i've drowned and dreamt this moment

Зубы Нила чересчур нетерпеливо смыкаются на нижней губе Эндрю, когда тот пальцами прочесывает влажные, полные песка кудри. Если бы Нил был в своей человеческой форме, он бы бедрами с силой обхватил талию Эндрю, вжал бы острые коленки ему в бока, как можно теснее прижимаясь к нему. Нил, кажется, постоянно голоден до касаний Эндрю. Всегда хочет больше, больше, больше. Но сейчас, Нил русалка, и он придвигается ближе, Эндрю чувствует гладкость его хвоста на своих уже наполовину сгоревших бедрах. Он секунду уделяет тому, чтобы понежиться в двойственных ощущениях, которые ему приносит тело Нила: нагретая кожа, прохладные чешуйки и все — одновременно. Всего несколько секунд, чтобы посмаковать, а затем Эндрю наклоняет голову и углубляет поцелуй, игнорируя, как крупный песок липнет к его спине и шее. Этим утром он забыл положить пляжное полотенце в сумку, но он не жалуется. Пока Нил прижат к нему, он готов стерпеть весь чертов песок, который сыпется ему в штаны. С их первого поцелуя прошло несколько месяцев, несколько месяцев с того момента, как Нил подарил Эндрю самодельное обсидиановое кольцо и сказал, что ухаживал за ним, что хочет оставаться рядом столько, сколько возможно. Несколько месяцев с тех пор, как Эндрю признал свои собственные чувства к Нилу, признал, что этот русал так прочно засел в его сердце, что отрицать обратное было бы просто бесполезно. С тех пор они довольно много целуются каждый день, и Эндрю заключил, что ему действительно нравится целовать Нила и он, вероятно, мог бы делать это до конца жизни. Глаза Эндрю полуприкрыты, но с такого расстояния он все еще может размыто различить длинные ресницы Нила и красивый голубой цвет его радужек. Он чувствует его радостную улыбку в поцелуе, его удовлетворенное гудение в груди, хочет проглотить крошечное хихиканье, которое срывается с его прелестно розовых губ. — Что? — бормочет Эндрю. — Ммм, ничего, — говорит Нил, чуть приподнимаясь, чтобы хорошо рассмотреть Эндрю, прежде чем оставить много-много легких поцелуев в уголке его рта. — Я скучал. — Ты видел меня вчера. — Ага, но это было, типа, целых двадцать четыре часа назад. Эндрю вздергивает бровь, и Нил ярко и чисто смеется, прежде чем столкнуть их лбами. С его волос сыпется песок, прямо на щеки Эндрю. Теплое дыхание Нила касается его скулы, пока тот нежно сдувает песчинки, прежде чем снова завладеть его губами. Иногда, Эндрю забывает, что он у Нила первый и единственный, ибо как он может быть настолько хорош? В нем, кажется, вечно бурлит неутолимое желание засунуть Эндрю в рот свой язык в любую доступную секунду, и это желание — взаимно. Нил прижимается носом к щеке Эндрю, и их поцелуй углубляется, открывается — горячий, влажный и, скорее всего, где-то в одном шаге от того, чтобы стать непристойным поведением на публике, но Эндрю, блять, плевать. Все равно вокруг никого нет. Ему еще больше плевать, если это — то, чего хочет Нил, если ему нравится целоваться именно так. У Эндрю во рту оказалось немного песка, но язык Нила вдруг оказывается чересчур наглым, чтобы обратить на это внимание. Он прижимается теплыми ладонями к его груди, силясь стать еще ближе, желая забраться Эндрю под ребра. В ответ, тот кладет руку ему на поясницу и вжимает Нила в себя. Эндрю чувствует, как начинает кружиться голова, и, — проклиная свои очень человеческие легкие за нужду в глотке воздуха, чтобы не упасть в обморок от удушения, — отстраняется. Он награждает Нила последним легким поцелуем, как вдруг чувствует чужое присутствие, неуловимое движение где-то сбоку. Они не одни. Эндрю моментально переходит в режим повышенной готовности, его тело напрягается, а рука в защитном жесте обхватывает талию Нила. Тот быстро считывает язык тела Эндрю и издает встревоженный хмык, его виляющий за спиной хвост тут же замирает. Еще одно движение по песку. Глаза Эндрю стреляют вбок, и вдруг, все, что он видит — чужие зеленые глаза, смотрящие на него в ответ. Он реагирует на инстинктах. Он замахивается. Его костяшки ударяют нарушителя в глотку. Незнакомец выпускает жалкий, задушенный звук, и Эндрю начинает наслаждаться тем, что, скорее всего, удар пришелся прямо по пищеводу (Рене гордилась бы им), когда слышит как Нил зовет: — Кевин? Кевин? Эндрю приподнимается на локте, все еще на стреме, другой рукой прижимая Нила к себе. Обезвреженный русал лежит на песке, жалко пытаясь вдохнуть побольше воздуха, хрипя и бесконечно отплевываясь. Какая драма — Эндрю ударил едва ли в пол силы. Кевин откидывается назад, свирепо матерясь, и Эндрю использует это время, осматривая первого друга Нила, наконец соотнося лицо с именем, которое слышал ранее много-много раз. Первое, что Эндрю заметил в Кевине — его глаза, которые всего пару секунд назад были непозволительно близко к его лицу; ярко зеленые радужки, идеально сочетающиеся с глубоким изумрудным цветом его длинного, изящного хвоста. Художник внутри Эндрю восхищается тем, как насыщенный зеленый чешуек Кевина и бирюзовый Нила смотрятся рядом, создавая красивый градиент. Как и у Нила, у Кевина местами отсутствуют чешуйки вдоль всей длины хвоста, из-за любезных браконьеров, о которых рассказывал Нил, хоть и ущерб заметен меньше. Очевидно, что браконьеры обращались с Кевином гораздо нежнее, чем с Нилом. Это не его вина, однако это не останавливает злость, которая начинает кипеть в Эндрю — злость от того, что есть люди, которые причинили Нилу боль, которые пролили его кровь и нанесли невосстановимый урон. Она ползет по его позвоночнику. Усилившаяся хватка Нила на его руке предотвращает распространение этого чувства дальше. Как только Кевин набирает достаточно воздуха обратно в легкие, он моментально заползает за Нила, используя его как щит, что довольно нелепо, ведь он практически на две головы выше Нила и Эндрю. Последний остается там, где и был, полностью неуязвимый к убивающим взглядам, которые в его сторону из-за головы Нила бросает Кевин. — Ай, какого хуя, — выплевывает Кевин, с трудом выталкивая слова из теперь поврежденного горла. Эндрю медленно отпускает талию Нила, отталкиваясь локтями от земли, принимая сидячее положение, и Кевин воспринимает это за угрозу, отползая назад, его хвост раскидывает песок во все стороны. Опять же, драматично. — Нил, отзови свою пару! Оу. Эндрю моргает. Его впервые так называют. Пара. Пара Нила. Слово так легко слетело с языка Кевина, что ошеломляет Эндрю. Это звучит правильно, как незыблемая правда. Он решает, что ему нравится, а еще он понятия не имеет, что теперь делать с этой информацией. Он чувствует, как Нил замирает. Краем глаза Эндрю наблюдает, как его щеки заметно краснеют, окрашиваясь приятным оттенком розового, которым Эндрю, к великому сожалению, безвозвратно очарован. — Он не моя пара, — бросает Нил, обращаясь к Кевину. Он затихает, облизывает губы. Его голос превращается в едва слышное бормотание. — По крайней мере, не официально… пока что. Нил произносит эти слова так, что не кажется, будто ему мерзко. Они звучат просто как факт, но все равно ощущаются, как удар прямо по зубам. Эндрю уделяется внимание тому, чтобы его лицо оставалось бесстрастным. Пока что. Выражение лица Кевина наполняется спетицизмом. — Вы не пара и вот так целуетесь? Нил ударяет Кевина по лицу хвостовым плавником с мокрым шлеп. — Мы все еще ухаживаем друг за другом. Эндрю сглатывает внезапную сухость в горле, пока Кевин распаляется, выплевывая оскорбления в сторону Нила, которые тот с легкостью игнорирует, что явно указывает на годы их знакомства. Эндрю, будучи человеком, не был осведомлен о тонкостях всей системы ухаживаний русалок. Он даже не знал, что она вообще есть, пока не встретил Нила, и тот не решил, что, несмотря на всю рыбу в море, он хотел именно Эндрю. Самосаботажная, пессимистичная часть Эндрю всегда предполагала, что вот это все с Нилом не продлится долго, что тот осознает, что Эндрю скучный, жалкий человек, что проводить время на суше — слишком проблематично, когда в его воле есть целые моря — бескрайние, сияющие голубые просторы. Но прошел почти год, и Нил, кажется, не стремится уходить. Он все еще приносит Эндрю мелкие безделушки, которые находит на дне океана. Человеческая анатомия Эндрю не позволяла им соединяться жабрами, однако они проводят довольно много времени, прижимаясь ртами друг к другу, чтобы восполнить этот пробел. Нил загорается как чертово солнце каждый раз, как видит Эндрю, из-за чего он постоянно чувствует себя отвратительно самодовольно, настолько сильно, что ему каждый раз силой приходится контролировать свое лицо. Нил хочет его, хочет его все время. Не хочет никого, кроме него. Но теперь он не может не задаться вопросом: что сделает его официальной парой Нила? К тому моменту, как Кевин заканчивает свою тираду, Нил снова прижимается к боку Эндрю, практически вскарабкиваясь ему на бедро, его прохладный хвост обвивается вокруг левой ноги Эндрю. — В любом случае, Эндрю, это мой друг Кевин, о котором я раньше тебе рассказывал. Кевин, это Эндрю, мой человек, тот, за кем я ухаживаю. Мой человек. Сердце Эндрю яростно забилось. Он не меняется в лице. — Эндрю, — медленно говорит Кевин, его взгляд становится почти сканирующим, когда он замечает, как Нил обернул самого себя вокруг Эндрю. — Я много о тебе слышал. Он медленно кивает. Эндрю замечает, как Нил снова краснеет, почти физически чувствует, как тот смотрит на него. — И я много о тебе слышал. Только плохое. Кевин возмущенно фыркает, и Эндрю решает, что с него хватит. Он пришел сюда, чтобы провести время с Нилом, а не чтобы его оценивал раздражающий друг его парня-русала, сующий нос не в свое дело. Эндрю снова шлепается на песок, натягивая на глаза солнечные очки, пока Кевин кипятится, бормоча под нос что-то о глупых людях и их отвратительных манерах, прежде чем последний раз недовольно дернуть в сторону Эндрю хвостом и нырнуть обратно в волны. В конце концов, на пляже остается только он и Нил. Нил кладет голову Эндрю на грудь, бросает на него спокойный, стойкий взгляд, по которому невозможно понять, что творится у него в голове. — Все хорошо? Ты злишься? Эндрю кладет руку на поясницу Нила. Тот сильнее жмется к прикосновению. — Почему я должен злиться? — Не знаю. Может из-за того, что сказал Кевин? Отзови свою пару. — Я в порядке. Нил наклоняет голову вбок. У Эндрю хорошо получается скрывать что-то от людей, если ему хочется, в незаметном бездействии и тихих паузах между обсуждениями — он сдерживает эмоции и мысли, не дает им просочиться на лицо или через губы. Но Нил всегда видит его насквозь. Он явно видит, что Эндрю зудит от желания получить ответы, но не давит, потому что знает его, верит, что Эндрю задаст нужные вопросы в нужное время. Он кивает. — Ладно. Эндрю сдвигается и рассеяно прижимается поцелуем ко лбу Нила, как молчаливое “спасибо”. Он снова хочет поцеловать Нила, может, провести языком за его зубами. Сцеловать все его беспокойство. Так он и делает. Поцелуи с Нилом для Эндрю всегда ощущаются, как первый шаг на соленый воздух после целого дня в галерее; тепло распространяется по всему телу. Все хорошо. Это факт, правда. Поцелуи Нила только укрепляют это. — Прости за Кевина. Я говорил тебе, что он засранец, — бормочет Нил ему в губы, и Эндрю просто пожимает плечами. — Больше не обсуждаем Кевина. Чего Эндрю не говорит: даже если он никогда больше не увидит лицо Кевина, это все равно слишком скоро.

*

Нил перекидывается в человеческую форму и остается у Эндрю на ночь по крайней мере дважды в неделю, обычно чаще. Те дни, когда он спит в его кровати, без сомнений являются у Эндрю любимыми, но не то что бы он собирается признавать это вслух. Но Рене есть Рене, и, к сожалению, она читает Эндрю практически так же хорошо, как это делает Нил. — Нил останется на ночь? — спрашивает она, когда заглядывает к нему в галерею во время обеденного перерыва с коричневым пакетом еды на вынос в левой руке и большой пастельно-розовой сумкой в правой. Эндрю щурится. Он всегда славился своей апатией, пустой наружностью и тяжелочитаемыми выражениями лица. Рене не должна была так легко узнать, что он в головокружительном восторге от того, что сегодня увидит Нила. Рене прижимает подбородок к груди в жалкой попытке спрятать смех, и протягивает вперед пакет с едой как знамя мира. — Морепродукты из того места, которое тебе нравится, ниже по улице, — она ставит свою сумку на рабочий стол Эндрю. — И немного яблок с фермерского рынка твоему русалу. Эндрю не реагирует, даже мускулом не дергает, что, если не в обычной ситуации, ужасно ощущается как ответ. Он давно оставил попытки убедить Рене перестать звать Нила твой русал. В конце-концов, не очень-то это и ложь. Поднимаясь с табурета, Эндрю направляется к раковине вдоль дальней стены и смывает краску с рук. Легко прикрываться фактом, что эти “ночевки” — способ дать Нилу привыкнуть к жизни на суше, практиковаться в ходьбе на двух ногах. На самом же деле, это повод проводить больше времени друг с другом, прячась в крошечной квартире Эндрю, где всегда тише, безопаснее. Приватнее. Они будто играют в семью, только вдвоем. Позже тем же вечером, Эндрю раскурочивает свой холодильник, когда Нил шаркая заходит на кухню в клетчатых пижамных штанах Эндрю и чересчур большой футболке, свисающей с его плеч, с принтом какой-то группы. Теперь у Нила появились свои вещи: гора мягких футболок, две пары джинсов, несколько пар шортов, которые открывают его накачанные бедра и вызывают в Эндрю желание пробить кулаком стену. Но даже так Нил все еще отдает предпочтение вещам Эндрю. “Мне нравится, что они пахнут тобой” — когда-то сказал Нил, зарываясь носом в воротник худи Эндрю. Тот отреагировал надлежащим образом: натянул на Нила капюшон и тянул за шнурки до тех пор, пока ткань не перекрыла Нилу лицо так, чтобы тот не видел, как у Эндрю краснеют уши. Нил запрыгивает на кухонную тумбу рядом с Эндрю — как кот — уже приспособившийся к ногам. Он сидит на краю в краденой одежде, туда-сюда качая босыми ногами. Эндрю хочет встать между его ног и прижать их рты друг к другу, пока губы Нила не опухнут от поцелуев, не начнут блестеть от слюны. Он так сильно хочет Нила, что желание отдается физической болью в груди. Это становится проблемой. — Подай мне нож, — вместо этого говорит он. Пижамные штаны, которые Нил стащил, мягкие и поношенные. Эндрю чувствует тепло его кожи из-под них, движение его мышц, когда он тянется к подставке с ножами на краю тумбы. Эндрю глазами ловит ключицу, выглянувшую из-за съехавшей набок футболки. Он сглатывает. Нил издает триумфальный вскрик, когда наконец достает нож и отдает его Эндрю, ерзая на месте, что, как Эндрю уже знает, демонстрация тихого удовлетворения из-за того, что он достал два больших зеленых яблока из сумки Рене. После множества попыток, ошибок и фермерских магазинов, они обнаружили, что Нил больше склоняется к чему-то терпкому, предпочитая кислые зеленые яблоки, а не сладкие Фуджи или Медовые. Нил не сладкоежка; это очередная вещь, которая балансирует их отношения. Эндрю занимает себя яблоками, аккуратно очищая их и нарезая на симметричные кусочки. Свежий запах и хруст моментально наполняют кухню. К этому моменту он нарезал Нилу столько яблок, что его руки движутся на автопилоте. Быть вот так с Нилом — легко. Мягко, похоже на ритуал, как и много других вещей. Трудно поверить, что спасение русала от избиения до состояния каши в дождливый день привело к одной из лучших констант в жизни Эндрю. Когда Эндрю нарезает первое яблоко, он высыпает кусочки в миску Нила, из керамики, окрашенную в светло-голубой, под цвет его хвоста — ее специально для него сделала Рене на одном из последних мастерклассов по лепке. Нил радостно хмыкает и ставит миску на бедро, наклоняясь ближе к Эндрю, прижимаясь к его бедру. — Открой. Эндрю не поднимает взгляд, его руки заняты вторым яблоком, а мысли — теплом тела Нила рядом. — Открыть что. — Открой рот. Сбитый с толку, Эндрю наклоняет голову набок, и Нил пользуется случаем, наклоняясь еще вперед и засовывая дольку яблока ему в рот, эффективно завладевая его вниманием. Эндрю резко вскидывает голову, а Нил смущенно улыбается в ответ. — Хотел, чтобы ты попробовал первым, — прядь кудрявых волос выбивается, перекрывая его нелепые глаза. Эндрю думает о том, что мог бы засунуть Нилу в рот яблоко в ответ. Думает, что вместо яблока, мог бы столкнуть их губами. Он пытается натянуть на себя свое самое бесстрастное выражение лица. Очевидно, ожидаемый эффект не был достигнут, потому что Нил, сощурившись, широко ухмыляется, вытирая большим пальцем уголок рта Эндрю. Эндрю широко распахивает глаза, из-за чего, к сожалению, ему становится еще лучше видно, как Нил кладет большой палец себе в рот, слизывая сок, который он только что стер с его губ. Нил вытаскивает его с небольшим щелчком, слизывая остатки с места между большим и указательным пальцем, и это непристойно. Это будет жить вместе с Эндрю, в его голове, до конца его дурацкой жизни. Жар скручивается у Эндрю в животе, смягчает окружающее пространство, его самые тихие уголки болят от нежности, и он силой возвращает свое внимание обратно к разделочной доске, сосредотачиваясь на пережевывании яблока. Он удостоверяется, что вытащил все косточки и очистил всю кожуру, чтобы не осталось зеленых частей, потому что они не нравятся Нилу. И все же, Эндрю легко поддается, когда снова слышит “открой” от Нила, протянувшего вперед руку, чтобы покормить его, прежде чем взять собственный кусок. Даже когда второе яблоко было наконец нарезано и выложено в керамическую тарелку Эндрю, Нил все равно продолжает. Один кусочек себе, второй для Эндрю, снова и снова. Нил улыбается каждый раз, когда Эндрю принимает кусочек с его рук. Это маленькое, довольное подергивание губ, какое обычно появляется от незначительных радостей жизни — например, делить яблоки из парных керамических мисок под теплым освещением на крошечной кухне Эндрю. Почему-то это кажется более интимным, чем что-либо, что они делали с Нилом, и масштаб этого почти сбивает Эндрю с ног. Он глубоко погрузился в Нила, с головой, а они еще даже не пара. Ничтожно. Нил замечает его хмурый взгляд и наклоняется вперед, чтобы прижаться поцелуем к уголку рта Эндрю. — Что случилось? Эндрю трясет головой и наконец поддается импульсу встать между бедер Нила. Тот смеется и обхватывает его талию ногами, сцепляя их у Эндрю за спиной. Это одна из самых любимых вещей Эндрю, когда Нил в человеческой форме: тот может обхватить его всеми частями тела, как коала. Когда подходит время спать, Нил моментально зарывается под одеяла, пока Эндрю ставит будильник на пораньше, чтобы отвести Нила обратно на пляж перед открытием галереи. Устроившись, Нил прижимается к нему, и Эндрю автоматически обхватывает его спину рукой, ладонью находя изгиб его талии. Эндрю всегда заземляет то, как они пришли к изучению тел друг друга, как двигаться и касаться. Они работали над этим, у них обоих свои особенности — Нил, его тревожность и недоверие к людям и Эндрю, с бесстрастным лицом и собственной историей. — Ты счастлив? — внезапно спрашивает Нил, прижимаясь губами к ключице Эндрю. Он тормозит, выбитый из колеи, и потрясенно обнаруживает, что ему не нужно даже задумываться. Ответ оглушительный — да. Эндрю уверен, он счастлив так, как, он помнит, никогда не был. Юный Эндрю Доу не мог даже предположить, что так будет. Он все еще чувствует вкус яблок, которые Нил прижимал к его губам, у себя во рту, он в мягкой, комфортной кровати, Нил засунул свое бедро между его ног, и впервые в жизни он чувствует, что у него есть будущее, которого стоит ждать. Он нежно проводит пальцами по волосам Нила, сначала по мягким кудрям, а потом — по пушку на шее, и говорит. — Да. — Хорошо. Я тоже, — вздыхает Нил. — Кажется, я счастлив, как никогда. Сердцебиение Эндрю учащается, удовлетворение от этих слов щекочут кончики его пальцев. Эндрю не хочет засыпать, хочет запомнить ощущение тела Нила рядом со своим, его тепло там, где в Эндрю — холод. Он хочет собрать все маленькие частички Нила, которые ему доверили… Он всегда был немного одержимым, склонным к тому, чтобы держать при себе даже самые маленькие вещи, — это привычка из далеких времен системы, от которой он никогда не сможет избавиться, — и никогда не отпускать. Нил медленно водит рукой вверх и вниз по груди Эндрю, длинные пальцы осторожно касаются голой кожи и легкого пушка. Глаза Эндрю начинают закрываться почти против его воли. Он сонно моргает, когда Нил бормочет. — Спокойной ночи, Эндрю. Он прижимается губами к виску Нила в ответ. Он засыпает с ощущением легкого чужого дыхания на своей шее.

*

Как и всегда, Эндрю отвозит Нила обратно на пляж следующим утром. И как всегда, Нил перекидывается в русала в машине, и Эндрю, пригнувшись, вытягивает его с сидения и несет, как невесту, в сторону океана. Единственное отличие — теперь, вместо их интимных, приватных прощаний, на фоне всегда маячит Кевин. Он держится на отдалении, достаточно далеко вальсируя в ласковом соленом течении, чтобы у Эндрю и Нила было хотя бы подобие приватности, но это очевидно, что он следит за каждым их движением. В частности, за каждым движением Эндрю. Из-за этого он чувствует себя как старшеклассник, который провожает свою пару домой после выпускного, пока их отец осуждающе пялится на него через окно. Только в его ситуации, осуждающий отец — это русал, такой же социально ловкий, как сторожевая собака. Не то что бы Эндрю хоть раз посетил выпускной, но в старшей школе он, к сожалению, негласно был втянут в историю, в которой Аарон и его возлюбленная представляли собой всевозможные тошнотворные клише, а Ники заставил его посмотреть вместе с ним достаточно ромкомов в попытке сблизиться, чтобы Эндрю уловил общую атмосферу. Эндрю доносит Нила до кромки воды, широко раскрытыми ладонями придерживая его скользкий хвост, пока Нил прижимается носом к изгибу его плеча, оставляя на открытой коже крошечные поцелуи. Эндрю дергается. Эта зона чувствительная, и Нил это знает. Он не видит его ухмылку, но чувствует ее на своей шее, озорную и жадную. Вдалеке что-то движется. Кевин, почти полностью находящийся под водой в дерьмовой попытке оставаться скрытным, только глаза и кончики его заостренных ушей выглядывают на поверхности. Он напоминает Эндрю акулу, но безобидную акулу, — грозную только на вид, — которая ждет, пока он сделает хоть что-то, что можно осудить, чтобы выпрыгнуть из воды и зарядить Эндрю в грудь чудовищно длинным хвостом. Эндрю хочет показать ему средний палец, но не может сделать этого с Нилом на руках, так что просто встречается с Кевином взглядом так уверенно, как вообще возможно. Нил прижимается еще одним поцелуем к его шее, и, в попытке защититься, Эндрю поворачивает голову, так что поцелуй приходится прямо в губы. Он немного показушничает, переплетаясь с Нилом языками и оттягивая его нижнюю губу, отстраняясь только тогда, когда губы Нила становятся распухшими и покрасневшими. Эндрю отстраняется, любуясь дезориентированным русалом и его симпатичными губами, которые тот приоткрывает, только чтобы выдать глупое. — Оу. Он красивый, румянец расползся по его щекам и носу. Он почти сияет. Когда Эндрю оборачивается, он видит, как Кевин раздраженно дергает ушами. Если бы они были в мультике, из его ушей валил бы пар, а над головой взрывалось бы диалоговое облачко с всевозможными ругательствами. Эндрю кажется, что он понимает Кевина. Очевидно, что они оба защищают Нила, и эта мысль слегка ослабляет его раздражение. Он уверен, что Нил будет настаивать, что не нуждается в защите, что может позаботиться о себе сам, но Эндрю все равно хочет быть человеком, который будет его оберегать. Эндрю игнорирует Кевина в пользу того, чтобы вернуть внимание к русалу в своих руках, и он очень надеется, что его язык на шее Нила причинит Кевину достаточно дискомфорта, чтобы больше не вернуться.

*

Несколько недель спустя, случается неизбежное. День начинается так же, как и обычно. Эндрю высаживает Нила у волн и с весельем наблюдает, как его хвост тут же начинает стучать по влажному песку, выдавая его взволнованное ожидание прощального поцелуя. В утреннем свете Нил выглядит эфемерно, его поцелованная солнцем кожа влажно блестит, маленькие синяки виднеются рядом с жабрами там, где Эндрю оставлял засосы, когда Нил был в человеческой форме. У него есть точно такие же на шее; он чувствует, как они приятно болят каждый раз, когда он потягивается. Он присаживается, чтобы быть с Нилом на одном уровне, но не в пределах досягаемости, отчего тот тихо фыркает, придвигаясь ближе, чтобы потянуть Эндрю за ворот рубашки. — Хммм? — тянет Эндрю, симулируя безразличие, и Нил хмурится. Его до нечестного потрясающие глаза сканируют все лицо Эндрю, встречаются с ним взглядом, опускаются к губам и обратно. — Используй слова, Нил. Тот морщит нос. Каждый раз, когда он так делает, он становится похож на кролика. Эндрю находит это бесконечно очаровательным. Конечно, может дразниться — нехорошо, но и Эндрю не подарок, а Нилу, кажется, все нравится и так. — Ты знаешь, чего я хочу, — дуется Нил, его глаза широко раскрыты, и, вообще-то, щенячий взгляд не должен работать на Эндрю, если не обращать внимание на то, что постоянно работает. Он сдается. Он пальцами проводит по волосам Нила, мягко и игриво, прежде чем притянуть его к себе для поцелуя. Нил мурлычет и улыбается в поцелуй, как будто это не он только что использовал свое надутое лицо как оружие для получения собственной выгоды. Их поцелуй мягкий и сладкий, больше напоминающий крошечные чмоки, снова и снова, пока Эндрю не отстраняется, обещая Нилу, что он вернется вечером, после закрытия галереи. Тот напоследок прижимается губами к кончику носа Эндрю, больше приторный намек на поцелуй, и уплывает в океан. Когда Нил превращается в крошечную точку вдалеке, Эндрю разворачивается, чтобы уйти, и в следующую секунду оказывается на земле, придавленный гигантским, тяжелым весом прямо за своей спиной. Только его быстрые рефлексы спасают его от разбитого лица. Он морщится, когда его ладони ударяются об песок, он соединяет локти между собой, чтобы не растянуться в позе морской звезды. Прямо перед ним возникает Кевин, его хвост намеренно вытянут на всю длину, чтобы преградить Эндрю путь. — Какого, — начинает Эндрю, отталкиваясь, чтобы сесть на колени. — Хуя. Кевин стоит на своем, авторитарно ударяя хвостом об песок, что было бы более эффектно, если бы тот не стушевался под тяжелым взглядом Эндрю. Кевин скалится, яростно сводит брови и сжимает челюсти — в каждом его движении считывается упрямство. Он точно собирается сказать что-то провокационное, из-за чего Эндрю просто придется его ударить, так что он поднимается и намеревается отправиться в сторону дома, прежде чем, предположительно, лучшему другу Нила прилетит в горло. Опять. Когда Кевин наконец открывает свой грешный рот, из него выходит: — Ты ему очень нравишься. Не смей причинить ему боль. И это… не то, чего Эндрю ожидал. Он удивленно моргает. Кажется, Кевин не бесхребетный. Эндрю наклоняет голову набок, чтобы вывести Кевина еще сильнее. — Ты слизал это с тех сопливых романов, которые находишь на дне океана? Это срабатывает. У Кевина раздуваются ноздри. Теперь он по-настоящему сердится, его руки скрещены на груди. — Я серьезно. — Почему ты думаешь, что я причиню ему боль? — В прошлый раз люди наградили его шрамами. И, честно, пошел Кевин нахер. Злость вспыхивает в Эндрю прежде, чем он может хотя бы попытаться это предотвратить. Злость от того, что Кевин намекает, будто Эндрю может быть таким же, как они. Что он добровольно поднимет на Нила руку, чтобы ранить, причинить боль. Что Эндрю будет вести себя так, будто Нил — его собственность. Что он без спроса начнет на что-то претендовать. За последние несколько недель Эндрю медленно начал игнорировать акты гиперопеки со стороны Кевина. Если так он чувствует себя лучше, то пусть. Он не имеет для Эндрю значения. Но это. Этого он не допустит. — Да, — говорит Эндрю, его тон жесткий и пропитанный ядом, а выражение лица непоколебимое. — Ведь ты же сделал так много, чтобы его защитить. Кевин резко дергается назад, как от пощечины, его плечи прижимаются к ушам. Эндрю неотрывно смотрит на него, с вызовом предлагая оспорить это утверждение. Кевин открывает рот, затем закрывает, сжимая губы. Его плечи опадают. — Я знаю, — смиренно отвечает он. Они оба замолкают, удивленные такой откровенностью. — Я знаю, что тогда сделал недостаточно. Но я пытаюсь восполнить это сейчас. Эндрю позволяет словам Кевина осесть, позволяет кислоте в своих венах чуть успокоиться. Они оба желают Нилу одного и того же, судя по пробирающей до костей искренности в голосе Кевина. И если волнение и преданность Кевина проявляются в том, что он раздувается на любую предполагаемую опасность, даже когда сам напуган до смерти, то у Эндрю — это бесчисленное множество маленьких, заботливых действий, намеренных, но прикрытых оскорблениями и бесстрастностью. Эндрю — это большая сумка, наполненная зелеными яблоками с местного фермерского рынка, аккуратно очищенными и нарезанными на идеальные кусочки. Это новая футболка, мягкая и безразмерная, потому что Нилу не нравится ощущение скованности в одежде. Когда Нил перекидывается в человеческую форму в квартире Эндрю, покрытый засохшей солью и песком, это теплая ванная, в которой Эндрю занимает место у него за спиной, сжимая Нила в кольце своих рук, потому что тот всегда жаждет прикосновений Эндрю. Это Эндрю, прижимающийся губами к жабрам Нила, часто-часто и мягко, потому что ему нравится, как тот краснеет от этого. И потому что он сделает все, что сможет, чтобы Нил был счастлив. Когда Эндрю наконец подает голос, его речь резкая и холодная, но он целиком уверен в каждом слове. — Я бы скорее убил себя, чем когда-либо причинил Нилу боль. По лицу Кевина Эндрю понимает, что тот не ожидал ответ такого масштаба с его стороны. Его глаза раскрываются так широко, что почти смешно. Он выглядит как персонаж мультсериала. Какое-то время Кевин молчит, просто изучая лицо Эндрю. Наконец, он кивает. — Возможно, ты будешь лучшей парой для Нила, чем я думал. Вот опять. Пара Нила. Это хорошо звучит, и ощущается тоже; приятно от того, что каждый раз, как он это слышит, остро вспоминает, как же ему это нравится. Но прямо сейчас, с Кевином все. — А теперь отъебись, — говорит Эндрю и отворачивается. Кевину хватает наглости фыркнуть, и Эндрю жалеет, что не ударил его в горло второй раз. — Увидимся, Эндрю. Он красноречиво отвечает средним пальцем.

*

День печальный, с точки зрения погоды, темный, серый, с зловещими облаками угрожающих форм и периодически капающим дождем. Но Эндрю не возражает, потому что он с Нилом. Такая погода напоминает ему тот судьбоносный вечер почти год назад, когда дождь приведет его прямо к Нилу. Эндрю расположился на их камне у кромки воды, чуть-чуть волнуясь за свою одежду, влажную из-за мороси и прилива. Несмотря на погоду, он взял с собой скетчбук, потому что всегда может распогодиться, а если нет — он сможет зарисовать облака и неспокойное море. Из-за такой погоды, на пляже ни души. Кевина тоже нет, по крайней мере не там, где Эндрю видит. Возможно, он действительно имел в виду то, что сказал: что Эндрю был бы хорош для Нила. Заручиться доверием и одобрением Кевина никогда не было у Эндрю в приоритете. Невозможно не заботиться об этом еще сильнее, чем он уже не заботится, но Эндрю все равно немного польщен. И раз уж на то пошло, теперь он может целоваться с Нилом и не думать, что за ними подсматривают. Нил раскинулся на мокром песке, его руки вытянуты над головой, его глаза закрыты из-за крошечных капель дождя, которые приземляются ему на лицо, прилипают к ресницам, его хвост счастливо дергается, когда волны омывают его бок. Скетч моря превращается в скетч Нила. Эндрю балансирует скетчбук на бедре, прикрывая страницу от брызг ладонью. Он выводит карандашом профиль Нила, его яркую улыбку, превращающую его глаза в полумесяцы, его грудь и торс, покрытые шрамами, изгиб хвоста, изящный и спокойный. Нил сидит и улыбается ему на фоне пляжа, который Эндрю стал воспринимать как второй дом, и в этот же момент небо решает, что на сегодня хватит дождя, разводя облака в стороны и являя проблески голубого неба. Лучи солнца разливаются вокруг них, и, внезапно, Нил становится раскаленным. Свет сам по себе любит Нила, а Эндрю безнадежно в этом тонет. Желание Эндрю чуждо, но в данный момент он чувствует только его. Он хочет Нила, хочет, чтобы он был счастлив. В безопасности, доволен. Хочет быть тому причиной. Из резко онемевших пальцев Эндрю почти выпадает карандаш, пока он открыто пялится на Нила, который тут же это замечает и придвигается ближе. — Что я должен сделать? — спрашивает Эндрю, слова вылетают из его рта раньше, чем он успевает подумать. Нил озадаченно смотрит на него широко раскрытыми глазами, его голова наклонена вбок как у щенка, пока он пытается расшифровать что-то, что ему не понятно. — О чем ты? — Что я должен сделать, — повторяет Эндрю. — Чтобы стать твоей парой? Понимание озаряет глаза Нила — чистое и прозрачное. — Оу, я не… Эндрю… ты не должен… — Нил затихает. Его тон нейтральный, на пару шагов сдвинутый от любой читаемой эмоции, но Эндрю видит его лицо, различает тот момент, когда его глаза темнеют по краям и когда уши прижимаются к голове. Они знают друг друга слишком хорошо, почти наизусть. — Нил. Эндрю всегда был убежден, что ничего не хочет. Но он хочет это. Он очень это хочет. У него, блять, душа нараспашку. Нил неотрывно смотрит на него, впитывает его сосредоточенность. — Ну, традиционно, процесс ухаживаний длится много лет… чтобы убедиться в совместимости, — Нил тормозит, ерзает, жует нижнюю губу, измеряя реакцию Эндрю. Тот терпеливо ждет. — После удачных ухаживаний проводится церемония соединения, во время которой русалы плывут в самые глубины океана и оборачивают хвосты друг об друга, символизируя союз. Финальный шаг — оставить укус на парной железе, он станет физической репрезентацией серьезных намерений. Эндрю хмыкает. — А потом? — Мы будем парой, связанной до конца жизни, — тихо говорит Нил, почти шепотом. Эндрю едва слышит его за шумом волн. — Это значит, что я буду твоим, а ты будешь моим, и никто из всех семи морей не сможет разделить нас. Эндрю пялится на Нила, наблюдает, как тот опять ерзат под тяжестью его взгляда. — Я уже твой, — говорит Эндрю. Утверждает. Это факт. Обычно, так он не делает, он предпочитает быть настолько уклончивым и загадочным, насколько возможно, что подтверждается тем, что Аарон и Ники до сих пор с трудом понимают его. Но Нил медленно разрушил его стены, встряхнул его до основания. — И я твой, — соглашается Нил, его глаза искрятся от этой мысли, прежде чем его лицо снова опадает. — Просто неофициально. Традиционно, процесс ухаживания длится годы и— — Нил, — прерывает Эндрю, и тот опять поднимает на него голубые глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я принес тебя к себе домой, чтобы ты залечил свои раны в моей ванной в первый же день нашего знакомства, даже тебя не зная. У нас нет ничего традиционного. — Я знаю. Я просто… Я не знал, захочешь ли ты… — он замолкает, облизывает губы и пытается еще раз. — Захочешь ли ты быть со мной. Эндрю таращится на него. Нил всасывает нижнюю губу в рот, острые зубы прикусывают кожу почти до крови. — Я подумал, что может через несколько недель… несколько месяцев ты больше не будешь меня хотеть, что ты предпочтешь быть с человеком. Я хотел дать тебе время уйти, если ты пожелаешь. — Нил. — Да? — Ты идиот. Нил краснеет. Он выглядит так, будто провел на холоде несколько часов, даже несмотря на то, что может регулировать температуру собственного тела. — Это просто… вокруг же так много людей. Очевидно, они снова вернулись к этому. К тому, что Эндрю нужно обнажить душу и сказать Нилу то, что он хранит на задворках сердца и сознания. — Для меня не существует никого, кроме тебя. Это настолько прямолинейно, насколько он может сказать, не разрывая коробку чувств к Нилу, которую он и так пытался держать открытой. Коробку, которую, как он признал только недавно, никогда не сможет закрыть. Нил выглядит пришибленно, губы приоткрыты в удивлении от честности этого признания. Он такой красивый, и Эндрю думает о том, что мог бы ударить его скетчбуком, чтобы Нил перестал смотреть на него вот так, как будто Эндрю подвесил на небо луну и звезды. — Я бы хотел быть твоей парой, — продолжает Эндрю со всей собранной в кулак искренностью. Нил широко раскрывает глаза. — Если ты позволишь мне. Он раскрывает глаза еще шире. Нил открывает рот, моргает, закрывает рот. Снова открывает рот. В его глазах будто что-то течет, и он решительно кивает. — Я хочу, чтобы ты был моей парой. Я хочу быть твоим. Прежде чем Эндрю отвечает, Нил внезапно приходит в движение и чуть ли не запрыгивает ему на бедро. Теплые губы целуют его лоб, нос, веки и щеки, и Эндрю не может сдержать крошечную улыбку, подергивающую его губы, даже когда камень под ними больно втыкается ему в ягодицы. Когда их губы наконец встречаются, Нил вздыхает, и этот крошечный звук поджигает что-то, что уже теплилось у Эндрю в животе. Он проглатывает его вздох, проводя языком по губам Нила, он баюкает его лицо в своих ладонях, наслаждаясь тем, как Нил моментально приоткрывает рот. Эндрю никогда не насытится. Отстранившись, Эндрю чувствует, как пульсируют его пальцы в такт сердцебиению. Он ведет себя как влюбленный подросток. Нил тянется к нему, переплетает их пальцы и крепко, один раз, сжимает. Эндрю чувствует, как кольцо с обсидианом впивается ему в палец. Это успокаивает внутри него что-то, что он даже не замечал. — Так, — бормочет Эндрю, когда они отстраняются друг от друга. — Что дальше? Нил хмыкает, поднося пальцы к своим опухшим от поцелуев губам и издает счастливое мурчание. — Ну, для начала, — говорит он, его красивые глаза сияют уверенностью. — Нам нужен свидетель.

*

— Я? — пищит Кевин, его голос звучит гораздо громче, чем Эндрю хочется. Его брови подлетают почти к линии роста волос. — Ты хочешь, чтобы я был свидетелем вашего соединения? — Ага, — говорит Нил, в тихом восторге растягивая а, пока Эндрю молча отдыхает рядом с ними, лежа на песке. — Но Эндрю ненавидит меня. Тот вяло пожимает плечами, едва ли вкладывая в это движение эмоцию. — Ты лучший друг Нила. — Оу, — тупо отвечает Кевин, очевидно ожидавший, что изо рта Эндрю выйдет оскорбление. Он открывает и закрывает рот. Пробует еще раз. — Мы бы тоже могли быть друзьями, если бы хотел. — Не наглей. — Точно, — морщится Кевин, прежде чем вернуться к главной теме. – Ну, займемся этим сейчас? Вы двое все равно с самого начала как привязанные. Через несколько минут Эндрю в плавках стоит по бедра в воде, небо отражается в море — ясное и чистое. Он и раньше плавал в океан с Нилом, но сейчас все ощущается по-другому. Все и есть по-другому. Нил, весело прищурившись, наблюдает за ним, его губы сладко и красиво изогнуты. — Готов? — мягко спрашивает Нил. Эндрю сглатывает. — Да. Он позволяет Нилу тянуть себя в сторону волн, дальше, дальше и дальше, пока его ноги едва ли касаются песка. Его желудок переворачивается, когда он делает шаг вперед и понимает, что под ним больше нет твердой земли, но Нил подхватывает его, оборачивает руки вокруг талии Эндрю и поддерживает на поверхности. И Эндрю позволяет себя вести, уносить к глубине, отпускает из-под своего контроля все, что надежно держал, и вкладывает это Нилу в руки. Они настолько далеко от берега, что кажется, будто вокруг нет ничего, кроме всепоглощающей пустоты под ними. Будучи человеком, Эндрю не может нырнуть на самую глубину океана не захлебнувшись, не говоря уже о разрушительном давлении под водой, так что они просто вальсируют на поверхности, как поплавки. Кевин, к удивлению Эндрю, решает остановиться в стороне, достаточно близко, чтобы выступить в роли свидетеля, но на расстоянии, настолько, что его присутствие едва ли заметно. Эндрю поощряет этот выбор — он не ожидал, что в Кевине будет столько такта. Он сглатывает, сердце яростно бьется у него под ребрами, когда Нил аккуратно перемещает его, пока Эндрю не оказывается у него на хвосте, балансируя так, чтобы больше не нужно было самостоятельно удерживать себя над водой. Реальность происходящего по-настоящему ударяет Эндрю только в этот момент, сбивает его, как сбил бы грузовой поезд. Эндрю пялится на Нила, не может поверить, что Нил, красивый и великолепный, может выбрать кого-то, как он — медленного и неуклюжего в воде, обремененного четырьмя конечностями и привязанными к суше легкими. Затем Нил кладет ладонь ему на грудь, будто расправляя крылья в его сердце, и Эндрю без единых сомнений осознает, что никогда не позволит кому-либо причинить Нилу боль, побьет и убьет любого, кто тронет его хотя бы пальцем, в воде или на суше. Эндрю накрывает ладонь Нила своей, переплетает их пальцы и надеется, что каждый жест передает его мысли, которые он не может сформулировать словами. Нил ухмыляется во все острые зубы, уши радостно торчат вверх, а когда он прислоняется своим лбом ко лбу Эндрю, тот замечает, что искристый голубой его глаз совпадает с цветом океана. Кончики их носов соприкасаются. — Готов? — шепчет Нил. — Да, — бормочет Эндрю, и он никогда в жизни не был так уверен в собственных словах. Медленно, Нил оборачивает хвост вокруг левой ноги Эндрю, и вместо того, чтобы почувствовать какое-то ограничение, ему просто кажется, что его поддерживают, держат. Он закидывает правую ногу на бедро Нила в человеческой попытке следовать традициям русалок, и что-то в его глазах моментально смягчается, растекается. Нил наклоняет голову набок, оголяя зазубренные жабры на шее и гладкие бирюзовые чешуйки — переливающиеся и захватывающие дух. Это движение само по себе уже интимное, уязвляющее. Он показывает свою самую мягкую точку, демонстрирует свое доверие. Прямо под жабрами у Нила есть участок гладкой кожи, свободный от чешуек. Обычно Эндрю исследовал это место своим языком, наслаждаясь тем, как Нил дрожит и мычит. Теперь, он понимает почему. Предвкушение Нила вибрирует на коже Эндрю, как волны во время прилива, и его собственное желание только усиливает эту дрожь. Нил еще сильнее наклоняет голову, приглашая, и Эндрю нависает над этой зоной, его дыхание едва ощутимо опаляет его щеку. Рот Эндрю идеально обхватывает изгиб шеи Нила. Его ободряющий хмык перерастает в острый, жаждущий вздох, когда Эндрю медленно прикусывает мягкую железу зубами. — Да, — шепчет Нил. Когда Эндрю усиливает давление, его зубы легко прокусывают кожу и оставляют метку их связи, из которой ему на язык попадает немного сладкой крови. Нил удивленно выдыхает, резко поднимая руку к его затылку, притягивая Эндрю ближе. Тепло растекается по телу Эндрю от головы до кончиков пальцев на ногах. Метка ярко выделяется на фоне чешуек на шее Нила, она практически сияет — физическая репрезентация клятвы Эндрю оберегать и защищать. Нил красивый, идеальный и его. В миг, когда их взгляды пересекаются, Нил бросается вперед и вжимается всем лицом в шею Эндрю. Действие настолько заверяющее, такое комфортное, успокаивающее и знакомое, что он почти не замечает, что Нил задает ему вопрос, чувствует только движение рядом с точкой пульса. — Да, — бормочет Эндрю. Он чувствует, как Нил нежно потирается носом об мышцу, соединяющую плечо с шеей, оставляет там самые мягкие поцелуи на свете, прежде чем вонзить острые зубы в изгиб его трапециевидной мышцы. Нил не прокусывает слишком глубоко. Эндрю едва ли чувствует боль, но все равно без раздумий отклоняет голову назад, его хватка на Ниле усиливается, когда тот зализывает рану языком, успокаивая. Он чувствует довольную дрожь Нила в тех местах, где они прижаты друг к другу, хватка его рук на Эндрю крепчает. Да, это правильно. Ему сейчас легко так, как никогда в жизни. Нил отстраняется, на зубах осталось немного крови, но его глаза залиты чистой радостью. Поцеловать Нила так же легко, как вдохнуть, так же легко, как ощущение его руки на шее, так же легко, как мягкий, приглушенный стон, который издает Нил, когда Эндрю едва касаясь проводит большим пальцем по его жабрам к следу от укуса. Эндрю хочет, чтобы он снова издал этот звук, хочет целовать Нила, пока в его легких не останется кислорода, хочет— Голос Кевина разрезает их дымку. — Я, эм… Я объявляю вас парой? — они отстраняются друг от друга, и Эндрю оборачивается, чтобы посмотреть на зависнувшего сбоку от них Кевина, намеренно смотрящего в любую возможную сторону, но не на них. — Поздравляю? — это сопровождается неловким почесыванием шеи. — Спасибо, — говорит Нил, не отрывая взгляд от Эндрю. — Ты можешь идти, Кевин. — Угу, —отвечает он и моментально ныряет в воду. Нил вытирает мокрую дорожку на шее Эндрю, его хвост все еще держит его левую ногу. — Теперь ты моя пара, — задушено говорит он, его тон наполнен восторгом. Теперь ты моя пара. И, господи, эти слова делают что-то с Эндрю. Как стрела, прилетевшая прямо в сердце. Он перегружен всеми чувствами, так что ничего не отвечает, просто затягивает Нила в очередной теплый, влажный поцелуй, и если он на вкус как соленая вода и кровь, что ж, Эндрю привык. Эндрю крепко держится за него, успокаивающе проводя рукой от шеи Нила до бедра, где его мягкая человеческая кожа переходит в гладкие чешуйки. Поглощенный дымкой счастья, Нил прижимается тягучим поцелуем к укусу на его шее. Их преданность, принадлежность и желание — в физической форме. — Мой, — выдыхает Нил. Эндрю прижимается к паре, которую выбрал сам, и держится за него.

*

Эндрю находит Нила на пляже с Кевином через несколько дней. Укус на шее Нила зажил, и на его месте остался шрам — идеальный след от зубов Эндрю, круг с двумя рядами поделенных точек. Острые следы на шее Эндрю покрылись корочкой через несколько дней, и когда он проводит по ним пальцами, то все еще чувствует зубы Нила, протыкающие его кожу, и горячие прикосновения его языка. Нил светится, как только видит Эндрю, его хвост моментально ускоряется, издавая громкие вип вип вип, разбрасывая песок по всему пляжу. Кевин, который рисовался изо всех сил всего несколько недель ранее, теперь неловко ерзает, когда замечает Эндрю. Он бормочет быстрое “пока” Нилу, прежде чем попытаться ретироваться. — Кевин, — зовет Эндрю, и тот тормозит, очень испуганно следя за ним, когда он нависает над ним. Эндрю думает, что не должен привыкать к тому, что может вот так смотреть на Кевина сверху вниз. В человеческой форме, тот сильно выше, чем он. Не давая себе шанса передумать, Эндрю роется в сумке и бросает что-то в Кевина. Он инстинктивно прижимает предмет к груди, чтобы тот не упал на песок, прежде чем вытянуть его перед собой и рассмотреть. Его глаза расширяются. — Это… Это печатная версия Двадцать тысяч лье под водой. Все триста страниц, включая обложку спереди и сзади, полностью заламинированны для продолжительного и легкого чтения под жестокими волнами океана. Нил подползает ближе из любопытства, выглядывая из-за плеча Кевина. Его глаза расширяются, и он проводит пальцами по пальцам Эндрю. — Ты сам это сделал? Эндрю пожимает плечами, как будто он не провел несколько часов ламинируя эту книгу как подарок в благодарность за то, что лучший друг его пары засвидетельствовал их союз. — На конце улицы есть типография. — он предлагает это как объяснение. — Я… спасибо тебе, Эндрю, — с трепетом говорит Кевин. — Я это не читал. Это моя первая личная книга. Я буду бережно хранить ее. — Тебе стоит это сделать, потому что больше ты не получишь. Он горячо кивает. — Я начну читать прямо сейчас. Я должен показать Жану! — он бросается к воде, выкрикивая очередное, — Спасибо, Эндрю! — через плечо, прежде чем нырнуть под воду. — У тебя уже есть еще одна книга для него, правда? — дразнится Нил, как только Кевин исчезает. — Он получит ее только если не будет меня бесить. Нил ярко и искренне смеется, его улыбка становится лукавой, он очевидно веселится от того, что Эндрю потеплел к Кевину. — Я расскажу Кевину, что ты хочешь стать его другом. — Я ненавижу тебя, — говорит Эндрю, расправляя пляжное полотенце и шлепаясь на песок. — Нет, не ненавидишь, — деловито парирует Нил, перекатываясь, чтобы прижаться к Эндрю. — Ты не можешь ненавидеть меня, мы теперь пара. — он усиливает свою позицию, осторожно проведя пальцем по нежной коже его шеи, прежде чем прижаться влажным поцелуем к зарубцевавшемуся укусу. Эндрю не может остановить дрожь, пробежавшую по его телу. Пара. Связанная на всю жизнь. Это правда, они вели себя как связанная пара самого начала, но иметь тому подтверждение — другое. Слышать это от Нила — другое. Нет другого места, в котором Эндрю хотел бы оказаться. Нет никого другого, с кем он хотел бы быть. Он будет с Нилом столько, сколько может. Эндрю наклоняется вперед, обхватывает лицо Нила ладонями и затягивает свою пару в поцелуй.