Неожиданная близость

Ночь на съёмочной площадке всегда была особенной. Вагончики, тесно прижатые друг к другу на практически заброшенной площади, скрипели под порывами ветра, а слабый свет фонарей едва пробивался сквозь мутные окна. Ваня сидел на узкой койке в своём вагоне, сжимая в руках недокуренную сигарету, которая давно уже потухла. Его руки дрожали, как будто в припадке, а грудь сдавливало так, что каждый вдох давался с трудом. Он пытался отвлечься — считать трещины на потолке, слушать, как где-то вдалеке гудят машины, но мысли кружились в одном и том же вихре: съёмки, ожидания, этот чёртов страх, что он всё испортит. Ваня никогда не признался бы в этом вслух, но последняя сцена, которую они снимали днём, выбила его из колеи. Режиссёр кричал, что он переигрывает, что эмоции фальшивые, а Никита — этот самоуверенный ублюдок — стоял в стороне и наблюдал с таким презрением, будто Ваня был не актёром, а какой-то пародией. И теперь, когда ночь обволакивала вагон холодом, этот взгляд, казалось, впился в него снова, только теперь он чувствовал его не на съёмочной площадке, а здесь, в тишине, где не было камер, но было ещё хуже — был только он сам и его собственная голова, которая готова взорваться от тревожных мыслей. Он сжал кулаки, пытаясь подавить дрожь, но тело не слушалось. Ноги подгибались, а горло сдавило так, что он едва не задохнулся. Ваня встал с койки, шатаясь, словно пьяный, и упёрся ладонями в холодную металлическую стену. Дыхание сбивалось, сердце колотилось так, будто сейчас вырвется из груди. Он знал, что такое бывает — панические атаки он переносил и раньше, но никогда они не были настолько сильными. Никогда прежде он не чувствовал себя таким беспомощным... И тогда, среди всего этого хаоса, в голове мелькнула мысль — одна, резкая, как удар ножом. Никита Кологривый... Ваня даже не понял, почему именно он. Может, потому, что Никита был единственным, кто хоть как-то мог его понять — они оба играли в этом фильме, оба знали, что значит стоять под давлением камер и ожиданий. Или может, потому, что, несмотря на всю их взаимную ненависть, Ваня знал: Никита не прогонит его. Не засмеёт. Не отвернётся. Он, не думая, натянул на себя худи, даже не потрудившись застегнуть молнию, и выскочил в узкий проход между вагонами. Холодный ветер хлестнул по лицу, но Ваня едва его почувствовал — адреналин гнал его вперёд, ноги сами несли к соседнему вагону, где горел тусклый свет. Он даже не постучался — просто распахнул дверь и ввалился внутрь, едва удерживаясь на ногах. Никита сидел за маленьким столиком, наклонившись над сценарием, а в руке держал стакан с явно алкогольным напитком. Он поднял глаза, и на его лице мелькнуло удивление, но не раздражение, не злоба, а что-то другое. Что-то, чего Ваня не ожидал увидеть... — Чего ты… — Никита хотел задать вопрос, но Ваня не дал ему договорить. Он шагнул вперёд, его колени подкосились, и он бы упал, если бы Никита не вскочил и не подхватил его за плечи. Его руки были тёплыми, крепкими, и этот контакт, казалось, немного приглушил шум в голове Вани. — Я… Не могу… дышать, — проговорил Ваня срывающимся голосом. Никита не спрашивал лишнего. Он просто повёл Ваню к койке, усадил его, прижавшись плечом к плечу, и обхватил его руку своей ладонью — не чтобы удержать, а чтобы Ваня чувствовал, что он не один. Его пальцы были шершавыми, с мозолями, наверное, от гитары, на которой он иногда играл по вечерам. Ваня закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на этом прикосновении, на тепле, которое шло от Никиты, на его ровном дыхании. — Ты сейчас в безопасности, — сказал Никита тихо, почти шёпотом, как будто боялся спугнуть Ваню. — Просто дыши. Вместе со мной. Ваня попытался повторить, но лёгкие не слушались. — Не получается, — прошептал он, и его голос звучал так жалко, что он сам себя возненавидел за это. — Получится. Давай. Вдох-выдох... Они сидели так несколько минут, и постепенно дрожь начала отступать. Ваня чувствовал, как его тело расслабляется, как сердце бьётся уже не так бешено. Он открыл глаза и увидел, что Никита смотрит на него, но не с жалостью, не с презрением, а с чем-то, чего Ваня всё никак не мог разшифровать. — Спасибо, — хрипло прошептал Ваня. Никита кивнул, но не отпустил его руку. Вместо этого он подвинулся ближе, так, что их бёдра касались друг друга. — У тебя часто так? — спросил он, и его голос был мягче, чем Ваня привык слышать. — Иногда, — Ваня отвёл взгляд. — Но не так сильно. — Съёмки давят? Ваня фыркнул, но это был не смех, а что-то горькое. — Да не только они. Я… боюсь, что всё получится хуёво. Что я не справлюсь. Никита молчал какое-то время, его большой палец медленно скользил по тыльной стороне руки Вани, рисуя круги на коже. — Ты справишься, — сказал он наконец. — Ты же здесь. И ты пытаешься. Ваня поднял глаза и встретился с его взглядом. В этот момент что-то явно изменилось. Воздух между ними стал гуще, тяжелее. Никита смотрел на него так, будто видел не актёра, не соперника, а просто его — со всеми слабостями, со всеми страхами. И Ваня вдруг понял, что не хочет, чтобы Никита отпускал его руку. Что он хочет, чтобы этот момент длился вечно... — Почему не послал меня? — спросил Ваня, и его голос дрогнул. — Ты же меня ненавидишь… — Я тебя не ненавижу, — перебил Никита, и его голос стал ещё тише. — Я просто… не знал, как с тобой правильно обращаться... Ваня почувствовал, как его сердце начинает биться чаще, но на этот раз не от страха. — А теперь знаешь? Никита не ответил словами. Вместо этого он медленно поднял руку и коснулся пальцами щеки Вани, проводя по скуле, по линии челюсти, пока не добрался до подбородка. Его прикосновение было нежным, но уверенным, и Ваня не мог отвести взгляд от его губ, чуть приоткрытых, как будто он собирается что-то сказать. Или же сделать... — Я давно хотел это сделать, — признался Никита, и его дыхание стало чаще. — Но думал, что ты мне морду набьёшь. Ваня засмеялся, но смех будто застрял в горле, когда Никита приблизился ещё сильнее. — А если не набью? Никита не стал отвечать, вместо этого он уменьшил расстояние, его губы мягко коснулись губ Вани — сначала осторожно, потом настойчивее. Ваня не отстранился, а, наоборот, потянулся к нему, его руки сами собой обхватили шею Никиты, вцепились в его волосы. Поцелуй был не таким, как Ваня представлял — не грубым, не поспешным, а медленным, глубоким, как будто Никита хотел запомнить каждый его вздох, каждый стон. Ваня ощутил, как тело реагирует — кровь приливает к паху, джинсы становятся тесными, а по спине пробегает дрожь, но на этот раз приятная, жгучая. Он приоткрыл губы, позволяя Никите углубить поцелуй, и их языки встретились в горячем, влажном танце. Никита застонал в его рот, руки скользнули вниз, обхватывая талию Вани, притягивая ближе, так, что они почти слились в одно целое. — Ванечка...  — прошептал Никита, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание. — Ты даже не представляешь, как давно я этого хотел... Ваня не мог ответить — он мог только тянуться к нему снова. Его руки дрожали, когда он стягивал худи, оставаясь лишь в футболке. Никита не терял времени — его ладони скользнули под ткань, касаясь голой кожи, его пальцы нашли соски Вани и сжали их, заставляя того вздрогнуть от внезапной боли и удовольствия. — Ты такой красивый... — прошептал Никита, его губы скользили по шее Вани, кусая, вылизывая, оставляя горячие следы. Ваня откинул голову назад, давая ему больше доступа, его руки скользнули под футболку Никиты, ощущая каждую мышцу, каждый изгиб его тела. Ему хотелось больше — больше прикосновений, больше ощущений, больше его. Никита будто читал его мысли — он перевернул Ваню на спину, накрывая своим телом, его колено раздвинуло ноги Вани, и тот почувствовал, как твёрдый член Никиты прижимается к его собственному через слои ткани. — Ты уверен? — спросил Никита, его голос был хриплым от желания, но в нём всё ещё звучала забота. Ваня не мог говорить. Он только кивнул, его руки тянулись к ширинке Никиты, расстёгивая молнию дрожащими пальцами. Никита помог ему, стягивая джинсы вниз, и Ваня наконец увидел его — толстый, тяжёлый член, который пульсировал от желания, капая предэякулятом на живот Вани. — Бля... — выдохнул Ваня, его собственная эрекция болезненно давила на молнию джинсов. Никита ухмыльнулся, в его глазах горело что-то дикое. — Давай я тебя раздену, а? Он не стал ждать ответа. Его руки чуть ли не рвали ткань, стягивая с Вани футболку, затем джинсы, оставляя его полностью голым, открытым для его взгляда. Никита замер на секунду, его взгляд скользил по телу Вани: по груди, по животу, по его стоящему члену, который дергался от одного только этого взгляда. — Совершенство... — прошептал Никита, и Ваня почувствовал, как его щёки заливает румянец. Потом Никита наклонился, его губы нежно обхватили головку члена Вани, и тот вздрогнул, его пальцы вцепились в простыни. Никита не торопился — он лизал, целовал, его язык кружил вокруг чувствительной кожи, прежде чем взять в рот полностью, глубоко, так, что Ваня почувствовал, как горло Никиты сжимается вокруг ствола. — Ох блять… — Ваня не мог сдержать стонов, его бёдра сами собой поднимались навстречу этим движениям. — Я сейчас… Но Никита не останавливался. Его рука скользнула между ног Вани, его палец нашёл и коснулся его заднего прохода, слегка надавливая, и Ваня вздрогнул от неожиданного ощущения. — Ты готов? — спросил Никита, отрываясь и вытирая мокрые от слюны и предэякулята губы. Ваня кивнул, его сердце колотилось так сильно, что он едва мог дышать. — Тогда ляг на живот и подогни колени, — прошептал Никита, и Ваня послушно перевернулся, чувствуя, как тот прижался к нему сзади. Его член скользит между ягодиц, а рука обхватывает член Вани, медленно надрачивая. — Я буду осторожен, — пообещал Никита, и Ваня почувствовал, как что-то холодное и скользкое — скорее всего лубрикант — касается его заднего прохода. Его тело напряглось, но Никита продолжал целовать его шею, плечо, ухо, шепча что-то успокаивающее, пока его палец медленно входил внутрь. Ваня застыл, его дыхание сбилось, но боль быстро сменилась странным, тягучим удовольствием, когда Никита начал двигать пальцем, подготавливая его. — Ты такой тугой... — прошептал Никита, его голос дрожал от возбуждения. — Но ты выдержишь. Ты же мой хороший мальчик, да? Ваня кивнул, его собственные стоны звучали чужими, когда Никита добавил второй палец, а потом и третий, растягивая его, пока он не заскулил от смеси боли и наслаждения. — Хватит, — выдохнул Ваня. — Я готов. Просто… бери меня уже... Никита не заставил себя ждать. Он убрал пальцы, и Ваня почувствовал, как горячий член Никиты прижимается к его входу. Потом — давление, растяжение, и наконец Никита вошёл в него полностью, заполняя так, что Ваня едва не заплакал от этого ощущения. — Ванька... — Никита зарылся лицом ему в шею, его дыхание было горячим и прерывистым. — Как же хорошо... Он начал двигаться — медленно сначала, давая Ване привыкнуть, но вскоре его толчки стали глубже, сильнее. Его бёдра бились о ягодицы Вани, а руки крепко держали того за плечи, не давая сбежать от этого натиска. Ваня стонал, его собственный член дёргался в руке Никиты, который дрочил его в такт своим движениям. — Я близко, — прохрипел Ваня, его тело напряглось, как струна. — Не могу больше... — Кончай, — приказал Никита севшим от желания голосом. — Кончай для меня, Ванечка... И Ваня послушался. Оргазм накрыл его волной, его сперма брызнула на простыни, на руку Никиты, а мышцы заднего прохода сжались вокруг члена Никиты, заставляя того зашипеть и кончить глубоко внутрь, заполняя Ваню до краёв. Они рухнули на койку, их тела слиплись от пота, дыхание медленно выравнивалось. Никита обнял Ваню сзади, губами касаясь его плеча. — Ты в порядке? — спросил Никита. Его голос был тихим, почти неуверенным. Ваня кивнул, его глаза закрывались от усталости и удовлетворения. —  Да, — прошептал он. — Я… спасибо. Никита засмеялся, его дыхание щекотало кожу Вани. — Не за что, Ванька... Они лежали так ещё долго, слушая, как их сердца бьются в одном ритме, как вагон скрипит под ветром, как шумит листва деревьев. И Ваня вдруг понял, что больше не боится абсолютно ничего. Потому что сейчас, в этом тесном вагоне, на этой тесной койке, он был нужным и любимым, а это главное...