Поездка в Америку

Утро встретило Сэма слишком рано. Хотя правильнее было бы сказать, что он сам не дал ему нормально наступить, потому что ночь так и не стала ночью, а превратилась в бесконечную череду одинаковых мыслей, усталых движений и тревоги, которая не отпускала ни на секунду. Ресторан ещё только просыпался. Свет внутри был приглушённым, почти ленивым. Запах кофе тянулся по залу мягкой дымкой, а с кухни доносились редкие звуки посуды и голосов, которые пока звучали тише обычного. Словно сам день не решался разогнаться до конца. Сэм стоял за стойкой, опираясь на неё ладонями, и смотрел в одну точку, даже не пытаясь выглядеть занятым или скрыть своё состояние. Потому что сил на это уже просто не оставалось. Тёмные круги под глазами стали заметнее, плечи были напряжены, губы сжаты в тонкую линию, и всё в его позе говорило о том, что он не спал. А если и закрывал глаза, то только для того, чтобы увидеть всё то же самое снова. Он почти не помнил, как добрался сюда, как переоделся, как оказался за этой стойкой. Но зато слишком хорошо помнил ночь, которая не отпускала его даже сейчас. Он снова и снова поднимался на второй этаж, открывал дверь тихо, почти не дыша, подходил ближе и смотрел на Дина, который лежал слишком бледный и горячий, с тяжёлым неровным дыханием, от которого внутри у Сэма всё каждый раз сжималось, как будто кто-то медленно перекрывал ему воздух. Он поправлял одеяло, иногда задерживая руку на плече брата чуть дольше, чем нужно. Словно это могло удержать ситуацию под контролем. А простое прикосновение могло вернуть всё обратно в норму. Но контроля не было вообще, и именно это злило сильнее всего. Каждый раз он возвращался вниз и садился, не зная, что делать дальше. Включал телевизор просто для фона, но не видел ни одного кадра. Потом снова вставал и начинал ходить по дому, останавливаясь у окна и глядя, как снег падает медленно и ровно. Как будто специально тянет время, издеваясь над его бессилием. В какой-то момент стало настолько тяжело оставаться внутри, что он просто натянул куртку и вышел на улицу. Холод ударил в лицо резко и грубо, почти болезненно, но именно это и помогло хоть немного вернуться в реальность. Сэм взял лопату и начал чистить снег, сначала просто механически, потом уже с усилием, почти с упрямством, вгоняя лопату в плотный наст снова и снова, пока руки не начали ныть, а дыхание не сбилось. И в какой-то момент это даже помогло не думать. Но мысли всё равно возвращались. К Дину. К его упрямству. К этим таблеткам, которые он принял, как будто собственное состояние можно просто отложить на потом. И к Кастиэлю, который был рядом, и от которого теперь зависело слишком многое. И Сэм сам не до конца понимал, знает ли тот вообще, во что он ввязался и что это значит на самом деле. Потом был разговор с Габриэлем, короткий, с паузами, с недосказанными словами, и заданный Сэмом вопрос, который он не стал смягчать. Потому что просто не мог позволить себе сейчас говорить иначе, чем прямо. Готов ли Кас? И это «готов ли» всё ещё звучало у него в голове. Сэм медленно выдохнул, проводя рукой по лицу, и на секунду позволил себе просто постоять в тишине. Но даже тишина здесь не была спокойной, потому что внутри неё всё равно продолжала жить тревога. И чем больше он пытался разложить всё по полочкам, тем сильнее в эту картину пробивалась ещё одна мысль, которую он старался не подпускать слишком близко. Габриэль! С ним всё было иначе. Слишком иначе, чем со всеми остальными, потому что рядом с ним Сэм почему-то не чувствовал постоянного напряжения, не ждал подвоха в каждом слове и не анализировал каждое движение. Но именно это само по себе уже вызывало беспокойство. Он ловил себя на том, что думает о вещах, к которым раньше не позволял себе даже подступиться — о каком-то спокойствии, о жизни, где не нужно быть всё время настороже, о простых утрах без внутреннего напряжения, и от этого становилось одновременно и легче, и страшнее. Потому что очень хотелось поверить. И слишком быстро это начинало казаться нормальным. Сэм нахмурился, отводя взгляд в сторону, словно мог так остановить собственные мысли. Но они уже не слушались, всё чаще возвращаясь к одному и тому же ощущению — за всем этим есть что-то ещё. То, что он пока не видит. Габриэль и Кастиэль. Слишком собранные. Слишком уверенные. Слишком… не отсюда. И это «не отсюда» не давало покоя. Сэм сжал пальцы в кулак, медленно выпрямляясь и фиксируя внутри себя решение, потому что дальше откладывать было уже невозможно. Сегодня он поговорит с Габриэлем. Прямо. Без попыток обойти или смягчить. Потому что ему нужна была правда. Даже если она окажется сложнее, чем он готов услышать. Он поднял взгляд в сторону входа, и в этом взгляде уже не было сомнений. Только усталость и твёрдость, которые обычно приходят тогда, когда больше не остаётся вариантов. Ночь закончилась. Но всё, что она принесла с собой, только начинало раскрываться.

***

Габриэль сидел на заднем сиденье такси, небрежно откинувшись на спинку, но назвать его расслабленным было невозможно. Потому что в одной руке он держал контейнер с блинами, который всё ещё отдавал мягким теплом, и смотрел в окно на зимний город, тянущийся серыми улицами, медленными машинами и сонными домами, словно сам не спешил просыпаться перед чем-то важным. Он чуть сильнее сжал контейнер, когда взгляд снова ушёл в стекло, и в голове всплыло одно имя, простое и слишком значимое одновременно — Сэм. Его омега, его выбор, и если быть совсем честным, его слабое место, потому что с ним всё становилось слишком настоящим, личным и уязвимым. Гейб усмехнулся, но в этой улыбке не было обычной лёгкости. Он прекрасно понимал, что сегодняшний день не даст ему спрятаться за привычными шутками или случайными словами. И придётся говорить по-настоящему, без обходов и без защиты. Он медленно выдохнул, проводя пальцем по крышке контейнера, и в очередной раз признал про себя, что всё это время откладывал неизбежное, убеждая себя, что ещё рано, что можно подождать, что момент сам найдётся. Хотя на самом деле это была просто попытка отсрочить разговор, который давно уже стоял между ними. Да, у него было оправдание. Слишком серьёзное, чтобы игнорировать. Принц. Именно его слово было решающим. И Габриэль не мог пойти против него. Не имел права. А Кастиэль упорно не желал открывать правду. И руки Гейба были связаны. Однако, приходилось признать, что даже воля Принца скоро не будет иметь значения. Просто потому, что есть Сэм. И с ним это была явно плохая стратегия. Он видел больше, чем говорил, и замечал больше, чем показывал. Он был упрямым, внимательным и очень умным, чтобы долго жить в неведении. И если Сэм захочет докопаться до истины, он сделает это спокойно и до конца, не повышая голоса и не устраивая сцен, просто собирая факты один за другим, пока вся картина не сложится в его голове. И именно это пугало сильнее всего. Потому что тогда уже не будет пути назад. Габриэль на секунду прикрыл глаза, откинув голову на спинку сиденья, и почувствовал, как внутри всё сжимается от простого понимания — он не хочет потерять Сэма. Не сейчас, когда тот только начал доверять, осторожно и почти незаметно, проверяя каждый шаг, прежде чем сделать следующий. И это доверие было слишком хрупким и живым, чтобы рисковать им ради молчания. Гейб прекрасно понимал, что если он промолчит сейчас, если позволит сомнениям Сэма расти дальше, тот просто уйдёт. Не устраивая скандалов и не требуя объяснений, а просто решив, что так безопаснее. И это будет конец, тихий и окончательный. Мысль о прошлом омеги неприятно кольнула. Габриэль уже видел, как тот умеет закрываться, как умеет уходить внутрь себя. И точно не хотел снова стать тем, кто этому поспособствует. Он резко выдохнул, чуть крепче сжав контейнер, и в этот момент машина свернула на знакомую улицу, приближаясь к ресторану, где всё уже начинало просыпаться, и где его уже ждал Сэм. Гейб выпрямился, взгляд стал более собранным и тяжёлым, и внутри больше не осталось сомнений. Только чёткое понимание, что сегодня он не будет оттягивать разговор дальше. Ведь если он не скажет сейчас, Сэм всё равно узнает. И тогда будет уже поздно что-то исправлять. Когда машина остановилась, он расплатился и вышел в холодное утро, чувствуя, как снег тихо хрустит под ногами, а воздух обжигает лицо, возвращая в реальность быстрее любых мыслей. Он на секунду остановился, глядя на здание ресторана, за окнами которого уже был Сэм. В его взгляде было что-то тихое и серьёзное, почти решённое. Вздохнув, он просто сделал шаг вперёд, потому что откладывать дальше уже было невозможно.

***

К тому моменту, как Габриэль, застряв в утренних пробках, наконец добрался до ресторана, заведение уже постепенно просыпалось и набирало привычный рабочий ритм. Внутри горел свет, на кухне звенела посуда, слышались приглушённые голоса поваров и официантов, которые готовились к открытию. Воздух был густым от запаха свежего кофе и чего-то тёплого, почти домашнего, из-за чего утро казалось обманчиво спокойным. Габриэль расплатился с водителем и на секунду задержался у машины, просто стоя на холодном воздухе и пытаясь выровнять дыхание, прежде чем шагнуть дальше. Напряжение, которое он вёз с собой всю дорогу, на мгновение ослабло, когда он огляделся и не увидел Сэма у входа или в зале. Альфа тихо выдохнул, почти незаметно, и даже сам себе не сразу признался, что это было облегчение. Глупо, конечно, но ему действительно нужно было ещё несколько минут, чтобы собраться окончательно. Он поправил куртку, крепче перехватил контейнер с блинами и пошёл внутрь, всё ещё не замечая внимательного взгляда, который следил за ним через стекло. Сэм стоял на кухне чуть в стороне, как будто просто оказался у окна случайно. Хотя на самом деле он уже давно не был случайным наблюдателем. Он смотрел внимательно, слишком внимательно, фиксируя каждое движение Габриэля — как тот выходит из такси, как закрывает дверь, как на мгновение задерживается перед входом, словно перед чем-то важным. Раньше Сэм бы не обратил на это внимания. Раньше это было просто «ну такси и такси». Обычная деталь, не стоящая размышлений, потому что всё внимание было занято другим — самим Габриэлем, их разговорам, его улыбкой, его голосом. Но сейчас всё изменилось. Тревога за Дина, за его состояние, за то, что всё это может означать дальше, как будто вытащила из глубины сознания то, что раньше спокойно игнорировалось. Мозг работал быстро, цепко, болезненно внимательно, собирая мелочи в общую картину, и эта картина почему-то не складывалась во что-то простое и понятное. Да, они носили униформу. Да, их одежда в повседневной жизни была простой, иногда даже слишком обычной. И да, они приезжали на работу на маршрутке, добираясь пешком с полквартала. Но всё равно было какое-то «но», которое не давало покоя. Сэм медленно перевёл взгляд на Габриэля уже внутри помещения и задержался на нём чуть дольше, чем следовало. Слишком аккуратные и ухоженные руки. Он замечал это и раньше, но только теперь начал по-настоящему фиксировать детали. Это не были руки человека, который каждый день живёт тяжёлой работой. Ровная кожа, уверенные, но не «рабочие» движения, и аккуратные ногти, с едва заметными следами заботы, которой здесь никто не уделял внимания. И запах. Сэм напрягся, почувствовав его сильнее, когда Габриэль прошёл ближе. Это был дорогой парфюм, тонкий, почти незаметный, но устойчивый. Тот, который остаётся в памяти надолго. Он уже сталкивался с таким — его бывший альфа тоже пользовался чем-то подобным, и Сэм слишком хорошо знал, что такие вещи не покупаются «просто так». Более того, он точно знал цену этого мягкого ненавязчивого аромата. Их взгляды. Кастиэль и Габриэль. Короткие пересечения, точные и осмысленные, как будто между ними всегда было больше, чем можно увидеть со стороны. Это не были случайные взгляды людей, которые просто работают или учатся вместе. Это было что-то другое. Сэм резко прикрыл рот ладонью, когда мысль, неожиданная и неприятная, проскользнула в голове, и на секунду даже сам себе показался смешным. Нет. Это глупость. Он тут же отогнал это, почти раздражённо. Но ощущение осталось, зацепившись внутри и не отпуская. Что-то здесь действительно было не так. И чем больше он пытался не думать об этом, тем сильнее это «что-то» росло. Мысли сами начали складываться в худшие возможные варианты, и Сэм, как ни старался, уже не мог остановить этот поток. Если они не те, за кого себя выдают… если Кастиэль скрывает что-то настолько серьёзное… Дальше мысль сама сорвалась к Дину. К его состоянию. К предтечке. К тому, что может случиться, если рядом окажется неправильный альфа в такой момент. Сэм сжал челюсть так сильно, что заболели мышцы, и заставил себя отвести взгляд, резко развернувшись к столу, словно физическое движение могло остановить хаос в голове. Хватит. Он сам себя накручивает. Ему нужны не догадки и тревожные предположения. Ему нужна реальная правда, без искажений и без домыслов. Омега медленно выдохнул, проводя рукой по лицу и возвращая себе привычную собранность. Ту, которая обычно помогала ему держаться даже в самых сложных ситуациях. Он просто поговорит с Габриэлем. Спокойно. Прямо. Без попыток сгладить углы. Потому что после всего, что между ними уже было, Габриэль не станет ему врать. Не посмеет. Сэм поднял взгляд, и в нём уже не было хаоса — только решимость, пусть и с примесью тревоги. Сегодня он всё узнает. И уже потом будет решать, что делать дальше.

***

Габриэль появился в ресторане так, как будто ничего особенного не происходило, как делал это всегда — спокойно, с лёгкой небрежностью в движениях, за которой обычно пряталось гораздо больше, чем альфа позволял увидеть. Он прошёл в подсобку, аккуратно повесил куртку, переоделся в форму и почти сразу занялся делом, не давая себе ни секунды остановиться и подумать лишнего. Сэма он не искал. Специально. Хотя чувствовал его — где-то рядом, в этом же здании, за стенами, среди запахов кофе, выпечки и утренней суеты, которая только начинала набирать обороты. Это ощущение было почти физическим, тянущим, знакомым до боли, но Гейб упрямо игнорировал его, будто мог отложить неизбежное ещё на несколько минут. Он просто тянул время. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Взяв тряпку, Гейб сосредоточенно начал протирать стеклянные поверхности, двигаясь медленно, тщательно, с излишней аккуратностью, словно от этого зависело нечто большее, чем просто чистота зала. Его движения были выверенными и спокойными, но в них чувствовалось напряжение — едва заметное, но упорное, как тонкая струна, натянутая внутри. Он так увлёкся этим ритмом, что не сразу отреагировал, когда за спиной раздался голос. — Габриэль… — Пит говорил почти шёпотом, но с таким драматизмом, что Ширли невольно усмехнулся, даже не оборачиваясь сразу. — Тебя вызывает мистер Винчестер. — Да? — Гейб всё-таки повернулся, приподняв бровь, как будто это его искренне удивило. — Он был такой… серьёзный. Что ты натворил? — Пит шагнул ближе, ещё сильнее понижая голос. Он выглядел настороженно. Габриэль тяжело вздохнул, но в его голосе всё равно проскользнула лёгкая улыбка, привычная и успокаивающая. — Не переживай, Пит. Я случайно разбил стопку посуды. Парень уставился на него так, будто услышал что-то из ряда вон. — Когда?! Я ничего не знаю! Габриэль мягко похлопал его по плечу, почти по-дружески, и улыбнулся уже чуть шире: — Сегодня утром. Не переживай. Думаю, мистер Винчестер просто хочет сказать, что у меня вычтут это из зарплаты. Пит посмотрел на него с таким искренним сочувствием, что Гейб едва сдержал смешок, с трудом удерживая привычную маску спокойствия. Знал бы он... Если бы всё действительно сводилось к разбитой посуде. Да и вообще было бы так просто. Когда Пит ушёл, Гейб на секунду закрыл глаза и глубоко вдохнул, собираясь с силами перед чем-то гораздо более серьёзным, чем разговор с начальством. Он отложил тряпку, больше не пытаясь тянуть время — просто потому, что понял: дальше уже нельзя. И даже если Принц потом устроит ему за это экзекуцию, он не имел больше права прятать не свою тайну. Кухня встретила его шумом и движением — всё уже жило и работало. Он двигался быстрее, чем раньше, стараясь не дать мыслям снова разрастись. Включил кофемашину, дождался знакомого шума, налил две чашки, наблюдая, как тёмный кофе медленно заполняет их, поднимая тонкий, тёплый аромат. Он открыл контейнер, аккуратно выложил ещё тёплые блины на тарелку, поправил их почти автоматически и поставил всё на поднос. Это выглядело странно. Почти по-домашнему. Но почему-то казалось правильным. Именно сейчас правильным. Перед тем как выйти, альфа на секунду замер, глядя на поднос, а потом тихо, почти неслышно пробормотал короткую молитву — привычную, почти машинальную. Своему Ангелу-хранителю. И сам же тихо хмыкнул, вспоминая, кем он был на самом деле. Перехватив поднос обеими руками, он направился в административное крыло, чувствуя, как с каждым шагом напряжение внутри только растёт, сжимая грудь и становясь ощутимее и тяжелее. У двери он остановился. Всего на секунду. Собрался. И, не рискуя передумать, осторожно постучал — лёгким движением ноги, потому что руки были заняты. Дверь открылась почти сразу. Сэм стоял на пороге, словно ждал. Возможно, действительно ждал. И, на мгновение, всё замерло. Омега выглядел иначе — это было видно сразу. Уставший, с тёмными кругами под глазами, с чуть более резкими, напряжёнными чертами лица. Но при этом слишком собранный, как человек, который держится из последних сил, не позволяя себе сорваться. И внимательный. Габриэль почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Вот оно. Тот самый момент, которого он пытался избежать. Альфа чуть приподнял поднос, словно это могло хоть как-то разрядить обстановку, и позволил себе мягкую, почти привычную улыбку, в которой, однако, уже не было прежней лёгкости. — Привет, — тихо сказал он. — Я подумал, ты не завтракал. И замер, глядя на Сэма, уже не пытаясь прятаться за шутками, потому что оба прекрасно понимали — сегодня они не помогут.

***

Сэм не отступил сразу, когда Габриэль постучал, а замер в дверном проёме, словно сам не до конца решил, хочет ли впускать его внутрь. И только спустя несколько долгих секунд, молча сделал шаг в сторону. При этом не отрывая внимательного, тяжёлого взгляда. И в нём уже не было той мягкости, к которой Гейб успел привыкнуть. Габриэль вошёл осторожно, почти неслышно, как будто боялся нарушить хрупкое равновесие, которое и без того держалось на честном слове. Он аккуратно поставил поднос на стол, стараясь занять руки хоть чем-то, лишь бы не смотреть сразу в глаза Сэму. Альфа прекрасно понимал — разговор, от которого он пытался убежать всё утро, уже начался, просто без слов. Комната казалась теснее обычного, воздух — плотнее, а тишина между ними — слишком наполненной, как будто в ней уже звучали все те вопросы, которые омега собирался задать. — Ты не ел, — тихо сказал Гейб, почти автоматически, кивнув на блины, но сам же понял, насколько это сейчас неуместно. — Габриэль, — Сэм перебил его спокойно, но в этом спокойствии было что-то острое, напряжённое, как натянутая струна. Гейб поднял взгляд. И замолчал… Сэм стоял напротив, опираясь ладонями о стол, слегка наклонившись вперёд, и в этом положении было что-то загоняющее в угол, хотя он даже не повышал голос. — Ты приезжаешь на такси, — начал он медленно, выстраивая цепочку, — и не один раз, а регулярно, хотя мы оба знаем, что у «бедных студентов» на это просто нет денег. Габриэль почувствовал, как внутри всё сжалось, но не стал перебивать, позволяя Сэму договорить. Так, факт номер 1. Точно в цель. Что дальше? — У тебя руки, — продолжил тот, чуть прищурившись, словно рассматривая его заново, — они не выглядят так, как должны выглядеть у человека, который работает здесь каждый день. Они вообще не выглядят так, как будто ты ими работаешь. Кожа слишком ухоженная. А ногти… Твоему идеальному маникюру позавидует самый ухоженный киноактёр. Сэм на секунду замолчал, давая этому повиснуть в воздухе. А Гейб как-то машинально поднял руки, кинув взгляд на аккуратный маникюр и мягкую кожу. Факт номер 2. В яблочко! — И запах, — добавил Сэм уже тише, но от этого только тяжелее. — Я знаю, сколько стоит такой парфюм. И это не дешёвая турецкая реплика. Габриэль едва заметно отвёл взгляд. Конечно. И здесь он прав. Дорогая туалетная вода, как запах богатства. Факт номер 3. Похоже, это туше. — И вы с Кастиэлем, — Сэм выпрямился, но напряжение никуда не делось, — вы не похожи на остальных. Ни на кого здесь. Ни на студентов, ни на работников. Вы ведёте себя иначе, смотрите иначе… понимаете друг друга так, как будто выросли вместе, в одном мире. Не в этом мире, Гейб. Да, вы не из Америки. И я, честно говоря, даже не знаю откуда вы. Но уверен, что в любой точке мира простой рабочий человек выглядит, пахнет и ведёт себя одинаково. Так кто вы? Вопрос прозвучал тихо, но в нём не было ни капли сомнения — только требование правды. Гейб вдохнул глубже, чувствуя, как внутри поднимается то самое напряжение, от которого уже нельзя спрятаться, и поднял взгляд, встречаясь с глазами Сэма напрямую, без привычных шуток, без маски. — Ты прав, — сказал он наконец, и голос его прозвучал серьёзнее, чем обычно. — Мы не те, за кого себя выдаём. Тишина в комнате стала почти оглушающей. И всё вокруг замерло в ожидании правды. — Кастиэль… — Гейб на секунду запнулся, но всё же продолжил, — он — Принц. Слова повисли в воздухе, как что-то чужеродное и невозможное. Сэм сначала просто смотрел на него, как будто не до конца понимая. А потом медленно отступил на шаг, словно расстояние могло помочь осмыслить услышанное. — Принц? — переспросил он тихо, почти недоверчиво. Нет, он ожидал услышать всё, что угодно. Бизнесмены, актёры в шоу «Скрытая камера — выжить в Нью-Йорке», или даже просто богатые мажоры на отдыхе. Но это!.. — Кас — Принц? — Наследник, — кивнул Габриэль. — Королевства Энджеленд. Единственный сын правителя, его Величества Короля Каина. И его на самом деле зовут Кастиэль Каин Консортский. И он… не должен был быть здесь. Сэм нервно провёл рукой по волосам и отвернулся. Как будто ему нужно было куда-то деть взгляд. Всё это не укладывалось в рамки его понимания. — Кас — Принц, — почти шёпотом, видимо, чтобы просто вложить эту правду в мозг. Принять. — Так, хорошо. А ты? Кто ты, Габриэль? — Сын первого министра, Чака Ширли. И да, это моя настоящая фамилия, — ответил Гейб уже без паузы, потому что дальше скрывать было бессмысленно. Сэм тихо выдохнул, но в этом выдохе не было облегчения. Только перегруз. Он развернулся обратно, и в его глазах теперь было слишком много всего сразу — недоверие, шок, злость, растерянность. — То есть всё это время… — начал он, но запнулся, — ты просто… играл? — Нет, — сразу, резко, с тем напряжением, которое Габриэль уже не пытался скрыть. — С тобой — никогда! Он сделал шаг вперёд, но остановился, не рискуя подойти ближе. — Я скрывал, да, — продолжил он тише, — но не потому, что хотел тебя обмануть. — А потому что что? — голос омеги дрогнул, но он всё равно держался. — Потому что, это не только моя правда. Сэм, я не имею права её разглашать. Ею владеет Принц. И я обязан подчиниться, понимаешь? — выдохнул Гейб. — Вполне, — пустым голосом, как будто внутри его не осталось. И горькая усмешка следом. — Сложно поспорить с Принцем. — Сэм, ты сейчас не до конца понимаешь… Всё гораздо сложнее, чем кажется. — Разумеется. Политика — сложная игра, — в голосе только обида, которую не удаётся скрыть. — Нет. Не только в ней дело. Есть ещё кое-что. Я… Я боялся, Сэмми. — Чего? — Сэм поднял на него взгляд. Вопрос прозвучал слишком жёстко. Но, Гейб выдержал. Как и полагается альфе. — Того, что ты уйдёшь. Винчестер замер, и в этом молчании было что-то болезненно настоящее. — Ты уже почти доверился мне, — тихо добавил Габриэль, — и я… не хотел это разрушить. Он сделал ещё один осторожный шаг. — Всё, что между нами — это правда, Сэм. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждый жест. Я не играл с тобой, — его голос стал мягче и серьёзнее. — Никогда не играл. Ты — мой омега. Мой истинный. Сэм едва заметно вздрогнул. Эти слова задели глубже, чем он хотел показать. — И я не позволю себе тебя потерять, — продолжил Гейб, — поэтому говорю сейчас. Сам. До того, как ты узнаешь это от кого-то другого. До того, как эта правда станет для тебя ударом. И мне плевать, что на это скажет Кас. Он замолчал, давая Сэму время, но тот лишь опустил взгляд, сжав пальцы в кулак и пытаясь удержать эмоции внутри. Секунды тянулись медленно. Тяжело. — Я… не могу это сейчас принять, — сказал Сэм наконец тихо, и в его голосе не было злости, только усталость и напряжение. Габриэль замер. — Сэмми… — Нет, не зови меня так. Не сейчас. Пожалуйста, — Сэм поднял взгляд, и в нём была просьба, почти мольба. — Мне нужно время. Пауза. — Уйди сейчас. Слова дались ему тяжело. Это было видно по тому, как он напрягся, как отвёл взгляд сразу после. Гейб стоял ещё секунду, решая, спорить или нет, но затем медленно кивнул. — Хорошо, — он развернулся, сделал шаг к двери, но на пороге остановился, не оборачиваясь. — Я буду рядом, — добавил он негромко. — Когда ты будешь готов. Я всегда буду рядом… Дверь закрылась мягко, почти бесшумно, оставляя Сэма одного — среди холодного света, остывающего кофе и правды, которая оказалась слишком тяжёлой, чтобы принять её сразу.

***

Габриэль с самого утра был в таком состоянии, как будто не мог остановиться ни на секунду. Это было заметно не только ему самому, но и всем вокруг, потому что он успел перемыть окна уже дважды, помочь на кухне там, где его вообще не просили, переставить лишние коробки на складе, проверить кассу и даже пару раз вмешаться в работу официантов просто потому, что ему нужно было чем-то занять руки и голову, чтобы не думать о главном. Но чем больше он пытался загрузить себя делом, тем сильнее мысли возвращались туда, куда он их не пускал. И это начинало раздражать даже больше, чем сама ситуация, потому что остановиться он уже не мог. К Сэму. К их разговору. К тому, как тот смотрел на него вчера и сегодня утром. И к тому, что этот взгляд уже не был просто тёплым или доверчивым. В нём появилось что-то другое, более тяжёлое, более внимательное. Как будто Сэм начал собирать картину, которую Гейб так старательно пытался не показать целиком. И от этого внутри становилось тревожно, почти физически. Это ощущение не отпускало даже тогда, когда он пытался сосредоточиться на работе или на чужих разговорах вокруг. Габриэль слишком хорошо понимал, что это уже давно не просто симпатия, не просто лёгкая привязанность или случайная близость, а что-то гораздо более глубокое, от чего невозможно просто отойти в сторону. Сэм занимал в его голове слишком много места, и Габриэль ловил себя на том, что думает о нём постоянно — как тот спит, как он держится, как смотрит, когда думает, что его никто не видит. И в какой-то момент это перестало быть чем-то контролируемым. Мысли о нём появлялись сами, без разрешения. Он просто… хотел его. Не как временное увлечение, не как случайную историю, не как что-то, что можно пережить и забыть. А как своего омегу, как часть жизни, которая уже начала формироваться внутри него и которую невозможно просто вырвать без последствий. И именно это пугало сильнее всего. Ведь вместе с этим желанием приходило понимание ответственности, которую уже нельзя было игнорировать или откладывать на потом. Сэм был не тем, кто легко доверяет, и не тем, кто легко остаётся рядом, если чувствует угрозу, недосказанность или ложь. Он, к несчастью, получил в жизни жесткий урок, научивший его быть проницательным и настороженным. И Габриэль прекрасно понимал, что если всё пойдёт не так, если он ошибётся хотя бы в одном шаге или слове, Сэм просто уйдёт из его жизни так же тихо, как и вошёл в неё. Спокойно. Без криков. Без сцен. Без попыток что-то вернуть. Чтобы больше никогда не допустить боли. И это будет хуже любой ссоры. Потому что тогда уже ничего нельзя будет исправить. Гейб резко выдохнул, опираясь ладонями о стол, и на секунду просто закрыл глаза, пытаясь остановить поток мыслей. Но они становились только чётче, возвращая его к самому опасному сценарию, который он старался не проговаривать даже внутри себя. Кастиэль. К тому, что он наследный Принц. К тому, что вся эта правда, если выйдет наружу в неправильный момент, может разрушить не только их хрупкое равновесие, но и всё, что они вообще пытались удержать здесь, вдали от своего настоящего мира. И к тому, что, к несчастью, это коснётся и его. Да, эта ложь Кастиэля в попытке найти любовь без материальных ярлыков, странным образом сейчас захватывает и его чувства И хуже всего было то, что Сэм уже стоял на грани того, чтобы эту правду узнать, потому что он задавал вопросы — слишком внимательные и точные, — и собирал детали, которые постепенно складывались в единую линию, ведущую прямо к истине. И если он дойдёт до конца сам, без объяснений, без подготовки, без того, чтобы Габриэль успел правильно расставить акценты… Последствия могли быть слишком серьёзными, резкими и необратимыми. Гейб провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость смешивается с тревогой, и в этот момент внутри него не осталось иллюзий. Он ясно понял, что рискует не только отношениями, но и всем, что у него вообще есть: своим положением, своей безопасностью, своим будущим, которое могло резко измениться, если правда выйдет не в тот момент и не в той форме, когда её ещё можно удержать. И где-то глубоко внутри, под всем этим напряжением, жила самая простая и самая упрямая мысль, которую он уже не пытался отрицать — он не собирается отпускать Сэма. Не сейчас. Не так. Не из-за страха. И уж тем более не из-за того, что не может повлиять на его решение. Может, чёрт возьми! Пока ещё может. Он коротко усмехнулся сам себе, почти беззвучно, пытаясь вернуть хоть немного контроля над собой и над этим хаосом мыслей, и снова взялся за работу. Стоять на месте и дальше было просто невозможно. Оставалось только одно — надеяться, что любовь действительно окажется сильнее всего остального. И что когда правда наконец выйдет наружу, у них всё ещё останется шанс остаться по одну сторону, а не разойтись в разные миры окончательно.

***

В обед Габриэль постучал в дверь кабинета. Голова уже гудела от мыслей так, что они не давали ему просто остановиться и вдохнуть нормально. И он понимал, что дальше тянуть нельзя. Любое ожидание сейчас превращалось в пытку, где каждый из них сам додумывает худший вариант развития событий. Он вошёл, закрыв за собой дверь, и сразу увидел Сэма. Тот сидел не так, как утром. Омега выглядел иначе — более собранным и холодным. Как человек, который уже пережил самое худшее и теперь пытается не развалиться дальше, удерживая себя из последних сил. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И в этой тишине было ясно, что разговор уже начался внутри Сэма задолго до того, как Гейб вошёл. — Я думал, ты уйдёшь, — тихо сказал Сэм первым, голос ровный, но слишком пустой. — После того, как я взял паузу, чтобы подумать. Габриэль медленно выдохнул, делая шаг ближе. Осторожно, боясь спугнуть то, что ещё осталось между ними. — Я больше не мог ждать, — честно сказал он. — Не хочу, чтобы ты додумывал что-то вместо меня. Додумывал то, что того не стоит. Сэм грустно усмехнулся. — А что мне ещё делать? — он поднял взгляд. — Ты не просто что-то не сказал. Ты скрыл, кто ты. Сын первого министра, — тихо сказал Сэм, и это прозвучало не как вопрос, а как уже принятая реальность. — И Кас… Принц. Это слишком, Габриэль. Гейб кивнул. В груди больно сжалось. «Габриэль». Сэмми называет его так — строго, официально, отстранённо — очень редко. Сэм резко отвёл взгляд, словно это движение физически помогало ему держаться. — Ты понимаешь, что это значит? — голос стал тише, но жёстче. — Это значит, что всё, что между нами… может быть вообще не настоящим. Габриэль напрягся. — Сэм… — Нет, послушай меня, — перебил тот резко, и впервые в голосе появилась настоящая боль. — Я не про политику сейчас. Не про титулы. Я про нас. Винчестер сделал шаг вперёд. И теперь в его глазах не было холодной логики. Только страх, который он пытался удержать внутри. — Я думаю, что я для тебя мог быть просто… удобным. Интересным. Чем-то новым. Омега, которого легко… — он запнулся, до боли сжимая челюсть. — Которого легко очаровать, если у тебя есть деньги, имя и возможность. Гейб резко выдохнул. Это было похоже на физический удар. — Ты правда так думаешь? — тихо спросил он. Сэм не ответил сразу. И это было хуже любого «да». — Я не знаю, что думать, — наконец сказал он и голос дрогнул. — Потому что ты мне врёшь с самого начала, Габриэль, — пауза. — И теперь я не понимаю, что из того, что между нами вообще было настоящим. Эти слова повисли в воздухе, и на секунду в комнате стало слишком тихо. Габриэль сделал ещё один шаг ближе, уже не сдерживаясь, сокращая расстояние до предела. Он боялся, что Сэм сейчас закроется окончательно. — Всё, что между нами было, — тихо сказал он, — было настоящим. И есть, Сэмми. Есть. Парень поднял взгляд, полный боли, сомнения и защиты. — Докажи, — почти шёпотом сказал он. Гейб замер. И впервые за всё время не нашёл слов для ответа. Просто выдохнул, смотря в глаза любимого и, такого далёкого сейчас, омегу. — Я скрыл правду не потому, что не доверяю тебе, — медленно произнёс альфа. — А потому что боялся тебя потерять. — Удобная причина, — Сэм горько усмехнулся. — Ты, наверное привык, когда всё слишком удобно. — Нет, Сэмми, — голос Габриэля стал жёстче, но не злым. Сила альфы сейчас пришла ему на помощь. Сила убеждения. — Я не оправдываюсь. Я говорю как есть. Да, я сын первого министра. И да, я мог бы играть в любую жизнь, какую захочу. Но ты правда думаешь, что я бы тратил на тебя всё это… если бы ты был просто развлечением? Сэм сжал пальцы, но взгляд не отвёл. — Я не знаю, — честно сказал он. — Потому что уже не уверен, где ты настоящий. Эти слова ударили сильнее всего. Гейб шагнул ближе ещё на полшага и теперь между ними почти не осталось расстояния. — Я настоящий с тобой, — сказал он тихо. — И только с тобой. Сэм смотрел на него слишком долго. И в этом взгляде была борьба, которая шла не с ним, а с тем, что он начал чувствовать. — Я боюсь тебе верить. Слова, Гейб… Они порой ничего не значат, — наконец тихо признался он. — Потому что если это снова ложь… я не выдержу. Габриэль медленно поднял руку, осторожно касаясь его лица. Не удерживая, а просто давая опору. — Тогда не верь словам, — тихо сказал он. — Верь мне сейчас. — Я ненавижу тебя за это, — выдохнул Сэм почти шёпотом, но было видно, что он дрогнул. — Знаю, — так же тихо ответил альфа. — И ты имеешь на это право. Но я здесь. И не уйду. И тут лед между ними треснул. Сэм резко выдохнул, как будто больше не мог держать всё внутри. И в следующую секунду сам шагнул ближе. С тем отчаянием, которое появляется, когда слишком больно оставаться на расстоянии. Он на секунду замер, как будто невидимая преграда ещё сдерживала, а потом наклонился к альфе. — Габи... — шёпотом, отпуская боль, что сжала сердце сильнее стальных обручей. — Я не верю словам. Но я поверю тебе… — Иди сюда, — Гейб обнял, прижимая с такой силой, что, кажется, ничто на свете не способно оторвать его. И даже если бы сейчас разверзся потолок и шарахнула молния, он бы не выпустил своего омегу. Ни за что! Резкий, острый запах сандала вспыхнул, окутав весь кабинет. Поцелуй был резким, напряжённым, почти срывом всего, что они сдерживали. Но он быстро стал глубже и теплее. Стал тем настоящим, в котором они оба пытались доказать друг другу, что хоть что-то в этом мире всё ещё реально. И в этот момент ни титулы, ни страхи, ни ложь уже не имели значения. Только то, что они выбрали друг друга — несмотря ни на что.