Поездка в Америку

Кастиэль проснулся рано. Он лежал в кровати, не спеша открывать глаза, ощущая мягкость подушки и тёплую тяжесть одеяла, которая удерживала его подальше от тревог и проблем. Тишина комнаты окутывала, позволял на мгновение расслабиться, и почувствовать редкое спокойствие, которое всегда казалось таким недосягаемым. В голове мелькали мысли о том, как Габриэль заботливо постарался, превращая квартиру в место, почти достойное королевского покоя — аккуратно расставленные вещи, чистота, порядок, какой он сам бы редко поддерживал. И всё это ради того, чтобы создать для них иллюзию гармонии. Даже непривычно. Кастиэль с трудом сдержал лёгкую улыбку, осознавая, что Дин этого не увидит. Он узнает, конечно, но не сейчас. Не сегодня. Мысль о том, что правда неизбежно всплывёт, мелькнула и осталась в сознании, не вызывая тревоги. Скорее аккуратно напоминая, что нужно действовать быстро и решительно. Кас тихо выдохнул, глядя в потолок, и позволяя себе почувствовать ответственность, которая лежала на нём. Он знал, что к моменту раскрытия всего уже ничего изменить не сможет. Но он успеет. Сможет. Завоюет Дина окончательно, без остатка. Так, чтобы правда больше не имела значения. Но с каждым днём ложь давалась всё труднее. Не потому что он не умеет лгать — Кастиэль владел этим мастерски — а потому что не хотел. Он не хотел скрывать, не хотел придумывать оправдания. И да! Больше всего на свете он бы хотел открыть любимому правду, положив к его ногам не только свое сердце, но и корону. Кастиэль тихо усмехнулся сам себе. А почему, собственно, он медлит? Почему так боится истины? Да потому, что его мечты слишком красивы, и суровая реальность способна разбить их на мелкие осколки, которые уже не соберёшь. Как он и сказал Гейбу, он — Принц! И даже если вдруг случится чудо, и он сможет отвоевать у отца право на любовь и выбор, то это вообще не значит, что Дин примет. Сам бы Кас, наверное, точно испугался, будь он омегой. Ещё бы. Тебе предлагают не просто жизнь и счастье с любимым, тебе предлагают трон Королевства. Но одновременно со всеми радостями на тебя ещё и возлагают колоссальную ответственность — стать родителем будущего Короля-Ангела. И хоть Кас не сильно был осведомлён, насколько омеги тревожатся по этому поводу, но вполне мог себе это представить. Да, они истинные. Да, они любят друг друга. Но ведь они не были по-настоящему вместе. И как бы не твердила медицина, что по всем признакам всё должно получиться, всегда существует один процент провала. Что-то пойдет не так, зачатия не случиться, он не сможет выносить дитя… Да мало ли что? И если в обычной семье это трагедия, из-за которой пары часто теряют связь друг с другом, то в королевском клане — это катастрофа глобального масштаба! И Дин не даст себе покоя и жизни, если вдруг что-то пойдет не так. Его любимый Омега с детства привык, что на нём ответственность. Он должен! Он обязан! И он сделает! А если представить, какими взглядами, а то и словами, будет «одаривать» его Каин, то… Пожалуй, впервые в жизни, Кас пожалел, что он Принц. Ладно, допустим, с отцом он справится. В конце концов у него есть козырь против Каина. И Король очень не любил, когда ему об этом напоминали. Изабель… Королева тоже была из простых омег. Давно, много лет назад, когда Каин Консортский тоже, как и Кас сейчас, стоял на пороге срока вступления в брак, поступил точно так же. И уехал, чтобы найти ту, с кем хотел прожить жизнь. Каин отвоевал у отца право на любовь. Единственное, чего не смог отвоевать — право на рождение первенца. И, как выяснилось, две сестры Каса, так и не появились на свет. Но тут Кас тоже не намеревался останавливаться. Яркий характер и мощный стержень Альфы требовали справедливости. Мечты уже рисовали ему светлую комнату во дворце, большую кровать, на которой, улыбаясь, лежит Дин и держит на руках маленький свёрток. И Принц, почти не дыша, подходит к нему, тихо присаживается на постель и смотрит в любимые глаза его Омеги, получая из его рук своего первенца. Его дитя. Их дитя. Неважно, мальчик или девочка, альфа или омега. Это их плод любви. И Кас не позволит Каину… Встряхнув головой, Кастиэль развеял яркие краски мечты. Пока слишком рано думать об этом. Сейчас другая проблема нависает грозовой тучей. В носу вновь возник тяжёлый насыщенный горечью запах бадьяна. Течка. Она вот-вот придёт. И им придется на это время прекратить общение. Потому что Кас не хочет пугать Дина слишком сильной несдержанностью. А что так и будет, он не сомневался. Просто потому, что устоять он не сможет. И если Дин не будет готов... Господи, даже представить страшно. Это крах всех так старательно выстраиваемых к нему ступеней. Разом. Его маленькая ложь рождала сейчас кучу проблем. Но отступать было поздно. Потому что всё это ради их будущего. Ради того, что должно быть. Ради счастья, которое они оба заслуживают. И если для этого нужно терпеть небольшой дискомфорт, отложить раскрытие правды или даже тосковать во временной разлуке с Дином, то так оно и будет. Без колебаний и сомнений. Медленно повернув голову, Кас почти машинально ожидал увидеть рядом Габриэля — растрёпанного, развалившегося на постели, довольного, возможно, тихо улыбающегося, как это бывало раньше. Но аккуратно заправленная кровать была пуста. Это мгновенно заставило Кастиэля нахмуриться, сердцу стало чуть теснее, а в груди — ощущение пустоты и лёгкой тревоги. Он приподнялся на локте, быстрым взглядом обследуя комнату и пытаясь уловить малейший признак присутствия Гейба. Может быть, он проснулся раньше, чем сам Принц, и уже принял душ или готовит завтрак? Но комната была почти безжизненной. И эта тишина звенела в ушах, словно предчувствие. Мысль о том, что Габриэль мог не вернуться, неприятно кольнула. И Кас почувствовал, как от волнения в животе напряглись мышцы. Он сел, проводя руками по лицу, чтобы окончательно проснуться и придать себе уверенности, но напряжение не уходило. Вчера Гейб ушёл гулять с Сэмом, и, судя по всему, пока так и не появился дома. Сжимая губы, Кас втянул воздух, прислушиваясь к каждому звуку в квартире, к тишине за окном, к собственному сердцебиению, которое казалось слишком громким. Взгляд стал внимательным и жёстким. Альфа был готов мгновенно отреагировать на любой знак того, что что-то не так. — Ну и где тебя носит? — пробормотал он себе под нос, стараясь придать голосу строгость. Потом вставал с кровати и, быстро умывшись, натянул штаны и футболку, чтобы хоть немного справиться с нарастающей тревогой и ожиданием того, что принесёт день. Оставалась слабая надежда, что друг на кухне. И хотя из неё не доносилось ни звука, Кастиэль всё же хотел верить, что вот сейчас, распахнув дверь, он увидит Габи, тихо стоящего у окна. Касу нужно было поговорить с ним. Да, его друг порой бесшабашный и ветреный, эгоист и даже раздолбай. Но он может помочь, поддержать и выслушать. И он единственный, кто сейчас сможет найти нужные слова, чтобы помочь утихомирить накатывающую панику. — Гейб, ты тут? — Кастиэль решительно распахнул дверь.

***

Габриэль сидел за столом, глядя в окно на ещё спящий город. Снег лежал ровным слоем на крышах, улицы были почти пусты, редкие фонари мягко освещали белую тишину, а воздух был прозрачным от холода. И в этом молчаливом спокойствии чувствовалась почти осязаемая тишина. Как будто весь мир замер, ожидая чего-то. Перед ним стояло большое блюдо с горячими блинами, от которых поднимался густой пар, рядом — несколько креманок с вареньем, мёдом и сливками. Ароматы сплетались друг с другом, насыщая воздух чем-то неповторимым. Тем, что создаёт ощущение уюта, тепла и заботы. В кухне стоял насыщенный, терпкий запах свежесваренного кофе, который как будто предупреждал о серьёзности предстоящего разговора. — Доброе утро, Ваше Высочество, — произнёс он ровно. Но, как-то слишком официально. Он не повернул головы. Глаза по-прежнему смотрели на улицу, словно город за окном мог дать ответ на любой вопрос. Кастиэль на мгновение замер в дверях, оценивая картину: аккуратно расставленные креманки, блюдо с блинами, пар от кофе и это тщательно контролируемое поведение Габриэля. Он сделал шаг вперёд и молча сел напротив, скользя взглядом по столу, по чашке, по самому Гейбу, пытаясь уловить что-то за этой маской спокойствия. — Доброе утро, — тихо ответил Кас. — Что-то случилось? Он говорил спокойно, но голос выдавал напряжение, внимательность, готовность к непредвиденному. Потому что случилось. И это было очевидно каждому, кто умел читать между строк, видя за непроницаемой маской тревогу. Даже если не учитывать то, что Габриэль, судя по всему, совсем не спал. Ни тени усталости, ни привычной расслабленности. Только собранность, внутренняя сосредоточенность и эта необъяснимая, почти ритуальная тщательность в приготовлении еды. Много еды. Слишком много для обычного утра, чтобы это было просто завтрак. Кастиэль знал друга детства слишком хорошо. Сын первого министра, альфа, выросший в окружении слуг, он никогда не делал что-то просто так. Только в редкие моменты, когда нужно было подумать, разложить по полочкам не только мысли, но и ситуации. Когда нужно было принимать решения, которые давали о себе знать внутренним беспокойством и тревогой. Когда внутри что-то не сходилось, и нужно было время, чтобы собрать это воедино. Габриэль однажды сам объяснил Касу, что готовка помогает ему упорядочить мысли, подумать, расставить приоритеты. И сейчас всё выглядело именно так. Кастиэль чуть наклонился вперёд, опираясь локтями на стол и внимательно смотря на друга. Изучая каждое движение, каждый жест. И пытаясь понять, что скрыто за этим спокойствием. — Гейб, — уже тише, но настойчиво, — что происходит? Габриэль медленно поднялся из-за стола, взял две чашки и аккуратно налил кофе. Его движения были выверенными. Каждая деталь казалась продуманной, как будто он пытался не только налить напиток, но и подготовить Принца к разговору. Кастиэль тихо выдохнул, наблюдая за этим. Он понимал, что сейчас всё будет серьёзно. Даже размер чашек указывал на это. Гейб вернулся на место и на секунду замер, собираясь с мыслями. Сделав небольшой глоток, он поднял взгляд, внимательно смотря на друга. И в этом взгляде не было привычной лёгкости или насмешки, которую Кас иногда ожидал. Только сосредоточенность и… что-то ещё, более глубокое, тревожное. Кастиэль сразу это уловил. Он напрягся, но не отвёл глаз. Тишина между ними стала почти ощутимой. Габриэль тяжело выдохнул, проводя пальцами по краю чашки. Потом сделал медленный вдох и только потом поднял глаза. — У Дина началась течка, — он не стал ходить вокруг да около. Слова прозвучали спокойно, но эффект от них бы ошеломляющим, как от удара. Кас резко выпрямился, сжимая пальцы на чашке так, что костяшки побелели. Взгляд потемнел, становясь жёстким и цепким. В синих глазах вспыхнула тревога, раздражение и какое-то болезненное осознание. Не сказать, что его так уж сильно огорошила эта новость. В конце концов, он чувствовал запах его Омеги и предполагал, что буквально через пару дней так всё и будет. Но ведь он мог и ошибаться. Может запах бадьяна, наполнившись тяжестью, именно так проявил себя? Потому что Дин, определённо, уже чувствовал нечто большее. И тем не менее Гейб словно впечатал его мордой в пол этими словами. Настолько резко и неожиданно это прозвучало. — Что значит «началась»? — голос стал ниже, напряжённее. — Сейчас? Он подался вперёд, не отрывая взгляда от Габриэля. Как будто надеялся, что это шутка. Но друг только покачал головой, без малейшей тени сомнения. Обычно, на такой вопрос он бы отшутился, ляпнув что-то типа: «Нет, бля! Через час». Но сейчас Ширли, ей-богу, было не до шуток. — Да, Кас. Именно сейчас, — и чуть промедлил, прежде чем добить. — Чтобы ты знал, это началось слишком рано и резко. Почти внезапно. По времени и силе. И этого было достаточно, чтобы Кастиэль почувствовал, как внутренний мир сжался, а кровь в груди резко забурлила. Он резко встал из-за стола, зарываясь пальцами в волосы. Стул тихо скрипнул, отъехав назад. И прошёлся по кухне, не находя себе места. Внутри поднялась тяжёлая, почти болезненная волна — инстинкт Альфы сработал быстрее, чем разум успел осмыслить всю ситуацию целиком. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы, резко останавливаясь. Он повернулся к Гейбу, впиваясь в него напряжённым, пронизывающим взлядом. — Где он? Ему плохо? Что с ним? Вопросы сыпались быстро и резко. Словно Кастиэль пытался наверстать упущенное одним взмахом. Глухое беспокойство стучалось в сердце. Страх за Дина внезапно стал практически главенствующим чувством. Но… И одно только это «но» вмиг доказало, что как бы ни был чист разум, болеющий сейчас за любимого, инстинкт Альфы, собственника и хозяина, всегда одержит верх. Это самое «но» совершенно внезапно ворвалось мыслью, отравившей всё его существование и заслоняя застилающий всё страх. Откуда она взялась, он не понимал. Эта мысль просто ворвалась, поднимая внутри ярость. Кас невольно сжал кулаки, прожигая друга взглядом. И этот взгляд был страшен. Испепеляющий, сковывающий, злой… — Почему?! Почему, Габи, я узнаю это от тебя? Он должен был сказать мне сам. Мне! Как своему Альфе! А мне, чёрт побери, сообщает о таком мой друг! Почему он открыл это тебе, но не доверил мне? Как это понимать, Габриэль Ширли?! Гейб сидел на месте, спокойно выдерживая этот всплеск эмоций. Потом горько усмехнулся. — Кас, я понимаю, что любовь разума лишает. И знаю прекрасно, как силён инстинкт Альфы. Но не настолько же! Ты что, решил, что твой драгоценный Омега считает меня настолько ближе, чтобы поделиться со мной? — Ореховые глаза вдруг вспыхнули опасным блеском. — Ты с ума сошел, друг? — А откуда тогда ты знаешь об этом? Не только, что она в принципе началась, а что ещё и пришла раньше времени и тяжелее? — Кас напрягся. Да, его и впрямь любовь разума лишала. Брови сдвинулись, губы сжались в тонкую нить. Кажется, ещё минута — и он просто схватит друга за рубашку. — Отвечай! — Господи, Кастиэль Каин Консортский! Да включи ж ты мозг хоть на минуту! — Ширли очень не любил, когда у них, хоть и нечасто, но бывали такие вот столкновения. И приходилось иногда не очень этично и совсем неприятно приводить Принца в чувство. Элементарной дракой. Да, Гейб терпеть не мог таких методов, но горячий нрав Принца иногда вынуждал впихивать ему в голову истину буквально кулаками. Но это крайний метод. А пока, он попробует достучаться словами. — Мне сказал Сэм. Кас, ты помнишь, что они братья? А я, хм, достаточно близко общаюсь с Сэмми. Кастиэль замер на секунду, переваривая. Вот блять! Все самые сложные вопросы, чаще всего, имеют самые простые объяснения. Видимо, он и впрямь сейчас немного не в себе, если не увидел такого простого ответа на свой совершенно глупый вопрос. — Прости, — он шумно выдохнул горький и горячий воздух, что скопился в лёгких, разъедая, как кислота. — Я, видимо, действительно не в себе. Ты… Нет, Габи, ты не открыл мне секрет. Я предполагал. Вчера я так явно почувствовал изменения его запаха. Но когда ты сказал, что это раньше и сильнее, чем обычно… Пойми, это как бы, личная информация, которую ты, априори, знать не можешь… — Дурак ты, Высочество, — Гейб тоже выдохнул, расслабившись, и улыбнулся. Слава Богу, не пришлось… — Мне звонил Сэм. Поздно ночью. Он волнуется, вот и рассказал всё. — Боже, Гейб! Значит?.. Чёрт, я совсем не знаю, как это проходит у омег. Сам понимаешь, мне их предоставляли стерильными. Но я помню тот день, когда привёз домой Лиса. Ему и правда было плохо. Настолько, что он даже не решался в этот период выходить из дома без крайней нужды. А если, как ты говоришь, у Дина это случилось раньше и сильнее... — он вдруг заметался по кухне, как будто это могло помочь мыслям собраться в кучу. — Он один? Ему плохо? Я должен помочь… — он замер у стола. — Я нужен ему. Должен сейчас быть рядом. — Угомонись. Он не один. С ним Сэм, — Гейб смотрел на его нелепые метания. Должен быть с ним? А вот этого не надо. Если он сейчас, только от слов, что показались ему подозрительными, едва не разбил ему физиономию, потому что инстинкт собственника сработал слишком сильно и резко, то оказавшись рядом с Дином в момент течки, точно себя в руках не удержит. А зная то, что ещё знает Гейб, сначала следовало точно убедиться в намерениях Принца. — Тебе там делать нечего. — Но я должен ему помочь! Ты не понимаешь? — синие глаза рассыпали молнии. — Дину плохо! — Чем? Своей собственной неуравновешенностью? Накатывающей на тебя паникой? Или, может, ты желаешь напугать его до чёртиков, если твой инстинкт выведет тебя из-под контроля, как заглючивший компьютер? Да, Гейб высказался максимально остро. Но иначе сейчас нельзя. И Кастиэль это понимал. Он коротко кивнул, принимая его правоту, но явно не успокаиваясь. И снова прошёлся по кухне, сжимая и разжимая пальцы, чтобы хоть как-то справиться с внутренним напряжением, которое нарастало с каждой секундой. — Насколько всё серьёзно? — голос стал, сдержаннее, но в нём отчётливо слышалась тревога, напряжение и желание защитить. Габриэль на мгновение задержал на нём взгляд, обдумывая формулировку, чтобы не сгладить действительность. — Я не буду скрывать. Расскажу то, что поведал Сэм. Ему тяжело. Сильнее, чем должно быть на этом этапе. Как я понял, он всегда плохо переносит этот период. Но сейчас, из-за резкого сбоя, всё ещё сложнее. И болезненнее. — Это я виноват, — Кастиэль резко выдохнул, проводя ладонью по лицу, и замер на месте, глядя в одну точку. Мысль о том, что Дину сейчас плохо, задела его так глубоко, что почти физически ощущаясь в груди. А ещё, добавив к этому уверенность, что именно он — причина такого состояния, Кас внутренне содрогнулся от накрывающего чувства вины. — Только я. Я слишком давил на него с проявлением чувств. — Кас, угомонись. В твоих словах есть здравое зерно. Да, омега, попав в «окружение» своего истинного, определённо реагирует на это. Но, ты не виноват в том, что его организм такой «гиперчувствительный». Не то что на тебя, а вообще. И ты не мог этого знать. — Не мог, но это меня не оправдывает. Стремясь завоевать его, я, наверное, слишком позволил себе открыть ему силу Альфы. Поэтому он откликнулся, — Кас напряжённо смотрел в тёмную глубину кофе. — О, Боже! Да что ж ты такой упёртый?! Если ты не заметил, то мы с Сэмми, который, на минутку, тоже мой истинный, зашли гораздо дальше, чем вы со своими скромным нежностями и поцелуями. И, как видишь, ничего. Да, это не значит, что меня не ждёт то же самое в ближайшее время. Всё возможно. Но это же не повод клевать себя в мозг, мол, это я виноват, что являюсь его истинным. — Ты в чём-то прав, но это не решает проблемы. Он — мой Омега. Ему плохо сейчас. И я должен быть там, — сказал Принц твёрдо. Его сжатые плечи и прямой взгляд, выражал крайнюю степень решимости, которая ощущалась в каждом движении. — Сейчас. Он уже сделал шаг к выходу, когда голос Габриэля заставил его остановиться. — Стой! Кастиэль, ты не понимаешь, что сам себе противоречишь? Только что, секунду назад, ты был уверен, что именно ты со своими нежностями — причина его сбоя. И сейчас ты, пылая инстинктом, хочешь вот так запросто пойти к нему, чтобы лишь усилить его состояние своими «заботами»? Это прозвучало тихо и спокойно. Но в голосе была железная твёрдость, которую невозможно было игнорировать. Слова повисли в воздухе, как невидимая преграда, через которую Кас не мог пройти. Он замер перед дверью. Тело инстинктивно напряглось, плечи дёрнулись, пальцы сжались сильнее, дыхание сбилось. Внутри вспыхнуло острое, почти болезненное чувство — желание сорваться и оказаться рядом с Дином, не теряя ни секунды. Но при этом чувство внутреннего сопротивления остановило его движение. Он медленно обернулся. Раздражение, как огонь в груди, проявилось в каждом жесте, в каждом взгляде. Глаза вспыхнули, дыхание стало чуть прерывистым, и даже лёгкая дрожь в пальцах выдавала напряжение, которое он пытался скрыть. — Гейб, не сейчас, — проговорил он низко, голос стал хриплым и жёстким. — Ему плохо. Я должен... Да, он понимал, что Гейб говорит ему правду. Но побороть желание оказаться рядом с Дином не мог. — Ты никуда не пойдёшь в таком состоянии, — спокойно перебил его Габриэль, поднимаясь из-за стола. Он не повышал голос, не делал резких движений. Но в его позе появилась та неизменная собранность, которой он всегда обладал в моменты, когда решал, что уступать нельзя. Гейб стоял прямо, плечи расправлены, взгляд непоколебимый. И этот взгляд удерживал Кастиэля, словно невидимой рукой, не давая сделать ни шага. Эта неподвижная, но мощная энергия раздражала ещё сильнее, заставляя Каса напрячься. Как будто каждое мышечное волокно ощутило напряжение противостояния. Кастиэль нахмурился, делая шаг к нему. Как будто хотел продавить эту спокойную стену своей злостью. Но каждое движение давалось с трудом, с внутренним сопротивлением. — В каком ещё состоянии? — голос скользнул по комнате, насыщенный раздражением и нетерпением. — Я в порядке. — Нет, — так же спокойно ответил Габриэль, не отводя взгляда, — ты на взводе. И сейчас думаешь не головой, а инстинктами. А Дину они сейчас точно не нужны. Эти слова ударили точно, подействовав, как внезапный холодный поток в лицо. Кас резко выдохнул, отводя взгляд. Он провёл рукой по волосам, пытаясь снять с себя этот груз, но напряжение не спадало. В груди всё ещё гудело — тревога, злость, инстинкт. Они смешались в одно тяжёлое, почти осязаемое ощущение, которое не давало покоя. — А должен? — снова прорывалось упрямство, голос стал жёстче. — Это мой Омега! В этих словах сквозила не только уверенность, но и страх. И та тонкая грань между защитой и отчаянием, которая заставляла каждую мышцу напрягаться. — Именно, — тихо, но с нажимом сказал Габриэль. — Поэтому я тебя и останавливаю. На мгновение между ними повисла натянутая, почти осязаемая тишина. Кастиэль сжал челюсть и резко отвернулся, пытаясь уйти от тяжести слов, но не мог. Он сделал шаг в сторону и остановился, тяжело дыша. Плечи опустились чуть ниже, взгляд упёрся в стену, словно в ней он искал ответ, понимание или хотя бы маленькую опору. — Гейб, скажи мне, есть что-то ещё? Что-то, чего я не знаю, но из-за чего ты сейчас так напорист? — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Говори. Быстро! Габриэль сделал шаг ближе, опираясь ладонями о стол. Пальцы слегка сжались, взгляд опустился на чашку, давай секунду, чтобы собираться с мыслями. Он не спешил. Потому что слова, которые он собирался сказать, были слишком важны не только сейчас, но и вообще. — Дин принял таблетки. Чтобы отсрочить течку. И это очень серьёзно. Кас резко повернулся, глаза расширились, взгляд стал острым, почти болезненным. Он смотрел так, будто хотел прожечь собой пространство между ними, отказываясь поверить в услышанное. — Что? — выдохнул он, не сразу веря, что это возможно. — Зачем? Да, он знал, что современная медицина зашла очень далеко, и давно существуют препараты, способные сбить всё к чертям. Но это и при нормальном раскладе — бешеный удар по организму. А если взять во внимание ситуацию с Дином, когда и без всяких препаратов произошёл сбой, сорвавший правильный цикл его омежьего организма и вызвав течку раньше положенного времени, то принятие таких препаратов способно не то что нарушить, разрушить правильный ход «гормональных часиков». Невольно вспомнились свои собственные мысли этим утром. Вот то, что может всё разрушить. Испортив правильную функцию, Дин в последствии может иметь проблемы с зачатием. А это будет полным крахом. Ведь если Кас, раскрыв карты, отстоит свою любовь перед Королём и приведёт его на трон Энджеленда, то Каин точно никогда не простит сыну и тем более, его любимому, отсутствие наследника. Просто потому, что Короля этот вопрос интересует больше всего. — Господи, зачем? Зачем он это сделал? — Ужас окатил с головой. Кас будто упал в страшную яму и не знал, как оттуда выбраться. — Он же может совсем сбить все «настройки». К несчастью, Гейб тоже это понимал. Знал с самого начала. Именно поэтому так старательно удерживал рвущегося друга. Сейчас, когда он всё сказал, эти факты... Они ставили Каса перед сложным выбором. Именно потому, что он Принц, будущий Король. — Он хочет пойти с тобой сегодня, — продолжил Габриэль ровно, без тени эмоций. — И делает всё, чтобы к вечеру быть в нормальном состоянии. Он тоже понимает, что может случиться, встреться вы в период разгара течки. И знает, что Вам лучше этого не делать. Но очень хочет урвать ещё хоть один вечер, который обещал тебе, чтобы побыть вместе. Кас, ты понимаешь, что это означает для тебя? Слова легли тяжело, как камень, давя на грудную клетку, и заставляя дыхание сбиваться, а внутренний мир колебаться. Кастиэль замер, медленно провёл рукой по лицу, закрывая глаза на мгновение. Когда он открыл их снова, во взгляде уже не было вспышки злости — только напряжение, тяжесть и глубина, словно он пытался осознать всё, что только что услышал. — Идиот… — выдохнул он тихо, почти на беззвучном. Но в этих словах не было раздражения. Лишь усталость, боль и чувство невозможности изменить то, что уже решено. — Боже, какой же я идиот… Он отвернулся, сжимая пальцы, плечи опустились чуть ниже, дыхание стало ровнее, но сердцебиение всё ещё отдавалось тяжёлым, глухим стуком в груди. — Я думал, это адресовано ему, — чуть скрыто улыбнулся Гейб. — Он тоже. Потому что так опрометчиво играет здоровьем. Он не должен так себя гнать… — добавил он тихо, словно проговаривая самому себе, пытаясь облечь тревогу в слова. — Он же даже не представляет, что сейчас не оставляет мне шансов ещё немного относиться к нему спокойно. Просто мягко завоевать его. Габи, чёрт возьми! — Он делает это ради тебя, — уверенно сказал Габриэль. — Просто хочет быть с тобой. И да, мой дорогой Принц. Он не знает, что натворил. Но и не оставляет тебе вариантов. Их два, Кас, только два… Кастиэль замер, словно остановился во времени. Что-то внутри него словно заглохло, позволяя осознать всю тяжесть ситуации, всю ответственность и глубину чувств, которые он испытывал. Сейчас он вдруг со всей ясность увидел перспективу. Собственно, выхода у него не было. Отпускать это на самотёк нельзя. Всё уже сделано. Сценарий прост, как медный цент. Да, Дин отстрочил неизбежное. Уже отстрочил, приняв таблетки. И завтра, и ещё один день он будет в норме, без признаков течки. Но дальше… Она грянет. И сильнее, чем обычно. Кас медленно поднял взгляд, уже не резкий, а внимательный, сосредоточенный, напряжённый. — А ты готов к этому? — Габриэль не отводил глаз, держа контакт, удерживая его вниманием, без давления, но с неотвратимостью. — К чему? — выдохнул Кас почти шепотом, но голос был твёрдым. Как тут можно быть готовым? Две дороги. И выбора нет. Габриэль выпрямился, сделал шаг ближе. Голос стал тише, но каждое слово было тяжёлым, наполненным силой и неизбежностью. — К его течке, Кас. Тишина между ними стала густой, плотной, почти физической, как будто воздух вокруг сжимался и давил. Кастиэль молчал, руки сжались в кулаки, плечи напряглись, дыхание стало ровнее, но мысли метались, пытаясь организовать хаос эмоций: страх, ответственность, желание, любовь, инстинкты. — Через пару дней всё начнётся по-настоящему, — продолжил Габриэль. — Без таблеток. И ты будешь рядом. Или не рядом. Все сейчас зависит от тебя. Кастиэль медленно вдохнул, ощущая, как напряжение в плечах становится ощутимее. Это не был всплеск эмоций, а тяжёлое, ровное осознание: теперь не уйдёшь, теперь нельзя обмануть инстинкт, теперь выбор его и его ответственность. — Вы — истинная пара, — сказал Габриэль, не отрывая взгляда от Кастиэля. — Ты понимаешь, что это значит? Кастиэль сжал пальцы, внутренняя борьба не утихала, взгляд стал глубже, тяжелее, сосредоточеннее. — Это не просто… — начал он, слова тяжело подбирались. — Не просто инстинкты. — Нет, — кивнул Габриэль. — Это выбор. Он сделал паузу, позволяя словам осесть, впитаться, утвердиться в сознании друга. — Укус будет брачным. Кастиэль замер. Дыхание углубилось, грудь поднялась и опустилась медленно, тяжело, словно каждое слово ложилось прямо в тело, заставляя сердце биться сильнее. — И Дин может забеременеть. Должен, Кас. Потому что если ты сделаешь другой выбор, не будешь с ним… Ты же понимаешь? Таблетки. Они могут навсегда лишить его шанса подарить тебе наследника в будущем. Кастиэль закрыл глаза и вдохнул медленно, пропуская через себя всё, что он испытывал: страх, желание, ответственность, любовь. Да, он понимал это. Собственно, это был вариант без вариантов. Ситуация, которую они создали оба. Он — своей ложью, Дин — незнанием и просто желанием ведомого Омеги. И сейчас выбора не оставалось. Ему придётся быть рядом в этот момент. Ему придётся не удержать инстинкты, сделав его своим, оставив брачный укус и связав узел. Потому что это пока ещё шанс, что действительно наступит беременность. Если же он не сделает этого, сбой, случившийся частично по его вине, разрушенный таблетками, может испортить правильный ход организма. И тогда... Тогда худший сценарий. Потому что отступать Кас не собирался. Он намерен забрать Дина, сделать его супругом. Но если в этот раз не… Шансы на дальнейшее зачатие резко сократятся. А это значит, что Король просто уничтожит морально его «пустой» выбор. И он не мог этого допустить. Когда Кас открыл глаза, взгляд стал не мягче, а глубже, напряжённее, тяжелее. — Ты готов к этому? — тихо, но прямо спросил Габриэль. — Готов взять на себя всё, что за этим последует? Кастиэль молчал, но это молчание уже было наполнено мыслью, осознанием, борьбой с собой. Впервые он слушал, не пытаясь убежать. — Готов ли ты пойти против своего отца? — добавил Гейб, не смягчая тон и не позволяя Касу спрятаться. — Против всего, что тебя удерживает? Кастиэль сжал челюсть, взгляд стал твёрдым, теперь без злости — только решимость, борьба, ответственность, желание быть рядом. Габриэль сделал шаг назад, давая пространство, но не отпуская его взглядом. — Игры закончились, Кас, — сказал он тихо и жёстко,. — Либо ты выбираешь его. По-настоящему. Либо — не трогай. Но тогда это значит, что мы должны будем уехать. Потому что ты будешь просто сволочью, если после этого позволишь себе дальше кружить ему голову, зная, что возможно, даже при хорошем раскладе и свадьбе, у вас может не получиться семья. Кас, ты знаешь своего отца. И если твой выбор, который ты намерен сделать, в итоге окажется без осуществления его главной цели… Да он и тебя, и его с потрохами сожрёт. Особенно его. Ты готов к этому? Ведь, возможно, тебе придётся отдать за него трон... Кастиэль подошёл к окну, медленно скользя взглядом по улицам, ещё укутанным тишиной раннего утра. Снег медленно падал на землю. Снежные хлопья плавно опускались, укрывая город новым белоснежным покрывалом. Свет фонарей отражался в мягкой белизне, и мир за стеклом казался далеким и одновременно невероятно хрупким. Он молча стоял там несколько минут. Дыхание ровное, но внутреннее напряжение едва скрыто под внешним спокойствием. В комнате также была тишина — Габриэль не прерывал, не давал советов. Просто наблюдал, предоставляя Кастиэлю пространство и время, которых ему сейчас так не хватало. Обещание, данное Сэму, висело между ними как невидимый ориентир: разговор, который они начали вчера, должен был продолжиться на работе утром, но сейчас это было не важно. Сейчас важно было только то, что Кастиэль чувствовал, и решение, которое медленно созревало внутри. Принц глубоко вздохнул, позволяя воздуху заполнить лёгкие и медленно повернулся, встречая взгляд Габриэля. И в этом взгляде была твёрдость, решимость и почти осязаемая сила. — Я люблю его, — почти шепотом произнёс он, и в голосе прозвучала не только любовь, но и готовность. — И да… я готов бороться не только с отцом или с Джоном. Со всем миром, если потребуется. А если нужно, то готов и отдать трон. Чтобы быть вместе со своим Омегой. И я буду с ним. Заберу. Оставлю брачный укус и свяжу узлом. В этом моменте была не только решимость, но и спокойная сила, внутреннее осознание того, что теперь выбора нет: только путь, который он выбрал, и его преданность тому, кого он любит. Габриэль наблюдал, не перебивая, позволяя этому признанию осесть, дать Кастиэлю почувствовать всю полноту своего решения, всей глубины своей готовности. — Тогда ты должен сегодня в ресторане быть настойчивее. Чтобы не пугать его, но и заставить не боятся того, что его ждёт через пару дней. И, Кас, ты должен убедить его. Убедить в себе, принести уверенность, что он хочет этого. Понимаешь? Конечно, он понимал. Гейб сейчас практически велит ему раскрыть правду. Но, чёрт возьми, он не мог этого сделать пока. Это давление. Оно и так слишком сильно. И огорошить Дина такими фактами, перед тем как забрать навсегда — это неправильно. Боже, как всё сложно. Но он сам виноват. Позволил этой паутине лжи раскрыться, разрастись до таких размеров, что теперь у него нет выбора. Только так. И да, он представляет степень ярости Дина, когда тот, по итогу, узнает истину. Но, возможно, это и к лучшему. После всего, после ночи, что они проведут вместе, возможно, он не сможет возненавидеть Принца за ложь. И примет. Господи, его маленький любимый Омега! Он ненавидит, когда за него всё решают. Он не позволяет этого никому. А сейчас Кас делает то же самое, принимая решение на себя. Решение его судьбы. Но, он же Альфа, чёрт возьми! Он должен принимать решения и нести за них ответственность. И он готов к этому. Ради любви. Снежинки тихо падали за окном, и мир, казалось, замер, выжидая, как же сложится их будущая реальность.

***

Во время завтрака они больше не касались этой темы. Кастиэль молча наблюдал за Габриэлем. Как тот аккуратно убирал со стола тарелки, стаканы и креманки, аккуратно складывая всё в контейнер. Блины, щедро политые сливками и мёдом, предназначенные для Сэма, выглядели почти как маленький шедевр. А пар от свежего кофе ещё слегка поднимался в воздухе, смешиваясь с мягким утренним светом, который просачивался сквозь занавески. Гейб взял контейнер в руки, обернувшись к Кастиэлю на мгновение. Его взгляд был спокоен, ровен, но в нём угадывалась лёгкая насмешка — уверенность в том, что Кас останется на месте, где он должен быть. — Тебе нужно сосредоточиться и подготовиться к сегодняшнему вечеру, — сказал он, улыбаясь мягко, чуть приподнимая уголки губ, и в этом выражении чувствовалась игра — одновременно забота и строгая твёрдость. — Без тебя там точно не обойтись. Он шагнул к двери, слегка коснувшись ручки, и с последним взглядом на Кастиэля мягко добавил: — И ни шагу раньше времени, ясно? Дверь закрылась перед носом принца, оставив его одного в тишине квартиры. Тёплый свет лампы падал на деревянный пол, отбрасывая длинные тени на стены, и каждый звук — скрип доски, слабый гул за окном сейчас казался теперь особенно отчётливым. Кастиэль медленно прошёл к ванной, принял душ, позволяя горячей воде смыть утреннее напряжение. Но мысли о Дине, о предстоящей встрече и о своей ответственности всё ещё тяжело давили на грудь. Вода стекала по плечам, смывая остатки сна, но не тревогу — она оставалась с ним, как тяжёлый, невидимый вес. Вернувшись на кухню, он налил себе ещё кофе, аромат которого смешивался с лёгким запахом влажного полотенца и прохладного воздуха от слегка приоткрытого окна. Сел у окна, прислонившись к раме, и долго смотрел на улицу. Снег продолжал медленно падать, укрывая город новым мягким слоем, а дома, улицы и редкие прохожие казались миниатюрными и хрупкими. Он обхватил чашку ладонями, чувствуя тепло, которое передавалось не только телу, но и сердцу, почти как якорь, удерживающий его в настоящем. Мысли о вечере, о Дине, о решениях, которые придётся принять, вертелись в голове, словно мелькающие тени за стеклом. Кастиэль медленно провёл пальцами по краю чашки, пытаясь упорядочить хаос чувств внутри себя — тревогу, готовность, любовь и ответственность, смешавшиеся в одно тяжёлое ощущение, которое не отпускало ни на секунду. Взгляд снова поднялся на улицу, на белоснежный город, который спал под покровом зимнего утра. Казалось, что время замедлило ход, позволяя ему сделать паузу, подумать и подготовиться. Он сделал глубокий вдох, закрыв глаза на мгновение, позволяя себе почувствовать всю полноту того, что ждало впереди — и всю тяжесть ответственности, которую он добровольно взял на себя ради своего Омеги. Воздух был холодным, но тихим, каждый звук — мягкий шорох снежинок, слабый шум машин вдали — казался частью особой гармонии, которая давала Кастиэлю возможность сосредоточиться, собраться с мыслями и принять то, что предстояло. Он сжал чашку сильнее, как будто удерживая в руках не только кофе, но и всю свою решимость.