то сейчас наплести. «Поговорить» с Колей первым. Придумать на одну отговорку больше. Тем более Дима и сам в них верил. И верит. Он выставляет руки перед собой и очень легко отвечает: — Не надо. — У него дрожат пальцы, он сразу их прячет и объясняет, будто испуганному ребёнку: — Слушай, да, я поцеловал тебя по приколу — и что теперь? — он надеется, что звучит убедительно. — Ты же тоже понимаешь, что у нас ничего не получится. Тем более Лабубу я Вике отдал. Так что… Лабубу Коля пропускает мимо ушей, хотя мог бы вообще-то расслабиться. — По приколу? Дима, мы только что собирались заняться любовью! У Димы, возможно, дёргается левый глаз. Всё-таки любовью. Интересно, он правда решился бы на такое из жалости? Дима, конечно, чувствовал, что у Коли стоит, но не зря же ему бабушка про актёров рассказывала. Он злится и не выдерживает. — Какой, нахуй, любовью, Коля? — вырывается из него. — Тебе самому-то не стрёмно так разговаривать? Я не знаю, специально ты щас или нет, но это полный пиздец. — Дима тычет ему в грудь, отодвигает подальше. — И ты ещё придумал себе, что я буду из-за этого убиваться, что меня нужно пожалеть, — возмущается он. — Да пошёл ты на хуй! Надо было, конечно, молча уйти, но… — Да о чём ты вообще? — заводится Коля. И действительно, о чём это он? Зачем вообще теперь из себя что-то строить? Ну обольёт он Колю сейчас говном, ну опустит на землю так, как Толика не успел. Нет, оказывается, ничего приятного в том, чтобы первым отшить мужика, которого ты… не хотел отшивать. Какая разница, если он всё-таки повёлся. Он же схавал, как миленький, Колины комплименты, он поехал смотреть с ним северное сияние, переделал ему перчатки и устроил истерику, когда Коля предложил ему пиво вместо вина. Он впился в этого Колю, хотя изначально знал, зачем Коля заговорил с ним тогда за кулисами. Какого-то хрена Дима решил игнорировать Любочку и резину, подумал, поверил, что всё у них по-настоящему и по-своему. А ведь это очень и очень плохо. Дима же умный, он знал, что у них ничего не выйдет, даже без этого глупого спора, даже если бы это было по-настоящему. И всё равно повёлся. Всё равно подумал в какой-то момент, что… выйдет. Диму вдруг больно всё это кусает. — У тебя на балконе резина лежит от Любочки! — сдаётся он. — Ты думаешь, я совсем тупой? Коля на секунду замирает, хлопает глазами два раза и тут же пугается. Показывает рукой в комнату, быстро говорит: — Так это моя резина. Я её сам купил, — он оправдывается так, будто сам знает, что никто ему не поверит. Хмурится, кривится, добавляет: — В рассрочку. Диме хочется сказать, что актёр из Коли всё-таки замечательный. — Ну конечно, — разводит руками Дима. — Конечно в рассрочку. И с Любой вы не спорили, да? Коля поджимает голые плечи и тяжело вздыхает. Диме кажется, что это всё к лучшему. Пусть Коля хотя бы знает, что он мудак. Пусть это наконец перестанет быть только Диминой проблемой. Он даже успевает в красках это представить: как сам напьётся, уснёт завтра в костюмерке с похмелья, наорёт на Любочку, наорёт на Вику, измажет Лике Андреевне шаль соплями, будет избегать Колю полтора месяца, может, даже послушает от него извинения, пожалеет сначала себя, а потом его, проведёт ревизию ценностей, съездит к бабушке… — Спорили, — кивает Коля сам себе. Но потом улыбается грустно и говорит: — На щелбан. Диме вообще не смешно. Дима разводит руками в стороны, задыхается и морщит нос. Вообще не смешно. — Ты возил меня на работу, сидел у меня в квартире и скакал в голубой обезьяне, чтобы дать Любе щелбан? — повторяет он. — Ты издеваешься? Точно ведь издевается. — Нет, — отпирается Коля. — Я боялся пригласить тебя на свидание, и Люба сказала, что даст мне щелбан, если я этого не сделаю. — И с нажимом добавляет ещё: — По приколу. Конечно же, Дима не верит, но внутри у него что-то вскидывается. Это самый унизительный момент в его жизни, потому что даже сейчас он ведётся. Ему всё равно приятно такое слышать. Ему сразу становится душно. Хотя ему всё ещё не смешно, он зачем-то смеётся, и Коля тогда вздыхает: — Ты очень давно мне нравишься, — сообщает он громко и очень устало. — Поэтому я возил тебя на работу и скакал в голубой обезьяне. И поэтому наврал тогда про резину. Я ведь думал, ты сразу меня пошлёшь. А до этого у тебя Толик был. У Димы дёргается правый глаз. Дима смотрит на Колю и борется с собой до тех пор, пока наконец-то не разрешает себе такое представить. Это бред, это Любочкин новый план, высокотемпературный сон или просто хуйня, не выдерживающая никакой критики. Коля же всегда сторонился его. Коля рассказывал, как спал со своим соседом по общежитию в ГИТИСе и сторонился его. Не поднимал глаза, пока Дима снимал с него мерки. Да, Дима действительно был с Толиком. А потом убивался по Толику. Долго и сильно. Но Коля всё равно ничего такого не делал. Только умудрялся не вовремя спрашивать что-то по обуви или штанам, причём в моменты, когда весь театр был в курсе, что у Димы брейк-ап и что Диму лучше не трогать. — Я поэтому и хотел сначала поговорить, — расстраивается Коля. — Надо было, конечно, сразу всё тебе рассказать. Просто я сомневался, что у нас всё взаимно. Да я даже сейчас не уверен, — вдруг говорит он. И опять чешет шею. Дима таращится на него, как на идиота. Коля вроде бы даёт ему путь отступления, возможность откатить всё назад и спасти свою самооценку. Сказать «да, Коля, ты действительно мне не нравишься, ничего у нас не получится». — В смысле — ты не уверен? — вместо этого злится он. Это как это он не уверен? Это, получается, Дима зря сейчас пережил кризис личности? То есть Коля мог над ним посмеяться, пожалеть его или послать, но вместо этого решил пояснить за покрышки, пресечь Димины сексуальные порывы, схватить его за пуховик и сказать после этого, что он не уверен? Коля прижимался к Диминому стояку животом, положил в холодильник торт, который Дима принёс, засмущал его от и до, дождался, пока Дима первым полезет к нему с поцелуями. Окей, Коле нравится Дима. Коля жаловался об этом Любочке, пока Дима страдал из-за Толика. А потом, когда Любочке надоело, она взяла Колю на слабо. Это смешно и странно. Это пока не укладывается в голове, но в теории — в теории, — это возможно. Но чесать теперь шею и сомневаться, что у них всё взаимно… Да это же просто, сука, оскорбительно, нет? — Конечно я не уверен, — кивает Коля. — Для тебя же, оказывается, это по приколу. Или мне нужно было по мемам понять, что я тебе не особо нравлюсь? Коля, очевидно, на него обижается, но чувство вины к Диме не приходит. Он его очень ждёт, но его нет ни через секунду, ни через десять. Только безнадёжная иррациональная радость. Он нравится Коле. Может, ещё паника. Надо ему сказать. Даже если у них ничего не выйдет, надо сказать. Но Дима такого никому не говорил и вообще не представляет, что дальше делать. У него ни разу не было так, чтобы стоять и знать, что вы оба друг другу нравитесь и что у вас что-то было, но вроде ничего ещё не было, и теперь это всё как-то надо решить, и… Скорее всего, он не выдержит. Но всё равно закрывает руками лицо и громко, почти с агрессией мычит: — Коля, блядь, да конечно… — он запинается, жмурится, вспоминает скидочного психолога, Любочку, бабушку, Толика. Это не конец света. Это не должно быть настолько страшно. Это же практически креативный режим в «Майнкрафте». Они уже целовались. У них уже были свидания. Дима их так не воспринимал, но они оказались настоящими. Можно даже сказать, что это были пост-свидания или пост-пост-свидания. Или даже мета-свидания. Честно говоря, Диме уже без разницы. Удивительно, как Любочка умудрилась выиграть в несуществующем споре. Дима сдаётся: — Конечно нравишься. После этого он смотрит исключительно в пол и стоит в тишине. Чувствует, как сильно у него сжаты плечи и кулаки. Как ему жарко. Как тяжело у него бьётся сердце и как приятно, оказывается, скинуть это с себя. Особенно когда Коля начинает тихо над ним смеяться. Но не так, как Дима себе представлял, а ласково и по-доброму. У него очень хороший смех. Господи, ну конечно, Диме нравится Коля. Пиздец как нравится. Он убирает от лица руки. Это были очень эффективные пять минут вне зоны комфорта, но Дима не настолько пока прокачался. Он медленно выдыхает и собирается уходить, потому что к разговорам он всё ещё не готов. Он рассчитывает, что они как-то обсудят всё по переписке, максимум через голосовые, Дима даже согласен не пользоваться картинками, но… Но Коля целует его. Коля прижимает его к двери и хватает за голову так, что Дима пугается на секунду. У Коли холодные губы и лицо холодное, Дима это чувствует, когда прижимается носом к его щеке. Никуда уходить больше не хочется. Возбуждение возвращается к Диме даже раньше, чем он открывает рот. Он тоже хватает Колю за голову. Тоже прижимает к себе. Ощущается это скорее как поцелуй Брежнева и того, второго. Чуть-чуть странно и, может, грубо. Но всё равно классно. Вот, оказывается, как всё было просто. Коля гладит его по волосам и спускает руки на шею, а потом сразу на пояс, а потом убирает их на секунду и хочет стянуть с Димы пуховик. И упёрто продолжает его целовать. Опять кусает его за язык. Дима скидывает пуховик на пол, ему хочется укусить Колю в ответ, он пытается как-то круто и прикольно ему отвечать, но Коля не даёт. Коля лезет языком Диме в рот, а руками по задним карманам джинсов и под футболку. Коля, оказывается, злой и настойчивый. Дима такого не ожидал. У него переизбыток энергии и позитивных чувств, так что он откидывает затылок на дверь и вдруг ощущает желание поговорить. И, кстати, он всё ещё пьяный. Он задыхается Коле в уже нагретый рот и боится даже моргнуть. Честно пытается сформулировать что-то краткое и ёмкое, хотя вся кровь у него уже в джинсах вместо мозгов. Они теперь типа вместе? Типа будут встречаться? Коля сжимает его за бок и гладит за спину. Коле точно всё это надо? Коля давит бедром ему между ног, и кажется, что с него вот-вот спадёт полотенце. А если они расстанутся через две недели? Коля проводит губами ему по шее. — Я не смогу носить тебе цветы на спектакли, — испуганно хмурится Дима, отодвигая его рукой. Ему кажется, что сказать об этом сейчас важнее всего. — И на северное сияние смотреть больше не… — Помолчи, пожалуйста, — просит Коля. Дима решает, что с удовольствием помолчит, потому что ему всё очень, очень нравится. Коля неуклюже расстёгивает Димины джинсы и снова липнет губами. Он делает всё так резко и сосредоточенно, что Дима теряется. Коля сейчас совсем не похож на того, кто хочет «заняться любовью». Скорее чем-то вроде неловкой дрочки в прихожей. Дима не пытается его останавливать, снимает ботинки через пятки и целует в ответ, пока Коля не скользит ладонью ему в трусы. Дима, мягко говоря, не против, но решает уточнить на всякий случай: — А в аптеку? — Нет, спасибо, — ворчит Коля, потянув его футболку наверх. — Я уже понял свою ошибку. И вот от этого, кстати, можно почувствовать себя виноватым. Дима останавливает на себе руки и серьёзно смотрит Коле в лицо. Коля выглядит как кот, которому наступили на хвост. В нём резко пропадает вся наглость. Дима замечает стояк у него под полотенцем, его голый живот и то, как капризно Коля переступает по полу босиком и не может ничего сделать, потому что Дима схватил его за руки. Если честно, он практически сразу начинает пялиться и забывает, о чём они говорили. Диму совсем уже развезло, на него накатывает столько облегчения, что Колю хочется сжать за пояс, как что-то большое и мягкое. Потрясти его за уши, прокричав благодарности за то, что Диме не придётся теперь ехать к бабушке в Мурманск. Расцеловать его в щёки за то, какой Коля молодец, как по-взрослому он поступил, когда вытянул из Димы что-то наподобие разговора. Перед Колей реально хочется упасть на колени и поклониться. — Что? Или ты теперь чаю хочешь попить? — обижается Коля, выпрямив спину. Дима моргает. Смотрит Коле в лицо, а потом опять на живот и на полотенце. Глотает остатки вина с языка и смеётся. Идея с коленями сразу кажется ему поспешной и очень кринжовой. И очень заманчивой. Дима отпускает его руки и целует Колю сам. Старается делать это неторопливо и даже нежно. Игнорирует Колин стояк в полотенце, гладит его за плечи. Прижимается губами к груди и кладёт руки ему на бёдра. Коля, похоже, и сам боится его. Он нетерпеливо шарит руками по Диме, прижимает его к себе и отпускает, мычит в губы, глубоко дышит и тяжело стонет, когда Дима подталкивает его к стене напротив. Он такой высокий, такой красивый и крепкий, но такой, блин, мягкий. Какой-то даже неопытный. Очень искренний. Очень классный. У Димы, походу, не было шансов в него не влюбиться. Колю хочется извести и помучить. Дима повторяет себе, что это не страшно, в последний раз думает о своей гордости — и посылает её подальше. Он мысленно примеряет на себя клоунский нос и кланяется невидимым зрителям. — Я хочу тебе отсосать, — говорит он Коле на ухо. Всё. Приехали. А чай он правда не хочет. Он хочет Колю. Даже если на две недели. Даже если в аптеку идти уже не вариант. Это, конечно, всё очень быстро, и Дима не уверен, что Коля согласится. Он так и не понял, что Коля запланировал изначально, но Коля роняет голову на стену и стонет громче. И бёдрами прижимается ближе. Дима снова чувствует себя идиотом и не понимает, как вообще можно было подумать, что Коля станет смеяться над ним. Он встаёт на носки, целует Колю в незакрытый рот и спускается к шее. Делает всё то же самое, что Коля проделывал с ним пятнадцать минут назад. Он опускается ниже, и, честно говоря, это первый раз, когда он встаёт на колени медленно, а не падает вниз за секунду. Глаза Дима не поднимает. Он не знает, смотрит ли Коля теперь на него или до сих пор подпирает затылком стену. Это всё ещё тяжело, он даже тупит, когда упирается взглядом в полотенце перед собой. Дима неуверенно хватает его за край и касается пальцами кожи под ним. Он и сам уже не понимает, как оказался здесь, у Коли в ногах и с искусанными губами. Ему становится ещё жарче, особенно после бутылки вина из прихожей. У Коли холодный живот. Он дёргается и напрягается, когда Дима разворачивает полотенце. Ему сложно отнести Колин член к какой-то категории: Дима не то чтобы видел прям много и не то чтобы он в состоянии анализировать обстановку. Но у Коли хороший член. Колин член определённо хочется потрогать. Попробовать. Дима волнуется от этой мысли, смущается, облизывает себе губы и неуклюже дышит. Ему опять становится жарко, а когда он замечает, как Коля сжимает руку в кулак у стены, голова начинает кружиться. Это как вообще, нормально? Умереть от теплового удара в Норильске с членом во рту? Это точно входит в их планы? Дима хватает себя за лоб, сам себе чешет шею и чувствует, что ладонь у него тёплая, даже горячая. Он не решается её облизать, но кладёт Коле на бедро, перебирает коленями и открывает рот. Он ещё раз думает, точно ли ему этого хочется, потом слышит, как у Коли дрожит дыхание, и наконец-то решается к нему прикоснуться. Проводит рукой по члену несколько раз. Ловит губами головку сбоку и абсолютно по-идиотски её целует. Коле нравится. Он сразу же стонет и убирает от стены руку, забирает её куда-то наверх, а потом глухо спрашивает: — Может, до кровати дойдём? Дима радуется этому так, будто ему самому сейчас подарили цветы. Он не собирается думать о том, когда такие сравнения вообще стали применимы в его жизни. Вместо этого он думает, что Колю многому придётся учить. Дима дёргает уголком рта и всё-таки не выдерживает, поднимает на Колю взгляд. А потом берёт его в рот. У него не сразу всё получается. Ему и самому есть чему поучиться. Думать о том, чтобы кому-то отсосать, намного легче и приятнее, чем действительно это делать. Дима двигает головой очень медленно, у него сразу начинает болеть горло, и он скорее посасывает головку, периодически насаживаясь поглубже. Ему тяжело, и это, наверное, видно. Но что-то в этом есть. Если Коля правда такой, если все его слова и поступки настоящие, то вот так перед ним прогнуться совсем не сложно. Если Коля правда хороший, он это оценит. А Коля очень хороший. Коля офигенный. Коля гладит его по голове и иногда по щеке, он послушно стоит у стены, громко стонет, бегает по Диме глазами с благодарностью и восхищением. И в какой-то момент не выдерживает, хватает Диму за волосы и останавливает. Перебирает ногами, пытается заглянуть куда-то вниз, рассмотреть что-то на полу. Дима облизывает губы и вдыхает, чтобы спросить об этом, но Коля двигает ногу вперёд и касается лодыжкой Диминого стояка. У Димы от этого сразу подкашиваются глаза. — Приятно? — шепчет Коля, притираясь к нему сильнее. Да это просто пиздец как приятно. Дима вдруг понимает, что совсем забыл о себе. Он кивает несколько раз и тянется, чтобы продолжить, но Коля не разрешает. Коля отрывается от стены, приподнимает Диму повыше за шею, чуть поворачивается боком и заставляет его прижаться к своей ноге. — Сможешь так, — мучается он тихо. — Так… Диму хватает только на то, чтобы подумать: «Ого», — а потом пару раз двинуть бёдрами, влипнуть губами в Колин живот и действительно кончить. У него сразу начинают болеть колени и челюсть. Дима перенапрягся, и это явно не лучший его перформанс. Он ещё раз смотрит на Колю и почему-то вдруг думает про цветы, свидания и конфеты. Думает: «Да пожалуйста. Да всё что угодно». Потом Дима старается так, что Коля кончает уже через полминуты, больно зажав ему волосы и заскулив. Дима никогда ни у кого не глотал, и в этот раз у него тоже не получается, хотя он собирался. Ему очень хотелось порадовать этого глупого, робкого, странного Колю. Дима морщится от вкуса спермы на языке, кашляет и вытирает себе лицо футболкой. Ему на удивление не стрёмно. Скорее смешно. Даже приятно. Коля стоит у стены ещё пару секунд, а потом сползает по ней и садится на полотенце с тяжёлым вздохом. Вытягивает ноги. Бросает на Диму странный ожидающий взгляд. Дима с удовольствием смотрит на то, какой Коля красный, уставший и нервный. Потом тоже вытягивает из-под себя ноги и садится рядом. Закрывает руками лицо и мучается от пульсации в голове, пока Коля не выдыхает: — Жопа, — слово это Коля практически шепчет. Дима вытирает ладонью глаза и только потом начинает хмуриться. Он настолько перенервничал, что не задумывается и спрашивает напрямую: — Что «жопа»? Тебе не понравилось? Жопа — это типа «не надо глотать мою сперму»? «Не соси мне в прихожей»? «Я передумал, поезжай домой и не подходи ко мне больше»? Дима испуганно поджимает плечи и открывает рот, но Коля мотает головой. — Тогда, в буфете, — он стучит пальцем по полу, опустив глаза, и вздыхает. — Я бы сказал, что у тебя красивая жопа. И слово «жопа» он опять шепчет. Потом сразу нервничает и начинает махать руками. — В смысле — я бы сказал что-то другое, что-то нормальное, но я точно так подумал. В смысле… — Коля жмурится, опять чешет шею и неуверенно продолжает: — Я и сейчас так думаю. Короче, он тоже закрывает лицо. Господи, Коля. Господи, Коля, какой ты прикольный. Дима думает об этом, когда снова лезет к нему целоваться. Когда идёт в душ и вываливает это всё Любочке, специально отправляя каждое слово отдельным сообщением. Думает, когда тупо улыбается себе в зеркале, когда целуется с Колей на кухне, когда теперь уже Коля лезет к нему под полотенце и обещает, что сходит в аптеку, а потом покажет, что там за «жопа» и что с ней придётся делать. И в целом Дима испытывает абсолютное, полнейшее удовлетворение. Его максимально всё устраивает. Ему максимально всё нравится. Он буквально в восторге. Даже когда они садятся за стол и всё-таки едят торт и пьют чай. Пока Коля не щурит глаза и не спрашивает немножко обиженно: — Значит, ты реально продал костюм? И — нет. Оказывается, для полного счастья Диме теперь нужно купить Лабубу.