Попутал?

Юнги знал, что ответы на вопросы с неба не падают и под ногами не валяются. Знал. Но вот уже десять минут пытался отыскать их среди лакированных паркетных досок и белой разметки в спортзале. Привычный скрип кроссовок по полу немного успокаивал, но даже он не мог заглушить главный, отдающий болью в затылке вопрос: что же произошло в понедельник? Неужели волшебство фея закончилось, и Чимин резко прозрел, увидев перед собой не обманчивый образ принца на чёрном Хендай, а невзрачного, совершенно обычного физрука? И неужели этот вид так огорчил лапулю, что тот резко поменялся в лице и холодным тоном велел убраться из квартиры? Чем можно было объяснить такой резкий отказ? Казалось бы, вот Чимин посасывает его член, словно фруктовый лёд в летнюю жару, а спустя несколько минут указывает на дверь и сразу же запирает ту на несколько замков. Будто именно от него так спешили отгородиться и боялись впустить обратно. Всему этому должно было быть объяснение. Но и этот чёртов обоснуй на полу не валялся. Мало того, его не было и на стенах, с потолков он не свисал. Одно сплошное ни-че-го. Даже номера телефона не было. Этот негодник в красном беретике успел отсосать его член, сделал аж две попытки, одна из которых увенчалась успехом, а Юнги так и не успел взять контакты для связи. Ему всё время приходилось держать руки и необъяснимые, неконтролируемые чувства при себе из-за боязни потерять. Спугнуть. Лишиться присевшей возле колеса любви. А теперь получалось, что предосторожности были напрасны. Возможно, его торможение и оттолкнуло Чимина. Злиться на него Мин не мог, на себя не хотел, поэтому отдуваться пришлось студентам. Те бежали по кругу уже несколько минут, даже не подозревая, что расплачивались сейчас за одного безобразно очаровательного балеруна. — На месте стой. Раз-два! — скомандовал Юнги. По спортзалу тут же разнеслись возгласы усталости вперемешку с проклятиями. Последнее неприятно осело где-то под рёбрами, ведь ученики привыкли считать физрука Мина своим в доску бро, а тут такая подстава. Возможно, ребята всё же подозревали что-то о его дерьмовом настроении, но они этого не показывали. — Закончили с разминкой. Приступаем к основным упражнениям. — Хера се! Это была всего лишь разминка? — Мы же — кхе-кхе — километров десять, наверное, уже пробежали! — Мы все умрё-ё-м... — Хватит ныть! — рыкнул Юнги, оборвав жалобные мольбы четверокурсников. — Хёнсу, шпала ты бесполезная, ну чего ты трупиком валяешься? — Дышать. Не. Могу. — Всего один километр, а ты уже помираешь? — Мин подошёл к двухметровому студенту, который сейчас изображал из себя мешок с картошкой, и лёгким пинком под сраку попытался придать этой тушке движения. — Посмотри на миниатюрную Совон. Она, в отличие от тебя, спокойно добежала и сейчас не жалуется. У неё пожизненное освобождение от физры по медицинским показаниям, но всё равно продолжает заниматься с вами, слонярами, наравне. Стыдно должно быть. — Стыдно у кого видно, а у Совон-доска-два-соска смотреть то не на что! — Пак! Упор лёжа принять! Юнги вёл себя непрофессионально, и ему было немного стыдно. Чуть-чуть. На самом донышке. Так уж вышло, что обещанный упор лёжа в кровати другой Пак ему так и не дал, так что его студенту придётся это исправлять, но уже на полу спортзала. — Тридцать отжиманий. Совон, ты считаешь, — скомандовал Мин и, развернувшись на пятках, отправился в другой угол спортзала. Каждый шаг отдалял его от пыхтения Пака и приближал к стыду. Дети ведь были не виноваты. Съели плохое настроение физрука, проглотили обидки и обоснованные недовольства, но молча выполняли задания. Они его уважали, а Юнги этим пользовался. Своя никчёмность гирями упала на грудь и чуть ли на месте не расплющила. Уже более доброжелательно Мин подозвал двух самых хлипеньких четверокурсников к себе, и общими усилиями они вытащили маты в центр зала. Их же он попросил поставить козла рядом, а сам направился в свою каморку. Прикрыв дверь, Юнги с силой приложился лбом к письменному столу и простонал: — Ну ты и гандон, Мин. Ладно пацаны... Он же и единственную девушку в группе не щадил. Хотя та действительно сегодня со всеми наравне бежала немаленькую дистанцию из-за нежелания мириться со своими слабостями. Хрупкая Совон пёрла против всего мира, против диагноза и грубых насмешек. Юнги все четыре года этому упорству удивлялся. И гордился. А сегодня так нехорошо поступил: разложил спортивный инвентарь в самом центре, обещая ей и всем остальным новые сложности. Гимнастику никто в их группе не уважал. Не дружили они с ней, а поэтому Мин несколько лет подряд рисовал зачёты просто так. Ни разу козла не доставал и не заставлял сдавать нормативы. А сегодня не просто распечатал методичку, но и угрожающе разложил бумаги на этом самом столе... Оторвав свой тупой лоб от поверхности и схватив с неё нормативы, Юнги с остатками решимости вышел в зал. В котором ребята уже выстроились возле мата. На котором уже лежала Совон, делая вид, что разогревает мышцы. Он даже ничего не сказал, не отдал команды, а девушка начала попытки приподнять своё тело. Мин пытался сдержать жалобный вой, ведь телодвижения студентки были далеки от понятия "мостик из положения лёжа". Они больше судорогу напоминали. Совон была такой деревянной, словно родители у неё дровосеки, которые не трахались при зачатии, а стукались и стругали деревянного Буратино. Тут даже парни не сдержались и кинулись помогать бедолажке. В итоге Юнги смотрел на то, как трое студентов общими усилиями поднимали девчонку на мостик лёжа и пытались удержать ту в таком положении несколько секунд. Поставив сегодняшней героине зачёт, Мин решил молча удалиться в каморку и, наконец, отстать от своих учеников. Просто передал лист с нормативами в руки Совон и попросил ту проследить за выполнением хотя бы минимума из необходимого. Да, он сбежал. Да, было стыдно. А, как известно, это гадкое чувство легко можно было утопить в горячительных напитках. Дефицит которых физрук никогда не испытывал, ведь всё те же студенты-братаны частенько делали нычку в его каморке. Во время дискотек пацаны могли спокойно подняться и забрать бутылочку-другую, распив её где-нибудь в курилке. Сам Юнги всю тару выжирать не собирался, всё-таки он был на работе, да и набухиваться никогда не любил, но вот парочка капель вискаря в чёрном кофе звучали уже безобиднее. Даже полезно от хандры и сердечной боли. Залив воды в электрический чайник и нажав на кнопочку, он присел на свой старый скрипящий стул на колёсиках и снова опустил лоб на стол. Так почему-то становилось спокойнее. Но не тише. К сожалению, мысли и вопросы не прекращали совокупляться в его мозгу даже в этом положении. Наплевав на всё, они устроили там такую оргию, что позавидовали бы завсегдатаи подобных мероприятий. Юнги не являлся им. Жил без секса и любви вот уже несколько лет, довольствовался правой рукой и смазкой. А потом с ним случился Пак Чимин. Мин не знал, что теперь делать с этой влюбленностью в лапулю. Какие требовалось предпринять шаги и жесты? Стоило ли навязываться, добиваться или нужно просто отпустить? Вряд ли несколько капель виски дадут ответы: сегодня с ними вообще было сложно. Но вода уже вскипятилась, бутылка открыта, а других вариантов так и не нашлось. С таким кислым еблом Юнги давненько не притрагивался к алкоголю. Любовь — зло, которое в очередной раз вынудило искать утешения в виски. Но в этот раз он должен побороться. Остановив поток пахнущей шоколадом жидкости, Мин начал заталкивать пробку обратно в узкое горлышко, но его прервали неожиданные возгласы студентов. Он ещё не знал, что случилось, но жопой чуял — запахло жаренным. И немного виски, который он так и не успел пригубить. Юнги схватил бутылку, в два притопа, три прихлопа допрыгал до шкафчика, спрятал в его недрах бухлишко и метнулся к двери, приложив ухо. Он не торопился выходить, ведь пятая точка не просто так вопила от страха. Будто он снова стал школьником, которого спалил замдиректора за курением в туалете. Поэтому Юнги ещё плотнее прижался и попытался разобраться в том, что же сейчас происходило по ту сторону двери. А там, судя по всему, было нечто увлекательное. Чтобы его пацаны так улюлюкали и свистели, в зал должна была войти как минимум главная красотка с потока, а как максимум — Меган Фокс. Но во время занятий в спортзал редко кто заглядывал, да и пары по физической культуре чаще прогуливали, чем посещали. Ну точно закручивалась какая-то ситуация. Не хорошая. А уж когда Совон нерешительно постучала в дверь и сообщила, что его кое-кто ищет, захотелось не просто спрятаться, а сбежать. Подождав ради приличия несколько секунд, Юнги распахнул дверь и, словно студент, забывший дома спортивку, нерешительно вышел в родной спортзал. А спустя мгновение встал как вкопанный, потому что с другого конца зала на него смотрел Чимин. Снова в тонком трико, только теперь белом, а сверху в чём-то наподобие приталенного камзола с золотым декором. Лапуля выглядел так, будто прибежал к нему прямиком со сцены. Теперь были понятны свисты четверокурсников, ведь вся эта красота не скрывала, а только демонстрировала крепкие ноги балеруна и мужское достоинство. Оно, естественно, не скрылось от похотливых глаз парней, которые наперебой начали выкрикивать свои идиотские подкаты: — Случилось глобальное потепление или так жарко из-за Вас стало? — Можно мне сегодня переночевать у Вас? Простите, не с того начал. Здрасьте! — У такого красавца есть имя или мне можно называть Вас "своим парнем"? — Если вы сейчас же не прекратите и не извинитесь перед гостем, то побежите у меня ещё один километр, — с первого раза осознав угрозу, парни скомкано попросили прощения у Чимина и заткнулись. Мин приложил немалые усилия, чтобы сдержать себя на месте и не всыпать студентам по первое число. Выбесило, что их тупые подкаты ничуть не смутили лапулю. Напротив, тот сейчас стоял и широко улыбался, в то время как внутри Юнги всё скручивалось в спираль. Если бы он не прервал этот глупый флирт, то торнадо, состоящее из ревности и ярости, уничтожило бы всё на своём пути. А четверокурсникам сегодня и так было не сладко. — А теперь возвращайтесь к упражнениям! Физрук проводил суровым взглядом понурых и сдувшихся студентов до матов и только потом повернулся обратно к гостю. К лапуле, который продолжал стоять в дверях и хитренько подмигивать. Снова что-то подсказывало Юнги, что простого разговора у них не выйдет. Но и поддаваться горячему нраву балеруна в этот раз он был не намерен, поэтому, собрав всё своё мужество, неожиданно ровным тоном сказал: — А Вы, Чимин-ще, проследуйте за мной, — и не дождавшись согласия, развернулся в сторону своей каморки. В одиночестве он прошествовал всего несколько шагов. Спустя мгновение лапуля его нагнал и без стеснения переплёл их пальцы. Юнги стало немного некомфортно перед студентами, ведь те продолжали следить за симпатичным гостем и сейчас могли сделать очевидные выводы, но не собирался расцеплять руки. Уж лучше он пройдёт этот короткий путь с красным, как задница гамадрила, лицом, чем откажется даже от такого внимания со стороны Чимина. Он только сильнее сжал небольшую ладошку и уже готовился открыть дверь, как вдруг прилетело в спину: — Будете учиться балету, учитель Мин? — вопрос с явным намёком от студента прозвучал мерзким ехидным тоном. — Ещё двадцать отжиманий, Пак. Юнги даже не повернулся к наглецу лицом, бросив новое задание через плечо, и тут же поспешил захлопнуть за ними с Чимином дверь. — Лапуль, ты как тут... И был перебит пухлыми голодными губами. История повторялась. Его снова заткнули. Целовали несдержанно, мокро, так хорошо. В этом снова хотелось раствориться, отбросить все недомолвки и просто насладиться. Но Юнги сегодня, да что тут сегодня, он с понедельника был сам не свой. Поэтому, поборов свои истинные желания, он разорвал сладкий поцелуй и грубовато шикнул: — Пак Чимин, что за нахрен? — Коть, не шипи, — сладким голосом пропел лапуля и, не дав времени на подготовку, чмокнул его в кончик носа. Этот поцелуй похерил весь серьёзный настрой Мина. Чего не получилось сделать с вопросами, которые неожиданно прервали свою оргию в мозгу и решительно перебрались поближе ко рту. — Лапуль, мы будем говорить? — не в вопросительной интонации Юнги планировал произнести эту фразу, но, видимо, рядом с возлюбленным все планы рушились без особых усилий. — Пожалуйста? — Конечно, коть, я ведь примчался к тебе только ради этого, — сказав это, Чимин приподнялся на носочки и снова подарил короткий поцелуй, но теперь уже в уголок губ. — И ради этого. Юнги таял, как мороженка. Готов был лужицей растечься к ногам возлюбленного. Из последних сил держался, чтобы не развернуть Чимина обратно к себе лицом, когда тот направлялся к его столу и готовился усесться своей задницей на край. Хотелось утонуть в долгом глубоком поцелуе. Его ведь больше пяти лет так не целовали. Не, ну разовые интрижки случались, как и обмен слюнями, но то было другое. Без чувств. Не по любви. Те пассии делали это ради себя, а не как сейчас, чтобы подарить тепло и нежность ему. Отвык Мин от такого. Но был вынужден убрать руки в карманы спортивок и упасть в скрипучее кресло на колёсиках. В это время на его столе разворачивалась запрещёнка. Лапуля в своём трико пытался занять позу поудобней, хотя это выглядело скорее так, будто он искал удачную позицию для секса. У Юнги были грязные мыслишки, и в воображении он уже трахал в этом кабинете свою вторую половинку, но был вынужден задвинуть их на самый задний план. Нельзя было сейчас этим заниматься. Возможно даже никогда, потому что это непрофессионально. Мин бы и дальше пытался придумать кучу "против" секса с Чимином на столе, но тот, заняв удобное положение, поторопил: — Коть, давай постараемся не затягивать с нашим разговором, а то на парковке меня ждёт Чонгук, чтобы забросить обратно на репетицию. — Ты сбежал с репетиции? — удивился Юнги и, не удержав руки в карманах, начал поглаживать ими ноги лапули, свисающие со стола. — От меня всё равно всю эту неделю было мало толку. Я не мог сосредоточиться и полностью отдаться танцу, потому что постоянно думал о тебе, — Чимин придвинулся ближе к Юнги. Ему, видимо, тоже не сиделось на жопе ровно. — А сегодня Чонгук сам предложил подбросить меня к твоему универу на байке. И вот я тут! Лапуля торжественно поднял руки и мило улыбнулся, на что ему и самому захотелось расплыться во все тридцать два... Пока кое-что не дошло. — Ты ехал в этих обтягивающих и полупрозрачных колготках на мотоцикле по Сеулу? Возможно, его возгласы были слышны даже в спортзале, где четверокурсники продолжали заниматься. Очень даже вероятно, что Чимин сейчас не переигрывал, ойкая и закрывая уши ладонями от его громкости, но... Камон! Лапулю в этом трико видели сотня водителей, которые в этот пятничный день пускали слюни на красивую попку, притом абсолютно бесплатно. Юнги так и хотелось добавить: "Почему они, а не я!?". — А тебе что не нравится? — Дело в том, что мне нравится. И даже очень, но... Чёрт. Имел ли он вообще право ревновать и просить Чимина впредь прикрывать свою попку от посторонних глаз? Всю эту неделю Мин думал, что между ними всё закончилось, толком и не успев начаться, а сейчас уже мысленно трахнул лапулю, после чего пожелал надеть на него паранджу. Неужели он ред флаг? Юнги отдёрнул руки с накачанных ног и силком запихнул снова в карманы. Потому что не заслуживали ни они, ни он сам подобной ласки и вседозволенности. И, похоже, Чимин распознал его замешательство: без раздумий вытащил руки из спортивок, вернув их обратно к поглаживанию ног. — Эй, котик, — лапуля придвинулся ближе к краю стола и кончиком пальца приподнял его подбородок, установив зрительный контакт. — Я не против показывать свои прелести только тебе, и не буду возмущаться, если обратно уеду в твоих мешковатых спортивных шортах. Только... Юнги задержал дыхание и сжал свой сфинктер от дурного предчувствия. По-любому дальше должно было последовать что-то серьёзное. Или какое-нибудь "но", которое обычно проводило черту, через которую не сильно то хотелось переступать. — Только если ты не против дать мне второй шанс? — Лапуль, ты о чём вообще? Да это я должен умолять не отталкивать и... — Но это я выгнал тебя из дома и не появлялся несколько дней! Они сейчас сидели с опущенными руками и прямыми спинами напротив друг друга. Смотрели, не моргая. Дышали даже как-то тихо, поверхностно. Озвучив свои страхи, теперь боялись продолжить и спугнуть. И если всю эту неделю Юнги потакал своей неуверенности, то сейчас планировал рвануть вперёд и забрать то, чего так сильно хотел. — Чимини, — поднявшись с кресла и встав между разведённых ног лапули, Мин приблизился к его лицу. — Я даю тебе все шансы в мире. Правда. Только давай будем честны друг с другом. Хорошо? Чимин кивнул. Затем громко выдохнул, словно внутри него был надут воздушный шарик, выпустивший из себя всё напряжение только после этих слов. Лапуля даже словно в размерах уменьшился, так что Юнги не удержался и, сократив последнее расстояние, крепко того обнял. — Почему ты меня прогнал? — Из-за бывшего... Мин почувствовал, как Чимин крепко вцепился в ткань его футболки на спине, будто эта правда далась ему нелегко. Оставив поцелуй на его черноволосой макушке, Юнги ещё крепче обнял, и тогда лапуля продолжил: — Когда мы с тобой стояли возле окна, я заметил Чонёна, выходящего из автомобиля. Он уверенно шёл к подъезду Чонгука, так что я испугался. Начал быстро соображать, как поступить, ведь у тебя было занятие, и оно не могло длиться вечно, а разборки с этим неадекватом обычно затягивались на несколько часов. Так что прости, но мне пришлось выпроводить тебя из квартиры как можно скорее, грубо, без лишних разговоров, чтобы ты успел выйти, а я смог запереть дверь. Та картина, как Чимин захлопывает дверь и запирается на все замки, снова отдала болью в сердце. И сейчас, зная, что закрывались не от него, а от бывшего, облегчения не приносила. Ведь Юнги ушёл, оставив своего лапулю наедине с конченным придурком. — Коть, мы же с тобой снова не успели обменяться номерами, поэтому я не смог хотя бы написать тебе и извиниться. Или объяснить, что сделал это ради твоего же блага, ведь Чонён стоял под дверью три часа! Колотил кулаками, угрожал судом и суицидом. Он даже смог вышибить дверь на балкон в подъезде. После того как он прокричал, что сейчас спрыгнет и виновным в его смерти буду я, соседи не выдержали и пообещали вызвать полицию. Только после этого он ушёл, но заявил, что засадит меня в тюрягу за порчу его колёсика. — Какой же он гандон! — Хах, да, так и есть. — Лапуль, я всё понимаю и даже прощать не собираюсь, потому что не за что. Ты не виноват. Но почему ты не пришёл раньше? — Мне было стыдно. — Стыдно? — расслабив объятия, Мин в недоумении посмотрел в виноватое милое личико напротив. В голове не укладывалось! Почему? Почему прекрасный Чимин обвинял себя, когда был вынужден терпеть такое жёсткое эмоциональное насилие от бывшего? Почему не обвинял его, Юнги, который в обидках убегал вниз по лестницам, уносил ноги так далеко, что из-за страха быть отвергнутым так и не нашёл в себе сил вернуться и обнять? А потом продолжал страдать на расстоянии, когда лапуле было в тысячу раз тяжелее... Нет, Чимин винил себя. Даже не бывшего, ублюдка этого ущербного, который, вместо того чтобы отпустить, всё ещё тянул, удерживал и издевался. — Да это же мудаку этому должно быть стрёмно за все поступки и угрозы, но никак не тебе, Чимин! Юнги уже даже положил руки на плечи лапули, собираясь потрясти его. Привести в чувства. Образумить. Но по тёмному взгляду напротив, в котором нерешительно плескалась грусть, стало понятно, что достучаться одной тряской не получится. Его лапуля слишком сросся с мыслью, что в неудачных отношениях была и его вина. Передумав, Мин крепче сжал ладонями острые плечики, обещая поддержку и понимание. — Он был моим осознанным выбором. Я по своей воле влюблялся и ложился под него, — опустив голову, поделился Чимин. — Вначале отношений ты мог не распознать психопата. Это почти незаметно, особенно когда им хорошо удаётся это скрывать. Но, лапуль, самое главное, что ты сбежал от него раньше, чем он тебя поломал. Юнги снова притянул Пака в объятия. Крепкие и тёплые. Пока мог дать только их, но позже, когда они всё обговорят и решат об отношениях, он сделает всё возможное: поцелуи, объятия, комплименты, букеты, завтраки в постель и ужины перед телевизором. А ещё слова любви. Они уже так неудержимо просились наружу, что сдерживать их получалось с трудом. — Ты же делал всё возможное, чтобы сохранить отношения, так? — получив приглушённое "угу" в плечо, Юнги продолжил: — А чужая душа — потёмки, лапуль. Так что не вини себя в этом. — Спасибо, коть. И прости. — Не извиняйся. — Ты должен меня простить и отпустить, — отстранившись, произнёс Чимин. — Чего? Нет! Почему? Сказать, что Юнги был в шоке — это, блядь, ничего не сказать. Его ахуй сейчас тоже охуел. Ну почему в этой сраной жизни всё должно идти через заднее место? И где сейчас околачивался халтурщик-фей, когда его волшебство было так необходимо? Мин продолжал с шоком на лице пялиться на лапулю, когда тот продолжил: — Думаю, меня скоро арестуют. И я не имею права просить тебя ждать все те годы, что буду мотать срок за решёткой. — Что за ерунду ты говоришь, Чимин? — Юнги опустил своё охуевшее тело обратно на скрипучее кресло в тщетных попытках заглушить панику и попытаться разобраться в происходящем. — Кто и за что тебя посадит, ради бога? — Перед уходом бывший же пригрозил, что достанет записи с камер, и тогда мне точно кранты. Он собирается засадить меня за то, что я проколол одно несчастное колесо! Чимин действительно нервничал. Переживал. Он соскочил со стола и начал дёргано расхаживать по небольшой каморке, волосы свои в кулачки сжимал и что-то бубнил себе под нос. Как же этому уёбку удалось запугать лапулю. У Юнги уже чесались кулаки набить наглую рожу и припугнуть. Да так, чтобы этот долбоёб никогда больше не приближался к его парню. — Ничего он не найдет, Чимин. Иди сюда, — Мин откатился на своем кресле подальше от стола и подозвал лапулю к себе, раскрыв руки для объятий. Но к нему не спешили возвращаться и продолжали стоять практически у самого выхода, готовясь к побегу. Поэтому он поспешил успокоить и прояснить кое-что: — Помнишь, в ту ночь в машине я говорил, что если ты будешь лапочкой, то я позабочусь об этом? Чимин медленно разжал кулаки, ослабил хватку на волосах, а после и вовсе отпустил несчастных волосяных пленников. Лапуля неуверенно кивнул, будто успел забыть их первую встречу. Что было бы не удивительно, ведь кое-кто в ту ночь был немного пьян и на следующее утро мог не помнить всех деталей. — И я позаботился, — уверил Юнги, хоть и лукавил, ведь большую часть работы сделала Госпожа Удача. — Ты что? — неверяще спросил Чимин, сделав крошечный шаг навстречу. — Но я же не был лапочкой. Я выгнал тебя прочь и пропал. Снова два маленьких шага. Юнги это не устраивало. Хотелось поскорее развеять опасения лапули, так что он сказал в ответ: — А ещё ты мне отсосал! Вообще-то в ту ночь ты пробил не только моё колесо, но и железобетонные стены! — неуверенные шаги снова начали замедляться и, во избежание полной остановки, пришлось достать свой главный козырь: — Ну чего ты так смотришь? Влюбился я в тебя, лапуль, как мальчишка! Так что стоило тебе только пожаловаться на бывшего, как я сразу же обратился к своему другу за помощью. Прошла секунда после его не совсем красивой, но честной речи, и Чимин, сделав последние несколько шагов, запрыгнул к нему на колени. А затем обрушил самый настоящий французский поцелуй: с языком, с жаром, с зубами, что от эмоций начали прикусывать влажные губы. Юнги и хотел бы услышать ответное признание, но понимал, что может огорчиться, не получив его. Поэтому, выбрав более безопасный и приятный путь, просто продолжил наслаждаться лаской. Хотя их могли спалить студенты в любую секунду. Да и Чонгук, что должен был по идее в это время ждать своего друга на парковке, тоже мог прервать их поцелуй. Но тем, кто обломал весь кайф, неожиданно стал сам Юнги. Потому что в штанах начало набухать возбуждение, и томный стон из приоткрытого рта лапули мог говорить, что у него внизу тоже пробуждался интерес. А они всё ещё находились в каморке, куда в любую секунду могли забежать любопытные четверокурсники. Или, не приведи господь, кто-то из коллег. Поэтому, оторвавшись от сладких губ, Мин поудобнее перехватил Чимина на своих коленях. — Обожаю целоваться с тобой, — убрав выбившуюся белокурую прядь за его ухо, признался Чимин. Юнги продолжал держать лапулю на коленях и старался не расстраиваться, что обожали не его, а только поцелуи. Ну и пусть. Он надеялся, что впереди теперь много времени для того, чтобы в ответ его полюбили. — Коть, не подумай, что я в тебе сомневаюсь, но... чем твой друг смог помочь? — В ту ночь я подвозил Намджуна, которого вызвали проверить сбой в системе камер в доме твоего бывшего. А позже, когда мы с тобой вынужденно прощались, я снова набрал Джуна, объяснил ситуацию, и он заверил, что тебя на записях нет и не будет. Юнги, как сейчас, помнил тот разговор с лучшим другом. Намджун сперва удивился его звонку, но, поняв, что речь о делах сердечных, не стал лезть в подробности и успокоил: камеры уже несколько часов не писали, а из-за зависшего сервера никакие записи не сохранились. Чимина на них просто не могло быть. Джун как раз заканчивал чинить систему, когда Юнги пообещал ему хорошую выпивку за помощь и попрощался. — В общем, тебе повезло, и мне почти ничего делать не пришлось. — То есть я в полной безопасности? — С завтрашнего дня ты будешь в полной безопасности, — заверил Юнги и крепко сжал попку лапули. — А что будет завтра? — Я пойду бить морду твоему бывшему! Кулаки просились в бой уже сегодня, но он был готов выждать хотя бы сутки. Иначе этого уёбка будет ждать не лёгкая взбучка, а жестокое месилово. Потому что заслуживал и не такого. Чимин же, судя по огромным глазам и частым покачивания головы, был не особо согласен, но именно в этом вопросе Юнги не собирался уступать. Он планировал прожить с лапулей их "долго и счастливо". Так что чем раньше ебальничек бывшего будет разукрашен, чем скорее Мин сможет вбить в тупорылую голову, что его парня нужно оставить в покое, тем скорее их хэппи-энд настанет. — И не смотри на меня так. Поверь, некоторые болваны понимают только грубую силу. — Но, коть, у него могут быть связи. — У меня они тоже есть. — Хорошо. Тогда можно я попрошу тебя кое о чём? — на вопрос лапули Юнги без промедления кивнул. — Разукрась эту наглую рожу у него в квартире. Вообще-то он планировал устроить тёмную где-нибудь подальше от дома, в котором жил этот додик, чтобы лишний раз не светиться перед камерами и снова не доставлять неудобств своему другу. Но у просьбы Чимина должны были быть мотивы... Вопросительно приподняв правую бровь, Юнги попросил лапулю продолжить. — У него в квартире осталась куча моих вещей, а он отказывается их мне возвращать, — стоило завести разговор про бывшего, как лапуля начал снова нервничать. Он, закинув руки Юнги на плечи, начал дёргать блондинистые пряди и иногда туго накручивать их на пальцы. — Самое грустное, что он знает стоимость сценических нарядов. Некоторые из них я шил вручную... Знает пидрила и именно поэтому не позволяет забрать. — Иди сюда, — прошептал Юнги, заключив Чимина в крепкие объятия. — Не волнуйся, я аккуратненько на кулаках объясню ему, что к тебе приближаться нельзя. Возьму с собой самых крепких старшаков и пока буду занят чесанием лица бывшего, ребята соберут твои вещи, а после мордобоя вынесут их из квартиры. На этом их разговор был окончен. Самые главные вопросы они обговорили и теперь могли позволить себе простые крепкие обнимашки. Чувствовать приятную тяжесть на своих ногах было непривычно, но Юнги не хотел от этого избавляться. Он только удобнее уложил в ладонях упругие ягодицы лапули, пожмякал их и, опустив голову на острое плечико, прикрыл глаза. Но их пришлось практически сразу открыть из-за странного звука. Оказалось, Чимину пришло сообщение на часы, и по опущенным уголкам губ стало понятно одно: Золушке пора возвращаться. Волшебство фея снова закончилось. Лапуля подарил ему короткий чмок в кончик носа, поднялся с колен и хотел было убежать, но Юнги не отпустил. Усадил обратно себе на ноги и наконец-то записал контакт в свой телефон. Чимин хихикнул с подписи "Лапуля💕" и в этот раз более удачно соскочил с ног, практически сразу же доскакав до двери. Его рука легла на ручку, опустила ту вниз, а затем он, не разворачиваясь, произнёс: — Это ещё не всё, что я хотел рассказать, Юнги... Очко сделало жим-жим. Тон, которым это было сказано, Мину не понравился. В воздухе снова запахло чем-то подозрительным. Тем, что грозило ускользнуть сквозь пальцы. А когда Чимин всё же повернулся и посмотрел так, словно собрался попрощаться навсегда, сердце в груди замерло от страха. Пожалуйста, нет, только не это. Хоть бы это не было тем, о чём он подумал?! Ну не могло же ему вот прям так тотально не везти? Всё же вроде бы наладилось, так что же, чёрт возьми, происходило? Юнги задержал дыхание, когда губы Чимина распахнулись и тот завершил предложение: