Cyberpunk 2080

Утро после праздника выдалось тяжёлым практически для всех в клане. Не просто тяжёлым — таким, когда пустошь, обычно пахнущая пылью, горячим металлом, бензином и свободой, вдруг начинает пахнуть вчерашним алкоголем, перегоревшим костром и коллективным сожалением. Солнце поднялось над лагерем Альдекальдо без всякого уважения к человеческим страданиям: яркое, беспощадное, сухое. Оно било по тентам, скользило по капотам машин, высвечивало следы ночного пиршества — пустые бутылки, забытые кружки, перевёрнутые складные стулья, чей-то ботинок без пары и аккуратно сложенную стопку тарелок, которую кто-то героически пытался убрать ночью, но сдался на середине. Клан Альдекальдо умел праздновать. Не красиво, не чинно, не как корпораты на закрытых приёмах, где люди улыбаются так, будто им в челюсть встроили рекламный модуль. Кочевники праздновали по-настоящему. С громкими голосами, с песнями, с пивом, с дешёвым виски, с нормальным виски, который почему-то всегда “берегли на особый случай”, с историями у костра, с драками почти в шутку, с объятиями, с воспоминаниями о мёртвых и с тем редким чувством, что вот сейчас — именно сейчас — ты живой. А повод был такой, что даже самые сдержанные не удержались. Ви вернулся. Кто-то вспоминал, как Ви впервые появился у Альдекальдо. Кто-то рассказывал историю про Кан-Тао, каждый раз добавляя новые детали, из-за чего Митч периодически орал, что “не было там никакого трёхметрового дрона, хватит пиздеть”. Кто-то снова и снова подходил к Ви, чтобы пожать руку, хлопнуть по плечу, обнять или просто убедиться, что он не голограмма и не чей-то жестокий розыгрыш. Лагерь просыпался медленно. Не так, как обычно, когда с рассветом уже гудят двигатели, ругаются механики, кто-то заводит генератор с третьего пинка, а кто-то материт пустошь, судьбу и свой старый карбюратор. Сегодня всё было иначе. Кто-то лежал в палатке и пытался договориться с собственной печенью. Кто-то сидел у машины с бутылкой воды в руках и смотрел в одну точку с таким выражением лица, будто видел будущее, и оно ему не понравилось. Кто-то клялся больше никогда не пить. Эту фразу в клане слышали так часто, что она давно потеряла любой смысл и воспринималась примерно, как “доброе утро” или “передай ключ на семнадцать”. Один из молодых вообще спал прямо под столом, укрывшись курткой и обняв пустую канистру, будто это была любовь всей его жизни. Кэрол с утра объявила, что любой, кто будет шуметь рядом с её мастерской, отправится проверять давление в шинах зубами. После этого возле мастерской стало необычайно тихо. Но, к счастью для всех участников вчерашнего культурного мероприятия, срочных поручений от старейшин не было. Заказов от фиксеров тоже не подвезли. Ни один караван не требовал немедленного сопровождения, ни один двигатель не решил взорваться из вредности, ни один рейдерский отряд не полез показывать, насколько он умный. Такое случалось редко. Можно сказать, подозрительно редко. Но Сол, посмотрев утром на лица людей, принял единственно верное решение: клану нужен выходной. Не официальный, конечно. Кочевники не корпораты, чтобы выпускать распоряжение “в связи с эмоциональным восстановлением после массового употребления алкоголя”. Просто старейшины не стали никого дёргать. И этого было достаточно. Клан умел понимать тишину лучше любых приказов. У палатки Боб сидел с кружкой воды. Тедди лежал прямо на песке, подложив под голову свернутую куртку, и время от времени стонал: — Я умираю. — Ты говорил это уже девять раз, — хрипло заметил Кэссиди, прикуривая сигарету. — Если бы правда умирал, давно бы заткнулся. — Я умираю медленно, — сообщил Тедди. — С достоинством. — С достоинством ты вчера пытался танцевать на столе. Тедди приоткрыл один глаз. — Мне бросили вызов. — Это был вызов твоему здравому смыслу. — Зато всем понравилось. — Всем было слишком пьяно, чтобы отличать веселье от позора. Митч, проходя мимо с термокружкой кофе, пробормотал: — И отойдите от Василиска. После вчерашнего я вообще никому не доверяю рядом с техникой. Тедди лениво приподнял руку: — Митч, дружище, у тебя паранойя. Ви проснулся не в худшем состоянии. Голова слегка гудела, язык ощущался так, будто ночью он спорил с песчаной бурей и проиграл, а тело лениво намекало, что неплохо бы пить больше воды и меньше того, что Кэссиди называл “проверенным семейным рецептом”. Но в целом — терпимо. Возможно, новые тела от Альт действительно обладали более эффективными фильтрами токсинов. Возможно, организм Ви просто давно смирился с тем, что хозяин идиот, и научился выживать вопреки его решениям. А возможно, он пил меньше, чем остальные думали, хотя эта версия выглядела самой неправдоподобной. Он сидел возле клановой машины, открыв капот, и ковырялся в двигателе скорее ради процесса, чем из-за реальной необходимости. Машина была старая, крепкая, с характером. Такие не ломаются внезапно. Ви любил такие машины. В них было что-то честное. Не как в глянцевых корпоративных тачках, где всё гладкое, стерильное, умное и слишком дорогое, чтобы иметь душу. Здесь же каждая царапина что-то значила. Каждая заплатка была частью истории. Каждая вмятина говорила: “Мы пережили дерьмо и ещё переживём”. Он решил остаться у Альдекальдо на несколько дней. Разумеется, Альт это не понравилось. Сообщение от неё пришло ещё утром — холодное, короткое, сухое, настолько альтовское, что Ви почти услышал её голос у себя в голове. “Твоё основное задание не изменилось. Задержка повышает вероятность осложнений.” Ви, сидя на краю раскладушки и пытаясь понять, где его второй ботинок и почему первый лежит под столом, ответил: “Этион, ФРУ и корпораты никуда не денутся. Я беру пару дней.” После этого Альт замолчала. Не потому, что согласилась, конечно. Альт вообще редко соглашалась в человеческом смысле этого слова. Скорее она просто решила, что продолжать спор с Ви — это как пытаться убедить гранату не взрываться. Ви прекрасно понимал важность задания. Он понимал, что где-то за пределами лагеря двигались большие, очень опасные фигуры. Этион. ФРУ. Корпорации. Искины. Секретные проекты, от которых пахло не просто дерьмом, а дерьмом, упакованным в титановый контейнер с красной надписью “не открывать никогда”. Но сейчас он был здесь. Среди своих. И, возможно, впервые за очень долгое время позволил себе думать не о том, где следующая угроза, кто врёт, где выход, кто держит палец на спуске и сколько секунд осталось до катастрофы. Он думал о том, как вчера Панам обнимала его так, будто он вернулся из настоящей смерти. О том, как Джонни сначала врезал ему по челюсти, а потом обнял крепче, чем когда-либо мог признать. О Митче, который чуть не раздавил ему рёбра. О Сойке, которая плакала у него на плече и дрожала так, будто всё ещё ожидала удара. Он мог побыть с ними сейчас. Позже такой возможности могло уже не быть. А в мире Ви слово “позже” всегда звучало подозрительно. Слишком часто оно означало “никогда”. На внутренний интерфейс пришло новое сообщение. Уже не от Альт. Адам: “На месте.” Ви замер на секунду, глядя на короткую строку. Значит, Смэшер без проблем прошёл границу СССР. Уже внутри. Уже начал свою часть игры. Ви набрал: “Удачи.” Потом подумал, усмехнулся и добавил: “И не устраивай там международный скандал в первый же день, зайчонок.” Ответа не пришло. Ви улыбнулся шире. Он прекрасно представлял лицо Адама. Ту самую каменную, мрачную рожу человека, который в прошлой жизни мог раздавить танк руками, а теперь проигрывал войну одному дурацкому прозвищу. После их разговора во Флоренции отношения между ними действительно стали лучше. Не то чтобы они стали лучшими друзьями — нет, это было бы слишком странно даже по меркам их нынешней жизни. Ви не собирался заплетать Смэшеру браслетики дружбы, а Адам не собирался по вечерам рассказывать, как прошёл день и что он чувствует. Но между ними появилось что-то другое. Не доверие в классическом смысле. Скорее понимание. Товарищество. Слово звучало настолько нелепо применительно к Адаму Смэшеру, что Ви сам себе не поверил бы ещё пару лет назад. Если бы кто-то в Найт-Сити сказал ему: “Знаешь, однажды ты будешь работать бок о бок со Смэшером и называть его товарищем”, Ви отправил бы этого человека не просто в психушку, а в дорогую психушку, где лечат особенно запущенные случаи. Но жизнь, как обычно, оказалась больной шутницей. Италия тоже оставила приятные воспоминания. Очень приятные. Ви поймал себя на том, что улыбается, глядя в открытый капот, хотя перед глазами уже был не лагерь Альдекальдо, не двигатель и не пустошь. Перед глазами снова всплыла ночь во Флоренции. Мокрые камни старых улиц. Тёплый свет фонарей. Адам за рулём, мрачный, как надгробие. И собственный голос, торжественно произносящий: — Madonna, sarà una serata meravigliosa. (Мадонна, это будет чудесный вечер!) Ви тогда не шутил. Ну, почти не шутил. Они всё-таки поехали в бордель. Да-да, именно в бордель. Не в кукольный домик, не в стерильный клуб с чипами поведения, где человек на пару часов превращается в идеально настроенную фантазию клиента, а потом не помнит, где был, с кем и почему у него утром такое ощущение, будто душу сдавали в аренду. Ви в Найт-Сити насмотрелся на такие места. Там всё было гладко, удобно, технологично — и от этого иногда мерзко. Потому что, когда человек улыбается тебе не сам, а потому что чип выбрал правильную реакцию, вся близость превращается в интерфейс. Во Флоренции всё было иначе. Здание называлось La Dolce Peccato. “Сладкий грех”. Название Ви понравилось сразу. — Круто, — сказал он, когда машина остановилась у особняка. — Ну чего сидим? Погнали. Адам посмотрел на фасад так, будто собирался не отдыхать, а штурмовать укреплённый объект. — Я уже жалею об этой идее. — Да перестань ты, — Ви отстегнул ремень и с наслаждением потянулся. — Будет весело. Отдыхать тоже нужно. И вообще тебе надо научиться развлекаться. — Я умею развлекаться. Ви медленно повернул голову. Очень медленно. С тем выражением лица, которое обычно предвещало беду. — Да неужели? Ну-ка скажите мне, господин весельчак, как и, главное, где развлекались? Адам открыл рот, потом закрыл. Посмотрел в сторону. Призадумался. — Ну… — Вот и я о том же. Короче, заткнись и пошли. — Ты слишком много командуешь. — А ты занудствуешь. Баланс. Особняк выглядел так, будто кто-то взял старую флорентийскую виллу, добавил к ней киберпанковскую роскошь и щепотку святотатства. Мраморный фасад был оплетён неоновыми лозами — тонкими, алыми, почти живыми. По стенам скользили голографические розы, раскрываясь и осыпаясь лепестками, которые исчезали, не долетев до земли. У входа стояли две фигуры охраны: костюмы дорогие, лица спокойные, импланты спрятаны не так хорошо, как им, вероятно, хотелось. Внутри La Dolce Peccato их встретил густой полумрак, подсвеченный мягким ало-золотым неоном. Свет отражался в чёрном мраморе пола, растекался по стенам, цеплялся за стекло бокалов, за металл украшений, за гладкие поверхности дорогих столиков. Бархатные диваны цвета спелого вина тонули в тенях. На стенах оживали голографические фрески: святые с цифровыми нимбами медленно моргали, улыбались гостям и то ли благословляли их грехи, то ли продавали индульгенции по премиум-тарифу. Воздух был плотным. Дорогой парфюм, лёгкий аромат элитного алкоголя, чуть сладковатый запах нагретой кожи, цветов, воска и чего-то ещё — едва уловимого, расслабляющего. Музыка звучала негромко: живая гитара, мягкий бас, женский голос на итальянском, тянущий ноты так, будто ночь принадлежала только ей. Ви огляделся и довольно присвистнул. — Неплохо. Даже очень неплохо. Адам ничего не сказал, но перестал выглядеть так, будто собирается убивать администратора. Уже прогресс. К ним плавной походкой подошла красивая девушка в чёрном бархатном платье с тонкими неоновыми вставками. Светящиеся линии мягко подчёркивали изгибы ткани, не превращая образ в дешёвую вывеску. Она улыбнулась едва заметно, профессионально, но не холодно, слегка склонила голову и произнесла бархатным голосом: — Здравствуйте, сеньоры. Добро пожаловать в La Dolce Peccato. Мы сделаем всё, чтобы этот вечер стал для вас по-настоящему приятным. — Уже нравится, — сказал Ви. Девушка плавным жестом пригласила их к столику в глубине зала. Стол стоял в полутени, достаточно далеко от других гостей, чтобы разговоры не смешивались. Как только они присели, на столе появилась бутылка дорогого красного вина с золотой голографической печатью. Официант возник почти бесшумно. Девушка улыбнулась. — Подарок от заведения. С лёгким поклоном она удалилась, растворяясь среди алых огней. Официант молча разлил вино по высоким бокалам. Ви поднял свой, вдохнул аромат. Мягкий фруктовый запах, ягоды, корица, чуть терпкого дерева. Во вкусе раскрывались тёмный шоколад, спелые ягоды и что-то пряное, тёплое. — Красота, — сказал Ви, смакуя вкус. Адам сделал маленький глоток, задержал вино во рту на секунду, проглотил и посмотрел в бокал. — Чувствуешь? — Ммм? — Добавили какой-то лёгкий наркотик или что вроде. Ви посмотрел на вино внимательнее, потом улыбнулся. — Проказники. Видимо, чтобы расслабить клиентов. Но на нас это особо не действует, поэтому не стесняемся. — Тебя это не смущает? — А должно? Считай, бесплатная приправа. — Ты удивительно спокойно реагируешь на попытку подмешать тебе психоактивную дрянь. — В Найт-Сити. Там если тебе в напиток ничего не подмешали, ты начинаешь подозревать, что бармен тебя не уважает. Адам пару секунд смотрел на него, потом всё-таки хмыкнул. — У тебя хреновый опыт. — Зато богатый. Позже к их столику подошли две девушки. Они двигались не как куклы и не как дешёвые танцовщицы, которым нужно срочно продать себя за внимание. Нет. Уверенно. Плавно. С полным пониманием, что на них смотрят, и это нормально, потому что смотреть есть на что. Первая представилась Кармелой. Брюнетка с бронзовым оттенком кожи, длинными гладкими ногами и глазами, в которых было слишком много ума, чтобы считать её просто красивой женщиной в дорогом платье. Чёрное коктейльное платье сидело на ней идеально. Смелый вырез подчёркивал линию груди, ткань красиво облегала бёдра, а тёплый золотистый свет зала делал её кожу почти светящейся. Вторая Розария была платиновой блондинкой с карамельным оттенком кожи и мягкой улыбкой, в которой было что-то опасное именно потому, что она казалась слишком нежной. Светлое платье мерцало в неоне, как лунный след на воде. Она двигалась медленнее Кармелы, но в этой медленности было не меньше уверенности. Она посмотрела на Адама и чуть приподняла бровь. Не испугалась. Это уже было интересно. Они переглянулись и с лёгкой, уверенной улыбкой спросили, можно ли составить компанию двум сеньорам. Разумеется, возражений не последовало. Кармела села рядом с Ви. Розария — рядом с Адамом. Ви сразу махнул официанту и заказал бутылку самого дорогого вина для дам и бутылку элитного виски для себя и Адама. Деньги его не волновали. У Альт был практически неограниченный запас эдди. Если бы им понадобился частный самолёт, Альт могла бы купить сразу два, а потом, возможно, ещё и аэропорт, просто чтобы не зависеть от расписания. На представительские расходы у них всегда была крупная сумма. И если уж цифровая королева искинов отправила их спасать мир, то могла потерпеть, что её лучшие сотрудники немного восстановят моральный дух. Как говорится, самое вкусное блюдо за столом — это беседа. И когда было выпито некоторое количество алкоголя, атмосфера стала максимально приятной. Не пьяной в дешёвом смысле, не шумной, а расслабленной. Той самой, где слова начинают течь легче, где смех звучит естественнее, где люди чуть меньше похожи на тех, кем притворяются днём. Ви общался с Кармелой обо всём подряд. О Европе. О том, как странно видеть города, которые ещё помнят собственную историю. О музыке. О машинах. О том, что итальянцы умеют красиво жить даже в эпоху, когда корпорации пытаются превратить всё красивое в подписку. Кармела слушала внимательно, отвечала легко, иногда смеялась так, что Ви хотелось говорить ещё, просто чтобы услышать этот смех. А вот Адам и Розария внезапно начали обсуждать живопись Рафаэля. Ви сначала подумал, что ослышался. Потом понял, что нет. Розария говорила о стремлении Рафаэля к созданию образа идеальной красоты и спокойствия, о гармонии линий, о ясности композиции, о том, как в его мадоннах земное и небесное не спорят, а существуют в одном дыхании. Адам отвечал. Не бурчал. Не отделывался короткими фразами. Отвечал. Говорил о принципах неоплатонизма, представляющего собой мистико-идеалистическое учение, основанное на интерпретации идей Платона с элементами Аристотеля и восточного мистицизма. Он говорил спокойно, уверенно, с неожиданной точностью, будто не десятилетиями разрывал людей пополам, а где-то между корпоративными бойнями успевал читать лекции по истории искусства. Ви смотрел на него и пытался не подавиться виски. Откуда, блять, Адам Смэшер знает принципы неоплатонизма? Это был вопрос уровня “почему у турели депрессия” или “зачем Сабуро улыбнулся коту”. То есть теоретически можно объяснить, но лучше не надо. И всё же Ви был немного рад. Потому что Адам выглядел оживлённым. Не счастливым — не будем перегибать, — но заинтересованным. Довольным. Розария слушала его не из профессиональной вежливости, а с настоящим вниманием. И это, как ни странно, работало. В Адаме на секунду проступал не монстр, не оружие, не бывший кошмар Арасаки, а мужчина, которому вернули слишком много человеческого и который теперь пытался понять, что с этим делать. Ви понял давно: в этом жестоком корпоративном мире нужно уметь расслабляться и выпускать пар. Иначе ты становишься шизофреником, параноиком или трупом. Иногда всеми тремя, просто по очереди. Корпораты искали любые способы снять напряжение: шлюхи, алкоголь, гонки, перестрелки, расчленёнка, брейдансы, закрытые клубы, подпольные арены, охота на людей под видом “тимбилдинга”. Наёмники делали то же самое, только дешевле и честнее. Потому что, если ты живёшь в постоянном ожидании выстрела, рано или поздно начинаешь стрелять первым даже туда, где никого нет. Адам находился в режиме боеготовности двадцать четыре часа в сутки. Даже когда спал. Если он вообще спал. Поэтому Ви искренне считал, что ему необходимо выпустить пар. Отвлечься. Почувствовать что-то, кроме угрозы, стратегии и тяжёлых воспоминаний. И вот после пары часов, нескольких разговоров, трёх бутылок прекрасного вина и одной бутылки виски, Розария наклонилась к Адаму и прошептала что-то ему на ухо. Улыбнулась игриво. Взяла его за руку и увела на второй этаж. Они с Кармелой тоже не стали долго сидеть. Допили вино, обменялись ещё парой реплик, где каждое слово уже было не столько разговором, сколько приглашением, и поднялись наверх. Когда дверь спальни закрылась за ними с мягким, почти интимным щелчком, мир снаружи перестал существовать. Комната тонула в тёплом золотистом полумраке. Мягкий свет от нескольких настенных бра падал на огромную кровать, застеленную чёрными шелковыми простынями, которые блестели, словно приглашая. На низком столике у окна стояла открытая бутылка выдержанного красного вина, два тонких хрустальных бокала и большое блюдо со свежими фруктами — спелой клубникой, тёмным виноградом и сладким инжиром. Воздух был наполнен лёгким ароматом дорогих духов Кармелы, кожи и едва уловимым запахом возбуждения, который уже витал между ними. Ви не стал тратить время на слова. Он шагнул к ней, одной сильной рукой обхватил за талию, притянул вплотную, а второй запустил пальцы в её густые чёрные волосы. Поцелуй получился глубоким, требовательным, почти голодным. Их языки сплелись, дыхание мгновенно участилось. Кармела ответила с такой же страстью, прижимаясь всем телом, но уже через несколько секунд упёрлась ладонями ему в грудь и толкнула. Ви упал спиной на кровать, приподнялся на локтях и замер, не в силах отвести от неё взгляд. Кармела стояла в центре комнаты, освещённая мягким светом, и улыбалась — медленно, уверенно, с лёгкой хищной ноткой. Она знала, какой эффект производит. Не отрывая от него глаз, она начала расстёгивать платье. Тонкая ткань медленно скользнула по плечам, обнажив гладкую кожу, и с тихим шелестом упала к её ногам. Под платьем не было бюстгальтера. Тяжёлая, полная грудь с тёмными, уже затвердевшими сосками колыхнулась от движения. Кармела провела ладонями по своему телу — медленно, от шеи вниз, обхватила грудь, приподняла её, слегка сжала и отпустила, показывая, насколько она упругая и тяжёлая. Её соски стали ещё твёрже. Затем пальцы зацепили края кружевных трусиков. Она медленно стянула их по бёдрам, слегка приседая, и небрежно отбросила в сторону. Подняв руки, она запустила пальцы в свои длинные, слегка кудрявые волосы, выгнула спину и повернулась боком, давая ему насладиться каждым изгибом: тонкой талией, роскошными бёдрами, высокой упругой попкой и длинными, изящными ногами. Кожа слегка светилась в полумраке. Между бёдер виднелась аккуратная, невероятно соблазнительная интимная стрижка — тонкая ухоженная полоска, которая манила взгляд и сводила с ума. Ви смотрел, не мигая. Сердце колотилось тяжело и гулко. «Чёрт… Ради такой женщины можно и войну начать», — пронеслось в голове. Кармела подошла ближе, наклонилась над ним и начала медленно расстёгивать его рубашку, проводя кончиками пальцев по груди и животу. Её дыхание обжигало кожу. Но терпение Ви уже было на пределе. Он резко сел, сам сорвал с себя остатки одежды и отбросил их на пол. В глазах Кармелы мелькнула притворная обида и одновременно искренняя радость от его дикой нетерпеливости. Она забралась на него сверху, оседлав бёдра. Ви сразу обхватил её тяжёлую грудь обеими руками, мял, сжимал, проводил большими пальцами по чувствительным соскам, слегка пощипывая. Приподнявшись, он жадно припал губами к её шее, целуя, покусывая, спускаясь ниже. Когда горячие губы сомкнулись вокруг одного соска, сильно всосали и язык заплясал по нему, Кармела запрокинула голову и издала низкий, протяжный стон, от которого у Ви мурашки побежали по спине. Её пальцы впились в его волосы, прижимая сильнее к груди, пока тело не начало мелко дрожать от удовольствия. Рука Ви скользнула вниз по гладкому, горячему животу и нашла уже обильно влажное, пылающее лоно. Пальцы нежно, но уверенно закружили по набухшему клитору, затем один палец скользнул внутрь. Кармела выгнулась, её дыхание сбилось в прерывистые стоны. Она обхватила его твёрдый, пульсирующий член горячей ладонью и начала медленно двигаться вверх-вниз, чувствуя каждую вену, каждое биение. Они целовались — мокро, глубоко, почти отчаянно. Языки сплетались, зубы слегка прикусывали губы, дыхание смешивалось. Кармела отстранилась первой, тяжело дыша, и прошептала ему в самые губы хрипловатым, бархатным голосом: — Тише, carino… тише. У нас вся ночь впереди. Её губы двинулись вниз — по шее, по ключицам, по груди, оставляя влажный горячий след поцелуев. Она целовала каждый кубик пресса, спускаясь всё ниже. Когда её горячее дыхание коснулось члена, Ви невольно напрягся всем телом, предвкушая. Кармела начала с лёгких, дразнящих поцелуев по всей длине, затем провела языком снизу вверх, облизывая каждую вздувшуюся вену. Ви запрокинул голову на подушку и глухо зарычал. Она улыбнулась и обхватила головку мягкими, горячими губами. Язык заплясал, дразня чувствительную уздечку, проникая в небольшую щель. Постепенно она брала всё глубже, заглатывая почти полностью, двигаясь в медленном, мучительно-приятном ритме. Одна рука ласкала основание, вторая сжимала и перекатывала яички. Она то ускорялась, то полностью замирала, держа его глубоко во рту и играя языком внутри, то снова начинала двигаться. Ви потерял голову. Это было лучшее, что он когда-либо чувствовал. Когда приближение оргазма стало невыносимым, он инстинктивно положил руку ей на голову. Кармела поняла и усилила темп, заглатывая глубоко, жадно, с влажными чавкающими звуками. Он кончил мощно, с низким, животным рыком, удерживая её голову, пока горячие, густые струи заполняли её рот и горло. Она проглотила всё до последней капли, продолжая нежно ласкать языком и губами, пока он не расслабился полностью. Поднявшись, Кармела облизнула губы, собрала остатки пальцем и медленно, глядя ему прямо в глаза, отправила в рот с хищной, невероятно довольной улыбкой. Но Ви никогда не оставался в долгу. Он резко перевернул её на спину, раздвинул длинные стройные ноги как можно шире и сразу впился ртом в её мокрую, истекающую киску. Язык яростно и умело заплясал по клитору, губы обсасывали его, два пальца глубоко вошли внутрь и начали двигаться в нужном ритме, слегка загибаясь и находя чувствительную точку внутри. Кармела выгнулась дугой, громко застонала, впиваясь пальцами в его волосы. Она извивалась под ним, раздвигала ноги ещё шире, одной рукой мяла свою тяжёлую грудь, второй держала его голову, прижимая сильнее к себе. — Да… вот так… глубже… не останавливайся, пожалуйста… — стонала она дрожащим голосом. Её стоны становились всё громче, переходя в крики. Тело напряглось, бёдра задрожали, мышцы внутри сжались вокруг его пальцев. Она кончила сильно, долго, брызнув на его язык и подбородок, выкрикивая его имя. Ви приподнялся, любуясь этой роскошной картиной: широко раздвинутые ноги, тяжело вздымающаяся грудь в лёгкой испарине, затуманенный от удовольствия взгляд и блестящие от соков бёдра. Кармела, всё ещё дрожа после оргазма, раздвинула пальцами свои набухшие, мокрые половые губы, показывая ему розовую, пульсирующую киску. — Carino… — выдохнула она умоляюще, голос был низким и дрожащим от желания. — Пожалуйста, трахни меня. Я сойду с ума, если ты не войдёшь в меня прямо сейчас… Ви навис над ней, поцеловал жадно и начал водить головкой члена по её влажным, горячим складкам, дразня вход и клитор. — Ну пожалуйста… — задыхаясь, прошептала она, выгибаясь навстречу. — Хочешь, чтобы я умоляла? — Немного, — ухмыльнулся он, наслаждаясь её отчаянным желанием. — Умоляю, amore mio… Возьми меня. Я твоя. Делай со мной всё, что захочешь. Я не выдержу больше… Он вошёл в неё медленно, очень медленно, наслаждаясь тем, как тугие, горячие, влажные стенки обхватывают его сантиметр за сантиметром. Кармела застонала громко, обхватила его ногами и резко дёрнула на себя, заставив войти до самого основания. Оба издали стон чистейшего удовольствия. Ви начал двигаться — глубоко, ритмично, постепенно наращивая темп. Кармела стонала, царапала его спину ногтями, поднимала бёдра навстречу каждому толчку. Её соки обильно стекали по её попке и по его яичкам. Комната наполнилась звуками их тел, стонов и тяжёлого дыхания. Внезапно он вышел. Перевернул её на живот. Кармела сразу поняла и встала на четвереньки, опустила грудь и голову на кровать, высоко задрала попку и начала медленно, соблазнительно вилять ею, словно приглашая и дразня. — Ещё дразнит, сучка… — прошептал Ви с улыбкой. Он вошёл резко, до упора. Начался жёсткий, животный ритм. Ви держал её за бёдра, сильно шлёпал по упругой попке, входил глубоко и быстро. Кармела кричала в подушку, умоляла: «Ещё… сильнее… не останавливайся!» Она двигалась назад, встречаясь с каждым толчком. Когда Ви был на грани, она почти рыдала от удовольствия: — Кончай в меня… Пожалуйста, заполни меня полностью… я хочу чувствовать тебя внутри… Он вошёл до упора и кончил с низким рыком, изливаясь глубоко внутри длинными, горячими струями. Они упали на кровать. Кармела повернулась, поцеловала его долгим, нежным поцелуем и встала. Налила бокал вина, подошла к огромному панорамному окну и встала там полностью обнажённая, медленно покачивая бёдрами. Из её киски медленно стекала его сперма по внутренней стороне бедра. Она знала, что он смотрит, и хотела, чтобы он это видел. Ви не выдержал. Подкрался сзади бесшумно, как хищник. Кармела вздрогнула от неожиданности, когда он прижал её к холодному стеклу. Бокал едва не выскользнул из рук, но он поймал его на лету, залпом допил вино и отставил в сторону. Горячие губы прошлись по её спине, шее, плечам. Облизнув пальцы, он начал ласкать её тугой анус, аккуратно вводя сначала один, потом два пальца, подготавливая. Она повернула голову, в глазах горел огонь удивления и возбуждения. — Что? — усмехнулся Ви. — Ты сама сказала — я могу делать всё, что захочу. — А кто сказал, что я против? — прошептала она ему прямо в ухо низким, невероятно сексуальным голосом. — Я обожаю… Эти слова сорвали с него последние тормоза. Ви прижал её сильнее к стеклу, так что твёрдые соски коснулись холодной поверхности. Смазав член её соками и своей спермой, он начал медленно, но настойчиво входить в тугую попку. Кармела прижалась лбом к стеклу, тяжело дыша. Когда он вошёл полностью, она громко закричала от острого, смешанного ощущения. Ви начал двигаться — сначала осторожно и глубоко, потом всё жёстче и быстрее, одной рукой лаская её клитор. Стекло быстро запотевало от её горячего, прерывистого дыхания. Она царапала его ногтями, виляла попкой, двигалась навстречу, стонала, ругалась и умоляла одновременно. Они кончили почти одновременно — Кармела брызнула на стекло, ноги подкосились. Ви поймал её, прижал спиной к окну, поднял одну ногу и снова вошёл в её пылающую киску. — Продолжим? — выдохнула она с блаженной, усталой улыбкой. — Ты ещё спрашиваешь… — прорычал он, начиная новый ритм. Ви проснулся ближе к обеду. Комната была залита мягким дневным светом. Кармела уже стояла над ним — свежая, с идеальным макияжем, в полупрозрачном шёлковом халате, который только подчёркивал все изгибы её тела. На подносе — ароматный кофе, мороженое и свежие ягоды. Она поставила поднос на кровать и легла рядом, подперев голову рукой. — Доброе утро, amore mio. Принесла тебе кофе и десерт. Ви улыбнулся, запустил руку под халат и ласково сжал её грудь, проводя пальцем по соску. — Доброе утро, mio caro. Я бы предпочёл совсем другой десерт… Кармела рассмеялась низко и соблазнительно. — И этот десерт ты тоже получишь. Обещаю. — Нельзя столько сладкого, — ответил он, стягивая с неё халат. — Поэтому я выберу тебя. Она со смехом утащила его в просторный душ. Там «десерт» повторился — медленно, не спеша, под горячими струями воды. И не один раз. Позже он полулежал на кровати, спиной к изголовью, а Кармела лежала у него на груди, устроившись так удобно, будто это место было забронировано заранее. Они ели клубнику, пили кофе, наслаждались прекрасным днём, друг другом и тем редким ощущением, когда мир на несколько часов перестаёт требовать от тебя крови. — Ну как тебе? — спросил Ви, лениво проводя пальцами по её плечу. Кармела подняла глаза. — Ты про клубнику или про себя? — Конечно про клубнику. — Клубника очень вкусная, — сказала она, улыбаясь. — А ты просто шикарен. — Вот как? — Ага. Мне давно не было так хорошо. Ви довольно прищурился. — Я рад, что мои старания были так высоко оценены. Видимо, с остальными не так хорошо? Кармела закатила глаза. — Madonna, ох уж это мужское тщеславие. — Что есть, то есть. — Скажем так, ты пока занимаешь первое место. — Только пока? — Любишь быть всегда первым? Ви ухмыльнулся. — Разумеется. Слушай, извини за вопрос, а сколько стоят твои, так сказать, услуги? Кармела выгнула бровь. — Очень дорого. А что, переживаешь? — Нет. Просто интересно. А вдруг я не смогу оплатить? Она засмеялась. — Все платят, carino. Ну а если нет, наша охрана, например, может задержать одного из вас, пока другой не расплатится. Ви заулыбался. Он представил Адама в заложниках у охраны борделя. Сцена была настолько прекрасной, что мозг услужливо дорисовал детали: суровые итальянские охранники, нервный менеджер, Розария на лестнице и Смэшер, сидящий на диване с каменным лицом, пока Ви торгуется за его освобождение. Заведение, скорее всего, само бы заплатило, чтобы Ви его забрал. Причём наличными. И с извинениями. — Чего смеёшься? — спросила Кармела. — Да так. Ничего. — Не волнуйся, мы заранее знаем, что клиент может себе позволить. — Интересно. Это как? — А вот это уже женские секретики. — Ну конечно. Кармела провела пальцами по его груди, задумчиво глядя на него. — Знаешь, мне любопытно. Ты не сказал мне ни своего имени, ни ничего о себе. — А что тебя интересует? — Ну, например… чем ты занимаешься? Ви не удивился вопросу. Он был неизбежен. Конечно, он не собирался рассказывать ей правду. “Привет, я бывший корпоративный контрразведчик, легенда Найт-Сити, недавно вернулся из-за Чёрного Заслона в новом теле по поручению цифровой богини, сейчас охочусь на организацию, которая, возможно, держит за яйца корпорации и правительства”. Даже для дорогого борделя это было бы многовато. Но портить такой день тоже не хотелось. — Я журналист, — сказал Ви. — Езжу по миру, освещаю разные события. Кармела громко засмеялась, запрокинула голову ему на плечо, легко провела пальцами по щеке и сказала: — Врунишка. Ви улыбнулся. — Честное слово. — Ты знаешь, что наше заведение одно из самых дорогих и престижных в Италии? — Да, я заметил. Особенно странный привкус вина. Наркотики добавляете? Кармела удивлённо моргнула. — Наркотики? Нет. Просто лёгкое расслабляющее средство. К нам приходят директора корпораций, политики, банкиры, люди с охраной, люди с врагами, люди, которые привыкли отдавать приказы даже в постели. Их нужно немного расслабить. Убрать агрессию, напряжённость, желание доказать, что они главные в любой комнате. — Разумно. — Ага. И, конечно, наше руководство очень серьёзно относится к безопасности. Поэтому, когда ты с твоим другом вчера пришли, система безопасности показала высший уровень угрозы. Ви медленно повернул к ней голову. — Прям высший? — Прям высший. — Лестно. — Мы с Розарией слышали, как наша охрана просила ещё людей. Из этого стало понятно, что пришли очень опасные ragazzi. — И вы всё равно подошли? — Конечно. Нам стало очень интересно. Очень редко кто заставляет нашу охрану так нервничать. Тем более Розария любит опасных. — А ты? Кармела улыбнулась. — Я люблю интересных. — И откуда ты про систему безопасности? — Уточнила у нашего начальника охраны, пока делала нам кофе. Кстати, охраны теперь в два раза больше. Даже приехал кто-то из руководства. И теперь меня просто распирает от любопытства: кто ты такой? Ви посмотрел на неё. Она не выглядела испуганной. Любопытной — да. Взволнованной — возможно. Но не испуганной. В этом была особая порода людей дорогих заведений: они видели слишком много сильных мира сего без одежды, без масок, без достоинства. После такого угрожающий мужчина за столом уже не кажется концом света. Хотя, честно говоря, Адам мог бы переубедить кого угодно. — Может, тем более не стоит знать, кто я? — спросил Ви. — Может и да. Но это сильнее меня. Ви засмеялся и подумал: ох уж женщины. Но раз дама просит… тем более его имя в Италии, скорее всего, мало что ей даст. Найт-Сити далеко. Легенды часто глохнут, когда пересекают океан. — Хорошо, — сказал он. — Винсент Блэк. Ну или просто… Он не успел договорить. Кармела резко села на кровати, развернулась к нему, и в её глазах он увидел удивление, страх и… восхищение. — Ты… Ви? Ви моргнул. — Ну надо же. Обо мне и тут знают. — Ты шутишь? Несколько лет назад твоё имя было на устах всех наших наёмников. И не только наёмников. Но подожди… ты ведь умер? — Как видишь, нет. Во плоти. Кармела смотрела на него так, будто перед ней внезапно ожила городская легенда, которую раньше обсуждали шёпотом за закрытыми дверями. — Madonna, — выдохнула она. — Я провела ночь с врагом корпораций номер один. Ви чуть наклонил голову. — Боишься меня? Кармела села на него сверху и поцеловала. Медленно. Уверенно. Так, что ответ стал понятен ещё до слов. — Боюсь? Нет, нет, нет. Я теперь ещё сильнее тебя хочу. Когда Ви уже одевался и собирался выходить из номера, он был почти уверен, что Адам ждёт его снаружи и, как всегда, всем недоволен. Кармела подошла к нему у дверей, обняла, поцеловала и взяла его руку, положив себе на попку. — Если захочешь, я твоя в любое время. Ви сильнее сжал её, притягивая к себе. — Аккуратнее. Я ведь могу и согласиться. — Очень на это надеюсь, моя легенда. Она поцеловала его ещё раз. На этот раз короче, но теплее. Ви попрощался с ней и вышел из номера с тем редким чувством, когда хороший вечер не оставил после себя грязи. Только усталость, улыбку и лёгкое желание когда-нибудь вернуться. Спустившись на первый этаж, он попросил у бармена два кофе с собой. Если что, хоть как-то задобрить Адама. Кофе был отличным, в тонких чёрных стаканах с золотым логотипом заведения. Ви уже направился к выходу, когда хостес, та самая девушка в бархатном платье, мягко сказала: — Надеюсь, вам понравилось в La Dolce Peccato. Ждём вас снова. — Спасибо. Сколько с меня… Он не успел договорить. Хостес чуть склонила голову. — Кармела предупредила, что с вас оплату не брать. Ви остановился. — С чего это вдруг? — Кармела обслуживает только ВИП-клиентов, сеньор. И у неё есть определённые привилегии. — И всё же я бы хотел увидеть счёт. Хостес явно не хотела возражать. Она сделала лёгкий жест, и перед Ви всплыло окно счёта. Он посмотрел на сумму и слегка приподнял брови. Ночь с Кармелой стоила как новый Калибурн. Не подержанный. Не после аварии. Новый. Блестящий. Такой, на котором какой-нибудь корпорат из Найт-Сити будет ехать по центру, уверенный, что все вокруг должны завидовать его кредитному рейтингу. Хостес, видимо привыкшая к такой реакции, сказала мягко: — Как я говорила, Кармела работает только с ВИП-клиентами. Ви ухмыльнулся. — Вижу, ВИП-клиенты у вас хорошие. Я оплачу в двойном размере. Первая часть — за её услуги. Вторая — проследите, чтобы попала лично ей. И вот лично вам небольшой бонус. Хостес на секунду потеряла безупречную маску. Удивление мелькнуло в глазах, быстро, но Ви успел заметить. — Я… благодарю вас, сеньор. Это очень щедро. — Хороший сервис должен хорошо оплачиваться. Он попрощался и вышел. Денег было не жалко. Эта женщина стоила этих денег. И, как Ви уже успел подумать, ради такой женщины и войну развязать не грех. Хотя, учитывая его биографию, лучше было не бросаться такими фразами даже мысленно. Идя к выходу, он обратил внимание, что охрана действительно смотрит только на него. Их стало больше. Гораздо больше. Люди в дорогих костюмах, почти незаметная броня под тканью, импланты в глазах, руки недалеко от кобур. Кто-то делал вид, что просто стоит. Кто-то проверял интерфейс. Кто-то очень старался не выглядеть нервным. Получалось плохо. Ви улыбнулся, отпил кофе и вышел. У машины Адама не было. Вот это было странно. Смэшер обычно либо ждал заранее, либо появлялся так, что хотелось проверить, не умеет ли он телепортироваться. Но сейчас машины была пустая. Даже лучше. Ви поставил второй кофе на капот, достал сигарету и закурил, наслаждаясь утренним воздухом и редкой возможностью пару минут не слушать чьё-нибудь недовольное дыхание. Долго ждать не пришлось. Вскоре из особняка вышел Адам. Ви увидел его — и у него сигарета выпала изо рта. Смэшер выглядел так, будто его не развлекали, а пытали. Причём пытали профессионально, долго и с творческим подходом. Волосы чуть растрёпаны, рубашка застёгнута не сразу правильно, на лице выражение человека, который видел войну, смерть, корпорации, цифровое бессмертие, но только что столкнулся с чем-то куда более страшным. Ви не выдержал и расхохотался. — Охренеть. Тебя что, пытали? — Заткнись. Ви, всё ещё смеясь, протянул ему кофе. — Нет, я серьёзно. Ты себя видел? Как будто два марафона пробежал. Или три. Или тебя использовали как тренажёр. Адам взял кофе с таким видом, будто это была последняя приличная вещь в мире. — Это не девушка, а демон какой-то. А с виду такая милая и нежная, а на самом деле… пиздец. Ви уже не сдерживал смех. — Ну круто же. — Да пошёл ты. Чтобы я ещё раз тебя послушал. — Ой, да ладно тебе. Живой же. — Пока. И тут из открытого окна второго этажа раздался звонкий женский голос: — Зайчонок! Адам замер. Ви повернул голову к окну. Розария стояла там, облокотившись на подоконник, сияющая, прекрасная и невероятно довольная. Она помахала рукой. Адам, увидев её, прошептал: — Да твою же мать. — Обязательно приходи ещё! — крикнула Розария. — Твой котёнок будет тебя ждать! Ви вдохнул полной грудью, потому что такие моменты в жизни нельзя упускать. — Обязательно! — крикнул он в ответ. — Как же зайчонку без котёнка! Розария рассмеялась и отправила Адаму воздушный поцелуй. Ви медленно повернулся к Смэшеру. — Зайчонок? Адам посмотрел на него сквозь зубы. — Заткнись. — Ладно, зайчонок, я за рулём. — Ви. — Что? — Беги. В тот же день Ви переименовал Адама в телефоне на “Зайчонок” и чуть не получил всю обойму в упор. Но оно того стоило. Из воспоминаний его выдернул Шон. Ви стоял возле машины в лагере Альдекальдо, по локоть забравшись в моторный отсек. Утро окончательно перешло в день, жара начала подниматься от земли тяжёлыми волнами, и металл капота нагрелся так, что на нём можно было жарить яичницу, если совсем потерять остатки достоинства. Шон подошёл сбоку, остановился на расстоянии, которое должно было выглядеть спокойным, но выдавало напряжение. Ви заметил его ещё раньше по отражению в стекле, но сделал вид, что занят. Иногда человеку нужно дать возможность самому начать разговор. Особенно если этот человек пришёл “по-мужски поговорить” и уже заранее не знает, куда девать руки. — Привет, — сказал Шон. — Я Шон, я… Ви не поднял головы. — Привет. Я знаю. Ты парень Панам. Шон запнулся. Видимо, он готовил вступление, а Ви выкинул его из сценария уже на первой реплике. — Я и хочу с тобой поговорить об этом. Ви поднял руку, всё ещё держа в другой инструмент. — Да я понял. Я вернулся, у вас отношения, тут появляется бывший, то есть я, от которого она вчера не отходила, тем самым забыв о тебе, и ты хочешь, чтобы я держался от неё подальше. Верно? Шон моргнул. — Я хотел сказать по-другому, но… в общих чертах да. — Без проблем. Шон нахмурился. — Да? Я, честно признаюсь, ожидал другой реакции. Ви наконец выпрямился, вытер руки тряпкой и посмотрел на него. Шон был молодым, крепким, загорелым, с лицом человека, который уже видел пустошь, но ещё не успел стать её частью до конца. Не мальчик, не слабак. Но в глазах была та самая смесь ревности и неуверенности, которую мужчины часто пытаются прятать за серьёзностью. Получается редко. — Слушай, — сказал Ви. — Я же не идиот. Наши отношения с Панам в прошлом. Тем более меня через пару дней здесь не будет. Шон кивнул, но напряжение не ушло. — Понимаю. — Но давай обозначим сразу. Панам, как и все остальные в Альдекальдо, мне не чужие люди. Так что договоримся: твоя ревность не перерастает в паранойю. — Договорились. Ви протянул руку для рукопожатия. Шон пожал её. И в этот момент Ви резко притянул его к себе, не грубо, но достаточно сильно, чтобы Шон понял: силы там больше, чем кажется. Улыбка исчезла с лица Ви как выключенный свет. Перед Шоном стоял уже не весёлый засранец, который шутит у костра. Перед ним был совершенно другой человек. Холодный. Жёсткий. Беспощадный. Тот самый, о котором рассказывали легенды. Тот, кто однажды пошёл против корпораций и заставил Найт-Сити запомнить своё имя. Голос Ви стал тихим. — Если ты сделаешь ей больно, я тебя в аду достану. Шон сглотнул. И поверил. Потому что Ви не был человеком, который бросается пустыми обещаниями. В пустоши умеют отличать браваду от настоящей угрозы. Бравада шумит. Настоящая угроза говорит тихо. — Я понял, — сказал Шон. Ви отпустил его. И как по щелчку снова стал улыбчивым и дружелюбным. Хлопнул Шона по плечу так, будто они только что обсудили погоду. — Вот и славненько. А теперь, если ты не против, я займусь машиной. Шон моргнул, пытаясь перестроиться. — Конечно. Помочь? — Нет, спасибо. Тут дел не так много. Шон кивнул и ушёл. Спина у него была ровная, но шаг чуть сбился. Ви проводил его взглядом, потом снова наклонился к мотору. Через пару минут рядом появился Митч. Как всегда, почти бесшумно, хотя с его комплекцией и манерой двигаться это было отдельным талантом. В одной руке он держал бутылку пива, в другой — вторую. — Будешь? Ви вылез из-под капота. — Да. Спасибо. Они чокнулись. Ви отпил холодного пива и довольно выдохнул. Самый лучший напиток в пустошах — не потому, что вкусный. Хотя этот был ничего. А потому что холодное пиво под пустошным солнцем ощущалось как маленькое доказательство, что цивилизация ещё не совсем проиграла. Митч кивнул в сторону уходящего Шона. — О чём болтали? Ви сделал ещё глоток. — Ну о чём мужики болтают? О жизни. О бабах. — Ага. Поэтому он отошёл как мешком пришибленный? — Скажем так, парнишка метит территорию. Митч хмыкнул. — Понятно. Если что, я знаю, куда можно спрятать труп. Ви засмеялся. — Митч! — Да шучу я. Просто не нравится он мне. Ви снова полез в мотор. — В смысле? Тебе не нравятся молодые и загорелые парни? Странный ты. Митч поперхнулся пивом. — Твою мать, Ви, я серьёзно. — Да ладно, ладно. А что с ним не так? Митч посмотрел туда, куда ушёл Шон. Лицо стало задумчивым. — Не знаю. Скользкий он какой-то. — Попроси Сойку, она про него всю информацию достанет. Вплоть до того, кто принимал роды, сколько он весил и какой у него был первый стыдный поиск в Сети. — Да просил. Ничего такого. — Так в чём проблема? Митч вздохнул. — Не знаю. — Зато я знаю. — Да? Ви выпрямился, закрутил какую-то деталь и посмотрел на него. — Потому что он парень Панам. — Да при чём тут это? — При том. Ты же для Панам как старший брат. Вот ты и бесишься. Стандартная реакция старших братьев. Митч нахмурился. — Ой, тебе откуда знать? — Оттуда. — Очень информативно. — Бери, пользуйся. Возьми его на разведку. Выполните пару заказов, постреляете по одним и тем же мудакам, попадёте под обстрел, он прикроет тебя, ты прикроешь его. Или наоборот. Привыкнешь к парню. Митч помолчал, потом неохотно кивнул. — Ну, может быть. — Вот видишь. Психология от Ви. Бесплатно, но с тебя пиво. — Ты уже пьёшь моё пиво. — Значит, аванс. Митч фыркнул. — Ладно, пойду я. И, кстати, не думай, что соскочил от мытья Василиска. Ви замер. — Блять, серьёзно? — Более чем. Нежно и ласково. Нежно и ласково, Ви. — Я помогал его добыть если что. — А потом трахался в нем. Поэтому будешь искупать грехи губкой. — Засранец. — Не возражаю. Митч уже собирался уйти, когда лагерь вдруг разрезал крик. — Помогите! Помогите! Голос был сорванный, хриплый, полный паники. Такой голос не бывает “просто так”. Ви мгновенно выпрямился. Пиво перестало существовать. Митч тоже изменился за долю секунды: расслабленный похмельный мужик исчез, вместо него появился ветеран Объединяющей войны. По проходу между палатками шатался Стив. Молодой кочевник, худой, очкастый, с лицом парня, который обычно таскает ящики, чинит мелочи и старается быть полезным. Сейчас он тащил на себе раненого товарища. Тот висел у него на плече, ноги волочились по пыли, кровь капала с рукава на землю тёмными пятнами. Стив был бледный, грязный, в крови — своей или чужой, сразу не понять. Он едва держался на ногах. — Помогите! — снова крикнул он, и голос сломался. К ним уже бежали люди. Двое подхватили раненого, осторожно сняли со Стива. Кто-то крикнул медика. Кто-то уже тащил носилки. В лагере похмельная вялость исчезла за секунду. Организм клана проснулся. Боль в одном месте — и всё тело реагирует. Сол появился почти сразу. С ним Кэссиди, Панам, ещё несколько старших. Сол подошёл к Стиву, положил руку ему на плечо. — Что случилось? Стив пытался говорить, но дыхание рвалось. Он то хватал воздух, то смотрел на раненого, то на Сола, будто не мог удержаться в настоящем. — Я… мы… а они… заложники… Кэссиди поднял руку. — Пусть отдышится парень. Сол кивнул, но взгляд стал тяжёлым. — Митч, позови всех в командный шатёр. Стив, за мной. Через несколько минут командный шатёр был полон. Пришли Митч, Панам, Джонни, Сойка, Кэрол, Тедди, Боб, Кэссиди и ещё пятеро ветеранов, которых обычно звали только тогда, когда дело пахло порохом. Естественно, пришёл и Ви. Никто не возразил. Его место в шатре было по праву. Не формально, не по должности, не потому что кто-то назначил. Просто бывают люди, которых не нужно приглашать на военный совет. Они уже там, потому что иначе совет неполный. Стива посадили на стул. Кэрол дала ему воды. Он пил жадно, но руки дрожали так сильно, что часть воды пролилась на рубашку. Ви стоял у края стола, молча наблюдая. Раненого уже увели к медикам. Снаружи слышались голоса, беготня, короткие команды. Клан собирался вокруг беды. Сол дождался, пока Стив сделает несколько глотков. — Что случилось? Стив сглотнул. Глаза у него бегали. — Ну мы это… выполняли распоряжение. Лекарство привезти. Ехали на двух машинах. Мы с сестрой и четверо наших в другой. А тут как налетят… мы понять ничего не успели. Рёв, стрельба, дым, колёса пробили, нас зажали. И мы уже лежим мордой в пол, а это… “Пустынники”. Они нас к себе. Говорят: иди к своим и передай. Нам нужны эдди и ваш ави. Иначе заложникам хана. И ещё сказали: забери Джона, всё равно сдохнет по дороге. Вот. Джонни, стоявший у стойки шатра, зло сжал челюсть. — Вот суки. Митч коротко кивнул. — Согласен. Ви посмотрел на Сола. — А кто такие “Пустынники”? Тедди ответил первым: — Типа “Духов” в Найт-Сити. Только эти более отбитые. Боб поморщился. — Банда пустоши. Бывшие наёмники, бывшие кочевники, рейдеры, дезертиры, всякий мусор, который сбился в стаю. Нападают на мелкие караваны, похищают людей, продают всё, что движется, а что не движется — разбирают на запчасти. Иногда даже наоборот. Кэссиди сплюнул в сторону. — Называют себя красиво, а по факту шакалы с пушками. Боб ударил кулаком по ладони. — Да чего думать? Собираем людей и поедем размажем их. Нас больше, вооружение у нас лучше. Стив испуганно поднял голову. — Нет, нет! У них же заложники! Они сказали, если через шесть часов меня не будет, именно меня, они их убьют. И размазать тоже… не уверен. У них лагерь — база заброшенная, прямо в горе. Турелей много, дроны, камеры. Кэссиди выругался. — Чёрт. Почему так мало людей было с вами? Стив опустил взгляд. — Так заказ простой. Дорога объезжена. Эмма подумала, зачем людей напрягать… При имени сестры голос у него дрогнул. Ви отметил это. Панам тоже. Сол повернулся к Сойке. — Сойка? Соми уже была подключена. Её глаза чуть расфокусировались, пальцы двигались в воздухе, перебирая невидимые интерфейсы. Она работала быстро, жёстко, без лишних слов — так, как работают люди, которым очень не хочется опоздать. — Нашла, — сказала она через несколько секунд. — База действительно в горе. Бывший объект Милитеха. Заброшенная военная база, судя по следам, законсервированная после одного из региональных конфликтов, потом списанная через подставные структуры. Штурмом взять сложно. — Сложно или невозможно? — спросила Панам. — Невозможного мало, — ответила Сойка. — Но, если идти в лоб, и жертвовать заложниками. Входов и выходов много. Они могут сразу уйти по тоннелям или просто расстрелять заложников, пока мы будем пробиваться через внешнюю оборону. Турели старые, но усиленные. Дроны патрульные. Камеры. И, похоже, свой нетраннер. Панам резко сказала: — Мы никем жертвовать не будем. — Никто не предлагает, — сказал Сол, но голос у него был мрачный. Кэрол наклонилась над картой. — Соми, взломать базу можно? — Можно, если кто-то будет внутри со специальным шифрованием. Снаружи почти ничего не идёт. Там что-то вроде клетки Фарадея. Очень грубо сделано, но эффективно. Внешняя связь режется, удалённый взлом глохнет. Они не совсем идиоты. — Жаль, — пробормотал Тедди. — Люблю, когда враги идиоты. Сол сжал переносицу. — Блять. Сколько их человек? Стив сглотнул. — Много. Двадцать или больше. Я не видел всех. В шатре повисло напряжение. Панам и Сойка изучали карту и саму базу настолько тщательно, насколько позволяли доступные данные. Кэрол уже прикидывала, какие системы можно было бы перегрузить при физическом доступе. Митч смотрел на схему входов. Джонни молча курил, хотя в шатре курить было нельзя, но никто не стал ему сейчас указывать. Сол думал. Боб и Тедди переглядывались так, как переглядываются люди, готовые к силовому варианту, но понимающие, что силовой вариант может убить своих. Ви взял стул и сел напротив Стива. Все посмотрели на него. Стив не выглядел как боец клана. Тощий парнишка чуть старше двадцати, смазливый, с мягкими руками человека, который чаще держал инструменты, чем оружие. Трудолюбивый, честный, немного наивный. В Найт-Сити он бы не прожил и двух дней. Не потому, что слабый — просто город таких жрёт быстро, не пережёвывая. А вот его сестра Эмма, насколько Ви помнил по рассказам, была другое дело. Жёсткая, упрямая, отличный водитель. Таких пустошь уважает. Стив поднял на Ви испуганный взгляд. Ви сказал спокойно: — Знаешь, кто я? — Д-да, сэр. — Отлично. Я сейчас буду задавать вопросы, а ты на них отвечай. Понял? — Да. В шатре все удивлённо смотрели на эту картину. Никто не понимал, что происходит. Ну, почти никто. Сойка прищурилась. Она уже начала догадываться. — Как тебя зовут? — спросил Ви. Стив моргнул. — Стив. Стив Хайз. — Как зовут твою сестру? — Эмма Хайз. — Откуда вы? — Из Канзаса. — Сколько лет тебе? — Двадцать два. — Ей? — Двадцать шесть. — Она тебя бесит? Стив растерянно моргнул. — Что? — Отвечай. — Иногда. Да. Но я её люблю. — Что она говорит, когда ты делаешь что-то тупое? Стив сглотнул. — “Стив, ты тупой или просто сегодня решил умереть?” Панам хмыкнула. Кэссиди чуть улыбнулся. — Любимое блюдо? — Рагу Кэрол. Ну… когда оно не пересолено. Кэрол подняла бровь. — Запомнила. Стив побледнел. — То есть… я не… — Дальше, — сказал Ви. — Хобби? — Я… старые радиоприёмники собираю. Ну, чиню. Иногда. — Почему очки, а не имплант? — Имплант дорогой. И… мне так привычнее. — Ты сдал своих “Пустынникам”? Стив аж покраснел и вскочил. — Что?! Нет! Конечно нет! Вы… вы что? Да я… — Сядь! — крикнул Ви. Стив рухнул обратно на стул. Ви наклонился ближе. — Ты или нет? — Нет. — Почему они отпустили именно тебя? — Чтобы передал. Потому что я… я выгляжу неопасным. — Это ты сам решил или они сказали? — Сказали. Смеялись. Сказали: “Этого очкарика отпустим, он даже обосраться правильно не сможет”. — Кто сказал? — Главный. Его называли Тесак. — Как выглядел? — Большой. Лысый. Шрам через губу. Металлическая левая рука. Глаза… один нормальный, второй красный, имплант. — Кто рядом с заложниками? — Двое у двери. Ещё камеры. Не знаю, может, больше. — Где держат? — Внутри. В старом складе или ангаре. Там пахло маслом и плесенью. Дверь толстая. На ней жёлтая маркировка, старая. — Сестра ранена? Стив сглотнул. Глаза стали мокрыми. — Не знаю. Когда меня уводили, она была жива. Она ругалась. Значит, жива. — Что сказала? — Что, если я буду реветь, она сама меня прибьёт. — Похоже на неё, — тихо сказала Панам. Ви продолжал. В течение нескольких минут он задавал разные вопросы: о семье, о прошлом, о том, как Стив говорит, когда врёт, о том, как он держит плечи, когда боится, о любимой машине, о том, кто в клане его чаще всего подкалывает, кто учил его стрелять, как он обращается к Солу, как называет Панам, какие слова использует, когда нервничает. Остальные смотрели и ничего не понимали. Причём тут всё это? Почему сейчас, когда на счету каждая минута, Ви спрашивает парня про рагу, Канзас и радиоприёмники? Сойка уже улыбалась краем губ. Наконец Ви встал, посмотрел на всех и сказал: — Я пойду. Стив резко поднял голову. — Так я… я должен пойти. Они сказали же. Ви кивнул. — Всё правильно. Ты и пойдёшь. В шатре все переглянулись. Вроде Ви говорил по-человечески, но понятнее не стало. Ви повернулся к Митчу. — Подготовь ави. Митч нахмурился. — Ви… — Просто подготовь ави. Потом Ви кинул Сойке кредитный чип. — Загрузи “Демона”. У них есть нетраннер. Они дадут чип ему на проверку. Сойка поймала чип двумя пальцами. — Сделаю. Сол поднял руку. — Ви, может, расскажешь нам, что происходит? — Позже. — Но… Сол не успел договорить. Ви достал тонкую щепку и вставил её в нейропорт. На секунду воздух вокруг него дрогнул, как горячий асфальт над пустошью. Потом внутренняя система ровным женским голосом произнесла: Оттиск личности активирован. И Ви превратился в Стива. Через пару секунд перед ними стоял Стив Хайз. Тот же тощий парень, те же испуганные глаза. Только настоящий Стив сидел на стуле напротив и смотрел на свою копию с таким ужасом, будто увидел собственный труп. В шатре разом поднялись возгласы: — Ого… — Чё за?.. — Нихрена себе… Митч вытаращился. — Это… это что нахрен такое? Сойка встала и подошла ближе, улыбаясь уже открыто. — Секретный имплант ФРУ. Называется “оттиск личности”. Его выдавали элитным агентам, которые работали под прикрытием. Копирует лицо, телосложение и голос объекта. Она взяла Ви за подбородок и начала изучать лицо, поворачивая его чуть влево, чуть вправо. Выглядело это так, будто она оценивает новую игрушку, которую очень хочет разобрать. — Неплохо, неплохо. Но это не от ФРУ, верно? Сразу видно, он лучше на несколько поколений. Ви голосом Стива сказал: — Ага. Подарок от королевы искинов. Сойка почти восхищённо выдохнула: — Класс. Кэссиди покачал головой. — Интересные игрушки у ФРУ. Кэрол мрачно сказала: — И не говори. А потом они удивляются, что их все ненавидят. Ви повернулся к настоящему Стиву. — Переоденься. Мне нужна твоя одежда. Стив моргнул. — Одежда? — Быстрее. — Да, да, конечно. Пока Стив, краснея и путаясь в рукавах, отдавал куртку, рубашку и всё, что могло понадобиться для сходства, Ви обращался ко всем уже рабочим тоном: — План такой. Я иду под видом Стива к ним. Сойка, как только я войду, дам тебе доступ к камерам. Далее, как только их нетраннер возьмёт “Демона”, берёшь контроль над базой. Особенно турели. Нужно перекрыть все выходы, особенно те, что рядом с заложниками, чтобы, когда начнётся заворушка, они не смогли до них добраться. Сойка кивнула. — Принято. — Кэрол, подготовь канал для Сойки. Всё, что может усилить сигнал через мой внутренний ретранслятор, — в работу. — Уже думаю. — Митч, ави держать в готовности, но не подводить близко, пока не скажу. Если они увидят его раньше времени, начнут нервничать. — Понял. — Панам, людей не поднимать в атаку без моего сигнала. Даже если услышите стрельбу. Панам напряглась. — Ви… — Особенно если услышите стрельбу. Она сжала челюсть, но кивнула. — Ладно. — Джонни, проследи, чтобы Стив не выходил из шатра, пока я не вернусь. Джонни посмотрел на настоящего Стива, потом на Ви. — Без проблем. Стив побледнел ещё сильнее. — Я никуда не пойду. — Вот и молодец, — сказал Джонни. — Потому что если пойдёшь, я тебя привяжу к стулу. Нежно. Почти. Сойка подошла к Ви ближе. — Ви, помни: это внедрение под чужой личностью. Чтобы тебя не раскрыли… Ви перебил её, но без раздражения: — Да я помню. Знать, чего он хочет, чего боится и что хочет скрыть. Сойка улыбнулась. В этой улыбке было и одобрение, и старая профессиональная память. — Молодец. Тедди прищурился. — И откуда ты это знаешь? Джонни затянулся и сказал: — Он был агентом ФРУ. Хоть и недолго. В шатре стало на полтона тише. Несколько взглядов тут же ушли к Ви. Ви развёл руками. — Ну что, веселье начинается. Все, даже те, кто не хотел улыбаться, невольно улыбнулись. Ави приземлился недалеко от базы “Пустынников”. Не слишком близко, чтобы не спугнуть, и не слишком далеко, чтобы не терять время. Машина села за каменистой грядой, подняв облако пыли. Вдалеке гора выглядела как мёртвый зверь, в бок которого кто-то врезал бетонные ворота. Старый объект Милитеха прятался внутри скалы, и чем ближе Ви подходил, тем яснее становилось: место выбрано не случайно. Подступы открытые. Хорошие сектора обстрела. Камеры спрятаны неидеально, но достаточно грамотно. Дроны кружат лениво, как стервятники. Снаружи — ржавчина, песок, разваленные укрепления, старые предупреждающие таблички с выцветшим логотипом Милитеха. Внутри наверняка коридоры, склады, шахты, аварийные выходы. Мечта для тех, кто хочет держать заложников и не бояться прямого штурма. Ви шёл в образе Стива. Плечи чуть ссутулены. Шаги нервные. Дыхание чаще, чем надо. Руки слегка дрожат. Он даже специально поправлял очки тем жестом, который увидел у Стива в шатре. Внедрение — это не лицо. Лицо обманет камеру, но человек палится движением. Плечами. Тем, как смотрит. Тем, как молчит. Нужно стать не копией, а правдоподобной версией страха. У ворот его встретили двое. Один с дробовиком, второй с дешёвым автоматом и таким лицом, будто его мать в детстве слишком часто роняла, а отец потом решил закрепить эффект. Они заржали, увидев его. — О, очкарик вернулся. — Не обосрался по дороге? Ви-Стив вздрогнул. — Я… я принёс. Всё как сказали. — Руки покажи. Он показал. Его обыскали грубо, профессионально только наполовину. Оружия не нашли — потому что Ви не взял ничего, что они могли бы найти. Всё нужное было внутри тела. Моноструна. Сандевистан. Импланты. Навыки. И злость. На входе камера повернулась к нему. Ви едва заметно поднял взгляд. —Сойка, первая камера. Забирай. Он не произнёс это вслух. Внутренний канал был зашифрован, спрятан в коротком импульсе. Через секунду в ответ пришёл голос Сойки: —Вижу. Сигнал слабый, но держится. Давай глубже. Внутри база пахла старым металлом, маслом, плесенью, потом и дешёвым синтетическим табаком. Где-то капала вода. Где-то гудел генератор. Стены были бетонные, исписанные старой маркировкой Милитеха и свежими граффити “Пустынников”: черепа, змеи, кривые лозунги, имена убитых, непристойные рисунки. Пол местами был покрыт песком, который заносило через вентиляцию и входы. Свет мигал, оставляя коридоры в нервной полутьме. Ви отметил всё. Камера слева. Турель под потолком, старая, но рабочая. Двое у ящиков. Один пьян. Один трезвый. Дрон на зарядке. Кабель к внутреннему узлу. Следы шин. Запах крови из правого коридора. Голоса. Его вывели в центральный зал. Когда-то это, видимо, был погрузочный отсек или техническая площадка. Высокий потолок уходил в темноту, балки ржавели, старые краны висели мёртвыми скелетами. По периметру стояли ящики, бочки, разобранные машины, трофейное оружие. В центре базы, широко расставив ноги, стоял громила. Большой, лысый, с металлической левой рукой и шрамом через губу. Один глаз нормальный, второй красный, имплантированный, светился в полумраке, как уголь. Тесак. Без вариантов. Вокруг него — головорезы. Кто-то смеялся. Кто-то чистил оружие. Кто-то смотрел на Ви-Стива с ленивым интересом. Они чувствовали себя хозяевами. Это всегда опасно. Но ещё это делает людей беспечными. Тесак оскалился. — Ну что, принёс? Ви протянул кредитный чип трясущейся рукой. — Да. Конечно. Вот, возьмите. Тесак выхватил чип и кинул одному из своих. — Проверь. Головорез кивнул. — Да, босс. Он ушёл к консоли, где сидел худой мужчина с вживлёнными портами у висков. Нетраннер. Лицо серое, глаза воспалённые, пальцы дрожат от стимуляторов. Не уровень Сойки. Даже близко нет. Но достаточно, чтобы банда чувствовала себя защищённой. Ви опустил взгляд. — Отпустите, пожалуйста, моих товарищей. Тесак посмотрел на него, потом громко заржал. — Что, штанишки обмочил? Головорезы подхватили смех. Смех был мерзкий. Стадный. Так смеются те, кто чувствует власть над слабым и очень хочет, чтобы все вокруг это видели. Тесак шагнул ближе, нависая над Ви-Стивом. — Оказывается, в Альдекальдо такие ссыкуны. Напомни, как тебя зовут, щенок? — Стив. — Сти-и-ив, — протянул Тесак, кривляясь. — Дебильное имя. Внутри канала щёлкнул голос Сойки: — Контроль частичный. Камеры беру одну за другой. Входы и выходы вижу. На базе тридцать пять человек. Турели при правильном запуске выкосили бы больше половины, но мне нужно добраться до их внутреннего узла. Нетраннер сейчас проверяет чип. Ви едва заметно выдохнул. — Ждём. Тесак хлопнул его по щеке. Не сильно, унизительно. — Чё ты там бормочешь? Ви-Стив вздрогнул. — Я? Н-ни ничего. — Так вот. О чём это я… Ах да. Я отпущу заложников. Это моя добрая воля. Понимаешь, Стив, я бизнесмен. Он развёл руками, будто выступал перед советом директоров, а не стоял в вонючем ангаре среди вооружённых отбросов. — Если Альдекальдо хотят, чтобы их караваны спокойно ездили, надо делиться. Я думаю, пятьдесят процентов от добычи — приемлемая цена за спокойствие. Как считаешь? Ви-Стив закивал. — Конечно. Конечно. Только… пожалуйста… Головорез у консоли вдруг выругался. — Босс, чип нормальный, но тут шифрование какое-то… Нетраннер раздражённо оттолкнул его. — Дай сюда, тупица. Он подключился. Сойка сказала в канале тихо, почти ласково: — Попался. Ви внутренне улыбнулся. Через секунду Сойка уже говорила быстрее: — Демон внутри. Нетраннер пытается отбиться. Милый какой. Ломаю узел. Камеры мои. Дроны мои. Турели… почти… почти… Тесак продолжал говорить, наслаждаясь собственным голосом: — Понимаешь, щенок, мир простой. Кто сильный, тот берёт. Кто слабый — платит. Альдекальдо слишком долго думали, что пустошь принадлежит им. Но времена меняются. Ви очень медленно поднял глаза. — Сойка? — Я готова. — Конечно, конечно, — сказал Ви вслух голосом Стива. — Но у меня есть предложение лучше. Тесак усмехнулся. — Да? И какое? Внутренняя система произнесла: Оттиск личности деактивирован. Лицо Ви изменилось прямо на глазах. Стив исчез. Перед Тесаком стоял Ви. Головорезы не сразу поняли, что произошло. Мозг всегда отстаёт от реальности, когда реальность слишком наглая. Тесак нахмурился. — Что за хуйня? Ви улыбнулся. — Например, чтобы ты сдох нахрен. И мир взорвался. Турели ожили одновременно. Под потолком зажужжали старые моторы, красные огни сменились зелёными, стволы повернулись с механической яростью. Первая очередь разрезала группу у ящиков. Троих снесло сразу: одного отбросило назад, второй рухнул лицом в бочку, третий успел поднять оружие, но пули прошили грудь раньше, чем палец нашёл спуск. Дрон сорвался с зарядной станции и врезался в стрелка у лестницы, сбивая его под сектор турели. Камеры слепили вспышками. Где-то закрылись аварийные двери. Где-то завыла сирена, старая, хриплая, будто сама база проснулась и решила устроить бойню. Ви двинулся. Он выхватил пистолет у ближайшего головореза, одновременно ударом ладони ломая ему шею. Тот даже не успел вскрикнуть. Сандевистан включился, и время стало густым, вязким, почти красивым. Пули ползли через воздух медленными светящимися линиями. Лица врагов растягивались в ужасе. Кто-то только начинал поворачивать голову. Кто-то открывал рот. Кто-то тянулся к гранате. Слишком медленно. Все слишком медленно. Ви выстрелил первому в глаз. Второму — в колено, потом в висок. Третьему прострелил кисть, выбил автомат, шагнул ближе и ударил локтем в челюсть так, что кость хрустнула даже сквозь вой сирены. Четвёртый успел нажать на спуск, но Ви уже был не там: скользнул в сторону, пропустил очередь мимо, поймал ствол, развернул его и заставил стрелка расстрелять собственного дружка. Пятый бросился с ножом. Моноструна вышла из запястья тонкой почти невидимой линией. Один короткий взмах — и нож, рука и часть плеча разошлись в разные стороны. Время вернулось рывком. Зал наполнился криками. — Что за херня?! — Турели! Турели наши! — Ложись! — Убейте его! Сойка в канале работала как богиня маленького цифрового ада. — Правый коридор закрыт. Южный выход блокирую. Двое бегут к заложникам. Нет, уже не бегут. Турель сняла. Дрон на втором уровне мой. Ви, слева! Ви пригнулся раньше, чем понял команду. Над головой прошла очередь. Он перекатился за ящик, выстрелил дважды через щель и услышал, как кто-то упал. Дальше — движение. Нельзя стоять. В бою, где тебя окружает больше трёх десятков вооружённых ублюдков, остановка означает смерть. Ви двигался, как ртуть: через укрытие, под ствол, между вспышками, по траекториям, которые обычный человек даже не успел бы увидеть. Один из “Пустынников” включил собственный сандевистан. Для остальных он просто исчез размытой тенью. Для Ви — стал быстрее. Неплохо быстрее. Мужик с кибернетическими ногами и двумя клинками в предплечьях рванул к нему сбоку, рассчитывая ударить в слепую зону. Ви встретил его разворотом корпуса, пропустил первый клинок в сантиметре от шеи, второй отбил украденным пистолетом, который тут же треснул в руке. Искры. Металл. Удар коленом. Противник усмехнулся, думая, что поймал темп. Ви включил второй рывок. Мир снова замедлился. Он шагнул внутрь атаки, туда, куда нормальные люди не идут, потому что там смерть. Ударил основанием ладони под подбородок, сбивая баланс. Мононить обвила запястье врага и срезала клинок вместе с частью руки. Ви развернулся, ударил ногой в грудь, впечатав его в колонну, и выстрелил из подобранного автомата почти в упор. Очередь разорвала броню. Тесак взревел. — Ублюдок! Вот он был действительно опасен. Не просто большой. Не просто с имплантами. В нём была та звериная уверенность человека, который много раз выживал там, где другие сдыхали. Металлическая рука раскрылась, выпуская короткое лезвие. Красный глаз вспыхнул ярче. Его сандевистан включился с грубым воем, и он бросился на Ви, сметая по пути ящик так, будто тот был картонным. Ви едва успел уйти. Кулак Тесака ударил в бетонную колонну, выбив куски камня. Второй удар прошёл рядом с рёбрами, воздух от него ударил по коже. Ви ответил выстрелом, но пуля ушла в бронепластину на плече, только выбив искры. Тесак засмеялся, низко, зло. — Ты кто такой, сука?! — Твой плохой день. Тесак атаковал снова. Быстро. Очень быстро для такой массы. Удар, ещё удар, захват. Ви ушёл вниз, ударил по колену, но имплантированная нога выдержала. Турели продолжали работать. Сойка выкашивала тех, кто пытался организоваться. Дроны загоняли бегущих в сектора обстрела. Двери блокировались одна за другой. Но бой ещё не закончился. Несколько “Пустынников” спрятались за бронещитами, один тащил гранатомёт, двое пытались пробиться к аварийному тоннелю. Ви видел всё кусками, как монтаж в боевике: вспышка, кровь на стене, искры от турели, лицо врага, перекошенное страхом, красный глаз Тесака, летящий кулак. Сойка сказала: — Гранатомёт справа! Ви метнул нож, снятый с трупа, даже не глядя полностью. Нож вошёл стрелку в горло. Гранатомёт упал. Турель тут же закончила дело. Тесак снова сблизился. На этот раз Ви не уходил назад. Он вошёл ему навстречу, будто решил принять лобовой удар. Тесак купился. Большие любят, когда маленькие путают храбрость с тупостью. Его металлическая рука пошла сверху вниз, чтобы размазать Ви по полу. Ви исчез из линии удара. Сандевистан выжал из тела всё, что мог. Мир стал почти неподвижным. Ви оказался сбоку, потом за спиной Тесака. Ударил по задней части колена — не туда, где броня, а в маленький просвет между пластинами, который заметил ещё во время первого обмена. Имплант дёрнулся. Тесак потерял равновесие и рухнул на одно колено. Ви вытянул моноструну. Тесак попытался повернуться. Слишком поздно. Струна обвилась вокруг его шеи тонким светящимся полукругом. — Это за Альдекальдо, — сказал Ви. И дёрнул. Голова Тесака отделилась от тела почти чисто. Красный имплантированный глаз ещё мигал, когда она ударилась о пол и покатилась по бетону. Тело секунду стояло на колене, будто не сразу поняло, что уже мертво, потом завалилось набок. В зале стало тише. Не полностью — турели ещё добивали последних, кто пытался сопротивляться, кто-то стонал, кто-то хрипел, где-то искрил перебитый кабель. Но бой был окончен. Стая потеряла вожака, оборону, связь и большую часть людей за считанные минуты. Ви стоял среди дыма, крови и гильз, держа мононить чуть опущенной. Дыхание ровное. Лицо спокойное. В глазах — холодная концентрация, которая приходит после хорошей, быстрой работы. — Сойка? Её голос ответил почти сразу: — Всё в порядке. Только трупы. Заложники живы. Дверь склада заблокирована изнутри, но я открою. Двое охранников у них были сняты турелью до того, как успели войти. — Отлично. Ви направился к коридору. По пути один из “Пустынников”, ещё живой, попытался поднять пистолет. Ви даже не остановился. Выстрелил ему в голову и пошёл дальше. Дверь старого склада открылась с тяжёлым металлическим стоном. Внутри пахло страхом, потом, кровью и старой пылью. Заложники сидели у стены, связанные, избитые, но живые. Эмма Хайз была среди них. Губа разбита, на скуле синяк, руки связаны, взгляд злой. Очень живой взгляд. Когда она увидела Ви, то сначала напряглась, потом узнала его — не лично, наверное, а по легендам, по лицу, по тому, как он стоял. — Вы… Ви? — Он самый. — Где Стив? — В лагере. Живой. Испуганный. Держится. Эмма закрыла глаза на секунду. Только на секунду. Потом снова стала собранной. — Этот идиот плакал? — Немного. — Я его убью. — Передам, что ты в порядке. Один из заложников хрипло спросил: — Они мертвы? Ви посмотрел на него. — Да. — Все? — Да. Сойка открывала маршруты через внутреннюю сеть, Митч уже вёл ави ближе, Панам сдерживала людей, хотя Ви был уверен: её сейчас трясёт от желания ворваться сюда лично. Джонни наверняка матерился в канале и делал вид, что не переживал. Сол молчал, потому что старейшины умеют молчать, когда ждут результата, от которого зависит слишком много. Ви разрезал путы. Одного за другим поднял заложников, проверил, кто может идти сам, кого нужно поддержать. У одного была сломана рука. У другого рассечена бровь. Эмма хромала, но отказалась, когда Ви предложил помочь. — Я сама. — Конечно сама. Ты же Хайз. Она посмотрела на него с подозрением. — Стив рассказал? — Стив много рассказывает, когда нервничает. — Это да. На выходе заложники увидели центральный зал и замолчали. Даже те, кто привык к пустоши, не сразу могли переварить картину. Турели, дым, тела, кровь, голова Тесака у опрокинутого ящика, мигающий красный глаз, который наконец погас. Кто-то отвернулся. Кто-то выругался. Эмма посмотрела на всё это, потом на Ви. — Ты один это сделал? Ви пожал плечами. — Сойка помогла. В канале тут же прозвучало: — Вот это правильно. Не забывай признавать вклад нетраннера. Ви усмехнулся. — Нетраннеры требует уважения. — Что? — спросила Эмма. — Ничего. Профессиональные издержки. Ави опустился на площадку у входа в базу, поднимая пыль и мелкий мусор. Дверь открылась. Внутри уже ждали Митч и двое кочевников с оружием наготове. Митч увидел заложников, быстро пересчитал взглядом, потом посмотрел на Ви. В его лице мелькнуло облегчение. — Все? — Все живые. — Хорошая работа. — Я старался. Митч посмотрел через плечо Ви на дымящуюся базу. — Вижу. Прям нежно и ласково. — Не начинай про Василиск. — Я ничего не говорил. — Ты подумал. — Имею право. Заложников начали быстро грузить в ави. Кто-то помогал раненым, кто-то поддерживал тех, кто едва держался на ногах. Эмма последней обернулась к базе и сплюнула в пыль. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Ви поднялся на борт последним. Дверь начала закрываться. Где-то внутри базы ещё трещал огонь, мигали аварийные огни, а старый объект Милитеха снова становился могилой — только теперь не для заложников, а для тех, кто решил, что Альдекальдо можно поставить на колени. Когда все заложники погрузились в ави, они полетели в клан.