Вопль в тиши

Яркость одного солнца всегда будет греть душу, но свет двух солнц будет греть мысли и разум. *** Ночь. Ночь всегда была врагом для людей, для тех, кто не мог совладать с ней. Минги было тяжело, очень тяжело, когда кошмары окружали, душили и хотели убить. Было ужасно трудно и невыносимо, но среди ветвистых кустов из шипов и роз Минги встретил Юнхо. Обычного врача, который готов был приложить множество усилий, чтобы люди вокруг него жили и ни в чём себе не отказывали. Его сердце было горячим и отзывчивым, он всегда хотел только счастья и благополучия всем живущим. Они были противоположностями, как Инь и Ян, о которых слагали легенды, песни, музыканты, поэты, писцы и обычные взрослые. Юнхо был горяч сердцем, а Минги холоден душой — это их и связало. Невидимая нить, красная нить, сплелась на их запястьях и навсегда стала частью обоих. Хонджун не ожидал, что утром увидит Минги не одного, а с Юнхо, который прижимал его к себе и не отпускал. Впрочем, младший и не отказывался от такой ласки — его лица не было видно из-за груди врача. Мысли посыпались мгновенно, пока мозг и все клеточки, отвечающие за размышления, спали. Когда Чон успел подползти к Минги? Как Минги разрешил Юнхо прикоснуться к нему? Что вообще произошло за ночь, что эти двое так прилипли друг к другу? Думать утром — плохая идея, и Ким сразу старается забыть вагон и целую тележку мыслей — ему ещё мигрени не хватало с утра пораньше. Лучше он потом спросит у Минги, что случилось за то время, пока Хонджун спал. Всё-таки в голове всплыла мысль о кошмаре, о том, что парень снова мучился от страха и от картин, которые мозг воплощал во сне. Внутренняя тревога за сон Минги всё ещё не отпускала Кима. Он хотел, чтобы младший смог поспать хотя бы без сновидений, чтобы набраться побольше сил. То, что он спит сейчас спокойно, ещё не значит, что он проспал столько часов, сколько ему надо для полного восстановления. Минги многое упустил за эти 5 лет. Он многое потерял из-за своих страхов и боли. Может, Юнхо пришёл в жизнь парня не просто так. Хонджун думал, что возможно это дежавю и тому подобные вещи, но… Вдруг всё наоборот, и судьба дала незримый шанс на новое «я», к которой Минги так стремился? Всё-таки у обоих не было того, чего они хотели: Юнхо — открытости и настоящих эмоций, а Минги — аккуратности и чистоты мыслей. Они были противоположностями. Противоположностями с бракованными чувствами и мыслями. *** Когда сон покидает последнего участника, которым является Минги, он осматривается вокруг. Ничего нет, пусто, безжизненно, по-прежнему, но не настолько одиноко, если бы Сон был один. Мгновение — и Минги вспоминает события ночи, тонкие моменты и шаг к доверию, и чувствует прикосновение чужой руки. Дрожь ударяет сразу же, когда Чон аккуратно прижимает Минги к своей груди. Всё-таки он не спал. — Доброе утро. — Сонный голос, приятный бархат, может, и сводит с ума, но Минги не находит причин противиться ласкам и тянущему чувству объятий. — Доброе. — Тон с некой претензией — не то, что хотел сказать парень, но внутренний стержень продолжает твердить «остерегайся», и он это делает. Юнхо приподнимается, садится и протирает глаза. — Ты как? — В норме. — Ничего не снилось? — Нет. Впервые так. Никаких развёрнутых ответов, всё чётко и по делу. Юнхо становится слегка неловко, он до этого не сталкивался с такими неразговорчивыми людьми. Минги прикусывает губу — нервничает, но пытается не показывать этого. Стыдно, страшно и боязно. — Ты ничего не собираешься делать? Писать, к примеру? — Минги указывает на выпирающий блокнот, который потихоньку выползает из кармана; Чон забыл закрыть замок. Юнхо подхватывает своё тело, свой выпадающий блокнот и почти подскакивает с места. — Да, да… Надо работать… Надеюсь, всё будет хорошо. Если что, я тут, можешь подходить. И всё. Ранний холод и испарения в дымке тумана становятся единственным, что видит Минги. Неловко получилось, и снова из-за него… Дерьмо. — Доброе утро. — Несчастье не наступает, рядом появляется новый луч света и тепла — Хонджун. Он присаживается рядом, поправляет волосы Сона и проверяет его лицо. — Глаза опухшие… — Хон, всё в порядке. Это просто отёки, пройдут. Но Кима такой расклад и слова не устраивают, он хмурится, своим видом заставляя Минги заткнуться — лучше не рисковать, а то однажды в торговом центре хватило; спасибо, что Ёсан был рядом и не только разнял их, но и спас. — Минги, хватит играть в героя и говорить, что ты сильный и всё сможешь. Может, твоё тело сможет, но не твоё состояние, которое ты каждый раз ухудшаешь безбашенными выходками. — Это не выходки, я пытаюсь выжить… — Минги перебивает настроение Кима, хмурит брови и складывает руки в замок. — Путём самоуничтожения себя и твоего живого уголка? Нет, слушать Минги он не намерен. Тот подскакивает с земли, отряхивается. Парень и так чувствует себя обузой, а тут попробуй быть в гармонии с собой, когда внешние факторы уничтожают намёки на живое. — Может, я и самоуничтожаюсь, но я выбираю здраво и трезво! — Тем самым разрушая свою психику и состояние. — Хонджун не меняет тона, хочет, чтобы Сон его понял, но пока он не чувствует намёков. — Возможно, но у нас разные взгляды на жизнь! У тебя своя дорога, у меня своя, пусть это даже прозвучит грубо! Я не пытаюсь тебя обесценить, сказать, что мои проблемы труднее твоих, но у каждого свои пути их решения, и мой способ не понравится твоему. Ты не можешь меня поменять… — Минги закрывает глаза до звёздочек и бьёт себя кулаком по груди. — Я, это есть я… Пусть даже от того Минги, что был 5 лет назад, не осталось и следа. — Но ты же доверяешь. Это твоё качество, которое ты развиваешь, и у тебя прекрасно это получается! Да, не сразу выходит, ты отворачиваешься, отказываешься от многого, но это твои шаги к… к лучшему. — Хон… — Минги закатывает глаза и садится обратно на землю, холод залезает под кожу. — Доверие — дело щепетильное, и столько лет быть в одиночестве, а в один момент встретить людей, которые будут гореть твоей целью… Удар в спину, не более. Потому что все твои мольбы и просьбы о том, что мне одиноко и я хочу найти помощь, были бесчисленны, и услышаны только сейчас? Я не знаю, как это объяснить. Я потерял доверие к людям, так как не видел их слишком много! Да и ты сам знаешь — апокалипсис показал, кто хочет выжить, а кто хочет идти по головам. Ким молчит. Ничего не происходит, только мощный толчок бросает мужчину в сторону Минги, и младший оказывается в крепких объятиях. — Хонджун… Ну, мы тут не для обмена нежностями. — Завали ебало и просто доверься чувствам. Неожиданное замечание даёт в поддых и выбивает всё, но Минги даже не против. Хонджун, пусть и злой, местами хитрый человек, готовый действовать наперёд, на самом деле — потерянная душа, которая расцвела при виде парня. Ким Хонджун — старший сын и верное плечо отца — был ответственным и любящим братом. Соха, младшая единственная сестра, избавляла от образа грозного и мудрого мужчины, превращая в доброго и заботливого мальчика. Хон был не прочь просидеть до полночи с сестрой за играми (а она очень любила это делать), часто возил её в кафе, которое вскоре стало её любимым. Сестра была отдушиной, местом, в которое хотелось возвращаться — обнять и никогда не отпускать. Но дрожь земли, боль, смешавшаяся со страхом и страданиями, превратилась в кошмар, самый страшный кошмар, о котором не каждый мог догадаться. В фильмах и новостях часто твердили о том, что зомби-апокалипсису быть, люди сойдут с ума и все погибнут, но никто не знал, что есть заразы и угрозы страшнее и хуже голодных зомби. Туман, который отобрал жизнь, отобрал семью и друзей, стал каторгой, тюрьмой для свободных и свободно дышащих грудью людей. Тревога уселась на плечи каждого, и все начали терять любимых. Хонджуна это не обошло стороной. Когда любимые родители погибли в аварии перед всей катастрофой из-за несносного водилы, и Хонджуну пришлось морально восстановить Соху — они, как и все родители для детей, были для неё вдохновением, домом в плохую погоду, а теперь… Теперь их больше не было. Но ужасы на этом не закончились. Хонджун не понимал, что он сделал, за что его так наказали, почему судьба отобрала у него самое родное и любимое. Родная кровь, сестра и место, которое всегда его ожидало, умерла, умерла только из-за его руки и по её просьбе. Она была бы жива, она бы смеялась страху в лицо, дошла бы до конца, она… Она бы жила. Но жизнь несправедлива. Судьба несправедлива, когда подкидывает новые несчастья. А несчастий в мире Кима было много. — Пойми, теперь мы здесь, я тут, они тут, мы все тут, чтобы дать тебе понять, что ты не ошибка, что ты не обуза, которой себя считаешь. Ты наша звезда, путеводная, которая даёт нам сил и стремление к цели, к нашей общей цели. Не знаю, сколько мы будем это говорить и делать, сколько тебе понадобится времени, чтобы это осознать, но я понимаю. Понимаю твои страхи. Тебе тяжело сделать шаг, осознать, что он может быть рискованным и назад ты пойти не сможешь, но это твоя жизнь, твои горизонты. И мы здесь не для того, чтобы сказать тебе, что ты обуза и делаешь неверные поступки. Мы те маленькие крупицы, которые направляют тебя и показывают, на что ты способен, что твои умения и качества приобретены не впустую. Ты падаешь, но снова идёшь, хоть даже прихрамываешь, но ты не сдаёшься. Когда-то упавшая птица снова взлетит, стоит только подождать, и она взмоет выше неба. И ты и есть та птица, которая на этапе восстановления, и у тебя всё получится! Любая ошибка и любой промах — опыт, и мы поможем тебе это осознать и поможем решить, внеся в твой серый и грустный мир пару ярких и новых красок. Только не бойся доверять… Минги теряется, почти проглатывает язык, не зная, что и ответить. Ким терпеливо смотрит на него, замечает изменчивость в лице, но не торопится говорить — ждёт, пока парень сам всё переварит и ответит. — Спасибо… — Может, это и кажется эгоистично, что Минги только и говорит одно слово вместо нескольких, но сердце Хонджуна встаёт на своё место, спокойно отбиваясь в груди. Помочь Минги осознать, кто он, — самая главная задача, и мужчина от неё не отступится, он поможет. — Если что-то случится или тому подобное… — Звать тебя или ещё кого-то, я помню, не напоминай. — Перебивает мужчину Сон, выставляя одну руку вперёд. Хонджун хмыкает, его глаза сверкают от счастья. — Минги… А ну-ка… Мужчина пододвигается к парню поближе, тянет на себя и завлекает почти что в объятья. Минги оказывается ниже, так как скатывается по животу Кима, и голова старшего оказывается на его макушке, когда младший понимает, что собирается делать Хон. — Эй! Мы так не договаривались! — Я хотел тебе потрепать голову, сиди! Если бы у меня был младший брат, я бы так с ним не церемонился, но все равно маловероятно. — Хонджун! — Минги вскоре смеётся от однотипных и щекотливых движений, Хонджун заливается вслед за младшим, внутри расцветает. Когда мимолётное веселье заканчивается и Ким отпускает Минги, парень поднимается с земли, помогая мужчине встать. — Смотри, чтобы у тебя колени не захрустели. — Считаешь меня стариком? —.Нет, но ты им скоро станешь. — Сон Минги, мне вообще-то 33, не заговаривай мне зубы. Если тебе 23, это ещё не значит, что тебе можно всё! — Зато я самый младший и хитрый. — Уён хитрее тебя будет! — Эй! — Младший драматично берётся за сердце, меняясь в лице. — Это удар по моей индивидуальности! — Индивидуальность ты наша, пойдём. Надо скоро отправляться в путь, не будем же на одном месте сидеть и не тонуть в мире грёз. — Когда это я тонул? — Вот прямо сейчас. — Неправда! Оба некоторое время смотрят друг на друга, а потом заливаются смехом. Минги надрывает живот почти впервые за долгое время, а Хонджун вытирает подступившие слёзы. — Пойдём, индивидуальность. — Ещё одно слово… Но приятели мгновенно забывают о перепалке, как о детской проблеме, и перемещаются к остальным. У других обстановка не такая радужная, как хотелось бы. Ёсан хмурится, Юнхо смотрит на свои записи. — Всем доброе утро. Что-то случилось? Блондин откликается на слова и словно взрывается, когда приходит его час. —Юнхо… Он что-то нашёл! Возможно, лекарство от обращения! — Что?.. — Мужчина смотрит на врача, а тот сжимает плотно скреплённые листы между пальцев, лёгкий румянец появляется на его щеках. — Хонджун, ты помнишь, как я ломал голову над жизнями, как ненавидел, что люди погибают, и всё время занимался своими записями… И похоже… Я нашёл, как спасти людей, которые только заражаются… Спасти их от первой стадии… — А остальные?.. — Сан от волнения сжимает свой крест покрепче, оставляя следы от золотой оправы и изгибов украшения. — Остальных нельзя излечить… Вторая стадия убивает окончательно, когда твои кости начинают выворачиваться. Нужно спасти хотя бы тех, кто только начинает заражаться, так мы сможем сократить количество заражённых. — А где мы найдём человека, который начал только заражаться?.. — Чонхо оглядывает присутствующих, все опускают головы вниз. Юнхо виновато кивает в отрицании. — Нигде… Мы сейчас почти в самом эпицентре обращённых. Половина всех тех, кого мы встретим, уже прошли первый этап и, возможно, имеют третий, который необратим. Поэтому… Придётся только надеяться… — А Сонхва… — Минги берёт за руку Кима, стараясь быть сильнее и не разнервничаться. — Он же тоже здесь, в эпицентре… — Не факт, что мы его увидим. Туман стал со временем слишком густым, из-за масок и наблюдения только вперёд мы можем его не заметить. — Отвечает Юнхо, что-то рассматривая в своей тетради. Но Сон с ним не согласен, сжимает ладонь в кулак. — Неправда! Ты просто не веришь, что он жив. У тебя нет надежды. — С чего ты это взял? — Юнхо морщится, поднимая взгляд на парня. Слова ударяют ниже пояса, особенно когда твоя профессия неразрывно связана с людьми. — Я не меньше твоего волнуюсь за Сонхва. То, как ты о нём рассказывал и как его отчаянно ищешь, это уже подвиг длиной в 5, почти 6 лет. Если надо будет, я приложу все усилия и идеи, чтобы дойти и достовериться, что Сонхва жив и дышит. Я сделаю всё возможное, чтобы обеспечить твою безопасность и безопасность твоего старшего брата. Я буду рядом в случае чего. Белый шум. Или же молчание, которое становится гробовым после речи врача. Головы поворачиваются друг к другу, все оглядываются, а Минги чувствует новый прилив эмоций. Что-то новое и неизвестное? Непонятно, но парень чувствует, как по стенкам желудка что-то двигается. Только не подкол Ёсана или Хонджуна, только не это. Они могут это сделать в любой момент. — Ой, а вы что, вместе? Одна ночь стала для вас решающей? — Контрольный в голову от Кана. Минги закрывает глаза, чтобы успокоиться, зубы стучат от злости. — Нет и никогда не будем, только через мой труп! — Оба голоса сливаются воедино, когда Юнхо и Минги понимают, что разделяют одно и то же мнение: мнение, что они знакомые и неожиданные спутники судьбы, не более. Вскоре всё вернётся в круги своя, и они не увидят друг друга. Осталось подождать совсем немного. Ну, так думает и надеется Юнхо. — Ну ладно… — Тянет Ким, складывая руки в замок. Глазки, словно искорки от фейерверка, так и сияют; пусть один глаз становится бомбой с огнём и порохом, это не мешает Хонджуну выглядеть хитрым и при своём уме. — Хон, только попробуй… — Минги указывает на мужчину, почти тыкая пальцем в грудь старшего. Тот, как в фильме, поднимает руки в поражении. — Ничего такого, только сугубо мой интерес и размышления. — Ну просто Хонджун сказал, что вы спали в обнимку, и ты прижимался к Юнхо. — Чонхо гладит импровизированную бороду, додумывая мысль, но в его поток вливается Чон. — Ему приснился кошмар, и я решил его успокоить. — Таким образом? — Ой, не вам нас осуждать. Сами-то готовы наброситься друг на друга, и если бы не все эти проблемы, давно бы съездили куда-нибудь, заказали номер и спокойно потрахались. — Минги! — Ёсан пуще прежнего краснеет, как самый спелый и блестящий помидор, пытаясь спрятаться в своих волосах, но они ещё не дотягиваются до глаз, приходится прятаться в ладошках. — Ты и такие слова знаешь? — Чонхо говорит за двоих, за Сана и Ёсана, и складывает руки по бокам. — Конечно. Пришлось встретиться с извращёнными тварями и увидеть, что они вытворяют. — Пусть у них нет мозгов и когнитивных способностей, но сходить с ума друг по другу они всё ещё могут. — Продолжает мысль Юнхо, глядя на Минги, и получает его кивок. — Только не говори, что… — Так! Как наш диалог перешёл на тему извращения и секса? Мы вообще-то жить собираемся, а вы тут. Поговорите об этом, когда свободны будете. — Хонджун хмурится, поглядывая на всех зрячим глазом, и успокаивает тем самым разшумевшееся стадо вопрошающих людей. — Когда туман рассеется? — Сан наклоняет голову вбок, не вынимая крест из руки. Ким лишь кивает, не любит лишних слов, и машет рукой вперёд — нужно отправляться. Чем раньше, тем лучше. — Ничего не забыли? — Не, всё на месте и по сумкам. — Осматривает запасы Чонхо, встречая взглядом Хона. — Тогда идём дальше! Несколько метров, и мы в пятом округе. Уже?! Так быстро? Совсем близко? Вот совсем недавно они оставили Уёна одного в доме-убежище, где его никто не найдёт и не увидит, где он сможет спокойно восстанавливаться и не волноваться о ноге (но страх за спазмы и боли по ночам отбивался в голове Сона. Волнение за незнакомого человека и одновременно знакомого и родного пугало и добавляло храбрости. Один шаг к доверию и огромный шаг к новому «я»). А сейчас они направлялись к округу, который только и мог сниться Минги 5 лет подряд и навевал ужасные воспоминания того дня. Распределение. Сонхва — главный взвода. Он в последний раз улыбается детской и тёплой улыбкой, которую Минги до сих пор хранит в своём сердце, и уходит. Уходит на встречу судьбе и туману, который так и не отдал старшего младшему. 5 лет. 5 чёртовых лет, которые пронеслись словно листы бумаги и которые не нужно было переворачивать в календаре. 5 лет Минги искал, страдал, записывал на плёнку свои переживания и догадки, а теперь… Теперь всё кануло в лету, всё рухнуло несколько месяцев назад, когда многоэтажка, в которой жил парень, провалилась под землю, навсегда забрав все воспоминания и мысли о прошедших днях. Тяжесть пяти лет и отношений. Минги всегда знал, что он полный профан в дружбе, полная ошибка в знакомствах и полное дерьмо в отношениях, и особенно, когда дело доходило до признаний в любви. Может, он что-то не понимал, может, действий мало прилагал, но вступить в серьёзные и крепкие отношения длиною в жизнь было последним, к чему он стремился. И тут он — Чон Юнхо, врач, мужчина, который не просто человек, который от любой обиды отвернётся, а тот, кто ещё точно поборется за свою жизнь. Драки и первое впечатление никогда для Минги не было лучшим, и он каждый раз ругался с первыми людьми, но с Юнхо… Всё было гораздо сложнее, словно в паутине, которую врач продолжал плести, выводя новые узоры и завладевая телом Сона ещё сильнее. Нет, Минги не думал о любви, не думал о том, что он смог бы влюбиться в Чон Юнхо. В него? В этого врача? В психа, который был готов прибить его? Может, и мог… Но нет! Никогда! Что говорить про Юнхо? Это был ещё тот ребус, который нужно было решать в несколько рук. Закрытый, местами тихий мужчина мог стать самым большим и вредоносным огнём, который мог проглотить всё вокруг и даже тех, кого знал и любил. Юнхо редко так себя вёл, только из-за своей профессии и чересчур правильного поведения. Единственный сын в семье, наследник и прекрасный мальчик, которого нужно оберегать, но и растить в хороших условиях, чтобы не сделать из него раздолбая. И это получилось — приятной наружности, так ещё и врач! Но что на любовном фронте? Пусто, абсолютно пусто, как у Минги, который каждый раз проигрывал в карты на это слово. Все люди, что его окружали, его коллеги, все они иногда подкалывали, шутили, что Чон до старости лет будет один и, ближе к восьмидесяти, заведёт щенка, чтобы разбавить свою монотонную и скучную жизнь. Юнхо смеялся и каждый раз вспоминал эти замечания с неким трепетом, любовью и дружеским воздыханием — только его коллеги-врачи могли так поддеть слабое место Чона. Нет ни котёнка, ни ребёнка. Работа и ещё раз работа, которую он любил с горящим сердцем в груди и разгорячёнными руками. — Эй, берегись! Минута слабости, и резкий толчок отталкивает Юнхо вбок, что сначала начинает раздражать мужчину, но возвращение в реальность, когда поезд останавливается на конечной «Мир», даёт Чону понять, что происходит. На том месте, где он стоял буквально секунды назад, стоит трясущееся и завывающее тело. Оно озирается вокруг, сжимая и разжимая пальцы рук, изредка шипя, а потом замечает Юнхо, который старался внимательно рассмотреть обращённого. Чон уворачивается от удара когтей твари, отбегает на хорошее расстояние, а потом слышит выстрел — тварь замедляется в движении и падает лицом на землю. Впереди стоит Минги с поднятым пистолетом. — Не стой, надевай маску и будь осторожен! Ещё не хватало, чтобы на пути к цели мы потеряли ценного врача! Упоминание о блестящей профессии и выполнении работы раззадоривает Юнхо. Он улыбается от одного слова, что Минги нравится то, что он делает, а потом возвращается в свою шкуру, когда понимает, что его похвалил Минги. Минги… — Юнхо, я не собираюсь спасать твою задницу, пока ты плаваешь по реке воспоминаний и смотришь в своей голове на красивых девушек! Мы не дома, мы в открытой местности! Опасность близко! Слова становятся противоядием, ударяясь о кору мозга, и Чон прячет свои записи поглубже в карман, чтобы не потерять — такую ценную вещь нельзя оставлять, — и бежит к Сону. Оба направляются в круговорот событий. Как говорил Хон и все остальные — Сану было неважно: священник он или обычный человек — прекрасно справлялся с обращёнными. Его сравнивали с Уёном, так как с его блестящими данными он мог стать неплохим стрелком и посоревноваться с Чоном. Чёткие три выстрела из пневмата, который мужчина носил под своим одеянием, всё ещё не вписывается в голове в образ священника — ну не такой он, а на самом деле всё наоборот. — Не знаю, как они нас услышали, но наплыв их будет большим! — Рвёт глотку Чонхо, чтобы все могли его слышать. Он отрывает руки твари и мельком смотрит на товарищей, пока на него не напала следующая орава обращённых. — Если мы хотим продвинуться дальше, придётся нырнуть в туман! — Но в тумане обращённых ещё больше! Мы для них станем наживкой, как рыба на крючке! — Хонджун тоже делает чёткий выстрел, несмотря на один зрячий левый глаз. — А ты можешь придумать что-то лучше! Мысли с грохотом врезаются в голову, страх и картина перед глазами смешивается, и Хонджун поджимает губы, почти прикусывает, поступает металлический привкус на язык. Мужчина покрепче сжимает свой пистолет, так что костяшки на пальцах белеют, и сквозь зубы: — Ничего лучше не смогу, но это единственный шанс! Либо мы, либо нас. Секундная тишина, и Хонджуна отталкивают в сторону — Ёсан оказался рядом; ещё чуть-чуть, и Ким бы пострадал от налетевшего обращённого. Глаза блондина сверкают, пол-лица залито кровью, но ему плевать — протирает лицо рукавом, размазывая алую жидкость по лицу вместе с грязью. — Тогда идём! Мы можем потерять время. Ёсан машет Чонхо и Сану: они слишком глубоко взялись за истребление, но приходят в себя от одного свиста мужчины, срываются с места. Священник успевает подстрелить на ходу обращённого, который встаёт на пути. — Даже Уён позавидует! — Кричит Минги, пряча своё оружие и закрепляя нож поближе к бедру — такую вещь терять он не хочет. Хонджун хмурится: чем ближе к туману, тем непрогляднее путь. Ким понимает это, оглядывается по сторонам, чтобы не пропустить ни одно лишнее движение. От его выборов зависит жизнь остальных, но кажется, они этого не понимают, так как привыкли выживать для себя. «Ты против всего мира» — вот что может сказать каждый здесь. — Маски! Дышать становится труднее. Плотная ткань прилегает к лицу, стягивая и скрывая от внешних токсинов. Минги начинает морщиться, в глазах словно двоится, но парень старается здраво мыслить и рассуждать. — Ты уверен, что такими шагами мы дойдём? Вдруг обращённые научились бегать? — Тревожность Ёсана не просто так: все знали о различных мутациях существ, но не знали, на что они способны с новыми способностями. — Туман, хоть и их родная гавань, но не заметить их мы не можем — любой звук или шёпот их выдаст, они всё время вопят. — Молчи и слушай вой? — Чонхо ориентируется наощупь. — Да. Молчи и слушай вопль в этой тишине. Кричи, молись, проси о помощи — тебя всё равно никто не услышит. — Блять, Хонджун! Не нагнетай. — Чонхо ёжится от одних только слов об исчезновении без следа, а Ким прочищает горло. — Извини, заговорился. Напряжение не исчезает. Минги нервно озирается вокруг, продолжая дышать в маску, иногда с запинками, чтобы экономить воздух (страх лишний раз пропустить вдох и заразиться). Впереди туман гуще, видимость ужасная — лишнее движение не туда, и можно считать себя деликатесом на сегодняшний вечер. Минги замечает волнение вокруг друзей: Ёсан жмётся к Чонхо, но не настаивает на сильное физическое давление, Сан о чём-то разговаривает с Юнхо. Некоторое время парня удивляло, что они смогли сдружиться, ну или всё-таки он не умеет так хорошо понимать людей и открыть рот в их сторону. Тяжело даётся, но хоть что-то. Хонджун параллельно смотрит вперёд и на карту, которая успела значительно потемнеть от частого использования. — Мы же у цели? — Неправильные слова, но Сон не может правильно начать диалог, только бы Ким ответил. — Да, не волнуйся. — Мужчина кивает, его карий зрачок сияет среди тьмы и опасности. Минги верит в хорошее, но тревожность, давно поселившаяся в сердце, перевешивает весы надежды, опускаясь к самому полу с отрицательными мыслями. «Прекрати так думать!» — Не ожидал, что мы встретим этих… — Сан хмурится, он не смеет сказать слова, которые крутятся на языке. — Этих тварей? — Подхватывает Чонхо, глядя на впереди идущего священника. Тот кивает, опуская плечи. — Их обитель и место обитания, мы бы не смогли их не встретить. Любой проход и туманный переулок может скрывать в себе кучу голодных и кишащих обращённых, которые так и ждут тебя, глупого, к себе. — Ты давно так разговариваешь? — Как? — Ну, не противишься, когда описываешь что-то жуткое и противное для глаз. Только, наверное, из-за тебя у меня такая выдержка к такому — меня бы давно вырвало. — Сан смеётся, пытаясь разбавить тишину и напряжённую обстановку. Пока плохо получается. — Да тут нечего противиться или отводить глаза — со временем сам не заметишь, как заговоришь об этом. — Ну уж нет… Слова из твоего вокабуляра я не возьму — у меня язык не поднимется такое сказать. — А, точно, ты же священник. Ты уже не сможешь грубо изъясняться. — Не то что грубо — грязно. — Будь по-твоему. — Кивает Чонхо, пряча руку в карман — там две бомбы на случай чего. — Ребят, ну чего молчим? Мы так и будем, как камни, передвигаться и не двигать свои брови домиком? — Не до веселья, Сан… Возможно, сейчас мы совсем близко к округу, к Сонхва. — Минги говорит с надрывом, сам себя не узнаёт, когда смотрит на священника. Чувство чужого взгляда не покидает его. — Да, совсем близко, и я обещаю, — в разговор входит Юнхо, иногда смотрит на Сана, иногда на Минги. — если мы погибнем, если что-то с нами случится, я помогу тебе ценой своей жизни встретиться с братом, открыть глаза и рассеять пелену страха, что с ним что-то случилось. Я обещаю. — Ой, угодник ты хренов, угомонись, сердце Минги не к тебе приложено, даже не пытайся. — Ёсан вставляет свои пять копеек. — Ёсан! Я не пытаюсь даже! — А я вижу, что ты прихлёстываешь за ним. — Глазки щурятся, словно лис увидел свою жертву, но цель в виде Чона становится проворнее и злее. — Ёсан, мы даже толком не можем разобраться в дружеских отношениях, а ты прилепил какую-то романтическую историю. Знаю, что тебе так хочется свести нас, показать нам, что мы тупые и не видим души друг друга, но как сказал Юнхо — наши сердца друг к другу не приложены и бьются в трепетном темпе. — Минги поворачивает голову к блондину, разминает руки (те ужасно затекли) и пристыживает Ёсана собственными словами. Чон молчит, нервно перебирая пальцы за спиной. Ёсану вовсе не стыдно, он отмахивается простым «Ай, ладно!» и, не отпуская руки молодого человека, кивает Минги, чтобы тот смотрел вперёд. Как никак, идёт с Хонджуном первым. — Сейчас мы входим в зону округа. — Ким тормозит, жестом прося остановиться всех. В ступор встаёт не только тело, но и все органы, которые покрываются леденящим холодом; Чонхо слегка подрагивает. — Смотрите в оба и будьте предельно осторожны. Любое движение, любой подозрительный свист — не ваше видение, а настоящие обращённые вокруг, которые то и делают, что пытаются заманить нас. Заметите рывок в вашу сторону — стреляйте, жизнь важнее. От головы отливает кровь, и кажется, все пятеро, кроме мужчины, слегка дрожат. Погода, как назло, меняется и становится ужасно холодно, пальцы превращаются в настоящие льдинки. Минги размышляет, медленно оглядывает территорию, в которую они собираются идти, и дышит ровно, сохраняя самообладание. — За вас троих я не волнуюсь. — Минги через секунду слышит голос Кима, возможно, прослушал, но он видит, как мужчина смотрит на Ёсана, Сана и Чонхо, которые проверяют своё оружие. А священник для невинного вида поправляет подол своего одеяния; как он только не замёрз, Минги не знал. — Юнхо, можешь идти за моей спиной, но ты… Что? Опять он? Пиздец. Фальшивка. Обуза в этом путешествии. Не может оправдать ожидания даже самого близкого друга за всё время. Превосходно. Минги поджимает губы, прикрывая глаза — он понимает волнение Хонджуна, понимает, как тот боится, так как потеря младшего брата семейства уничтожит все силы к пути старшего. Агрессии парень больше не показывал, больше не ругался с ними, но Ким видел младшего насквозь, мог считывать и понимать, когда тому было хорошо, а когда он был готов жрать землю и переворачивать реки. Сейчас это был второй вариант, только из-за брата и только из-за смешанных чувств добра и зла, которые Минги старался балансировать. — Я справлюсь. — Перебивает Сон, даже не удосужившись дослушать. Нетерпение играло и давило на Минги, делая из него врага хорошим исходам, но Ким смирился с этим — он найдёт к нему ключи и дорогу, даже если Минги не избавится от нетерпения и мужчине придётся всю жизнь это терпеть. Он прорвётся, они прорвутся. — Хорошо. Я верю в тебя. — Веришь?.. Это не его мысли или наводящие слова, что он молодец и всё может? Нет, это Юнхо смотрит на него и не отводит взгляда. Хватит недоверять себе? Может, хватит думать, что он не сможет, и хватит верить в плохое? Минги секунду молчит, а потом приходит в себя, выныривая из потока своих губящих размышлений. Хонджун переглядывается с Минги на Юнхо, выдыхает и ловит взгляд Ёсана. Тот тоже что-то подозревает, но кидает глазам Кима. «Всё-таки я не один здесь…» — Идём. Натяните маски посильнее, если хотите вернуться из тумана живыми. — Нагнетать не прекращаешь… — Бурчит Чонхо, слегка подталкивая заступорившихся блондина и священника, которые пытались переварить увиденное и услышанное. Понять намерения парня и врача никто не мог, даже они сами, поэтому приходилось гадать. Но обстановку не хотелось оставлять на неприятной и недоговорённой ноте, потому вскоре Сан углубился вперёд, утаскивая за собой Чона. — Ну что, какие у кого планы после нашей экспедиции? Вопрос был растяжимым и сложным — никто не знал, что их ждёт в будущем и вообще завтра, но молчание также не считалось ответом и продолжением накаливания волнений вокруг участников. Минги сжимает руки в кулаки, начиная первым. — Уехать куда подальше и наконец выспаться. — Вот это прекрасный настрой! Хоть под масками было ужасно душно и не каждый мог расслышать друг друга, было ощущение, что шестёрка улавливала голоса друг друга только благодаря невидимой телепатии и ментальной связи, которая, возможно, у них развилась со временем. Выражение лица священника изменилось на более приятное и доброе — его жест приняли и не собирались молчать. — А куда, если не секрет? — Чонхо старается вытянуть голову, чтобы увидеть и услышать парня. — Не знаю, но Сонхва говорил про Японию. Очень хотел туда сам и хотел свозить всю семью отдохнуть… Родители появляются в голове мимолётно, мелкими подвижными картинками, которые вскоре рассеиваются, ударяясь о берег горькой реальности. Лучше сейчас успокоиться, а не раскатывать сопли на кулаке. — Минги… — Хонджун хочет что-то сказать, но парень поднимает руку, отмахиваясь. — Нет, всё хорошо. Надо просто это пережить и не страдать всё время. Люди рождаются и умирают, таков закон человеческой жизни и судьбы, мы не можем жить вечно. — Но они не заслужили этого… — Да… Минги меняет тему, прокашлявшись. — А у вас какие мысли насчёт блестящего будущего? Вот ты, например, Ёсан — вдруг станешь настоящим квалифицированным врачом? Блондин лишь смущается, Минги это чувствует. — Возможно… Я не думал о профессии врача, да и к тому же, не хочу работать без Юнхо, когда он не сможет мне помочь или мы не сможем поболтать между перерывами. — Так ко мне привязался? — Не то слово! Я бы не отказался работать с тобой! Улыбка, скрывающаяся под маской, не видна, но глаза у мужчины ярко сияют после упоминания. Он кивает, наматывая на ус слова блондина. — Я посмотрю, что можно сделать, когда мы выйдем в люди, найдём врачей, и я смогу с ними поговорить. Такой талант и рвение я не оставлю без внимания. — Спасибо! — Кажется, Ёсан почти пищит от радости, когда его, видимо, мечту, которую можно было записать в невозможные, скоро осуществится. Он, не отпуская руки Чонхо, смотрит на затылок Чона, благодарит судьбу за такого человека. Сколько Минги будет говорить о судьбе, о людях… Он сам и не знает, только становится чересчур суеверным, когда люди любят друг друга, показывают это на глазах у всех — свою любовь, а Минги просто улыбается, надеясь на такое же счастье. Судьба бывает благосклонна, но к парню она всегда была несправедлива. Постоянное одиночество, и никто не сможет тебя понять и полюбить из-за твоего скверного характера — вердикт звёзд и планет, которые встали в ряд при рождении Минги. Нет, он не обвиняет мир, не проклинает себя и весь род, Минги просто хотел обычного и до жути желанного — счастья и любви, которая его тщетно избегала. Может, его одногруппники в первый год учёбы и были к нему равнодушны, но пытались свести его с кем-нибудь, так как прошло полгода, а парень один, пока все улыбаются, целуются и нежатся в объятьях друг друга. Девочки ему нравились, и мальчики тоже, Минги был не прочь испытать опыт на женском и на мужском полах, но как твердили звёзды — он одинок и навсегда останется один из-за своего характера. Так всё и было: девушки уходили, посылая, парни отталкивали, называя его последней мразью, а мама с Сонхва утешали, твердя, что всё будет хорошо и это только начало, у всех бывают ошибки, но мы на них учимся. Если бы мама и Сонхва были бы рядом, то Минги бы поверил в эти слова, которые и сейчас крутились в его голове, но от безысходности и обездвиженности при любом взаимодействии он попросту сам отталкивал человека и ставил барьеры вокруг себя — не хотел обидеть или разозлить свою любовь. Пусть так, чем он снова будет разбит и унижен морально. — Мы остановимся ненадолго, нужно запасы переложить в одну или две сумки, чтобы не таскаться. — Хонджун оглядывается на всех. Чонхо поднимает руку. — Я помогу. Диалог ни у кого не вяжется, каждый занимается своим делом, изредка поглядывая друг на друга, если пересекаются взглядами. Туман вокруг напрягает, но не поселяет тот страх, что был до. Теперь им не страшен этот туман и то, что за ним скрывается — они видели всё, чего не видели до разрушения и исчезновения солнца. Погода не меняется: становится тошно от пасмурности и грусти, которые навевают облака. Солнца нет уже 6 лет, и сегодня как раз день, когда мир навсегда изменился и люди стали исчезать, но внутри одного сердца сидит ребёнок, который прячется за спинами темноты, чтобы защититься, чтобы успокоиться и осознать, что теперь это не его день. Теперь это день гибели и скорби. — Прости, что врываюсь в твоё личное пространство. Ты чего один? Юнхо неожиданно появляется возле Минги и предлагает отойти от остальных. Младший не отказывается. — Не, всё в порядке, ты не врываешься, просто интересуешься. — Минги с трудом дышит, пытаясь скрыть тревогу, вопрос душит и ломает одновременно. — Мне нечего делать, вот и один. Улыбка получается искривлённой, и вскоре Минги ругается под нос, нелестно о себе отзываясь. Лучше не улыбался, но Юнхо берёт за руку парня, отпуская через секунду, осознавая свой шаг. — Юнхо, не волнуйся, злиться на тебя не буду, ты пытаешься помочь… — Становится неловко, пауза нависает, а Минги потирает плечо, стараясь успокоить нарастающий табун мыслей и вопросов. Почему Юнхо подошёл к нему? Что он хочет? Вообще, зачем это всё? — Извини, что я так неожиданно, ты стоял один и… Ты обманываешь. — Обманываю в чём? — В том, что у тебя всё хорошо и ты стоишь один из-за нехватки дел. — Чон достаёт свой блокнот из кармана, который так отчаянно пытался защитить. — Я давно работаю с людьми и давно понимаю их эмоции и то, когда они врут. Минги, я понимаю твой страх, но если ты хочешь… — Я отвратительный человек. Снова молчание. Юнхо приходит в тупик, когда Минги выстраивает его из кирпичных букв и закрывает путь. — Нет, с чего ты взял? — Я не умею помогать, не умею сочувствовать и вообще не умею держать себя под контролем. Я безбашенный, ужасный, просто некудышный человек, которого только можно встретить. — Минги выдавливает улыбку, пытаясь смеяться. — И почему ты меня тогда не убил или не вмазал посильнее? Может быть, я уже давно бы не мучил себя и других своим блядским поведением. — Не говори так. Ты хороший человек. — Юнхо хмурится, смотрит на руку, которую минуты назад пытался удержать, а потом видит разрешение в глазах парня. Аккуратно берёт за кисть, слегка сжимая. — Сколько ты усилий прикладываешь в свои цели и путешествия, даже сейчас ты проходишь тяжёлые моменты жизни и идёшь навстречу к Сонхва, это уже многого стоит. Все люди разные, и ты разный. Что было бы, если бы все были похожи друг на друга? — Было бы ужасно скучно?.. — Однотонно и однотипно. Все были бы серыми пятнами в этом мире, но мы не такие, и ты тоже — у тебя свои изюминки и особенности, ты особенен, и каждый человек особенен по-своему. Не думай, что ты ужасный человек. Ты делаешь шаги, ошибаешься, учишься на ошибках и снова делаешь шаги, но уже удачные — шаги к своей цели. Не говори мне, что ты сложный и характер у тебя тяжёлый, прорвёмся. Прорвёмся в этой мгле, тумане, в куче обращённых, прорвёмся. Ты только верь мне. — Так говоришь, будто мы влюблённые, и ты так признаёшься мне в любви. — Минги смеётся, вызывая улыбку Юнхо. Всё бы было так, если бы не подходящее время. — Всё было бы возможно… Проехали. — Юнхо отпускает руку Минги, поднимает голову к серому небу — увидеть хотя бы мерцающие звёзды и нежный месяц… Среди миллиардов меридиан, миллионов звёзд… Ты засияешь ярким светом и будешь излучать самое нежное тепло, которым сможешь поделиться. Только не сдавайся, и мир улыбнётся тебе. — Улыбнётся?.. — Да. Звучит глупо и абсурдно, но это так. Даже светлячок, который потерял способность сиять или летать, засияет и взлетит снова, когда обретёт спокойствие и душевный покой в своём сердце. Минги не теряет улыбки, смотрит в пустоту впереди, на Чона, который всё ещё не отрывает взгляда от серости неба и старается в нём что-то увидеть. Всё-таки… Он любит спокойствие и баланс. — Ха… Если это так, то я скоро взлечу и стану сильнее. — Ты всегда был таким и всегда будешь. — Настолько веришь в меня? — Когда ты окончательно потеряешь веру в себя, я буду тем, кто никогда не отвернётся и не перестанет верить в тебя. Минги встречается с тёмными, почти как у него, глазами, которые смотрят на него не с раздражением, которое он видел раньше, не с завистью или злостью, а с искренностью, любовью и доверием. Юнхо был готов отдать… Себя? Все свои силы… Минги? Парень быстро моргает, чувствует, как уши закипают от жара, и отворачивает голову, чтобы Чон не заметил его сильного смущения. Но кажется, Юнхо и без этого всё понимает. — Тебе нечего скрывать, я не хочу разлада между нами и ссор. Я хочу, чтобы ты научил меня быть собой и жить открыто к миру, хочу учиться жить так, как ты. — Как я?.. С вечной тревогой в теле и страхом не оправдать ожидания? — Нет. Жить и быть собой, плевать на мнение других, как делаешь это ты, и чётко стоять на своём. Я хочу, чтобы ты научил меня многому, доверял мне так же, как я тебе. Пусть ты продолжаешь меня избегать, бояться причинить боль, но я стерплю. Я стерплю твоё испорченное настроение и помогу выбраться из оков тревоги, только… — Юнхо перехватывает дыхание, он бегает глазами по местности, не замечает ничего из-за тумана, а возможно, здесь стоят дома, здания, которые потеряли свою индивидуальность, но среди всей мглы и секретов он видит только его — Минги, однажды потерявшего всё, но сейчас того, кто обрёл друзей, поддержку и… — Это твоё признание в любви? — Минги вырывает Чона из вереницы мыслей, возвращая в реальность. Юнхо секунду молчит, а потом хочет изъясниться, но младший поднимает руку. — Нет, не говори ничего. Это уже я напридумывал, извини. Когда ты одинок и празднуешь праздники, особенно день рождения в одиночестве, ты не замечаешь счёта времени и того, сколько ты уже один среди пепла и мёртвых ходячих. — Ты… У тебя сегодня день рождения? — Удивительно, да?.. — Минги тяжело выдыхает, замечая лёгкий пар. Осень совсем скоро обнимет их снова, если уже не притягивает к себе. Погода меняется, и кажется, совсем скоро начнётся холод, поздний листопад и дожди. — Настолько потерялся во времени, что забыл, какое сегодня число… — А как ты это понял?.. — Ну, из-за того, что в этой группе я единственный, умирающий от скуки, я начал отсчитывать дни, а точнее, начал их считать, когда потерял своё жилище, которое ушло под землю. Там было всё: и кровати, и место, где можно посидеть, поесть, стол с кассетами для записи. И последняя запись знаменовала цифру 2027, а потом здание сравняло с землёй, и я сорвал кожу на ладонях. — Минги смотрит на свои руки, на стянувшуюся кожу, на шрамы, которые появились после неправильного стягивания, но парню незачем было жаловаться — никто не поможет. — Считать было сложно только из-за страха потеряться в цифрах, но… Как видишь, всё нормально, и сегодня… 2190-й день с начала апокалипсиса, с начала кошмара в наших головах… — И начало чего-то нового… Юнхо, может, и отрицал бы первый контакт с Минги, но в нынешнее время и через столько месяцев он не хотел отталкивать парня, не хотел ему грубить, просто хотел быть рядом, чтобы дать понять самое главное. — Начало… Возможно. — Начало твоей светлой жизни, новый этап, начало нас… — Нас?.. Что ты имеешь в виду… Чон морщится, извиняется, что не так выразился, но Сон даже и не думал злиться, терпеливо ждёт ответ, хотя никогда не считался человеком с большим терпением. — Нас… Нашу дружбу, нашу поддержку и моменты быть рядом. Я хочу разделить твои невзгоды и страхи, хочу быть рядом с тобой в трудные минуты, просто помолчать, когда тебе это будет нужно. Хочу стать твоим другом. — Другом… Понятие растяжимое, для Минги в особенности. Он хмурится, пытается всё переварить и дать верный ответ, чтобы не обидеть Юнхо и не стать полным идиотом, но мужчина видит недоумение в глазах и скованность. — Твоим другом и плечом. Оставить все обиды и ссоры в прошлом, хотя это звучит глупо, но если ты не захочешь… — Хочу. — Выпаливает Минги, кажется, заливая себя в ещё большую краску. — Хочу быть твоим другом, хочу понимать тебя, просто… — Минги злится из-за своих слабых возможностей в словах. — Просто хочу разделить с тобой всё моё и твоё время. Быть рядом. — Ты всегда рядом. Минги, кажется, запинается, смотрит на землю, не поднимая взгляда, щёки приобретают жар, парню стыдно за это, но Чон понимает, берёт инициативу на себя. Он притягивает Минги к себе, к своему телу, показывает, что он рядом, обхватывая спину и кладя голову парня на своё плечо. Ступор пронзает сердце, руки остаются на весу, а непонимание того, что делать, бьёт невидимым хлыстом по младшему. Если бы он был чуть нежнее, чуть расслабленнее. — Не бойся. Обхвати мою спину, всё хорошо. Я здесь, я рядом, не бойся. — Юнхо… — Тихо… Успокойся. Ты можешь расчувствоваться, если тебе это нужно, я здесь. И он теряется в водовороте мыслей, слёзы накатываются на глаза, образуя застывшие дорожки. Минги быстро моргает, стараясь отмахнуться от чувств, но Юнхо не осудит его за слабость, теперь никогда не осудит. Он может теперь быть самым слабым и нуждающимся в помощи мальчиком, который сам всё это время выживал и пытался доказать свою силу, а сейчас он может показать себя настоящего, сняв маски и приняв Юнхо в своё разбитое и сшитое заплатками сердце. Минги кладёт свой подбородок на плечо Юнхо, захлёбываясь в своих слезах, дыхание прерывистое и нервное, но ему нужно выговориться — мысленно, эмоционально. Юнхо тут с ним, и он его не отпустит. Никогда не отпустит. — Если ты захочешь, я буду рядом с тобой по ночам, когда тебе начнут сниться кошмары. Ты только скажи. — Хочу. Не отпускай мою руку, не отпускай меня в эту пустоту. — Никогда не отпущу. Больше никогда. *** — Знаете, была у меня одна история… Уж очень смешная. На улице быстро темнеет, день прощается с людьми, и ночь входит в свои владения. С наступлением поздней осени ночь стала гораздо длинней, и приходилось чаще разжигать костры. Ёсану с Юнхо это не проблема, но искать всё самое необходимое для него… Ещё та заморочка. Чонхо греет руки о горячий воздух огня, а блондин с сомнением почти искоса смотрит на мужчину. Тараканы в голове, кажется, выели целые спектакли, раз Ёсан с такой опаской глядел на Чонхо. — Короче, однажды мы отправились в поход в лагере, мы с Ёсаном были в одном отряде. — Ну нет! Чонхо, это военная тайна! — Блондин заводится с полсекунды, когда самый страшный спектакль разворачивается перед его глазами. Мужчина наклоняется вбок всем телом, чтобы увернуться от ударов, но Ёсан не отстаёт; в спор влезает Сан с Минги. — Ёсан, успокойся, это же просто история… — История, которая разрушит нашу любовь и отношения! — Эй, вообще-то больно! — Чонхо, на удивление, смеётся, понимает, что блондин подначивает его, шутит, так как отпустить его он не мог — слишком сильно любил, и даже задней мысли не было расставаться. Ёсан любил шутить и слишком жёстко это делал. — Но я не разрешал тебе разглашать такую тайну… — Я не использую тебя в этой истории… — Ага, там без меня ничего не понятно будет. — Ёсан хмурится, дует губы, а потом смиряет Чонхо взглядом. — Он хотел рассказать, что мы однажды пошли к водопаду, и половина детей свалилась в водопад с сумками, я в том числе. — А что тут загадочного?.. — Сан растерянно смотрит на обоих, но Чонхо торопится просветлить православную голову. — Потом его спуск в водопад был не единственным, что дальше случилось. Когда всех детей вытащили, все они были мокрыми, и их хотели отправить обратно в лагерь, но я настоял. Потом думали, что я гей и влюблён в Ёсана, так как смотрел всё время на него, когда он был по уши в воде. — Всё равно не загадочно. Думал, у вас там что-то страшное и не говорящее вслух произошло. — С вопросом говорит Хонджун, поправляя свою повязку на глазу. Она была у него давно, нашли в заброшенном доме, который давно бросили, наверно, с самого начала апокалипсиса. — Ну, если я скажу, что в нашем лагере был мужчина, который совращал мальчишек, и Ёсан был в этом числе, будет загадочно? — Блять, Чонхо… — Блондин издаёт слабый стон, стараясь не пересекаться ни с кем глазами, закрыв лицо руками. — Этого я и боялся… — Что! — Трое в голос обрушиваются на мужчину, почти снося его со своего места: Минги, Сан, Хонджун смотрят на Чонхо с вылупившимися глазами. — Да… Не знаю, как его взяли в лагерь на работу и почему не знали об его наклонности, но тогда я перенёс спальное место Ёсана к себе, так как мне не нравилось, как он увле… как он приставал не только к нему, но и к остальным мальчикам. — А его поймали?.. Узнали, кто он?.. — Да. Стоит один раз сделать ошибку, и тебя ловят с поличным. Он собирался залезть к одному из мальчишек в трусы во время обеда, но мальчик поднял тревогу, указав на этого мужчину, и его сразу же отвели в другую комнату до приезда полиции. — Слава богу, что всё обошлось. — Сан выдыхает с облегчением, как будто всё то услышанное было с ним. Он смотрит на Ёсана, тот краснеет от стыда. — Теперь вы всё обо мне знаете… — Но это же не страшная тайна. Это проблема, с которой сталкиваются все, и о них надо знать людям. Особенно нужным людям, которые помогут с этим. — Хонджун закидывает голову к небу, в ответ не находя ничего нового в облачной вышине. — Рад, что всё обошлось. — Знаешь, как мы были рады, когда правда просочилась. — Ёсан всё-таки начинает говорить, пусть даже с красными ушами и румянцем на щеках, но говорит чётко. Его отпускает, когда он понимает, что его не будут стебать за прошлое и такой опыт, выдыхает с облегчением. — Минги, а как проходило твоё детство? — В шумной обстановке, среди шумных и голосящих мужчин, голос поднимает Юнхо, заставляя замолчать всех, словно он какой-то популярный и известный человек, которого надо слушать. Но потом до всех доходит мысль, что Чон смотрит на парня не просто так. Нет, у Хонджуна были мысли об этом, об отношениях, и даже Ёсан не отходил от этой темы, но поднимать её между двумя — было опасно, особенно когда Минги отвергал все пути и намёки. — Моё?.. — Парень словно просыпается ото сна, когда упоминают его. Он растерянно смотрит то на Юнхо, то на остальных, улыбка на лице блондина взлетает вверх. — Оно было обычным. Понемногу, помаленьку, но мы с братом жили скучную и похожую на каждый день жизнь. Он учил меня играть в бейсбол, хотя в первые дни тренировок я его просто ненавидел. Сонхва смеялся, поддерживал меня, наставлял на нужный путь, когда я сталкивался с проблемами, а сам он… был нелюдим. Редко с кем общался, только если с одним знакомым, с которым они потом оборвали общение, а потом проводил всё своё время со мной. Мне нравилось, что он рядом и мог целыми днями быть со мной, но… Мне было как будто стыдно, что он пропускает свою жизнь и молодость, сидит со мной, веселится, хотя ему нужно веселиться со своими сверстниками. Разница у нас с ним большая, и только из-за разных отцов и мамы, которая в первый раз обожглась, когда вышла замуж за плохого человека — за отца Сонхва. Он был не то чтобы жесток, он не любил нежностей, редко делился теплом с мамой, а потом мама решила с ним развестись, когда брату было 7-8 лет. Тогда она не думала, что найдёт мужчину, который будет с ней до конца своих дней, и не знала, что на свет появлюсь я, и даже Сонхва не ожидал, что в теле младшего брата найдёт мужскую, пусть и маленькую руку, найдёт настоящего друга, и не просто брата… а родного человека. И плевать, что мы не родные, он верил в единство душ и перерождение. Когда брату исполнилось 12, через несколько месяцев в жаркий день родился я — мальчик, о котором Сонхва и мечтать не мог. Вы бы знали, как он всё время проводил со мной, забыв, что у него есть друзья-одноклассники, которые ждут его, но он… Он оставил их ради меня, ради маленького меня, которого любил больше своей собственной жизни. Пусть у нас были и будут разные фамилии только из-за наших отцов, нас это не разлучит и не поставит между нами стены, так как от родителей зависит наш характер, а отец Сонхва был не самым добрым и располагающим к себе человеком… — Но твоя мама как-то полюбила же его?.. — Ёсан с грустью смотрит на Минги, но тот отмахивается. — Есть люди, которые скрывают свою жизнь и личность под миллионами масок. Они создают каждую под каждого человека и так, чтобы их нельзя было прочитать. Чтобы личность, которую они скрывают под множеством слоёв, не вышла наружу. Отец Сонхва был таким «влюблённым» для мамы, но ужасным отморозком на самом деле. — Поэтому ты Сон, а он… — Пак. Да, Пак Сонхва, а я Сон Минги. Но мама предлагала ему поменять фамилию, чтобы не нести бремя прошлого, но брат сказал, что всё хорошо и он даже не вспоминает отца, ему хорошо с новой семьёй и со мной… Минги опускает взгляд, выдыхает и складывает руки в замок, чтобы переварить сказанное — так откровенничать он никогда не умел, не любил и просто ненавидел. Всё-таки люди и окружение всё меняют? Не только твои нелюбимые привычки, но и тебя? — Ты сильный человек. Сильный, как и твой старший брат. — Юнхо улыбается… Улыбается Минги. Парень не сразу понимает, что мужчина смотрит на него и одаривает своей улыбкой именно его. Вот не дай бог, что-то да учудили. — Ой, какие вы милые… — За этот вечер Ёсан множество раз умиляется, грустит, улыбается, но момент сейчас перечёркивает всё, и блондин не хочет ни о чём думать, кроме как о возможной искре между двумя булыжниками. — Вы прекрасно смотритесь вместе. — Ёсан… — Минги закусывает губу, отводя глаза вбок, Юнхо машет рукой. — Нет, нет, мы не любим друг друга, мы просто друзья. — Неожиданно, да? — Кажется, подкол Хонджуна засчитывается. — Были врагами с головы до ног, ненавидели друг друга, а теперь друзья? — Хочешь, чтобы мы подрались прямо сейчас? — Отпускать вызов Минги всегда любил, и сейчас мог. — Нет! Удивляюсь, что увидел вашу дружбу. — А ты как будто бы не дожил до этого момента? — С вами это возможно! Что один вёл себя как мразь, что второй не лучше, с вами умереть можно, пока вы помиритесь и примите дружбу друг друга! — Ну спасибо… — Минги щурится в сторону Кима, и тот поднимает руки в поражении. — Молчу! — А как тогда вы объясните вашу ночную выходку? — Чонхо складывает руки на груди, оглядывая двоих. — Юнхо спал дальше тебя, но на утро вы спали в обнимку и вместе… — Вместе?.. Теперь вопросов было не у одного Чонхо или Хонджуна, все стали свидетелями чего-то нового и для них невозможного. — Вы и вправду спали вместе? — Ёсан округляет глаза. — В обнимку. — Добавляет Хонджун, заметив на себе хмурый взгляд младшего. — Мне снились кошмары, а Юнхо решил мне помочь успокоиться! — И всё? — Чонхо, о чём ты думаешь? Мы друзья, не более, у нас не будет никакого секса, если ты об этом! Мы друзья! — Но период друзей тоже не долгий… — Сан двигает губами, задумавшись. Минги рассеивает думы священника. — Этот период будет до конца наших дней, мы не влюблены! — Я просто хотел быть рядом и помочь ему. — В схватку вступает Юнхо, чтобы тоже подтвердить слова парня. — Ему было ужасно плохо, он не мог уснуть. — И самый лучший способ был — обнять? — Ах, всё! Хватит! — Минги подскакивает с земли, расставляя руки в воздухе по разным сторонам. — Мы друзья, мы не будем целоваться или зажиматься где-то тайком, мы только наладили контакт и обещание! Не думайте, что за пару дней мы будем висеть на шеях друг друга. Вопрос закрыт! Парень отряхивается от прилипшей грязи и отходит от группы. — Хочу спать, не мешайте. И разгоревшийся диалог сразу же тухнет после недавнего розжига. Ответ был понятен — они друзья. Навсегда друзья. Никогда не влюблённые друг в друга. Весь пыл окончательно потухает, когда Хонджун, а затем и остальные разбредаются вокруг костра, который Сан тушит. Он замечает вдалеке от остальных Минги, который лежит спиной ко всем — это его ужасно задело, и в сердце священника щемило неприятное чувство — нужно будет утром извиниться. Он не может нести на своей спине такую обиду, которая вскоре превратится в грех — выступающий твёрдый горб. Тишина наваливается на всех тяжёлым одеялом и, когда последним засыпает Ёсан, прижавшись к Чонхо, сердце единственного человека пронзает боль. Она разрастается, режет ножами, но парень лежит, сильно зажмурившись, чтобы остановить поступающие слёзы. Нет, не сегодня, никогда, он не будет плакать — слабость его всегда делала обузой раньше, но сейчас… Сейчас внутри всё перевернулось, изменилось, но парень не может осознать что. Минги снова преследует бессонница. Привычное молчание и звуки спящих людей успокаивает, но и тревожит одновременно. Они спят и восстанавливаются. А Минги умирает, боясь закрыть глаза. Непривычная, но уже не в новинку ночь не радует — массивные и тяжёлые тучи медленно плывут, словно в глубоком море, не хотят рассеиваться. Звёзды могли мерцать, сиять в глазах парня, но грозное и злое небо не принимало желаний, больше не принимало. Юнхо. Чон Юнхо, который, как ни странно, начал занимать отдельное место в душе Минги. Может, парень и наставил ему палок в колёса, хотел выжить его из выстроенного баланса, но мужчина не срывался, когда не нужно. Возможно, только сейчас Минги понял, почему Юнхо поддерживал с ним тиранию и зачем ругался — он не знал парня от слова совсем и защитить своё эго тоже хотелось, не меньше, чем Сону. Минги не знал: либо мозг сам вырисовывал внешность Чона в голове, либо мысли не хотели покидать и так беспокойную голову. Дни, ночи, молчание и избегание — не просто так, а безопасность. В голове снова всё смешалось. Минги снова занесло не туда, он набирает побольше воздуха для одного вдоха и прижимает руки к груди — поздняя осень приносит свои прелести, хотя сейчас только начало августа. Ну, ничего не поделаешь — погода изменилась, так и климат тоже. Сон в голову не идёт, совсем, может чуть-чуть, но Минги не чувствует его, совсем нет, только холодный ветерок, обвивающий его шею, как петля, но это уже негативные мысли о самоубийстве, которые изредка махали издалека рукой. Избавиться от мучений. Не трать больше нервы. Стань свободным. Свобода… Никогда, больше её не будет в правилах нового мира. Только одно слово, которое покажет — сильный ты человек или нет. Выживание. Выжить любой ценой. — Ты почему не спишь?.. Сонный и хриплый голос поднимает тело Минги, вдруг послышалось от глубоких мыслей. Но это не галлюцинации и не действие ядовитого тумана. Чон садится рядом с полулежащим Минги, подпирая колени к груди, он тоже не чувствует себя спокойно, из раза в раз судорожно выдыхая. — Бессонница. — Минги меняет позу и садится в удобную позу, вытянув ноги. — Но тебя же она не тревожит, почему не спишь? — Волнуюсь. Судороги из-за волнения, вот оно что. — За меня не волнуйся, я привык. Лучше о себе позаботься, никто другой не позаботится о тебе, как ты о себе. — Философствуешь? — Немного. От тебя понабрался. Темнота скрывает улыбки, и зрение не сразу привыкает к темноте, чтобы увидеть редкую эмоцию, но двое чувствуют изменения друг друга. — А ты когда-нибудь смотрел на звёзды? Вопрос удивляет, и Юнхо не сразу на него отвечает, ныряет с головой в недалёкое прошлое, которое он любил. Любил жизнь. — Смотрел, только если не засыпал сразу после работы. — Точно, ты же врач, не можешь тратить время на ерунду. Минги снова поднимает голову к небу, не поменявшаяся тучность и темнота расстраивает. — А я смотрел. Смотрел благодаря Сонхва, который вытаскивал меня ночью в тёплое лето. — И что вы пытались найти на небе? — Ничего. Он рассказывал мне про звёзды, про то, что знал из модных газет и журналов о мире планет и звёзд. Он любил всю эту тему и обожал, когда я первый спрашивал о чём-то в этой сфере. У Сонхва всегда загорались глаза при возможности рассказать о том, что ему так нравилось. Красивые созвездия, его любимая Кассиопея и множество нераскрытых миров и вселенных, о которых он много думал. Небо было его местом — его стихией, которую он сплетал со своей душой и жизнью. Небо… Оно как память о нём, о моём брате, беззаботных ночах и моментах, где он сиял от счастья только от мысли, что мне интересны его гипотезы и размышления. — Ты хочешь посмотреть на звёзды? — Всегда хочу. Всегда хочу по ним понимать, что с Сонхва всё в порядке. Всегда хочу знать, что он жив и рядом. — Он всегда рядом, пусть духовно, но пока твоя память о нём жива, ты можешь его спасти. — Я стараюсь, честно… Юнхо молчит, смотрит на тяжёлые тучи, на тяжесть их, которая скрывает лёгкость и нежность свободы. — Ты так и будешь со мной сидеть? — Минги отворачивает голову. Ему по-прежнему не понятно чувство помощи от Чона в ту ночь после кошмара. — Если тебе это надо. Ты же знаешь, что я теперь на твоей стороне, и если ты не можешь уснуть, я могу остаться и сторожить твой сон. — Сторожить меня от кошмаров? — Улыбка, которая выходит из Минги, не радостная, а наполнена болью и страхом перед неизвестностью. Юнхо молча кивает, никаких слов для этого не надо. Минги жмет губы, но всё-таки ложится. Юнхо уснёт раньше него, но зато не так страшно будет. Не один он будет справляться с ночными страхами. Минги не помнит, как проваливается в бездну, нору снов, которую он так хочет видеть каждую ночь. Ощущения обычные и приятные, никаких скал или зубов нет, и парень выдыхает, но сердце продолжает биться с опаской. Всё может обернуться по-другому, как всегда. Вот рядом пробегает шустрый кролик, Минги успевает заметить его белоснежные ушки, а лицо щекочет трава, на которой он лежит. Солнце сияет, прячась в зелёных листьях. Как давно он не видел природу и живую фауну. Всё равно вымерло, все животные, которые когда-то давали еду и пропитание, исчезли, забрав с собой натуральность и полезность. Минги скучал по пению птиц, по мягкости земли, которая обнимала, как нежное одеяло, но сон рисовал недостающие желания, желания увидеть снова доброту и свет мира. В настоящем земля стала мёртвой, трава потемнела, почти почернела от недостатка воздуха и чистоты, почва погибла, а любая ягода или растущее растение было опасным и отравленным. Этого ужасно не хватало всем, Минги только и мог, что смотреть на исчезнувшую красоту в своём коротком сне. Мысли о неожиданном кошмаре всё равно не покидали, так как картинка могла мгновенно измениться и перебросить в самый неприятный жизненный момент. Не было места, где парень дышал спокойно и не боялся за свою жизнь. — Минги! Братец мой! Пульсирующая боль в голове заставила подняться. Только не рвущая на части мысль, только не это и не тот силуэт, который делает больно каждый раз. Сонхва всегда был в сердце младшего, Минги всегда верил в бьющееся живое сердце брата, но парень не хотел видеть его в своих снах, не хотел думать, что он придёт, так как старший защищал его и погибал в его сюжетах, отдавая свою жизнь за младшего. Горячие сердца обоих бились при виде друг друга, но когда Минги видел силуэт брата в своих видениях и снах, он отталкивался, он отходил, он боялся потерять его снова. — Сонхва… Мужчина выбрался из-за деревьев. Он был всё так же высок и красив, чёрные длинные волосы, заплетённые в аккуратный хвост, слегка растрепались после прохождения между деревьями и ветками. Тёмные, почти как ночь, глаза смотрели на Минги с добротой и теплом, с тем самым, которое парень видел в счастливое и неопасное время. — Минги, брат мой… — Он протягивает руки, он тянется, хочет подойти поближе, но младший отступает, отходит, боясь лишний раз вдохнуть. — Уходи. Сонхва, уходи. Не разрушай мою веру, мою надежду. Ты не настоящий, ты просто мои больные видения, которые я хочу видеть, но я не хочу их видеть. Не хочу видеть тебя. — Но ты скучаешь. Ждёшь меня. — Жду. — Так обними меня. — Не могу. Я раню себя сильнее, когда пойму, что ты не настоящий, а мои мысли о тебе. — Но тебе станет легче. — На секунды, минуты, которые я потерял. Потерял 6 лет, представляешь? Потерял тебя 6 лет назад, и ты всё ещё где-то там, в чёртовом тумане, который не даёт нам встретиться. И ты здесь, в моих снах, говоришь, что ты рядом, хотя ты очень далеко от меня, и это мои мысли пытаются меня успокоить, чтобы я не тревожился ещё сильнее. — Ты скучаешь. — Безумно. Безумно по тебе скучаю, но не могу этого сказать, так я стану слабее. — Не станешь, никогда этого не будет, когда ты продолжаешь верить в меня. — Я всегда верил в тебя. — Тогда обними меня, почувствуй искрящийся огонь этих чувств, как будто я снова здесь с тобой. — Не могу. Силуэт сдвигается с места. Рисунок Сонхва оказывается рядом с Минги через несколько секунд, и невидимая рука, невидимые движения прижимают тело парня. Сон не сразу понимает, что происходит, он молчит, а сердце говорит за него, ускоряясь в разы. — Пусть даже мы не рядом и ты не можешь меня ощутить, я сохраняю твой сон, тебя, когда судьба хочет тебя стереть с лица земли. Прости, что все эти 6 лет я не был рядом, что холодный туман разделил нас и заставил расти поодиночке. Прости, что я не могу поддержать тебя, а быть только твоими мыслями и верой в моё существование. Прости меня. — Заткнись, слышишь? Заткнись… Минги прячет лицо. Он чувствует ноющую боль, больно ударяющееся о грудную клетку сердце, слова, больно разбивающиеся о его тело. Он ужасно скучает, он ужасно ждёт, он хочет увидеть Сонхва, хочет его обнять. Рука гладит парня по спине,дрожь, которая ударила по младшему, постепенно исчезает, а Сон не хочет, чтобы это видение заканчивалось, чтобы этот сон заканчивался. — Мне пора. — Нет. Не уходи. — Мне нужно уходить, тебе скоро нужно просыпаться. Минги, посмотри на меня. Младший не сразу слушает голос, но потом всё равно поднимает взгляд к Сонхва. — Минги, мы скоро увидимся, я скучаю по тебе и не уверен, что протяну. Я умираю, но очень хочу увидеть тебя. Я найду тебя, увижу, но… Силуэт рассеивается, Минги почти проваливается вперёд, удерживаясь на ногах. Парень озирается вокруг, внутренний рык превращается в крик. — Сонхва! Сонхва?! Не бросай меня?! Не оставляй меня одного?! Я не могу без тебя, мне ужасно плохо?! Не оставляй меня?! Сонхва?! Резкий скачок пульсации выбрасывает Минги из мира снов и тьмы. Пот мелкими струйками стекает по лбу, а вокруг столпившиеся лица. Уже утро? Или снова новый сон? — Минги… — Настоящий и реальный голос Хонджуна выпускает из сна окончательно, и парень выравнивает дыхание. Рядом сидит Юнхо, он аккуратно накрывает руку Минги своей. — Ты кричал. — Чон рассматривает лицо Минги, чтобы прочитать в них что-то, но удаётся распознать только беспокойство и недосказанность. — Что тебе снилось?.. — Сонхва. Он умер. Умер в моём сне. — Господи, помоги… — Сан опускает глаза к кресту, сильнее сжимая, страх селится в груди. — Расскажи. — Он вышел ко мне из-за деревьев, улыбнулся улыбкой, как в детстве, а потом обнял. Мы долго молчали, я сначала отталкивал его, понимал, что мне будет больнее, а потом мои чувства управляли мной, и я поддался желанию обнять его. Сонхва сказал, что мы увидимся совсем скоро, но он умирает, он долго не протянет и когда я его увижу… Минги закрывает лицо руками, он не хочет казаться слабым, боль связывает прочной верёвкой, оставляя стягивающее чувство боли. Ёсан оказывается рядом с парнем и прижимает к себе. — Всё хорошо, мы здесь, ты можешь быть собой, дыши. — Блондин аккуратно, медленно поглаживает рыжие растрёпанные волосы Минги, чувствует его дрожь и всхлипы, которые сдерживает. Он давно играл роль сильного человека, пряча своё настоящее «я», а без эмоциональной стороны мы не живые люди, мы обречены на страдания. Успокаивается Минги через несколько минут, так как слёз не хватает, и он не может из себя их выдавить. Держится из последних сил. — Он рассеился. Исчез. Он хотел сказать что-то ещё, но он рассеился. Я теряю его, да? Я его больше никогда не увижу? — Не говори так. — Хонджун тоже становится ближе к Минги, он старается говорить, пока Минги находится в прострации. — Он жив, и ты сам говорил, что он сильный человек. Сонхва выжил, и он совсем рядом. — Помогите… Минги словно ударяют по голове чем-то звенящим, в глазах троится, а голос он узнаёт из тысячи. Парень поднимается на ватные ноги и оглядывается вокруг — дышать в маске становится ещё сложнее, лёгкие горят. Все шестеро смотрят в сторону голоса и замечают некое движение. Сан опускает руку ближе к бедру с пневматом, Хонджун прячет за своей спиной Минги, Ёсан держит его рядом. —Помогите… Голос приближается, а предчувствие подступает к отделу мозга. Минги становится тошно — не он один же слышит это? Туман словно рассеивается перед незнакомцем, и теперь его можно рассмотреть чуть внимательнее, но Минги не собирается это делать. Он отпускает руки Ёсана, выбирается из-за спины Кима и встаёт в ступор, когда видит перед собой незнакомца. Глаза налиты кровью, тело ужасно бледное и белое от нехватки еды, а руки покрыты чем-то пузырчатым. Тёмные, как смола, волосы взъерошены, а человек вдалеке дрожит, пытаясь устоять на ногах. Блёклая улыбка касается белоснежного худощавого лица. — Минги… Прости меня… Прости за всё… А дальше пустота, безымянный леденящий холод по спине и звериный крик парня, подрывающийся с места к телу, которое сдаётся. Это он. Он предупредил. Это он. Сонхва жив.