Попутал?

Чимин сидел в тёмном салоне автомобиля и улыбался, словно придурочный. Или как маньячело, потому что в происходящем не было ничего смешного. Просто в одиночестве ему вдруг вспомнилась вчерашняя встреча с Юнги, и губы сами расплылись в сальной, почти идиотской улыбке. Чувствовал ли Чимин угрызения совести, когда перед уходом из уютного кабинета физрука сделал ту многозначительную паузу, заставив кошака волноваться? Когда с грустным лицом выдал: «Это ещё не всё, что я хотел рассказать, Юнги». Не-а. Потому что стоило ему только закончить предложение ответным признанием: «Ты должен знать, что я тоже влюблён в тебя», как смена эмоций на морде Мина привела его в дикий восторг. Подло? Да. Но зато будет что вспомнить в старости. Конечно, после признаний хотелось запереться в том кабинете и целоваться до тех пор, пока языки не отсохнут. Было жизненно необходимо затискать кошака до смерти, подарить нежность каждой родинке, даже крошечным шрамикам от постакне. Но Пака ждали на занятии по классике. Пришлось показать воображаемые факи своим желаниям, послать воздушный поцелуй всё ещё шокированному Юнги и стремительно вылететь из каморки. Он запрыгнул к Чонгуку на байк и с тяжёлым сердцем умчался обратно в студию. Так что не было ничего удивительного в том, что, узнав адрес студии, кошак прикатил встречать его с огромным букетом пионов. Чимин не успел даже сойти со ступенек, как Юнги уже притянул его в крепкие объятия, усадил на капот чёрного Хендай и прямо на глазах у прохожих накинулся с поцелуем. Жопой он сидел на нагретом от двигателя капоте, за талию его держали крепкие руки, губы тонули во влажной ласке, а в животе впервые за долгие годы расправили крылья бабочки. Чимин к своим двадцати пяти годам уже перестал верить в существование этих насекомых в людских органах, ведь за всю жизнь так и не смог испытать этих трепетных чувств. Утонув в поцелуе и своих ощущениях, Пак понял, что ошибся: в животе были не бабочки. Там бушевало что-то более мощное. Похожее на шипящий искрами салют: красивый, обжигающий, захватывающий дух фейерверк. Но вскоре им пришлось оторваться друг от друга, и виной всему снова был бывший. Они сели в машину и не спеша выдвинулись к дому уёбка, который думал, что ждёт Чимина на разговор. Но вместо него в квартиру поднимется Юнги, чтобы реализовать свой план. Когда машина кошака подъезжала к уже знакомому двору, сзади пристроилось ещё несколько автомобилей со студентами-старшаками, которые должны были вместе со своим физруком идти за его вещами. И бить одно охуевшее лицо. С Чимина быстро спала улыбка, стоило снова подумать о мордобое, который прямо сейчас должен был разворачиваться в квартире бывшего. Юнги с парнями зашли в подъезд больше двадцати минут назад, и с тех пор никто не выходил. С его позиции из окна шестого этажа обстановка выглядела пугающе спокойной: ни шума, ни движения. Будто там не чесали ебло какому-то придурку, а просто пили чай с печеньками. Чимин не хотел об этом думать. Но богатая фантазия подкинула картинки похуже любой реальности: его бывшего перекидывают через перила на балконе, а потом отпускают в свободный полёт. На асфальте под окнами тёплый труп, скорая, полиция и Юнги в наручниках. Чимин не курил, не грыз ногти, даже не мог потрясти ногами в узком пространстве автомобиля. А нервы девать куда-то было нужно. И очень срочно. Он полазил по всем кармашкам на двери и в подлокотнике, но ничего там не найдя, следующим открыл бардачок. Внутри ничего интересного не нашлось, кроме антисептика и влажных салфеток. Руки чесались. Их хотелось успокоить, чем-то занять, хоть что-то, лишь бы не думать о Юнги за решёткой. Нет ничего более успокаивающего, чем вода, рыбки в аквариуме и влажная салфетка. Эта пропитанная влагой и фруктовым запахом тряпочка помогла отвлечься от страшных мыслей и образов. Орудуя ей десять минут, Чимин умудрился протереть приборную панель от пыли, а кожаный чехол на руле избавить от липких пятен. Коробка передач и даже кнопочки на мультимедиа блистали так, словно их натёрли глиттером. Лицо Пака, правда, в это время пылало от смущения, потому что четверокурсники по одному начали выходить из подъезда с пакетами его вещей. Парни аккуратно сложили шмотьё на заднем сиденье их машины, закинули несколько в багажник, а после благодарности за помощь тихо попрощались. Но ни словом не обмолвились о самом главном: как же прошёл мордобой? В салоне снова повисла тишина. Чимин дергающимся глазом смотрел на дом бывшего и не сводил взгляда с подъезда, из которого всё не появлялся кошак. Он уже сжимал в руках смартфон с открытым диалогом "Котя😻", намереваясь отправить любимому сообщение, но именно в этот момент дверь открылась. С учащённым пульсом и громким дыханием Чимин вглядывался в лицо кошака, пытаясь высмотреть на нём следы от побоев. Но ничегошеньки не видел. Когда Юнги спустился с лестницы и что-то выкинул в мусорную урну, Чимин начал всматриваться ещё внимательнее. Фигура физрука в свете уличных фонарей шла к парковке уверенно, не хромая, хоть и двигалась как-то резко, но это могло говорить об оставшемся адреналине. И только когда кошак сел за руль, Чимин понял: в мусорку улетели кожаные перчатки для вождения. Фантазия услужливо дорисовала остальное: кровь бывшего, намертво впитавшаяся в плотную кожу, швы, разошедшиеся от ударов, сами перчатки, ставшие непригодными после избиения. Непонятный страх сковал не только грудь, но и горло, поэтому он как-то хрипловато спросил: — Ну как всё прошло? — Жить будет, — Юнги хищно усмехнулся, дёрнув уголком рта так, что мелькнул клык. У Чимина перехватило дыхание. И не от спокойствия и дерзости, что волнами исходили от кошака, а от нахлынувшего возбуждения. Влияло ли на него само присутствие Юнги или тесный воздух автомобиля, но факт оставался фактом: он хотел. Желание вспыхнуло так резко, что вытеснило всё остальное. Даже если Чонён сейчас валялся в квартире в луже крови — по хую. Самым важным был тот, кто сидел рядом, по левую руку, тот, кого хотелось оседлать и объездить до потери сознания. — Да похер мне на этого идиота. Я о тебе, коть, — сказав это, Чимин вцепился рукой в острое колено физрука. Юнги всем корпусом повернулся к нему, улыбнулся мягко, почти нежно. Отстранил ладошку со своей ноги, переплёл пальцы, чуть сжал и поспешил успокоить: — За меня не переживай. Всё прошло даже лучше, чем я предполагал. Цел и невредим, всего-то пара царапин на костяшках, — распутав их замочек, кошак поднял руки ближе к лицам и продемонстрировал ссадины, особенно на правой кисти. — И за связи твоего бывшего тоже не парься. Да Чимин, если честно, уже и не думал об этом. Он одной рукой шарил по недрам своей сумки в поисках порошка для обработки ран. Старался быть осторожным, нежным, пока обрабатывал царапины на лапках кошака, а тот продолжал делиться подробностями: — Оказалось, что у моего студента, твоего тёзки по фамилии, отец — крутой прокурор. И когда этот пришибленный начал верещать о связях, Пак подошёл и прямо в лицо пригрозил серьёзными неприятностями, если тот посмеет вякнуть. Правда, теперь мне придётся автоматом нарисовать этому паршивцу все зачёты, но я решил, что это справедливая плата за наше спокойствие. Чимин пискнул от услышанного, закинул порошок обратно в сумку и накинулся на Юнги с радостным поцелуем. Котик в ответ простонал, приоткрыв рот, и он тут же этим воспользовался: начал чувственно посасывать язык, медленно, с каждым движением всё глубже. Втягивал воздух вместе с его стоном, ловил каждую искру. Этой лаской Чимин говорил спасибо за заботу, за защиту, за то, что показал бывшему его место и навсегда выпроводил из их жизни. По салону начали разноситься влажные звуки поцелуев. Жар расползался по коже, стекал по спинам, оседал испариной на стёклах. Стоны становились громче. Руки жадно скользили по плечам и груди. Одежда мешала, а кожа под ней зудела, требовала нежности и трепетных прикосновений. В какой-то момент простой поцелуй перерос в нечто необузданное, словно надвигающийся шторм, что оставалось только два пути: уехать подальше в укрытие или заняться сексом прямо перед окнами Чонёна. А Чимин так сильно не хотел, чтобы их с Юнги первый раз даже косвенно напоминал о бывшем, что ему пришлось отстраниться. — Спасибо, коть, — чмокнув напоследок любимый кончик носа, Чимин уселся обратно и пристегнул ремень безопасности. Юнги почему-то не торопился отвечать или заводить двигатель. Сидел вполоборота, опустив голову, и водил указательным пальцем по трубочке в стакане пепси, что стоял всё это время в подстаканнике. Умела ли эта порода белобрысых кошаков смущаться и переживать? Быть такими нерешительными, хотя, казалось бы, чего осторожничать, когда тебе уже подарили незабываемый минет и развратный поцелуй? Но Юнги продолжал его удивлять. Особенно когда, переборов себя, тихо мяукнул: — Ну и куда теперь везти тебя и твои вещи? К Чонгуку? Неужели эти надутые губы и щёки на мордочке кошака говорили об обиде, о нежелании отпускать Чимина в квартиру к другому мужчине? Это было до смешного мило. Хотелось прыгнуть к нему на колени и затискать. Но Чимин даже рта не успел открыть. — Чёрт... — резко выдохнул Юнги и тёмным взглядом посмотрел на него. — Я пиздецки сильно не хочу расставаться с тобой, лапуль. И уж точно не хочу отвозить к какому-то Чонгуку. Котик-собственник — вот какая порода досталась Чимину. Такие разительные отличия между маниакальным бывшим, желающим владеть, контролировать, подавлять, и вот таким нерешительным Юнги. Который хотел простого человеческого тепла от любимого. Хотел, но всё равно ставил на первое место Чимина. Ждал его слова, первого шага. Явно же сейчас переступил через себя и всё же поделился тем, что терзало изнутри. — Можешь не отвозить, потому что меня там никто не ждёт, — пожал плечами Пак. Он ещё не придумал, как выкрутиться из этой лжи, но взгляд Юнги, полный удивления и ожидания, заставил импровизировать. — Гуки узнал, что я нарушил его запрет и отсосал тебе в ванной прямо возле стиралки, поэтому он меня выгнал и сказал больше не появляться. Чимин лукавил, нагло врал и не чувствовал никакой вины. Никто его не выгонял. Не прогнал ссаной тряпкой за порог, хоть он и в красках описал другу, как заглатывал член физрука, стоя на коленях в ванной. Чонгук верещал, конечно, отчитывал распутного хёна, но на дверь не указывал. Просто он тоже не желал расставаться с котиком. Хотелось напроситься к нему в гости. Да что там в гости, Чимин уже сейчас хотел съехаться с Юнги: занять половину шкафа, раскидать повсюду свои вещи, иметь в квартире свою зубную щётку и уходовую косметику. Но и сам напроситься сейчас не мог. Хотел бы сказать, что гордость не позволяла, но нет. Эта самодовольная дамочка молчала с самой первой встречи с кошаком, потому что не чувствовала от того никакой угрозы. Она так же, как и сам Чимин, таяла и просто наслаждалась заботой. Вот так на чиле и расслабоне они ждали, чтобы Юнги предложил этот серьёзный шаг первым. — Так что... Может, у тебя есть какие-нибудь идеи или предложения? Чимин закинул удочку и в нетерпении всмотрелся в глаза любимого. В них, помимо удивления, зажглись искорки счастья и победы. Неужели такой взрослый дядечка уже сейчас мечтал съехаться с импульсивным балеруном? Не страшился ответственности? Нагулялся, остепенился, был готов разделить свой быт и себя с малознакомым человеком? — Я, если честно, хотел предложить переехать ко мне, но постеснялся, — признался Юнги. — Ты ведь только-только вышел из абьюзивных отношений, а тут я... Но пойму и приму отказ. Помогу обустроить новое жилье, буду приезжать в свободное от работы время. Но также буду безумно рад и спокоен, если ты переедешь ко мне. Я готов уже сейчас к тому, чтобы наши отношения вышли на более серьёзный уровень. Он говорил так, словно уговаривал. Будто действительно верил, что Чимин был против. Ох, какой же милый и наивный котик... — Не надо стесняться, Юнги. — Это значит? — Что я принимаю твоё приглашение, — Чимин подмигнул, ярко улыбнувшись. — Заводи тачку и поехали домой. Кошак ничего не ответил, но и без слов было ясно, что он в восторге. Юнги даже будто подпрыгнул на водительском кресле, когда пристёгивался и нажимал кнопку start. Черный Хендай мягко выехал с надоедливого двора и повёз Чимина в новую жизнь. Домой. Это слово, сказанное пару секунд назад, значило для него больше, чем просто пять букв. Но даже при всей этой простоте не смог вложить в ту фразу всего, о чём думал и так долго мечтал. Уезжая от родителей в свои восемнадцать, Чимин потерял не только место, которое можно было бы назвать домом, но и само ощущение тепла. Он мёрз уже слишком долго. Даже у лучшего друга в тёплой обжитой квартире не мог по-настоящему согреться. Оттепель принёс с собой Юнги. Своими словами и поступками котик отогрел вечно холодные кончики пальцев и ледяные стопы. А квартира, куда они сейчас ехали, уже ощущалась жаркими тропиками. В машине тоже стояла приятная тёплая атмосфера. Хоть и молчаливая. Но тишина не напрягала, не хотелось подбирать слова, чтобы заполнить паузу. Вместо этого Чимин подключился к мультимедиа и включил первый попавшийся плейлист в Spotify. Пока Юнги уверенно поворачивал на перекрёстках и сжимал руль своими сильными руками, Пак старался изо всех сил остановить фантазию о пальцах в своей попке. Перенаправив мысли в другое русло, он впервые задумался о разнице в возрасте. Раньше он мало задумывался о зрелости и адекватности своего партнёра. Важнее была внешность, красивая мордашка и хорошее чувство юмора. Общие интересы, хобби, знакомые. Совместимость в сексе тоже играла важную роль, потому что Чимин любил им заниматься. Но, как оказалось, ненавидел, когда ебали мозги. С появлением Юнги в своей жизни он понял, что зрелые мужчины другие. Они знают, чего хотят, предпочитают словам действия, не играются, не притворяются, не строят из себя того, кем не являются. Будто в тридцать открывается какая-то особая правда жизни, и этот мир становится им абсолютно понятен. Но, возможно, так сильно повезло ему одному, и лишь эта порода котиков не шипела без дела. Но, как бы там ни было, он понимал: быт способен разрушить что угодно, и даже они с Юнги могли разбежаться. На этих мыслях гордая дамочка в его голове приподняла воображаемую руку, сигнализируя «стоп». Пообещала, что ради сохранения отношений с этим мужчиной она будет лежать смирно, уступать, слушать и, если нужно, научится прислушиваться к чужому мнению. Они справятся. За этими размышлениями Чимин и не заметил, как они въехали в скромный, но красивый жилой комплекс, поднялись на лифте и оказались у двери квартиры Юнги. Внутри было тепло. Воздух пах уютом, неповторимым ароматом кошака, и от этого по телу пробежали мурашки. Светлый интерьер с имитацией под дерево, мягкие линии, приглушённый свет. Ему тут нравилось. Он отвлёкся на Юнги, который помог снять кашемировое пальто, аккуратно повесил его и сказал: — Прости, тут не прибрано. Я не ждал гостей. На самом деле всё было как раз наоборот. Чимин понял это, стоило двери в спальне закрыться за Юнги. Кошак провёл его в это уютное гнёздышко с большой кроватью, а сам ушёл на кухню заказывать жареную курочку и готовить закуски к основному блюду. Юнги снова проявлял заботу, возможно, решив, что Чимину нужно немного побыть наедине, чтобы привыкнуть и всё тут осмотреть. Что он, собственно, и начал делать. В ходе детального осмотра комнаты и прилегающей к ней ванной комнаты было выяснено, что к его переезду готовились с особой ответственностью. Первым делом Чимин подошёл к раковине, чтобы вымыть руки, и тогда он заметил две щётки в стаканчике. Если бы он не был уверен в честности Юнги, то решил бы, что у кошака тут кто-то жил до него. Но щётка была новенькой, в упаковке, купленной явно под интерьер, а не наспех в ближайшей аптеке. Вытерев руки, он вернулся в спальню и включил в себе Шерлока. Начал искать другие намёки на тщательную подготовку холостяцкой берлоги к сожительству с обворожительным балеруном. В ходе наблюдения было выявлено: два пледа на низком подоконнике, на кровати поверх мягкого на вид покрывала было сложено одно одеяло без пододеяльника, а в изголовье кровати лежали аж четыре подушки. Открыв шкаф, занимающий всю дальнюю стену, Чимин отметил несколько свободных полок и пустых вешалочек. А в комоде, стоящем рядом, пустовали верхние ящики для белья. Юнги был гостеприимным и внимательным бойфрендом. Он подготовился, выделил для него половину шкафа. Чимин радостно прыгнул на мягкую кровать и утонул в махровом пледе, заглушив им восторженный вскрик. Но тут же подскочил, открыл шкаф, сорвал с вешалки первую попавшуюся белую рубашку, схватил с полки полотенце и закрылся в ванной. Счастье плескалось через край. Его припизднутость, обычно сдержанная, вырвалась наружу. Решение созрело мгновенно, и первым, что он для себя решил — завершить задуманное и расплатится с Юнги натурой. Ради этого он готов был потратить на необходимую процедуру чуть больше времени, хорошенько себя подготовить и только после этого надеть рубашку любимого, войдя на кухню только в ней. В этой почти обнаженной красоте Чимин стоял за углом, поджидая, пока кошак расплатится с курьером, который только сейчас доставил им курочку. Но тут он вспомнил, как Юнги умеет искренне и ярко всему удивляться. Вторая пакость не заставила себя долго ждать. Как только Юнги вернулся на кухню, Чимин состроил грустное личико и будто бы нерешительно зашёл следом. Вкусный аромат и накрытый стол чуть было не разрушили план, но он решил доиграть спектакль до конца. — Юнги, я передумал. Я поеду обратно к Чонгуку. — Что? — котик застыл на месте с контейнером еды в руках, словно его спалила хозяйка за вылизыванием тарелки, оставленной на столе. — Тебе что-то не понравилось? Ему действительно не очень понравилось, что наряд, на который он многое ставил, не произвёл нужного эффекта. Возможно, шок и удивление так застелили глаза Юнги, что тот просто не успел обратить внимания? Чимин собирался "раскрыть глаза" чуть позже, когда розыгрыш подойдёт к концу. Ну а пока... — Ты должен был сразу сказать, что у тебя кто-то есть, — сложив руки на груди, Чимин серьёзно посмотрел на любимого. — Чего? — Ну, или был. И ты решил, что новая игрушка залечит твою душевную боль от расставания быстрее, да? Он так убедительно играл, что сам почти поверил в собственное возмущение. Только вот где-то внутри неприятно кольнула настоящая обида: нелепая, ничем не объяснимая. Кошак не заслуживал подозрений. Тот сейчас выглядел таким потерянным и разбитым, что Чимин в какой-то момент реально испугался, что тот вот-вот рухнет на колени и начнёт умолять остаться. — Да о чём ты, Чимин? — Юнги, наконец, поставил контейнер на стол и сделал маленький шаг вперёд. — Не делай из меня дурака, кошара! — Но я ничего не делаю. — Ты же явно недавно с кем-то расстался, а сегодня притащил меня на его место. Только я не пойму, нахрена ты это сделал? — Да у меня отношений не было больше пяти лет! — вспыхнул Юнги. — Даже последний год я ни с кем не спал, кроме своей правой руки! О как. Если бы Чимин мог не охуевать, он бы не охуел, но он не мог. Что за бриллиант ему достался? И как он вообще посмел шутить с таким сокровищем? Вместо того чтобы окружить Юнги лаской, вниманием и теплом, которых тот не получал ужасно долгое время, он решил поиграть на искренних чувствах котика. Стало немного совестно из-за этого розыгрыша. Чёрт. Надо было заканчивать этот спектакль и переходить к примирению. Желательно на горизонтальной поверхности и сидя попкой на крепких бёдрах физрука. — Но ты же с порога сказал, что никого не ждал, а у самого в ванной стоит запасная щётка, и в шкафу полно свободных полок, — голос Чимина дрогнул, и вместе с ним спала вся наигранная строгость. — Для кого тогда всё это? Кошак приподнял бровь, и уголки его губ дрогнули. — Лапуль, ты... Просто пиздец! Юнги одним широким уверенным шагом вплотную подошёл к Чимину и, впечатав стройное тело спиной в стену, заткнул бестолковый рот горячим поцелуем. Это было не мягко, не было нежности и аккуратности. Кошак лакал его, словно свежее молочко из миски. Влажно, так глубоко и долго, словно хотел навсегда остановить поток слов из его рта. Чимину стало сложно дышать через нос, и он подумал, что это не самый плохой способ уйти из жизни. Помирать так с музыкой, а лучше с членом в заднице — вот цитата, достойная отдельного раздела в его личном цитатнике. До асфиксии оставались считанные секунды, и ему пришлось взять всё в свои руки. Не разрывая поцелуя, Чимин попятился в направлении к спальне. По дороге они собрали все углы, задели выступы, сбили обувь в коридоре, а когда, наконец, доползли до кровати, Пак толкнул кошака на спину и сам завис над ним, задыхаясь от смеха и возбуждения. Юнги, приподнявшись на локтях, окинул его взглядом и присвистнул: — Воу. Моя одежда на тебе смотрится так, словно её нужно немедленно снять, — и снова проделал тот трюк с ухмылкой, оголяющей клык. Чимин решил, что это призыв к действию, так что без лишних разговоров или промедления опустился на бёдра Юнги. Пока кошак игрался с пуговками на рубашке, пытаясь выпустить пленников из петелек, Чимин присосался к шее любимого. Оставил дорожку поцелуев вдоль пульсирующей венки, а руками в это время пытался поддеть домашнюю футболку на крепком торсе Юнги и серые штаны. Они одновременно отстранились, чтобы избавить Мина от одежды и скинуть ту куда-то на пол. — Чёрт, — выдохнул кошак, посмотрев на Чимина без белья и в одной расстегнутой рубашке. — Лапуль, ты и твоё тело — произведение искусства. Чимин сам, словно сытый кот, довольно облизнулся от вида, открывшегося его взгляду. На светлой коже Юнги прекрасным образом оказались раскиданы родинки-созвездия. Тёмные ореолы сосков сияли, как Сириус и Венера. А тёмная дорожка волос, идущая от пупка к крупному, налитому возбуждением члену, манила к центру вселенной. — Ладно, коть, иди сюда, — прошептал Чимин, приподняв попку над бёдрами Юнги. Пока их губы снова втягивали друг друга в глубокий требовательный поцелуй, тела начали своё первое настоящее знакомство. Руки гладили, щипали, мяли. Находили самые чувствительные места и дарили ошеломительное удовольствие. Чимин не мог оторваться от крепкой груди и плеч лежащего под ним Юнги. Кошак в это время жадно мял, шлёпал и разводил его ягодицы в стороны, словно хотел доказать, что теперь это всё его территория. От остроты этих движений по позвоночнику Чимина прокатилась горячая волна, почти лава, которую могло потушить только одно. Он начал подмахивать задницей, побуждая кошака действовать. И только после этого одна из сильных рук отпустила разгорячённую кожу ягодицы, потянулась к тумбочке и нащупала бутылёк со смазкой. Когда первый длинный и скользкий от лубриканта палец пристроился у самого чувственного места, Чимин задержал дыхание. А Юнги, сдвинув брови, удивлённо пробормотал: — Лапуль, и как это называется? — растерянность не мешала ему водить пальцем по нежному ободку, дразня и разогревая до дрожи. — Дальновидность, — хихикнул Чимин и сам плавно опустился на палец. Голос его дрожал, а дыхание сбилось: — В этот раз тебе, а-ах, придётся принять мою оплату. Он действительно действовал предусмотрительно. Ещё тогда, когда остался в ванной один, растягивал себя наспех, не гонясь за оргазмом, просто чтобы быть готовым. Курочку им должны были доставить с минуты на минуту, и это стало отличным поводом, чтобы выйти к Юнги подготовленным и почти обнажённым. А теперь, когда уже несколько пальцев уверенно и ритмично входили в него, растягивали, раскрывали на манер ножниц, Чимин больше не мог думать ни о чём. Ему хотелось большего. Он скулил и дрожал, когда горячая ладонь скользила под рубашкой и гладила поясницу, а пальцы внутри двигались медленно, настойчиво, делая его голодным, жаждущим животным. Ещё и Юнги подливал масло в жерло этого вулкана, своими хриплыми хвалебными словами: — Такой пластичный. Так хорошо принимаешь мои пальцы, лапуль... Эти слова поджигали не хуже прикосновений. И хоть это уже ощущалось слишком, Чимину хотелось большего. Ему нужно было всё. — Я готов, коть, я готов, — прошептал он, будто молитву. — Дай сюда свой член! — Бляя-а, — только и выдохнул Юнги, когда Чимин сам взял его в руку, повёл вниз и приставил влажную от предэякулята и смазки головку к своему входу. На несколько секунд воцарилась такая густая тишина, словно они утонули и застряли под толщей воды. Когда Чимин начал плавно опускаться на твёрдый член с упрямой решимостью, они оба не выдержали и вздохнули в унисон, будто одновременно вынырнули. Под ним Юнги бормотал что-то нежное, почти неслышное. Его ладони успокаивающе поглаживали бёдра, обещая, что всё будет хорошо. Чимин ловил ртом воздух, следил за дыханием, ждал, пока боль перестанет жечь, и с каждой секундой чувствовал, как тело становится податливее. Он продолжал опускаться, не обращая внимания на мокрые глаза, на прерывистое дыхание и дрожащие ноги. Этого было слишком много, и в какой-то момент ему даже начало казаться, что его разорвёт пополам. Но когда он всё-таки опустился полностью и нормально выдохнул, оказалось, что член Юнги приятно растянул его, а длина внутри была твёрдой и горячей. Всё это заставило его застонать. — Ты в порядке, лапуль? — хрипло спросил кошак, крепко сжав его бёдра. — Идеально, — усмехнулся Чимин, и в этой усмешке было всё: безумие, любовь и какая-то тихая победа. Он потянулся, поймал губы Юнги и влажно поцеловал. Дальше всё стало размытым. Чимин оперся руками о плечи кошака, чтобы удержать равновесие и не потеряться в реальности. Он начал поднимать задницу и ощутил, как член заскользил по его стенкам. Затем остановился так, чтобы только головка осталась внутри. Мир сузился до прикосновений, до дрожи под кожей, до хриплого: — Ты такой красивый, — от грубого голоса Юнги по его спине пробежали мурашки. — Ты всегда неотразим, но на моём члене ты ещё красивее. Чимин проскулил от таких слов. Впервые кошак смог его смутить. Ему захотелось спрятать пылающее лицо, и он не придумал ничего лучше, чем припасть губами к шее Юнги. Но не остановился. Смущение не помешало Чимину размашисто скакать на члене, опускать бедра навстречу лёгким толчкам Юнги. От этих фрикций закрывались глаза, а изо рта вырывалось жалобное хныканье. Но сегодня это не то, что он планировал. Чимин упёрся руками в грудь Юнги, буквально пригвоздил того к месту, удерживал на месте, а сам с ещё большей скоростью начал объезжать член. У любимого ещё будет возможность показать себя во время секса, устроить свою гонку, поставить в любимую позу и затолкать до основания. Но не сейчас. Чимин уже был так близок к разрядке, к незабываемому оргазму, что не позволил бы погасить зарождающийся фейерверк. — Лапуль, если ты не остановишься, я долго не продержусь и через секунду кончу внутрь тебя. Это откровение Юнги не погасило, а подпалило фитилёк. Всё внутри кричало, требовало, чтобы этот момент длился, пока не сгорит всё вокруг. Чимин начал крутить бёдрами, делать волны, извиваться на члене. Он запрокинул голову и чуть ли не оглох от собственного воя, когда опустился до основания под новым углом и попал точно по простате. — Да-а! — Чимин прокричал так громко, что его возгласы с лёгкостью могли долететь до квартиры Чонгука через открытое окно. — Пометь меня! Сделай своим, Юнги! Кошак озвучил череду таких ругательств и матюков, которых Чимин от него ни разу не слышал, а потом крепкая рука с длинными пальцами обхватила его истекающий член. Своими руками он проскользнул до собственных сосков и с силой сжал твёрдые бугорки. Он едва успел ещё несколько раз опуститься до основания, как всё его тело содрогнулось от оргазма, и он оглушительно кончил прямо в руку Юнги. Чимин протяжно стонал, пока сперма выплёскивалась наружу, запачкав рубашку на нём и лапку кошака. Но он не перестал двигать бёдрами, хоть они начали дрожать, а сверхчувствительность начала доставлять дискомфорт. Он должен довести Юнги до разрядки. — Обожаю тебя, коть, — простонав признание, Чимин опустил свою попку на всю длину и сжал в себе. — Блядь, лапуль, я сейчас... Юнги не успел договорить. Он сжал в крепкие тиски его талию, подкинул бёдра и, удерживая их обоих на весу, кончил глубоко внутрь. На какое-то мгновение они остались в этом положении, тяжело дыша и вздрагивая от отголосков оргазмов. Потом кошак осторожно поднял Чимина за талию и медленно снял с члена с той осторожностью, от которой внутри всё снова мягко сжималось. Его ладони были тёплые, уверенные, и в каждом движении чувствовалась забота. Не показная, а настоящая. — Это было... Боже. Идеально. Ты был идеален, — пробормотал Юнги, укладывая Чимина на подушку рядом. Из его приоткрытых губ вырвались смешок и ответная похвала: — Ты тоже здорово постарался, коть. Чимин похлопал кошака по бедру лениво, без сил, и прикрыл глаза, которые начали закрываться сами по себе. Посторгазменная нега потянула вниз, как тёплая вода. Ему было лень даже чуть привстать и подарить ответный поцелуй, когда Юнги приподнялся и поцеловал его в уголок губ. Спустя мгновение он почувствовал, как пальцы любимого поправили прядь, прилипшую к вспотевшему лбу, и заправили за ухо. — Лапуль, лежи и отдыхай, хорошо? Я сейчас быстренько смою с себя эту липкость, вернусь и позабочусь о тебе. Чимин что-то невнятно пробормотал в ответ — вроде бы «угу» — и продолжил валяться. Всё вокруг стало удивительно уютным: подушки, матрас, даже мокрый плед. Всё пахло Юнги и сладким послевкусием их страсти. Вода из ванной звучала как колыбельная, и он уже почти провалился в сон, когда где-то сбоку коротко пискнул телефон. Чимин знал, что на него пришло что-то незначительное, но интерес взял своё. — М-м, да чтоб тебя! — простонал он, перекатившись на бок. На этом простом движении тело прострелила яркая боль. Мышцы скрутило в тугой узел, как после тренировки, а по бёдрам будто проехался асфальтоукладчик. Чимин пару раз промахнулся мимо тумбочки, но всё-таки зацепил край телефона и подтянул его к себе. Яркий свет экрана тут же ударил в глаза, и пришлось пару секунд моргать, прежде чем удалось сфокусировать взгляд. Уведомление заставило усмехнуться. Конечно, кто бы ещё мог написать, если не он. От «Чонгук» Готов поклясться своим драгоценным мотоциклом, что, когда курил на балконе, слышал твой противный стон. От «Чонгук» Ты трахался с физруком, что ли?

От «Чимин»

Это называется заниматься любовью, Гуки! Я только что слез с толстого члена, моя попка полна его спермы, и мне до безобразия хочется объездить своего физрука снова...

От «Чонгук» ТЫ ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ ДРУГ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! НЕ ПИШИ МНЕ БОЛЬШЕ!!!

От «Чимин»

Вот и не напишу.

От «Чимин»

Потому что буду занят на ЧЛЕНЕ СВОЕГО ФИЗРУКА!

От «Чонгук» Хён, ты... пиздец!! Чимин заблокировал телефон и тихо рассмеялся, уткнувшись в подушку. Он мог бы, конечно, обидеться, занести Гука в чёрный список или отомстить, создав анкету на сайте знакомств с подписью: «мечтаю быть отстрапоненным грубым байкером». Но не стал. Вместо этого перевернулся попкой к двери ванной и довольно выдохнул. Чимин был уверен, что о нём позаботятся. Смоют подсохшую сперму, уложат под одеялко, а потом ещё и прижмут к себе, как будто успели соскучиться. Усталость разливалась по телу липким мёдом, мысли путались, но одно знал наверняка: ничего он не попутал. С этой уверенностью и мягкой ленивой улыбкой Чимин уснул под тихий убаюкивающий шум воды. -Конец-