Тысячелетняя тайна небес.

Ледяной Прием и Слезы Травника. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Чимин узнал правду. Не через умозаключения (его сильная сторона – разговоры с муравьями, а не анализ лжи демонов), а через случайно услышанный хвастливый разговор Юнги с Чонгуком у озера: —…и вот так я ему впарил про «позу Спящего единорога» для анализа корней полыни! – ржал Юнги, попивая что-то крепкое из рога. — А этот святой лопух поверил! Дался как миленький! Ради НАУКИ, блядь! Чимин замер за кустом, корзинка с травами выпала у него из рук. Всё встало на свои места. Боль в спине, ноющая жопа, странные "научные" позы... Не любовь. Не искреннее желание. Обман. Использование его наивности. Сердце ангела сжалось от острой, незнакомой боли. Он не плакал. Он просто развернулся и ушел. Бесшумно. С тех пор Элизиум стал полем ледяной войны. Чимин, обычно сияющий как солнышко, превратился в миниатюрную ангельскую версию айсберга. Если Юнги появлялся на лугу – Чимин немедленно собирал корзинку и уходил в противоположную сторону. Если демон пытался заговорить – встречал пустой, отстраненный взгляд и молчание. Если подходил слишком близко – Чимин просто расправлял крылья с резким свистом воздуха (научился у Намджуна) и взмывал вверх, оставляя Юнги в облаке пыли и собственной глупости. Юнги пытался. Сначала – глупые подарки (редкую, но ядовитую траву, приняв её за красивый цветок). Потом – неуклюжие попытки извиниться, натыкавшиеся на стену молчания. Потом – злость и демонские ругательства, от которых Чимин лишь бледнел, но не проронил ни слова. Демон понял: он проебался. Сильно. Глупо. И теперь расплачивался ледяным презрением самого доброго существа в трех мирах. Развязка наступила у того же озера. Юнги, доведенный до отчаяния месяцами игнора, перекрыл Чимину путь. —Чимин! Хватит! Дай сказать! Ангел остановился. Впервые за долгое время посмотрел ему в глаза. В них не было ни злости, ни привычной наивности. Только усталая боль. —Говори. —Я... я накосячил. Сильно. Использовал твою доверчивость. Про «науку», про травы... Это была ложь. Тупая, демонская ложь. — Юнги сглотнул, ему было физически тяжело говорить эти слова. — Я просто... хотел тебя. Боялся, что иначе не получу. Что ты, святой дурак, меня, демона, отшибешь. Я... эгоистичный придурок. Чимин слушал, не шевелясь. Потом по его щекам медленно потекли слезы. Тихие, без рыданий. — Ты думаешь, я глупый? Наивный? Думаешь, я не понимал, что мне нравится то, что мы делали? Что ты мне нравишься? — Его голос дрогнул. — Я бы и так... отдался. Если бы ты просто сказал: «Чимин, ты мне нравишься. Давай потрахаемся». Или «Давай культивировать». Или даже «Дай я тебя выебу, ангельская жопа». Я бы понял! Я не дурак! Я просто... доверял тебе! А ты... ты воспользовался этим как последний подлец! — Он выкрикнул последние слова, сжав кулаки. — Я больше не хочу тебя видеть, Мин Юнги. Никогда. Он оттолкнул ошеломленного демона и ушел. На этот раз – не взлетел. Пошел. Медленно. Спина прямая, крылья плотно сложены, но по земле за ним катились светящиеся ангельские слезинки, оставляя на траве маленькие мерцающие лужицы. Юнги остался стоять, чувствуя себя хуже, чем после встречи с десятком серых демонов. Его демонское сердце, обычно каменное, треснуло. — Блядь...– прошептал он пустому воздуху. —Юнги ты конченный...

Ангельский Минет и

Адское Блаженство

Пока Чимин страдал, а Юнги казнился, у Чонгука и Тэхёна царил золотой век. Страх Тэхёна перед оргазмом (и лопнувшим членом) канул в Лету, сменившись ненасытным любопытством и жаждой новых ощущений. Чонгук, опытный и терпеливый (внезапно!) учитель, посвящал его во все таинства плоти. Однажды вечером, в уютном гроте у подножия водопада (их место силы), Чонгук лежал на спине, закинув руки за голову. Тэхён сидел между его ног, завороженно глядя на мощный, уже наполовину возбужденный член демона. — Ну что, кудряш? – лениво спросил Чонгук, поглаживая ангела по бедру. —Теорию прошли. Практикуем минет? Тэхён кивнул, его глаза горели решимостью. —Практикуем. Но... покажи еще раз. Как ты это делаешь. Чтобы... чтобы я понял. Чонгук усмехнулся. —Слушай и смотри, ангелочек. — Он ловко притянул Тэхёна за бедра, усадив его лицом к своему члену, а сам наклонился к его промежности. —Сперва... атмосфера. — Его язык лизнул основание члена Тэхёна, заставив ангела вздрогнуть. — Запах. Вкус кожи. — Еще один медленный, влажный провод от основания к головке. Тэхён застонал. —Потом... исследование. — Чонгук взял головку ангела в рот, нежно пососал, провел языком по уздечке. Тэхён вскрикнул, его бедра задрожали. —Не спеши. Контроль.— Чонгук отпустил его, видя, что тот близок. —Теперь... главное. — Он снова взял в рот член Тэхёна, но глубже. Его голова начала ритмично двигаться, губы плотно обхватывали ствол, язык работал у головки. Глубокие, мерные движения. Громкое, мокрое чмоканье. Время от времени он отрывался, чтобы посмотреть на закатившиеся глаза ангела и прошептать: — Дыши, кудряш. И смотри. — Потом снова погружался в работу, добавляя руку, лаская яйца. — Чувствуй его. Отдавайся процессу. Работай горлом... да, вот так... – его слова терялись в гуле водопада и хлюпающих звуках. Когда Чонгук наконец довел его до края, Тэхён взвыл так, что сталактит откололся от потолка грота. Демон проглотил всё, не проронив капли, а потом улыбнулся, вытирая губы. —Ну? Понял принцип? Тэхён, тяжело дыша, кивнул. Глаза его горели азартом. —Моя очередь. Он решительно опустился между ног Чонгука. Первые движения были неуверенными, робкими. Язык скользил по коже, губы сжимались слишком сильно. Чонгук мягко направлял его: —Легче... Глубже... Языком там... Да, вот так, умничка... Постепенно Тэхён вошел в ритм. Его невинная на первый взгляд внешность контрастировала с горящей решимостью в глазах и всё уверенными движениями губ и языка. Он сосал, лизал, исследовал, стараясь повторить всё, что делал Чонгук. Когда демон застонал глубже, а его член напрягся до предела, Тэхён инстинктивно углубил движение, взяв в руку основание. И Чонгук... охренел. Волна адского блаженства, усиленная ангельской нежностью и неожиданным мастерством, смыла его с ног. Он кончил Тэхёну в глотку с рыком, от которого задрожали стены грота. Тэхён проглотил, откашлялся, а потом посмотрел на демона сияющими глазами. — Я... я правильно сделал? Тебе понравилось? Чонгук, все еще дрожа от оргазма, просто потянул его в объятия. —Кудряш... ты гений. Адский гений в ангельской оболочке. Он поцеловал его в макушку, чувствуя, как его демонская душа (если она у него была) тает от странной нежности.

Катаклизмы Любви и

Книга Мудрости

Отношения Намджуна и Джина развивались по нарастающей. После той апокалиптической ночи Намджун действительно немного сторонился Джина – не из-за разочарования, а из панического страха, что его "неопытность" раскроется. Джин, естественно, понял всё наоборот. Его обида достигла небес. Он пришел к Намджуну в покои, готовый к отповеди. —Намджун-сси... Я понял. Всё было... ошибкой. Я переступил границы. Больше не повторится. Давайте... забудем этот инцидент. Он стоял, опустив голову, его левое крыло все еще неестественно оттопыривалось после "ночи разрушения". Намджун вздохнул. —Джин. Заходи. Садись. Он подвел его к креслу, осторожно коснулся поврежденного крыла. Теплая, золотистая энергия полилась из его рук, затягивая растяжения, вправляя перья. —Не надо думать того, чего нет, – сказал он тихо, концентрируясь. — Я просто... не знал, что делать дальше. Как... закрепить результат без разрушения половины Небесного Дворца. Признание далось ему тяжело. Джин посмотрел на него с удивлением. Потом в его глазах мелькнул лукавый огонек. Он достал из складок одежды изящный фолиант в кожаном переплете и протянул Намджуну. —Я... книжку принес. Может, пригодится? Намджун взял книгу. На обложке золотыми буквами сияло: "Сокровенные Истины Близости: Ангельская Камасутра для Просветленных Умов". Он открыл ее. На первой же странице была детальная гравюра в позе "Парящие Херувимы". Намджун аж подпрыгнул, роняя книгу. —Джин! Это... это у нас что, такие книги есть на небесах?! – он сгорал от стыда и дикого любопытства, листая страницы с багровым лицом. Джин невинно улыбнулся. —Ну... я хотел вам просто оставить почитать. Для... эрудиции. Намджун не "почитал". Он изучил. От корки до корки. Запретив себе даже думать о мастурбации (чтобы "энергия не рассеивалась"), он впитывал знания. А потом... нашел Джина на скучнейшем Совете Садоводов, схватил за руку и буквально телепортировал в свои покои, заранее укрепленные защитными чарами. —Намджун? Что слу... – Джин не успел договорить. Его прижали к стене, губы Намджуна жадно прильнули к его, а руки уже срывали одежду. Но на этот раз всё было иначе. Не дикий штурм, а осознанное завоевание. Намджун применял знания из книги: медленные, исследующие поцелуи; ласки, доводящие до дрожи, но не до крика сразу; нежный, мастерский минет, от которого у Джина потемнело в глазах и закружились звезды под потолком. Когда Намджун коснулся языком его ануса, Джин взвыл так, что защитные чары треснули, а где-то на земле в океане образовался новый вулкан. Но Намджун не останавливался. Он вылизывал его, готовил, а потом вошел – медленно, глубоко, находя те самые точки, о которых читал. Он менял позы – "Созвездие Лебедя", "Парящие Вратники", "Истина Земли и Неба" – с сосредоточенностью ученого и страстью любовника. Джин плакал, смеялся, молил о пощаде и требовал больше. Это была не "любовь-морковь". Это была "любовь-цунами", но управляемое безумие. Перед отъездом Намджуна на важные переговоры в Межмировье они занимались любовью так долго и громко, что Намджуну пришлось создавать звуконепроницаемый купол. —Тише, малыш, – шептал он, затыкая Джину рот поцелуем, чувствуя, как от его стонов содрогается пространство даже сквозь барьер. — Ты же не хочешь, чтобы Ад утонул или Рая не стало? Но остановить Джина было невозможно. Его экстаз рождал ураганы, землетрясения и небывалый урожай ягод по всему Элизиуму. Намджун лишь крепче прижимал его, стараясь направить энергию... в нужное русло.

Адский Визит и Неожиданный Разворот

Тэхён, скучая по Чонгуку (демон был занят делами в Бездне), совершил глупость. Вместо того чтобы ждать на нейтральной территории, он рванул прямиком в Ад, через черный ход, о котором узнал от болтливого домового. Его схватили мгновенно. Не злые, но очень бдительные стражники нижнего круга. Чонгук примчался на вопли. Он вырвал Тэхёна из лап стражников, отшвырнув пару в лаву для острастки. —Ты что, долбоёб ангельский?! – орал он, тряся Тэхёна за плечи. — Тебе нельзя сюда! Ты светишься как ёлочная игрушка в аду! Зачем?! Тэхён, перепуганный, но счастливый его видеть, уткнулся ему в грудь. —Соскучился. Сильно. Чонгук вздохнул, гнев сменился на привычную нежность. —Идиот... Дай тебя понюхать хоть. Он прижал ангела к себе, вдыхая его запах (смесь страха, любви и ангельской пыльцы). И тут его взгляд упал на Юнги, который наблюдал за сценой из тени, с привычной ехидной ухмылкой. — Ой, смотрите-ка, ангелок прорвался в наш уютный адок! Чонгук, не разорвешь его ненароком? – язвил Юнги. Чонгук почувствовал, как Тэхён напрягся. Что-то в нем щелкнуло. Год назад он сам так же глумился. А теперь... Теперь этот "ангелок" был его. И его смели трогать. Он повернулся к Юнги, глаза горели адским огнем. —Ах ты, сука, Юнги! Ты такой! Вали к Чимину и помирись уже! Тут дышать из-за тебя нечем, заебал ныть! Юнги слегка опешил и стиснув зубы рванул прочь. Понимая что покоя тут не найдет, ибо эти двое явно будут трахаться до потери сознания. А Юнги уже изнывал от тоски по своей ангельский задничке.

Хочешь побывать на моем месте, Демон?

Юнги выбрался из Нижних Кругов, чувствуя себя разбитым, униженным и дико возбужденным одновременно. Его демонская гордость была растоптана, а тело... тело предательски помнило каждое прикосновение Чимина. Он нуждался в отдушине. В привычной перепалке. В своем ангеле. Он нашел Чимина на их любимом лугу. Ангел сидел спиной к нему, с нездоровым усердием выпалывая совершенно невинные ромашки. Каждое движение его плеч выдавало напряжение. —Белобрыска! – хрипло позвал Юнги, подходя. Голос звучал грубее обычного – смесь остаточного возбуждения, злости на Чонгука и себя, и глупой надежды, что Чимин хоть как-то отреагирует. — Цветочки опять мучаешь? Или букашек стращаешь? Чимин не обернулся. Не вздрогнул. Просто продолжил рвать ромашки с удвоенной силой. Молчание было густым, ледяным. Гораздо хуже, чем крик. —Чимин, блядь! – Юнги шагнул ближе, раздраженно. —Хватит дуться! Я сказал, что накосячил! Что еще надо? Кровь попить? Душу продать? Хотя... души у меня, по слухам, нет. Он попытался на привычную ехидну, но получилось плохо. Фальшиво. Чимин резко встал. Обернулся. Его лицо было бледным, но не от страха. От холодной, сконцентрированной ярости. В глазах горели не ангельские искры, а адские угли. Он молча подошел вплотную. Юнги, привыкший к тому, что ангел отступает, на миг опешил. —Ты... – начал он, но Чимин перебил. Его голос был тихим, но резал как лезвие. — Хочешь побывать на моем месте, Юнги? Хочешь понять, что со мной происходит? Что ты со мной сделал? — Он ткнул пальцем демону в грудь. —Ты, с твоей тупой, демонской ложью? С твоим высокомерием? Ты думаешь, ты единственный, кто умеет ебать мозги и использовать тела?! Юнги фыркнул, пытаясь вернуть контроль. —Ого! Белобрыска заговорил! И что ты собрался делать, святой дурачок? Полить меня святой водичкой? Прочитать молитву!? Чимин улыбнулся. Улыбка была ледяной, опасной. Совсем не ангельской. — Нет. Я собираюсь показать тебе. Он двинулся вперед. Юнги инстинктивно отступил, наткнувшись спиной на толстый ствол старого дуба. —Стой! Чимин, что ты... АААРГХ! Чимин действовал с ангельской скоростью и демонской решимостью. Одной рукой он прижал запястье Юнги к коре над головой, другой – рванул за шнурок его штанов. Ткань, пережившая ад, не устояла перед яростью обиженного ангела. —Чимин! Блядь, отпусти! – заорал Юнги, дергаясь, но захват был стальным. Шок парализовал его больше, чем сила. Этот тихий, разговаривающий с муравьями ангел... Этот Чимин? —Заткнись, демон, – прошипел Чимин, его дыхание было горячим на лице Юнги. —Ты хотел знать? Сейчас узнаешь. Его рука скользнула вниз, грубо обхватив уже наполовину возбужденный член Юнги (предательское тело!). —Вот что происходит, когда тебя используют! Когда тебе врут! Когда твоим чувствам плюют в душу! Каждое слово сопровождалось резким, почти болезненным движением руки. Юнги застонал – не от удовольствия, от шока и насильственной стимуляции. — Чимин... стой... это не... ААХ! – Юнги выгнулся, когда Чимин опустился перед ним на колени. Не для молитвы. Взгляд ангела, полный ярости и... чего-то еще, сверкнул снизу. — Нет! Не смей! Блядская ангельская жопа, я тебя убью! Чимин не слушал. Он взял его в рот. Не так, как нежный Тэхён. Грубо. Требовательно. Зло. Зубы слегка задевали кожу, язык работал агрессивно, без ласки, только натиск. Это было наказание. Унижение. И... черт возьми... невероятно возбуждающе. Юнги закинул голову на кору, стон вырвался из его горла против воли. Его свободная рука вцепилась в пепельные волосы Чимина не то чтобы оттолкнуть, не то чтобы притянуть ближе. — Да... вот так, демон, – прошипел Чимин, оторвавшись на секунду, слюна и преэякулят блестели на его губах. Его глаза горели. — Чувствуешь? Чувствуешь, как это – когда тобой просто пользуются? Когда твои чувства – мусор?  Он снова взял его в рот, глубже, вызывая у Юнги новый стон, смешанный с ругательством. — Ёб твою... Чимин... я... АААРГХ! – Юнги не удержался. Оргазм накатил внезапно и мощно, спровоцированный шоком, яростью и диким, извращенным возбуждением. Он кончил Чимину в глотку с хриплым рыком, ноги его подкосились. Чимин проглотил, не моргнув, потом медленно поднялся. Его лицо было мокрым, но выражение – торжествующим и по-прежнему яростным. — Нравится? – спросил он ледяным тоном. — Понял, что со мной происходит? Юнги, тяжело дыша, прислонившись к дереву, смотрел на него расширенными глазами. Стыд, злость, остатки удовольствия и... дикое, неконтролируемое влечение боролись в нем. —Ты... сумасшедший... ангел... —А ты – тупой, лживый демон, – парировал Чимин. Он подошел вплотную, его рука снова нащупала промежность Юнги, нащупала его анус через тонкую ткань. Юнги ахнул. — И раз уж ты так любишь 'научные' позы... – Чимин резко развернул его лицом к дереву, прижал грудью к коре. —Попробуем 'Ангел, распинающий Демона'? Для баланса энергий, конечно. Ирония в его голосе была убийственной. — Чимин, блядь, нет! Не смей! Я тебя разорву! Я... МММФ! – протесты Юнги заглушил стон, когда Чимин, не церемонясь, без подготовки, одним резким, мощным движением вошел в него сзади. Боль была острой, обжигающей, но за ней немедленно последовала волна невероятного, запретного удовольствия. Чимин не ждал. Он двигался, как мститель: жестко, глубоко, безжалостно. Его руки держали бедра Юнги в стальном захвате, его живот прижимался к его спине, крылья Чимина распустились позади, как белый грозовой фронт, заслоняя солнце. —Вот, блядь, адская твоя задница! – выкрикнул Чимин, шлепая Юнги по ягодице так, что тот взвыл. —Нравится?! Теперь ты понимаешь?! Понимаешь, что ты сделал?! Каждое слово было ударом, каждое движение – актом возмездия и... странного, извращенного обладания. Юнги не отвечал. Он вцепился в кору дерева, его тело содрогалось в такт толчкам. Боль смешивалась с наслаждением, унижение – с диким возбуждением. Он ненавидел это. Ненавидел Чимина за эту силу. Ненавидел себя за то, что его тело отвечало, что его демонская сущность рвалась навстречу этой ярости. Блядь, как охуенно... Но я сдохну, прежде чем признаю это вслух! – пронеслось в его помутневшем сознании. Но Чимин это чувствовал из-за энергии в Юнги, не сразу, но он понял, что демону это до чертиков нравится. Юнги застонал, длинно и низко, когда Чимин нашел его точку и начал бить точно в нее, сметая последние барьеры сопротивления. Чимин довел его до второго, сокрушительного оргазма, а сам кончил в него с тихим, торжествующим рыком, впившись зубами в мышцу между шеей и плечом Юнги, оставляя метку. Потом он резко вытащил себя и отступил, тяжело дыша. Его крылья медленно сложились. Юнги сполз по стволу на землю, дрожа всем телом. Он не смотрел на Чимина. Стыд, удовольствие и полная потеря контроля парализовали его. На бедре светилась капля его собственной спермы. Чимин поправил одежду, его дыхание выравнивалось. Ярость в глазах сменилась на усталость и... что-то похожее на удовлетворение. — Вот, – сказал он тихо, но четко. — Теперь ты знаешь. Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Но шаг его был уже не таким тяжелым, как раньше. Юнги остался сидеть под дубом, прижимаясь лбом к прохладной коре. Его сердце бешено колотилось, тело горело. А в голове, сквозь мат и ярость, стучала одна мысль: Блядь... Этот ангел... Он опасен. И чертовски... хорош. Теперь ты МОЙ... До последнего перышка мой!

***

Этот акт грубой силы стал переломным. Не примирением, но сломом льда. Юнги больше не мог смотреть на Чимина свысока. Ангел показал клыки. И демону... понравилось. Их дальнейшие "стычки" приобрели новый, электризующий оттенок взаимного вызова и невысказанного влечения. А Чимин... Чимин понял, что иногда его ангельская природа может гореть адским огнем. И это знание давало ему странную силу. Холодный поводок начал таять, уступая место чему-то гораздо более горячему и сложному. Их примирение было уже не за горами, но прошло через еще несколько огненных стычек и один очень показательный "разбор полетов" в пещере, где всё началось. Но это уже другая история.

Явление Холзи и Чон Хосок

На самой высокой скале Элизиума, невидимой для обычных глаз, сидел Чон Хосок. Перед ним в воздухе висели несколько светящихся сфер, показывающих разные точки миров: - В одной – Намджун и Джин под куполом: Намджун, зажав Джину рот рукой, старательно воспроизводил позу "Переплетенные Корни Мироздания", а Джин, невзирая на зажим, мычал так, что в сфере трескалось стекло. Хосоку пришлось наслать тучу на их купол, чтоб другие любопытные глаза небес не разглядывали голую задницу Намджуна и его лицо в оргазме. - В другой – Чимин методично трахающий Юнги в ствол дерева, под одобрительные (и возбужденные) взгляды насекомых. - В третьей – тот же Чимин после, яростно пропалывающий грядку с мандрагорой, которая визжала в такт его движениям. - В четвертой Чонгук трахаюший Тэ в неестественной парящей позе, что Хос запереживал за крылья пернатого. Хаосок попивал сакэ. Его лицо выражало философскую усталость. — И это ангелы... Матушка Роща... Чимин ну аккуратнее, не порви ты задницу Юнги, хотя порви. Суке неповадно будет. Будут знать, как ангелов обижать. Он покачал головой, глядя на сферу с Намджуном и Джином. — Пиздабол ты, Ким Намджун. Тысячелетний пиздабол. Девственник, блядь. И учил меня жизни...— Он усмехнулся. — Хотя теперь... не девственник. Слава Аду и Небесам." Теплый, низкий голос с нотками дыма и черной малины прозвучал за его спиной: — Дорогой, ну что ты подглядываешь? Так нельзя с мальчиками. Они же еще неопытные. Хаосок обернулся. И улыбнулся такой теплой, счастливой улыбкой, что могла бы растопить ледники Нифльхейма. Перед ним стояла Холзи. Образ – точь-в-точь из клипа с Шугой (так вот она кто на самом деле, ммм...): черные кожаные ботфорты до бедер, обтягивающий корсет из кожи дракона, подчеркивающий осиную талию и пышные груди, полупрозрачная черная накидка, развевающаяся на незримом ветру. Темные волосы скатывались по голым плечам, на лице – едва заметный, но безумно сексуальный smoky eyes. В глазах – смесь нежности и адского огня. — Холз... – Хосок встал. — Девочка моя... Где тебя носило так долго? Она подошла, обвила его шею руками. Ее запах – дорогие духи, сера и темная магия – ударил ему в нос. —Учила, блядь, Юнги с Чонгуком разным... интересным вещам. Пока ты тут своих ангелочков нянчил. Она кивнула на сферу, где Чимин как раз доводил Юнги до очередного кричащего оргазма. — Но над Намджуном, конечно, поржала. Девственник-правитель. Классика. Хаосок засмеялся. — Да ничего не говори. Надо его как-нибудь проучить за это. —Обязательно, – пообещала Холзи, ее глаза блеснули. —Но позже.— Она прижалась к нему. — А ты где был, пока я пропадала? Скучал? Хаосок резко притянул ее к себе. Его руки разорвали корсет на ней (дорогой, магический, но ему было плевать) как бумагу. — Скучал, демоница, каждый день по две ладошки... – его голос стал хриплым, глаза потемнели. Он втолкнул ее в скалу, его губы прижались к ее шее, оставляя синяки-метки. Его рука резко зашла под обрывки корсета, сжав грудь. — Господи, как же я тебя обожаю... Холзи закинула голову, смеясь со стоном одновременно. — Тише, Хос... А то небеса рухнут, и нам негде будет трахаться... Он уже вошел в нее, грубо, без прелюдий, с рыком первобытного зверя. Их соитие было не любовью, а битвой, землетрясением, извержением вулкана. Скала трещала под ними, магические сферы лопнули, показывая последний кадр: Чимин, остановивший прополку, смотрит в небо, откуда доносится странный грохот и знакомый смех Хаосока, смешанный с женским стоном. Он покачал головой и пошел поливать огнецветы. Ад и Небеса смешались окончательно.