Он ждет за слоем лака.

Съемки первого сезона «Проклятия короны» завершились под бурные аплодисменты уставшей, но счастливой команды. Устроили небольшой банкет, где режиссер говорил пламенные речи, а главные актеры получали цветы. ЦзыЮ, раскрасневшийся и сияющий, стоял в стороне, сжимая свой букет как школьник, получивший первую награду. СюйНин наблюдал за ним, и в его груди боль от предстоящей лжи смешивалась с неподдельной нежностью. Когда суета улеглась, Тянь подошел к нему.  — Отличная работа. Ты был великолепен. Теперь заслуженный отдых.  — Спасибо, — ЦзыЮ улыбнулся, но в его глазах читалась легкая потерянность. Актеры после финальных съемок часто чувствуют себя опустошенными.  — Слушай, у меня к тебе дело, — начал СюйНин, тщательно подбирая слова. — Мне… подарили два билета во Францию. На неделю. Париж, провинция… Я смотрю, у нас как раз перерыв, а ехать мне, честно говоря, ни с кем не хочется. Не составишь компанию? Сменим обстановку. Он произнес это максимально небрежно, делая вид, что листает почту на телефоне. Сердце бешено колотилось. Парень широко раскрыл глаза. — Во Францию? Серьезно? Но это же так дорого…  — Билеты уже есть. Осталось только захватить с собой хорошего попутчика, — СюйНин пожал плечами, изображая легкомыслие. — Откажешь, придется лететь одному и скучать в одиночестве по уличным кафе. Он видел, как в глазах ЦзыЮ борются восторг и неуверенность.  — Я… я даже не знаю. Паспорт у меня есть, но…  — Отлично! Значит, решено, — Тянь мягко, но настойчиво похлопал его по плечу, не оставляя места для возражений. — Забронирую отель. *** Франция встретила их мягким осенним солнцем и прозрачным воздухом. СюйНин старался заполнить каждый день яркими впечатлениями, чтобы заглушить голос совести. Они гуляли по набережным Сены, кормили уток, забирались на холм Монмартр и пили вино в маленьких бистро, где с потолков свисали гроздья чеснока и старые медные кастрюли. Он водил ЦзыЮ по музеям, но тщательно избегал того самого, где висел роковой портрет. Тянь наблюдал за ним, открывая нового ЦзыЮ. Тот обожал кормить бездомных кошек, мог запросто заговорить с уличным художником и на ломаном английском с французским акцентом узнать его историю жизни. Он смеялся над глупыми сувенирами и искренне восхищался видом с Эйфелевой башни, не стараясь казаться циничным или пресыщенным. И все это время Тянь носил в себе правду, как раскаленный уголь. Он пытался начать разговор за завтраком, когда ЦзыЮ с наслаждением отламывал хрустящий круассан.  — Знаешь, я был в Париже не только по работе…  — О, смотри! — перебивал его парень, указывая на уличного мима. — Выглядит точь-в-точь как статуя! Как он это делает? Он пытался завести речь вечером, на смотровой площадке, когда город утопал в огнях.  — ЦзыЮ, мне нужно тебе кое-что сказать. Очень важное…  — Тише, — шептал тот, закрывая глаза. — Прислушайся. Слышишь? Город поет. Что-то всегда мешало. Или его собственная трусость. Ночью СюйНину приснился кошмар. Он снова стоял перед тем самым портретом в музее. Но вместо юноши с темными прядями на холсте был лишь размазанный кроваво-красный фон. А посредине, густой, стекающей по холсту краской, было выведено: «Trop tard…» («Слишком поздно…»). Он проснулся с криком, в холодном поту, сердце выпрыгивало из груди. Рядом мирно спал ЦзыЮ, его дыхание было ровным и беззаботным. Решение созрело мгновенно и четко. Сегодня. Во что бы то ни стало. ***  СюйНин арендовал машину и повез Цзыю в долину Луары. Они не поехали в многолюдный Версаль, вместо этого их путь лежал к тихому, почти забытому замку Шомон-сюр-Луар. Они нашли идеальное место для пикника на зеленом склоне над самой рекой. Расстелили плед, достав из корзины сыры, сочные груши, еще теплый багет и бутылку розового вина. Золотой час окутал все в мягкий, медовый свет. Воздух был теплым и прозрачным. ЦзыЮ, расслабившись, лежал на пледе, закинув голову на колено Тяню, и смотрел, как облака плывут над остроконечными башенками замка.  — Я мог бы остаться здесь навсегда, — прошептал он, закрывая глаза. — Здесь так тихо. Как будто время остановилось. СюйНин молча проводил пальцами по его волосам. Сердце сжималось от невысказанной правды. Этот покой, это доверие, он вот-вот разрушит все это. Он снова отложил разговор. Завтра, — обещал он себе. Непременно завтра. Нельзя портить этот момент. Они вернулись в парижский отель поздно вечером, оба наполненные тихим счастьем и умиротворением. В лобби СюйНину позвонил ГаоЧэ.  — Мне нужно принять этот звонок, я скоро, — кивнул он ЦзыЮ. Тот улыбнулся и направился к лифту. Парень вошел в пустой, тихий коридор на их этаже, доставая ключ-карту. Он был погружен в приятные воспоминания о дне, и потому не сразу услышал торопливые шаги позади себя. Прежде чем он успел обернуться, на него набросились. Чья-то мощная ладонь грубо зажала ему рот, заглушив крик. Одновременно другая рука болезненно скрутила за спину. Он почувствовал резкий, тошнотворный запах химикатов от тряпки, которую прижали к его лицу. Мир заплясал, поплыл, затемненный паникой и нехваткой кислорода. Он отчаянно дернулся, пытаясь вырваться, его пятки скользили по ковровому покрытию. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание начало угасать, это испуганное лицо горничной, выглянувшей из-за двери. Затем последовал оглушительный, жгучий удар по голове, и все поглотила черная, безвоздушная пустота. *** СюйНин положил трубку и, нахмурившись, посмотрел на телефон. ГаоЧэ сообщил, что тетка ЦзыЮ внезапно исчезла из лечебницы. Холодный комок страха сдавил ему горло. Он резко повернулся и почти побежал к лифту. Его номер был пуст. На полу в коридоре, рядом с их дверью, валялся ключ-карта ЦзыЮ. И еще… маленький серебряный брелок в виде кошки, который СюйНин подарил ему всего пару дней назад. Он поднял его. Рука дрожала.  — ЦзыЮ? — его голос прозвучал неестественно громко в тишине. Ответа не было. Только леденящая душу тишина. Время вокруг не остановилось. Оно распалось на две параллельные реальности. Внешняя реальность была выстроена, холодна и безупречно эффективна. Его лицо стало маской из полированного льда. Дыхание ровным и глубоким, как у снайпера перед выстрелом. Мозг, вышколенный годами управления многомиллионными проектами и кризисами, мгновенно переключился в режим чрезвычайной ситуации. Он развернулся и твердым, мерным шагом направился к лифту, нажимая кнопку вызова менеджера на специальном телефоне в лобби. Его голос, когда он заговорил, был низким, властным и абсолютно четким на безупречном французском: — Мсье Дюваль, ко мне в лобби. Немедленно. Произошло похищение гостя. Этаж седьмой. Поднимите записи камер наблюдения за последние пятнадцать минут. И перекройте все выходы. Сейчас. Внутренняя реальность была взрывом хаоса. Его сознание металось в клетке черепа, ударяясь о стены в немом ужасе. Они взяли его. Прямо из-под носа. Пока ты болтал по телефону. Он доверял тебе, а ты привез его на бойню. Волны тошноты накатывали с каждой новой мыслью, и он с силой сглатывал, чувствуя во рту привкус желудочной кислоты и страха. Его руки, сжатые в карманах, дрожали так, что он впился ногтями в ладони, пытаясь болью вернуть себе хоть какой-то контроль. Когда на экране монитора в служебной комнате промелькнули те самые кадры, три безликие фигуры, грубый сверток, фургон-призрак, его внутренности скрутило спазмом. Они несли его как вещь. Ему снова стало физически плохо, горло сжал спазм. Но внешне он лишь наклонился ближе к экрану, его лицо было сосредоточенным и непроницаемым.  — Стоп, приблизьте здесь, — его тон был таким же холодным и командирским. — Номера нет. Спецтехника. Профессионалы. Мсье Дюваль, вызовите полицию.  Пока ждали полицию, он отошел в сторону и набрал ГаоЧэ. Голос в трубке был ровным, металлическим, лишенным каких-либо эмоций, кроме ледяной ясности: — ГаоЧэ. ЦзыЮ похитили. Через пятнадцать минут у тебя должны быть на связи все частные детективные агентства в Париже, которые работают с такими случаями. Бюджет неограничен. И найди мне Аделину Дюмон. Она сбежала из лечебницы. Больше чем уверен, что это ее работа. Добейся от ее врачей всего, что они знают. Все. Я перезвоню, когда закончу с полицией. В полицейском участке он был воплощением хладнокровной, почти высокомерной компетентности. Он излагал факты на безупречном французском, без истерики, без паники. Он предоставил распечатанное письмо от нотариуса, объяснив статус ЦзыЮ и мотив преступления. Он отвечал на вопросы четко, быстро, как на совещании. Офицеры смотрели на него с уважением, смешанным с опаской. Но когда он вышел из участка с копией заявления в руке, его отточенная броня дала трещину. Он прислонился к холодной стене здания, закрыл глаза, и его всего затрясло. Сухие, тяжелые спазмы вырвались наружу, не слезы, а беззвучные конвульсии абсолютной, всепоглощающей ярости на себя. Он сжал кулаки так, что кости чуть не хрустнули. Он чувствовал себя не беспомощным. Он чувствовал себя виноватым. Он, Тянь СюйНин, который все всегда контролировал, который просчитывал риски на десять шагов вперед, совершил роковую, непростительную ошибку. Он был так ослеплен собственными страхами и желанием оберегать ЦзыЮ от правды, что не увидел реальной, осязаемой угрозы, которая подкралась совсем с другой стороны. Он привез его сюда под предлогом романтической поездки, а на самом деле — подставил под удар, как ягненка на заклание. И теперь цена его нерешительности была слишком высока. *** Сознание вернулось к ЦзыЮ волной тошнотворной, раскалывающей голову боли. Он лежал на холодном бетонном полу в какой-то темной, промозглой комнате без окон. Руки и ноги онемели, скованные за спиной чем-то жестким и врезающимся в кожу. Во рту пересохло и горчило от остатков химикатов. Скрип тяжелой двери вырвал его из оцепенения. В тусклый свет единственной лампочки под потолком вошли двое, крупные, безликие мужчины в темной одежде. Один бросил к его ногам пластиковую бутылку с мутной водой и черствый багет. Небрежно высвободил одну руку парня, оставляя на коже порезы от железной проволоки.  — Ешь. Пригодятся силы. Второй швырнул на пол перед ним стопку бумаг и ручку. — Подписывай. Быстро. Цзыю с трудом поднял голову, пытаясь разглядеть текст в полумгле. Юридические термины, французский язык. Он ничего не понимал. — Что это? Я не буду ничего подписывать. Что вам от меня нужно? Денег? У меня нет денег! Один из похитителей грубо рассмеялся. — Денег как раз будет много. Очень много. Как только откажешься от своего наследства. Слово повисло в воздухе тяжелым, нелепым чудищем. Наследство. Оно не вызвало в памяти ЦзыЮ ничего, кроме картинок из плохих фильмов. Оно не имело к нему ни малейшего отношения. Это было абсурдно.  — Вы с ума сошли? — прошептал он, и в его голосе зазвучала настоящая, неподдельная истерика. — Какое наследство? Я никто! У меня нет семьи! Вы перепутали! Проверьте еще раз! Его паника, абсолютно искренняя, казалось, ненадолго озадачила похитителей. Они переглянулись. В этот момент у одного из них зазвонил телефон. Он глянул на экран, хмыкнул и перевел звонок на громкую связь, сунув аппарат прямо перед лицом ЦзыЮ. — Говори с тетушкой. Развеет твои сомнения. Из динамика донесся сдавленный, знакомый до боли голос, который он не слышали годы. Голос, который когда-то читал ему сказки, а потом кричал, что он обуза.  — ЦзыЮ? Маленький, это я… тетя Аделина. Дикая, слепая, животная надежда ударила ему в голову, затмив боль. Тетя! Она знает! Она уже всё решила!  — Тетя! — он закричал в телефон, его голос сорвался на визг. — Тетя, помоги! Они меня поймали! Они говорят какое-то безумие про наследство! Позови полицию! Объясни им! — ЦзыЮ, успокойся, успокойся, малыш, — ее голос звучал надтреснуто, в нем слышались слезы и что-то невнятное, сиплое. — Ты должен быть умным мальчиком. Ты должен подписать бумаги. Это же просто бумаги! Они тебе ничего не сделают, если ты подпишешь. Это для твоего же блага! Ты же не хочешь… — ее голос сорвался на отчаянный, истеричный шепот, — ты же не хочешь, чтобы с тобой что-то случилось? Как с твоей матерью? Его надежда лопнула. Мгновенно и безвозвратно. Воздух вырвался из его легких одним коротким, обжигающим выдохом. Он замер, уставившись в черный экран телефона, не видя ничего. «Подпиши бумаги». «Для твоего же блага». «Как с твоей матерью». Ее слова, ее тон - не голос спасительницы, а голос заговорщицы. Соучастницы. Мольба и угроза в одном флаконе. Тишина, которая воцарилась в его голове, была оглушительной. Весь мир сузился до точки, до этого телефона и голоса женщины, которая была единственным подобием семьи и которая сейчас предавала его самым чудовищным образом. — Это… ты? — его собственный голос прозвучал чужим, тихим и абсолютно пустым, без тени эмоций. Внутри него всё рухнуло и вымерло. — Ты прислала этих людей? Ты хочешь, чтобы они убили меня?  В трубке повисло тяжелое, сопящее молчание. Затем раздался сдавленный всхлип, который перешел в истеричный, срывающийся на крик лепет:  — Нет! Нет! Я спасаю тебя! Спасаю нас! Ты не понимаешь! Это проклятие! Деньги… эти деньги не принесут ничего, кроме смерти! Лучше мы получим их… я получу их и… все будет хорошо! Я обещаю! Просто подпиши! Ее голос был полон настоящего, неподдельного безумия и страха. Но для Цзыю это уже не имело значения. Правда, холодная и отвратительная, впилась ему в сердце когтями. Его единственная родственница. Его прошлое. Его опора, всё это оказалось гнилой, предательской личиной. Он откинулся на холодную, влажную стену, закрыв глаза. Мир, каким он его знал, перестал существовать. Но из пепла этого мира родилось что-то новое, твердое, как сталь, и холодное, как этот бетонный пол.  — Я ничего не подпишу, — тихо, но с абсолютной, не допускающей возражений четкостью сказал он. — Ни-че-го. Можешь передать ей это. И убирайтесь. Похититель выругался, выключил громкую связь и сунул телефон в карман.  — Ну что ж, — он мрачно усмехнулся, надвигаясь на него. — Значит, будем убеждать по-старому. ЦзыЮ не ответил. Он смотрел в темноту перед собой, больше не видя своих мучителей. Он думал о СюйНине. Единственном человеке, который сейчас, возможно, искал его.