историческое событие.

Кевин приваливается к стене рядом с Аароном, пристально смотрит, почти буравит взглядом, а затем произносит: —Хочешь покажу тебе документалку про Нюрнбергский процесс? Миньярд застывает, смотрит в ответ не моргая, пытается понять, насколько серьезен Дэй. Из всех задач по химии самая сложная — какие химические реакции происходят в голове Кевина, когда он решает предложить такое.  —Нет, спасибо? — вопросительно произносит Аарон, когда понимает, что пояснений ждать бесполезно. Дэй вздыхает, прижимает крепче к себе учебники, хочет сказать что-то еще, но тут, словно из-под земли, появляется Нил.  —Кевин, пойдем. — требовательно произносит он, а затем почти утягивает напарника по команде в сторону поля. Аарон провожает их долгим взглядом, а затем поднимает очки и потирает переносицу.  Что это сейчас (черт возьми) было? Аарон вздыхает, отгоняет мысли о Кевине прочь, а затем смотрит на часы. До пары осталась буквально пара минут, а значит пора направить свои стопы в кабинет биологии.  *** Аарон предпочел бы этого не слышать. Предпочел бы заткнуть уши. Выбрал бы не знать, с чего мог начаться разговор, который так быстро перешел в спор о том, великий ли человек Наполеон, или прав не имеет.  Жан утверждает, что великий. Кевин приводит аргументы против.  —У них, я смотрю, новая французская Гражданская война назревает? — интересуется подсаживающийся к Аарону в столовой Ники. Он косится на спорящих, которые уже перешли на повышенные тона, а затем возвращает свое внимание брату.  —Видимо. — бурчит Миньярд. Задротство Дэя по регби пережить еще можно было. Задротство по истории — едва ли. Чего добивается Кевин, сыпля историческими фактами направо и налево, Аарон не знает, и утомляет его не столько сам предмет, сколько непонимание.  «Думал ли ты когда-нибудь, что первый арабский университет был основан женщиной в 859-м году? Чтобы ты понимал, Гарвард был основан только в 17-м веке.» «Знаешь как падение Византии повлияло на весь мир искусства?» «Что ты слышал об Опиумных войнах?» Дэй буквально сыпал историческими фактами и рассказами, и чем пьянее был, тем глубже были истории. Цитаты, книжки, документалки — на первом месте всегда стояло регби, но на втором — история.  И Аарона это бесило. Бесило потому, что вместо того, чтобы пьяно целоваться, он молча потягивает коктейль в клубе и слушает очередной рассказ о какой-нибудь Грюнвальдской битве, Тридцатилетней войне, Столетней войне, войне Алой и Белой Розы, итогах третьего раздела Речи Посполитой и всего по списку, что мог бы выдать Кевин. Как его мозг способен удерживать весь этот обьем информации, Аарон не знает. Он болтает лед в стакане, уже даже не делает вид, что слушает своего «лектора», обводит взглядом толпу. В какой-то момент он натыкается взглядом на Эндрю — уже довольного, и Аарон подавляет отвращение, смешанное с какой-то даже завистью. У Нила с Эндрю все, кажется, проще, чем с этой спортивно-исторической машиной. Брат смотрит на него в ответ, и даже на таком расстоянии Аарон видит эту насмешливую жалость во взгляде второго Миньярда.  Это просто какой-то ужас.  —Кевин. — наконец, прерывает его Миньярд. Дэй моментально затыкается, смотрит с вопросом, как будто только и ждал этого. —Пойдем. Выйдем. Нужно поговорить. — со вздохом продолжает Аарон.  К разговору никто из них, впрочем, не готов, однако Аарон чувствует, что уже готов взорваться. Кевин красивый. Кевин умный. Кевин замечает и помнит мелочи. Иногда даже не связанные с историей или его излюбленным регби. Кевин охуенно целуется и еще лучше трахается. Но в эмоциональной сфере Кевин непрошибаем.  Туп.  Бесполезен.  Слеп.  Аарон выуживает из карманов кожанки сигареты, присаживается на заборчик и под осуждающим видом Кевина закуривает.  —Ты бухой в говно, не тебе меня осуждать за несоблюдение здорового образа жизни. — парирует на этот взгляд Аарон.  Дэй хмыкает, а затем присаживается рядом. Аарон едва удерживается от шутки, что они как две птицы на ветке.  Миньярд затягивается, поднимает глаза к небу, сегодня не затянутому облаками, медленно выдыхает дым. Он подносит сигарету к губам, хочет затянуться еще раз, однако чужая рука перехватывает ее, мягко забирает.  Аарон чувствует, как губы кривит презрительная ухмылка. Он поворачивается к Кевину, хочет уже выдать какую-то колкость, однако замирает. Дэй затягивается, смотрит на Аарона не моргая, и в темноте ночи Миньярду кажется, что глаза напротив совсем черные. От чего-то по спине Аарона пробегает дрожь. Кевин убирает сигарету от губ, склоняется ниже, между ними остается буквально пара сантиметров и замирает. Аарон не шевелится, чувствует, что даже вздохнуть толком не может. Дэй воспринимает это как зеленый свет, а посему сокращает расстояние между ними, льнет к чужим губам и медленно выдыхает дым.  Для Аарона время, кажется, останавливается. Он тянется вперед, показывает Кевину, что тот, наконец-то, делает что-то верно в этой гребаной жизни, и Дэй целует его по-настоящему. Горячо, глубоко, нежно.  Они отстраняются друг от друга только когда слышат за спинами чей-то радостный возглас. Громкий голос Ники извещает их, что он победил в споре, но и Кевину, и Аарону на это без разницы.  В доме в Колумбии они спят уже на одной кровати.