𝓓𝔂𝓱𝓪𝓷𝓲𝓮 𝓼𝓴𝓿𝓸𝔃 𝓵𝓮𝓹𝓮𝓼𝓽𝓴𝓲.

୨⎯ Le sserafim - ASH ⎯୧ За окном комнаты девушки, светит серебряная луна, а фонари вдоль улицы напоминают о себе иногда помигивая жёлтым светом в ночи. Танака сидит на кровати, поглаживая своего любимца вдоль рыжей шерсти, на что тот закрывает глазки и наслаждается спокойствием. Комнату озаряет тихий звук песни из динамика телефона брюнетки. На часах уже давно за полночь, а в голове до сих пор слова Чона. Ты будешь в порядке? Обещай, что не будешь делать ничего глупого. Обещай мне. Я... Я заеду позже. Проверить. Его мягкий, и в то же время обветренный поцелуй на губах, его прикосновения лица, рук, шеи. Но, он так и не сдержал обещание. - Он больше не приедет. - тихо прошептала она и легла на боку, расположив уже спящего Чая рядом, переводит взгляд в окно, а после закрывает глаза.

***

Утро выдалось долгим, тягучим и скучным. Всё такое обыденное, что хочется что-то поменять, или вообще сменить лето на зиму. Накормив Чая и поев бутербродов из колбасы и сыра, Анна привела себя в порядок и уже через пару минут вышла из подъезда. Открывая замок кофейни, Танака быстро забежала в мини-гардеробную и завязав свой фартук выходит за стойку включая кофемашину и начиная новую смену. Она и не заметила, что кто-то вошёл и уже стоит перед стойкой в ожидании. Мысли забирали её вновь и вновь, теперь она думала не о Кае, а о Сончане. Как бы это не было странным, но, это правда. Обернувшись, она встречается глазами перед собой и вздрагивает от неожиданности. - О Господи! - вздыхает она, чуть не уронив из рук новую партию зёрен кофе. - О чём думаешь? - усмехнувшись, Чон облокачивается об стойку наблюдая за девушкой. - Ещё раз так незаметно подкрадёшься, и я... - не успела она договорить, как Сончан продолжил за неё. - Поцелуешь меня? - не сводя с неё глаз, блестят его собственные. От такого вопроса, Танака растерялась, а в голове пронеслась та картина в её квартире с поцелуем. Её щеки покраснели, а сама она отвернулась спиной к мужчине и заполняет зёрнами аппарат. Хоть она и старалась не показывать смущения, но это было видно, по крайне мере Сончану. - Я шучу, расслабиться. - усмехнулся он, повернулся лицом к окну, смотря на поток прохожих за стеклянной преградой. - Твои шутки, хуже твоего кофе. - беря стаканчик она приступает к приготовлению часто заказываемого кофе мужчины. - Во сколько заканчиваешь? - В восемь. - на автомате отвечает девушка, а после ставит двойное эспрессо перед Чоном. - Наличными или картой? - Картой. - достав из под чехла телефона карту, он приложил к терминалу и вновь посмотрел на Анну. - Я заеду за тобой, будь готова. - убирая карту обратно, а аппарат в задний карман джинс он берёт своё кофе и направляется к выходу, а после и закрывает за собой дверь. - К чему? - не понимающе спросила уже сама себя Танака и нахмурившись проводила взглядом Чона. Дверь с мягким звонком захлопнулась, оставив в тишине лишь гудение кофемашины. Анна застыла на месте, сжимая в руках упаковку с зёрнами. Будь готова. К чему? К очередной шутке? К разговору? Пальцы неосознанно потянулись к губам, вспоминая прикосновение чужих. Этот поцелуй, не выходит из её головы, и она вновь и вновь неосознанно вспоминает тот мягкий поцелуй на своих губах. Сончан был... Назойливым, резким, порой невыносимым, но в его словах всегда сквозит какая-то искренность, даже в самых дурацких шутках, он не давал ей увязнуть в себе и в своих мыслях. Следующие несколько часов пролетели в привычной суете: заказы, улыбки постоянным клиентам, шипение пара аппарата за спиной пока она принимала наличные или оплату на терминал. Но где-то на заднем фоне её сознания тикал невидимый таймер, отсчитывая время до конца смены. Тревога и странное, щемящее любопытство смешивались в комок в горле. Анна ловила себя на том, что взгляд её то и дело скользит к большим напольным часам в углу или на экран телефона под барной стойкой. Ровно в восемь она сняла фартук и, пожелав, только что пришедшей коллеге хорошего вечера и смены, вышла на улицу. Летний воздух был ещё тёплым и Танака сделала шаг к дороге ведущая к дому, но замерла, услышав знакомый низкий голос за спиной. - Я же сказал, будь готова. Сзади неё, прислонившись к стене, стоял Сончан. На нём всё так же была эта красная потрёпанная временем куртка. - Я, вроде не давала таких обещаний. - попыталась выглядить равнодушной, ответила Анна, но голос прозвучал не так, как хотелось бы. Чон отталкивается от стены и делает несколько шагов в её сторону. Его глаза блестят в свете уличных фонарей, и на губах играет та самая ухмылка, которая толи заводит, толи выбешивает Танаку. - Обещания теперь за мной. - заявляет он. -  А ты сегодня просто получаешь удовольствие. Идём. Сончан не спрашивает, а просто говорит факты, и прежде чем она успевает что-то сказать, его пальцы обвивают её запястье. Его прикосновение не грубое, а тёплые и уверенные. Он ведёт её к тротуару, где к бордюру припаркован мотоцикл. Не тот, на котором он разъезжает днём и тогда на гонках, а другой, агрессивнее, сверкающий чёрной краской и хромом. - Этот я ещё не видела. - невольно вырывается у Анны. - Особенный. - коротко бросает Сончан, натягивая на её голову такой же шлем. Его пальцы на мгновение задерживаются у её подбородка, застёгивая ремешок. Близость снова заставляет её сердце биться чаще. - Для особых случаев. - отстраняясь, Чон садиться на мотоцикл прокрутив ключи в зажигании. - И какой же это случай? - кричит Танака уже поверх рёва мотора, садясь сзади, который он только что завёл. Сончан лишь оборачивается, и его ухмылка становится ещё шире. - Случай под названием расслабься Танака! Он даёт газу, и мир превращается в мелькание огней и потоки ветра. Анна инстинктивно вжимается в его спину, цепляясь пальцами за его куртку. Скорость оглушает, стирает все мысли, о Кае, об одиночестве, и о многих других вещах. Остаётся только вибрация мотора, врезающегося в их тела, рёв в ушах и его спина перед глазами, единственная твёрдая точка в бешеном калейдоскопе ночи. Танака не сдерживается и кричит, не от страха, а от восторга, от ощущения свободы, которое дарит эта бешеная скорость. Она кричит, и ветер уносит её крик куда-то в ночи за спину. Через время мотор затихает и мотоцикл останавливается на смотровой площадке над городом, огни которого раскинулись внизу, как рассыпанное ожерелье или новогодняя гирлянда. Двигатель мотоцикла затихает, и наступает оглушительная тишина, нарушаемая только учащённым дыханием Анны. Чон снимает шлем и поворачивается к ней, его волосы растрёпаны ветром, а глаза так же горят азартом. - Ну что, молчунья, еще не умерла? - его голос хриплый от скорости и ветра. Анна, всё ещё пытаясь отдышаться, снимая свой шлем, чувствует как руки слегка дрожат от адреналина. Она откидывает волосы с лица назад за спину и смотрит на Сончана, и впервые за сегодняшний вечер на её губах появляется что-то вроде улыбки. - Не из-за тебя точно. - отвечает она слезая с чёрного мотоцикла и вешает шлем на ручку за ремешок. Он фыркает повторяя за Танакой, но в его глазах читается одобрение, достаёт пачку сигарет из кармана куртки и предлагает ей, на что Анна качает головой. Он прикуривает, затягивается и выпускает дым в уже прохладный ночной воздух. - Видишь? Можно и не молчать. Можно и кричать. Иногда даже нужно. Анна смотрит на Сончана, на этого наглого, невыносимого человека, который ворвался в её жизнь, словно ураган, и сейчас подарил ей несколько минут полного адреналина. - К чему всё это, Сончан? - спрашивает она шепча, уже без прежней колкости. На что Чон отбрасывая сигарету в сторону, а выражение лица становится серьёзным. - Чтобы ты перестала смотреть в окно с грустью. Чтобы ты помнила, что ты живая. А живые, чувствуют. Злятся, кричат, боятся... - он делает шаг к ней почти зажимая её между собой и мотоциклом. - Целуются. - прошептал он тише, а после опирается ладонями об свой мотоцикл. Он не двигается, просто смотрит в её карии глаза, давая время отстраниться, отказаться. Но Анна завороженно смотрит на него, всё ещё опьянённая скоростью и ночью. Сончан решительно наклоняется к лицу Танаки и касается губ своими. Этот поцелуй совсем не такой, как первый, украденный в её квартире. Он не мягкий и не осторожный. Он густой от вкуса дыма и сладкий от адреналина, требовательный и дающий одновременно чувство нового. В нём, весь гул только что затихшего мотора, весь ветер, что свистел в ушах, и вся та свобода, что она только что ощутила. Его губы были чуть шершавыми от ветра и холодными снаружи, но теплыми внутри. Вкус табака, кофе и чего-то ещё. Он не спешил, словно давая ей привыкнуть, позволить себе это. Рука Сончана скользнула вверх к затылку Анны, а пальцы запутались в ее волосах, притягивая её ближе, но несильно, оставляя ей пространство для отступления. Но она не отступала. Наоборот, руки Танаки сами потянулись к Чону, схватившись за складки его старой куртки, притягивая его ближе, отвечая на его прикосновения. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до его запаха кожи, бензина и ночи. Он оторвался первым, дыхание обоих сбилось, тёмные глаза, всегда насмешливые, сейчас были серьёзными и какими-то бездонными. Сончан смотрел на неё, словно пытаясь прочитать мысли Анны, или увидеть малейшую тень сожаления в её шоколадных глазах. - Вот видишь. - его голос стал низким, почти шепотом, с хрипотой. - Ты можешь не только молчать. Танаке не нашлось что и ответить. Щеки загорели, а губы запомнили форму его губ, в груди что-то бешено колотилось, вытесняя всю накопившуюся тяжесть. Она просто смотрела на Чона, пытаясь перевести дух. Сончан медленно провел большим пальцем по её нижней губе, сметая несуществующую пылинку, и этот легкий, почти невесомый жест заставил Танаку вздрогнуть куда сильнее, чем от поцелуя. - Ладно. - он выдохнул, и маска привычной легкомысленности вернулась на свое место. Он снова надел шлем. - Гонка окончена. Отвлекательная программа завершена. Возвращаемся в реальность. Сончан завел мотоцикл, и оглушительный рев снова разорвал тишину ночи. На этот раз, когда Анна обняла его за талию, прижавшись щекой к его спине, а её пальцы вцепились в кожу уже не от страха, а от чего-то другого. Острого, неизведанного и пугающе живого. Он привез её к подъезду, и Анна слезла, отдавая ему шлем. Руки все ещё дрожали. - Ну что? - Чон уперся руками в руль, глядя на Танаку снизу вверх. - Получилось? Отвлечься? Анна молча кивнула. Да. Получилось. Он выдернул её из болота собственных мыслей с помощью скорости, ветра и своего нахального, бесцеремонного поцелуя, который ещё долго будет на её губах и в мыслях. - Спасибо. - тихо сказала Анна, сама удивляясь этому слову, на что Сончан усмехнулся, и в этот раз его ухмылка показалась ей почти что нежной. - Не за что, молчунья. Спокойной ночи. Спи без глупых мыслей. - он дал по газу и исчез в темноте, оставив стоять одной под подъездом с гулом в ушах и вкусом его поцелуя на губах. Поднимаясь в квартиру, она думала о тёплой спине, почти горячей, к которой только что прижималась, о руке на своем затылке, о вопросе в его глазах, о пальце, что провел по её губе. И впервые за долгое время мысль о предстоящем сне не вызывала в ней тихого ужаса. Чай встретил хозяйку на пороге тихим вилянием хвостика. Анна взяла его на руки, прижала к себе теплый комочек. - Кажется... - прошептала она ему в рыжую шерстку. - Я только что совершила что-то очень глупое. Или очень правильное. Пёс в ответ ткнулся мокрым носом в подбородок. Ответа, конечно, не последовало. Но внутри всё уже перевернулось с ног на голову. И тишина в комнате была уже не давящей, а звенящей, полной отголосков мотора и собственного учащенного сердца.

***

На следующий день он снова ждал её у кофейни ровно в восемь вечера. И снова на его лице была та же азартная ухмылка. - Готовься. - это было всё, что он сказал, протягивая шлем Анне. И снова бешеный вихрь скорости, ветра и свободы. Она уже не кричала от неожиданности, а смеялась, вжимаясь в его спину, чувствуя, как ветер вырывает из груди все тревоги и оставшиеся тяжёлые мысли. Они снова мчались по ночному городу, и Анна ловила себя на мысли, что жаждет этого ощущения полёта, этой возможности забыть обо всём. Он остановился на той же смотровой площадке. Заглушив мотор, Сончан повернулся к Танаке, и его глаза блестели в свете луны. - Ну что, молчунья, привыкаешь к скорости? - спросил он, снимая шлем. Прежде чем она успела ответить, к ним приблизился какой-то мужчина. Высокий, с небритым подбородком и в потрёпанной куртке. Он откликнул Чона. - Чон, давно не виделись. А где Майя? - незнакомец искоса, с любопытством посмотрел на Анну. - Не твоё дело. - Чон нахмурился, его расслабленная поза мгновенно изменилась, Танака заметила, что Сончан напрягся, и его челюсть сжалась. - Да ладно, всё ещё переживаешь из-за той истории? - мужчина неприятно усмехнулся. - Она же давно с тем типом, говорят, даже кольцо уже носит. А ты всё на мотоцикле, как тогда? Сердце Анны упало где-то на повороте, через который они недавно пронеслись. Майя. Та история. Кольцо. Слова, как ножи, резали её внезапно нахлынувшее ощущение лёгкости. Анна видела, как скулы Чона напряглись, а он уже не смотрел на неё. Глаза Сончана уже не были полной заботы и нежности, теперь вместо них, стеклянная ярость и злость. - Завязывай. - бросил он тому типу резко и обернулся к Анне. - Поехали. Но для неё всё уже изменилось. Тот самый вкус свободы стал горьким. Этот поцелуй вчерашней ночью, эта забота... Всё это было не для неё. Она была просто ещё одним способом «уехать». Уехать от той самой Майи? Вот почему, Джимин предупреждала меня... Она молча надела шлем. На обратном пути Танака уже не прижималась к его спине. Она сидела прямо, держалась за сиденье, а не за него, и смотрела куда-то в сторону, на размытые огни фанарей разбросанных по трассе. В ушах больше не звенел смех, только тягостный гул мотора и эхо тех слов: "Всё ещё переживаешь?", "Она же давно с тем типом." Когда, Сончан пришёл в себя от ярости и мыслей прошлого, он почувствовал отстранённость Анны. Остановишийсь у её дома, Сончан снял шлем, изучая её лицо. - Эй, что случилось? - Всё в порядке. Спасибо за... Прогулку. - Анна слезла с мотоцикла, отдала ему шлем, движения были скованными, механическими. Танака не смотрела на Чона. Её взгляд упал куда-то на уровене его подбородка. - Я пойду. - Анна? - он попытался поймать её взгляд, и его голос потерял привычную насмешливость. - Это всё тот болван... Не обращай на него внимания. Но она уже отстранилась, сделала шаг назад, к подъезду. Стена снова выросла вокруг неё, только на этот раз выше и прочнее. Она сама её и возвела. В тот самый момент. - Я поняла. Ты же просто отвлекаешься. Как и вчера. Как и в первую встречу. - её голос прозвучал холодным, без эмоций. Не дав ему ничего сказать, она развернулась и быстро зашла в подъезд, оставив его одного с мотоциклом и невысказанными объяснениями. Дверь закрылась с тихим щелчком, окончательно отделив её от него и от ночи, которая внезапно снова стала холодной и одинокой. Анна поднялась в квартиру, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. В горле стоял ком. Чай терся о её ноги, требуя внимания, но она не двигалась. - Глупая. - прошептала она себе. - Глупая, наивная дура. Конечно, у такого парня, как он, есть история. И конечно, он не мог просто так появиться для тебя одной. Сердце колотилось уже не от адреналина, а от резкой, пронзительной боли. Та самая свобода обернулась клеткой, а поцелуй, горьким привкусом обмана. Майя. Отвлечься. Уехать. Каждое слово незнакомца врезалось в память, складываясь в чёткую, безжалостную картину. Всё встало на свои места. Его внезапное появление в её жизни, эти настойчивые ухаживания, эта показная уверенность - всё это было не про неё. Она была просто фоном, заменой, способом заткнуть дыру в собственной душе, оставленную другой. Глупая. Как же она могла быть такой глупой? Позволить этому наглецу с его взрывным характером и обжигающими поцелуями вломиться в её защищённый мир, пошатнуть стены, которые она так тщательно выстраивала после Кая. А всё, что ей было нужно, это покой. Забытие. А не становиться пластырем для чужого разбитого сердца. Часы тянулись мучительно долго. Анна не могла уснуть. Перед глазами то возникало напряжённое, яростное лицо Сончана при упоминании той девушки, то его насмешливое и колкое, но такой живой взгляд, когда он смотрел на неё. Какой из них настоящий? Тот, что целовал её с вкусом дыма и свободы, или тот, кто до сих пор бежит от своего прошлого? Она ворочалась с боку на бок, стараясь загнать его образ в самый тёмный угол сознания. Она должна забыть. Вычеркнуть. Её пальцы с силой вцепились в край подушки. Нет. Больше никаких глупостей. Больше никаких "особых случаев". Она не позволит себе снова стать запасным вариантом, разменной монетой в чьих-то проблемах. Приступ начался тихо, с легкого щекотания в горле, но Анна не придала этому значения, списав на пережитый стресс и ночной ветер. На следующее утро, стоя у зеркала в ванной, она замерла. На белой раковине лежал лепесток. Белый лепесток пиона. Она с недоумением подняла его, и в груди что-то болезненно сжалось, вызвав новый приступ легкого, сухого кашля. На её ладонь упал ещё один. И ещё. Сердце упало. Нет. Только не это. Не сейчас. Не из-за него. Анна схватилась ладонями за раковину, чувствуя, как земля уходит из-под ног как песок. Это не могло быть правдой. Не из-за него. Она не любила его. Она злилась на него, ненавидела его наглость, его способность врываться и рушить всё на своём пути. Она презирала его за то, что он использует её, чтобы забыть другую. Но её тело, её душа, предательски свидетельствовали об обратном. Где-то в глубине, за всей этой яростью и обидой, проросло то самое запретное, то, в чём она боялась признаться даже самой себе. Тихое, не контролируемое чувство, которое уже пустило корни и теперь пыталось вырваться наружу, разрывая грудную клетку её изнутри. Анна с силой сжала лепестки в кулаке впиваясь ногтями в ладони, чувствует, как лепестки крошатся. Нет. Она не позволит этому случиться. Она вырвет это с корнем. Она задушит эти ростки раньше, чем они погубят её.