Опасные игры с огнём

Софи Лаурент стояла перед Изольды Дантес, держась прямо, но внутри ощущая, как холод этой женщины проникает под кожу. Госпожа Дантес медленно перевела взгляд с неё на чашку чая в своей руке и так же плавно сделала глоток. — Вы хотели поговорить со мной, госпожа Дантес? Изольда поставила чашку на стол. — Да. Голос безэмоциональный, как гладкая поверхность льда. Она чуть приподняла взгляд, задержалась на Софи и наконец заговорила: — История повторяется. Что мать что и дочь Её слова, казалось, повисли в воздухе. Софи не дрогнула. — Я не понимаю… Лёгкое движение губ — почти улыбка, но слишком холодная. — Понимаете. Изольда поправила юбку, лениво осматривая её, словно эта беседа была для неё лишь тратой времени. — Ваша дочь. Никаких лишних слов. Только этот взгляд — ледяной, давящий. Софи почувствовала, как внутри всё сжимается. — Аурен… она ни в чём не виновата. — Вы так говорили и о себе. Софи сжала руки в кулаки. Изольда, казалось, даже не заметила. Она просто медленно выдохнула, отвела взгляд — так, словно перед ней стоял не человек, а тень. — Вам стоит напомнить ей её место. Она поднялась, бесшумно скользнув мимо Софи, оставляя за собой только ледяной след.

***

Софи Лаурент всегда умела держать себя в руках. Она пережила слишком многое, чтобы позволить эмоциям взять над ней верх. Но после разговора с госпожой Дантес в её груди поселился странный, тяжелый холод, который не отпускал. Она сидела у себя в комнате, глядя в окно, но не видела ничего, кроме собственных мыслей. «Какое право она имеет так говорить?» Изольда Дантес не повышала голос, не кричала, не устраивала сцен. Её слова были тонкими, как лезвие ножа, холодными, как ледяной ветер. Она не пыталась оскорбить напрямую — в этом и заключалась её сила. «Что мать, что и дочь…» Софи сжала пальцы на подоле платья, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не должна позволять этим словам влиять на неё, но они разъедали её изнутри, как яд. Сколько лет она жила, стараясь не выходить за границы дозволенного, чтобы Аурен не пришлось пройти через те же испытания? Сколько раз она закрывала глаза на унижение, чтобы её дочь могла хотя бы немного чувствовать себя свободной? «Но теперь она идёт по тому же пути…» Госпожа Дантес даже не сказала этого прямо. Но в её взгляде читалось всё — презрение, насмешка, холодная, безразличная уверенность в своей правоте. Софи медленно выдохнула, но воздух показался ей тяжёлым. В груди что-то неприятно сдавило, как будто ей не хватало дыхания. Она провела рукой по лицу, закрыла глаза. Нет. Аурен другая. Она сильная. Она не сломается. «Но насколько долго?» Она не могла допустить, чтобы Аурен узнала об этом. Не могла позволить, чтобы дочь увидела её слабость. Она уже потеряла слишком многое, но единственное, что у неё осталось, — это Аурен. И она не позволит кому-то забрать её. Даже если ей придётся молча выдерживать этот холод, пронизывающий её изнутри.

***

Аурен не ожидала, что, вернувшись домой, встретит мать в таком состоянии. Она тихо закрыла дверь, скинула обувь, но, проходя мимо комнаты Софи, замерла. Через тонкую перегородку доносилось слабое, едва различимое дыхание — неровное, будто прерывистое. Что-то внутри сжалось. Она осторожно приоткрыла дверь. — Мам? Софи сидела у окна, её тонкие пальцы слабо сжимали ткань платья. Лицо было бледным, губы плотно сжаты. Но самое главное — в её взгляде не было привычного тепла. Он был пустым. Аурен сразу шагнула ближе. — Мам, что с тобой? Софи вздрогнула, как будто только сейчас заметила дочь. Она тут же выпрямилась, на губах появилась слабая улыбка. — Ты уже вернулась? Как прошёл день? Аурен нахмурилась. — Не меняй тему, — она опустилась на колени перед ней, внимательно вглядываясь в лицо матери. — Ты выглядишь… ты вся холодная. Болит что-то? Софи чуть заметно покачала головой, отводя взгляд. — Всё хорошо, просто немного устала. Но Аурен видела её руки. Как крепко сжаты пальцы. Как лёгкая дрожь пробегает по коже. — Мам. Её голос звучал мягко, но настойчиво. Софи закрыла глаза, глубоко вдохнув. — Аурен, правда, не волнуйся. Всё хорошо. Но Аурен не могла не волноваться. Она чувствовала. Не знала, что именно произошло, но в груди закипало напряжение. Как будто кто-то вонзил когти в её сердце, и оно не могло биться ровно. Она медленно накрыла руки матери своими ладонями, ощущая холод кожи. — Что случилось? Софи снова улыбнулась, но в её глазах было что-то, от чего Аурен почувствовала тревогу ещё сильнее. — Иногда прошлое просто напоминает о себе, — тихо сказала она. Аурен сжала её руки крепче. «Прошлое?» Нет. Это не было просто прошлым. Кто-то сделал ей больно. Аурен видела, что мать не скажет ей правду. Софи всегда так делала — прятала боль за лёгкой улыбкой, скрывала обиды за спокойными словами. Это была её защита. Её способ не беспокоить дочь. И всё же Аурен не могла просто так оставить это. Она осторожно помогла матери подняться. — Ложись, — её голос звучал мягко, но твёрдо. — Тебе нужно отдохнуть. — Аурен… — Софи попыталась возразить, но Аурен только покачала головой. — Мам. Простой, но настойчивый призыв. Софи сдалась. Она позволила Аурен помочь ей дойти до кровати и сесть. Аурен быстро поправила одеяло, укутывая её, как в детстве. — Просто полежи немного, хорошо? Софи закрыла глаза, делая глубокий вдох. — Ты всегда заботишься обо мне, — прошептала она, слегка коснувшись руки дочери. Аурен слабо улыбнулась. — Разве может быть иначе? Но внутри не было покоя. Софи молчала, но её состояние говорило больше любых слов. Аурен провела пальцами по её лбу, убирая выбившиеся пряди. — Я принесу тебе воды. — Не надо, — тихо сказала Софи. — Просто побудь здесь. Аурен села рядом, ощущая, как внутри нарастает тревога. Кто-то причинил ей боль. Аурен не могла просто сидеть рядом, словно ничего не произошло. Она сжала кулаки, глядя на мать. Софи выглядела уставшей, но, как всегда, держала всё в себе. Аурен знала этот взгляд — мягкий, но упрямый. Как будто если она не скажет вслух, то и проблемы не будет. — Мам, — голос Аурен был чуть резче, чем обычно. — Ты же знаешь, что тебе нельзя волноваться. Софи не ответила, только слегка отвела взгляд. — Ты хоть понимаешь, как мне тревожно? — Аурен наклонилась ближе. — Если тебе плохо, ты должна говорить. А не сидеть с таким видом, будто всё в порядке! — Аурен, — Софи устало улыбнулась. — Ты слишком беспокоишься. — Конечно, беспокоюсь! — Аурен почти повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Мне не всё равно, мама. Если ты так будешь продолжать, твоё состояние только ухудшится. Софи мягко сжала её руку. — Всё хорошо, правда. Аурен закрыла глаза, сдерживая раздражение. — Ты всегда так говоришь… Она сделала глубокий вдох и посмотрела на неё. — Просто… не молчи в следующий раз, хорошо? Софи снова улыбнулась — той самой тёплой, но ускользающей улыбкой, в которой скрывалось слишком много. — Обещаю, — тихо ответила она. Но Аурен не была уверена, что это правда. Аурен задержалась у кровати ещё на несколько секунд, наблюдая, как дыхание Софи постепенно выравнивается. Она не верила, что мать уснёт сразу, но, по крайней мере, та закроет глаза и немного отдохнёт. Когда веки Софи наконец опустились, Аурен тихо выдохнула, поднялась и осторожно вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Дом был тихим, слишком тихим. Этот холодный, тревожный покой давил на неё. Аурен шагала по коридору, чувствуя, как в груди нарастает беспокойство, которое она не могла выразить вслух. Добравшись до кухни, она машинально потянулась за чайником, но вдруг замерла, опиравшись руками о столешницу. Мысли путались. Что-то явно произошло, но Софи не собиралась ей рассказывать. Аурен чувствовала это каждой клеткой. Она прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. — Почему ты ничего не говоришь, мама… — прошептала она в пустоту. Но ответа, как и всегда, не последовало. Аурен всё ещё стояла, опершись о столешницу, когда услышала за спиной тихие шаги. Она не вздрогнула, но боковым зрением уловила знакомый силуэт. Каэль вошёл на кухню, и его взгляд сразу же остановился на ней. Обычно в её глазах горел тот самый упрямый огонь — даже в минуты усталости. Но сейчас в них было что-то другое, неуловимое. Он медленно подошёл ближе, прислонился к дверному косяку и чуть склонил голову, внимательно наблюдая. — О чём ты думаешь? — наконец спросил он. Аурен выпрямилась, не торопясь поворачиваться к нему. В её глазах сквозила усталость, но и ещё что-то… Каэль не мог пока точно определить. — Просто… день был длинным, — тихо сказала она, отводя взгляд. Он нахмурился: ни на секунду не поверил в эту простую отговорку. Секунды тянулись. И Аурен, тяжело выдохнув, сдалась: — Это из-за мамы. Она снова слишком переживает. А ей это нельзя. Каэль напрягся. — Что случилось? — Она ничего не говорит, — Аурен покачала головой. — Но я же вижу. Ей плохо. Причина есть, просто она скрывает её. Голос её дрогнул — не от слабости, а от злости на собственное бессилие. — Ты думаешь, кто-то её задел? — спросил он, и в спокойствии его голоса проскользнула угроза. Аурен кивнула. — У тебя есть догадки? Она прикусила губу. Имя рвалось наружу, но она понимала: стоит озвучить — он вмешается. — Это не важно. Главное, чтобы она успокоилась. Каэль прищурился. — Ты сама в это веришь? — Верю, что её здоровье важнее всего, — упрямо ответила она. — А если я начну копать, она только сильнее закроется. Он тихо фыркнул. — То есть ты готова просто смотреть, как её мучают? Аурен резко подняла на него глаза. — А что я могу сделать? Она даже со мной не откровенна! Каэль смотрел на неё долго, отмечая, как пальцы Аурен судорожно сжимают край столешницы, как плечи напряжены до боли. И вдруг, после паузы, он спокойно сказал: — Тогда я займусь этим сам. Она замерла. — Каэль… — Не спорь, — перебил он и шагнул ближе. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось стальное решение. — Я не позволю, чтобы твоя мать страдала. Он говорил просто, без лишних эмоций — и именно от этого её сердце сжалось. Она знала: он уже всё для себя решил. — Ты замечала что-то странное? — спросил он. — Может, к ней кто-то приходил? Или изменилось её поведение? Аурен нахмурилась, вспоминая. — Она стала чаще уставать. И выглядела напряжённой. Но это всё… привычное. Она никогда не жалуется. Каэль кивнул, будто услышал то, что и ожидал. Его взгляд потемнел. Внутри него медленно рождалось то холодное, выверенное чувство, которое всегда толкало его на действия. — Может, это связано с твоим отцом? — тихо, но прямо спросил он. Аурен вздрогнула. На мгновение в её глазах мелькнула тень, и она отвернулась. — Я не знаю. — Ты когда-нибудь говорила с ней об этом? Она усмехнулась безрадостно: — Пыталась. Но её ответ всегда один — тишина. Каэль задумался. Если Софи упорно избегала темы, значит, причина серьёзнее, чем он мог предположить. — Ты родилась здесь, — медленно произнёс он. — А твоя мама? — В Канаде, — сказала Аурен после короткой паузы. — И когда она переехала? — Не знаю. Она никогда не рассказывала. Только упоминала, что это было очень давно. Каэль провёл ладонью по столешнице, словно расставляя невидимые точки в своей голове. — Она всегда избегала разговоров о прошлом? — Да, — кивнула Аурен, нервно теребя рукав. Он уловил в её глазах растерянность — редкую, почти непривычную для неё. Подойдя ближе, он обнял её сзади и крепко прижал к себе. — Не думай об этом, — сказал он негромко, его голос прозвучал прямо у её уха. — Я возьму это на себя. Аурен замерла, чувствуя, как его тепло обволакивает её. — Каэль… — Ты и так несёшь слишком много, — прошептал он, скользнув ладонью по её руке. — Дай мне часть этого. Она закрыла глаза, позволив себе довериться. А он, крепко удерживая её, мысленно был уже далеко. «Канада.» Слово отозвалось эхом в его голове, как ключ к тайне. Он понимал: прошлое Софи опаснее, чем кажется. Но отступать он не собирался. Его пальцы сильнее сжались на её талии. «Я не дам им снова причинить тебе боль.» Он наклонился ближе и шепнул: — Обещаю, я всё выясню.