Вопль в тиши

Кажется, уже и не страшно, когда Минги открывает глаза и видит перед собой всё то же знакомое место и туман вокруг. Успокаивает только то, что парень снова здесь, с друзьями и жив, но вскоре он замечает Юнхо. На рефлексе поднимается с земли, пытаясь пятиться от мужчины. Чон это замечает. — Слава богу, — вырывается у Юнхо, словно камень с плеч. — Ты в порядке? — В порядке?.. — вопрос сбивает с толку. Юнхо и спрашивает, как он? Не ударился ли Минги головой? — Да, я в порядке. Всё хорошо. — Минги! — неподалёку слышится крик. Ёсан через секунду сокращает расстояние, обхватывая тело парня для объятий. Минги не сразу цепляется за блондина, пытаясь всё осознать. — Ты нас так напугал! Сан сказал, что ты плакал, когда тебе снился кошмар, а Юнхо пытался разбудить, так как ты не просыпался. — Не просыпался... — новая трещина на сердце. Минги бледнеет, теряя краски. Ёсан берёт его за лицо. — Эй! Ну ты чего? Ты жив, забудь о том, что было! Забыть? Легко сказать. — Такой кошмар я не забуду... — А что ты видел? — Юнхо складывает руки на коленях, чуть-чуть пододвигаясь к Минги. Парень опускает голову, освобождаясь от контакта с Ёсаном. — Сонхва видел. Как же всё-таки раздражала эта тишина, когда кто-то из группы заводил диалог про брата Минги. Тяжесть на душе была у каждого, когда парень поделился вскоре историей о своём выживании, о своей жизни и Сонхва. Воспринять это было тяжело, а осознать, что это реально, — ещё тяжелее. — Что там было? — Это... Трудно... Сначала какое-то мракобесие: вокруг шум, люди, водовороты, а потом мгновенная тишина и удушающая тьма, которая постепенно поднималась ко мне. Вдалеке я заметил силуэт, который потом оказался знакомым — это был Сонхва. Я не поверил, что это он, хотя брат говорил подойти к нему, обнять, но я отторгал мысли, что это Сонхва. Когда я всё-таки сдался под напором чувств и боли, которая застряла во мне, я сорвался к нему. Мы долго стояли, долго обнимались, он разговаривал со мной, а потом... — Минги морщится, сжимая ладони в кулаки. — Потом он сказал, что ему надо идти, что он пришёл защитить меня и всегда будет рядом. Тогда мне стало понятно, что он умирает, прощается со мной. Я не смог его отпустить, кричал, что он будет жить и я его найду, но он ушёл. Ушёл в моём сне, прикрыв своей спиной меня. Тьма не рассеялась, когда исчез Сонхва, она снова начала подниматься по моему слабому от агонии и страха телу, и уже через секунду я упал. Провалился в темноту, которая обхватила мою шею. — Кошмар хотел убить тебя во сне, — хмурится Юнхо, отводя взгляд. — Ты говоришь, что тебе этот кошмар приснился впервые? — Да. Он был настолько реальным, ощутимым... Мне кажется, мне всё ещё не по себе после него, как будто я всё ещё чувствую прикосновения Сонхва... — Возможно, этот кошмар придёт снова. Оптимизм разбивается о невидимую стену надежды, разрушая её. Губы изгибаются в недовольство, глаза сужаются, а руки... Холодеют. Снова не спать по ночам, снова мучиться от недосыпа и чувствовать слабость. Прекрасно! Именно этого и хотел Минги, спасибо, блять! Хонджун смотрит на парня, замечает его изменчивость и переводит взгляд на Юнхо. Врачу самому тяжело это принять и говорить — его долг обеспечить жизнь и безопасность, но с такой ловушкой он бессилен. — Мы что-нибудь придумаем, — слова, которые не внушают веры, но Чон больше ничего не может сказать. — Ничего ты не придумаешь, это невозможно, — отвечает Минги, пытаясь совладать с нарастающей злостью. Было бы всё так просто — парень бы не мучился, а решил проблему, но кошмары всё ещё преследуют его, и вдобавок появился новый, более жуткий, который точно не даст покоя. — Не говори так, — Ёсан кладёт руку на плечо Минги, пытаясь мысленно быть рядом. — Мы поможем, и всё уже хорошо. — Залезете ко мне в голову и начнёте войну с грозовой тучей в виде моих кошмаров? Вы себя слышите? От кошмаров просто так не избавиться! — Не нервничай. Всё-таки потом они исчезают, — Юнхо смотрит на поднимающееся раздражение на лице Минги. Надо научить его спокойствию. — Со мной будет трудно. Уже 5 лет вижу один и тот же кошмар, продолжая мучиться. Посмотрим, как ты решишь эту проблему. — Ребят, не переходите на ссору, нам ещё не хватало, чтобы вы снова поругались из-за ерунды, — Чонхо садится между Минги и Юнхо, пытаясь их отдалить друг от друга. Они хоть и помирились, но у них не было общей темы для начала разговора и начала отношений. Ненависть друг к другу никто не отменял, поэтому она была хоть и не в открытую, но в скрытой фазе. Минги смотрит на Юнхо, молчит, внутри всё тлеет, догорает, умирает. Парень морщится, пытаясь разогнать мысли, боль и кошмар, который всё ещё тянет за ниточки. Юнхо отходит от Сона, поправляя брюки. — Ладно, не будем ссориться. Мне работать надо. И исчезает. Словно предрассветная дымка, которую можно увидеть утром. Минги смотрит на Хонджуна, мужчина тяжело выдыхает, поглаживая его по спине. — Всё будет хорошо. Тяжело, я знаю, но всё будет хорошо. Минги кивает, возможно, с тяжестью в груди, так как вера давно умерла, хотя только из-за Сонхва он продолжал теплить нежную и такую ранимую надежду. Как и сам Минги — он был угрюмым, вспыльчивым, но ужасно ранимым, боявшимся потерять всё. Даже тех, кто сейчас его утешали, только из-за своего ужасного характера. — Мне нужно побыть одному... — Минги убирает руку Кима, мысленно закрываясь от него, пытаясь найти силуэт уходящего Юнхо. Не так давно, но Минги начал искать взглядом глаза мужчины, направленные на него. Отторжение мыслей всё ещё было в парне, но найти ключ и дверцу Юнхо, которую мужчина тоже прятал, хотелось. Хотелось проникнуть к нему под кожу, узнать его всего, только из интереса, нового интереса, когда Сон протянул руку Чону. Слабость? Манипуляция? Нет. Чувство доверия, которое Минги так боялся почувствовать. Доверие такое далёкое и противное для парня стало новым другом, новым понятием, когда... Юнхо просто появился перед ним. Тяжёлый характер Чона показал, что Минги не один на всём белом свете, кто тоже не торопился показывать себя. Даже помощь Юнхо, когда Минги чуть не умер во сне... Не просто для галочки же?.. Это же помощь, та, от которой Минги так отказывался?.. — Минги... Парень поднимает голову. Сан смотрит на Минги, держа в руке крест. Он много раз за него хватался, когда было страшно, когда он боялся, что все погибнут. — Что случилось?.. — Тебе тяжело, — Сан присаживается рядом, пряча крест в накидке, выдыхая. Тяжесть в груди у священника тоже появляется при воспоминании об Уёне, о том, как он там в одиночестве. Он закрывает глаза. — Ты мечешься в выборе, внутри взрывается множество вопросов, на которые нет определённых ответов. Ты хочешь, но в то же время отталкиваешь. — Тебе говорили, как ты хорошо читаешь людей?.. — Минги выдавливает маленькую, лёгкую улыбку, которая на несколько секунд прыгает на его лицо. Состояние к чёрту, просто отвратительное, и улыбаться совсем не хочется. Сан приподнимает брови, но потом тоже улыбается. — Нет, не говорили — я же священник, и каждый служитель работал на себя и на Бога. Помогал людям идти по нужному пути. — За всё то время, что ты работал, научился понимать людей... А я... — Минги усмехается почти от безысходности. — А я остался ребёнком в теле взрослого человека, который подпустить никого близко не может. — Не говори так. Ты просто пытаешься себя защитить, осторожно ходишь. Даже если сравнивать ваши характеры с Уёном — вы очень похожи, но он более разговорчив, чем ты. Наверное, он не боится взлётов и падений. — Ему-то не нужно бояться... Сколько он уже прошёл за свою жизнь, а я... — Минги, — Сан берёт Минги за плечи, прижимаясь к ним. — Никогда не сравнивай себя с другими, слышишь. У всех разные судьбы и разные шаги к истине. Ты не можешь предположить, что тебя ждёт завтра — может, всё закончится, может, придёт Сонхва, а может, и ты умрёшь. Никому неизвестно, сколько нам отведено на этом свете, но отчаиваться... Это надо делать в последнюю очередь, когда ты всё преодолел и сделал, когда все твои цели достигнуты. Не смей говорить, что ты где-то хуже и плох в чём-то, всему своё время, и твоё время обязательно наступит. — Спасибо... Минги совсем теряется в мыслях, размышлениях, растерянно смотрит на священника, который излучает тепло и поддержку. Мужчина ждёт реакции, ждёт, когда Минги разрешит ему коснуться, и младший сам прижимается к нему, судорожно выдыхая. Сан аккуратно гладит его по голове. — Как говорил Хонджун — всё будет хорошо, всё скоро наладится и мы найдём Сонхва. Мы уцелеем и не отступимся. — Спасибо... Спасибо вам... — Минги освобождается от объятий мужчины и начинает махать руками. — Честно, спасибо большое... Я не рассчитывал на помощь, я не ожидал встретить каждого из вас... Я не думал, что моя цель, которую я преследую почти 6 лет, станет нашим общим стимулом двигаться вперёд... Вы слишком многое делаете для меня, я не смогу вас отблагодарить... — Минги! — Сан успокаивает нарастающий пыл парня, он показывает ему медленно дышать. — Не накручивай, не говори, что мы что-то будем у тебя просить. Мы поможем, и в ответ нам ничего не надо, главное, что семья будет снова вместе и ты снова увидишься со старшим братом. Минги кивает. Слов не находится, мысли путаются, но Минги кивает, верит, что всё будет так, он надеется на это. — Ребята! Минги! — тяжесть тишины прерывается неожиданно появившимся Чонхо. Его глаза бегают из стороны в сторону, он старается отдышаться, прежде чем говорить. Минги округляет глаза. — Что?.. — Сонхва... Сонхва... Хонджун нашёл следы... Им больше недели от силы... Сонхва был здесь... До нас был здесь... *** — Где? Где! С новости, которую принёс Чонхо, прошло не так много, но Минги уже успел снова преодолеть холод и жару, удар температур и ужасную головную боль. Хонджун встретил парня обеспокоенным взглядом, когда увидел его. Юнхо стоял вдали, но тоже слегка изменился во взгляде. — Хонджун, — Ким выставляет перед собой руки, показывая, что нужно успокоиться. Минги учащённо дышит, дрожит внутренне, но старается стоять. — Покажи. Покажи мне его следы. Хонджун смотрит на Чонхо, тот по-прежнему держит юношу за плечи, пытаясь быть рядом и успокоить его. Ким закрывает рукой правый глаз, смотрит на землю, а потом кивает позади Минги. — Там. Там в тумане теряются его следы. Если он был здесь, значит, до нас и останавливался, возможно, ненадолго. Но мы можем отправиться сейчас, чтобы не утерять след. — Сейчас, сейчас! Идём! — Минги... — Чонхо жмёт плечи парня, стараясь его образумить. Парень отходит от мужчины, поворачиваясь. — Что? Скажешь, давайте останемся? Давайте будем тянуть время? Мой брат, возможно, где-то рядом, а я не могу из-за него и из-за своих ебанных страхов уснуть! Мне надоело жить в неведении и ужасных мыслях о том, что он умер, что его убили! — Минги почти рычит, сжимает руки в кулаки до белых костяшек. От маленькой волны адреналина прибавляются силы, но вскоре... Он пожелает об этом. — Минги, мы можем отправиться, но... Твоё состояние, — Хонджун присоединяется к диалогу, сокращая расстояние между собой и юношей. — Ты морально слаб, ты не спишь, разрушая себя физически и ломая свою психику ужасными испытаниями на выносливость. — Прикажешь мне остаться здесь? Умирать дальше? Сдохнуть в страхе и одиночестве? Умереть как слабак, не доказав обратное? — Ты не слабый, ты просто устал. Мы все устали, и ты понимаешь это, но мы идём, движемся мелкими шагами к спасению, хоть какими-то шагами. Не всё же сразу. Минги резко вдыхает побольше воздуха, уши краснеют от злости, глаза почти наливаются желчью ненависти, но Хонджун прав. Ещё такая ночь... И Минги не выдержит. — Ладно, — парень опускает взгляд, морщится, массирует переносицу. — Но мы отправимся за Сонхва сегодня. Чем раньше, тем лучше. — Ты неисправим, — бурчит Юнхо, встречаясь мимолётным взглядом с Соном. — Для тебя буду кем угодно, — выдавливает Сон улыбку, которая выглядит как презрение. Чон складывает руки в замок и поворачивает голову к Сану. — Тогда... У нас час на сборы, и мы отправимся, — завершает Ким, складывая руки по швам. — Чем раньше, тем лучше. Пройдём больше до захода солнца — это уже будет отлично. — Если это солнце было... — грустно выдыхает Ёсан, накрывая своей рукой руку Чонхо. Мужчина становится ближе к блондину. Ким поднимает голову к хмурому и тёмному небу. Только недавно закончились дожди, которые подразумевали позднюю осень, было немного жарко, но это не было сравнимо с тем пеклом в июне. Август был не приветлив в эти 5 лет, поэтому приходилось готовиться заранее к холоду и приближающейся зиме. Минги хотел найти Сонхва к зиме, рвать на себе кожу, всё, лишь бы найти брата и вернуться к Уёну, с которым не виделся больше месяца или того хуже. Как он там? Как его нога? Сан очень грустит по нему, и это видно, видно Минги, который научился читать людей по их лицу и языку тела. Священник часто подходил к нему, и Минги понимал — одиночество убивало его, так как он не был готов к нему. Не готов к жизни отшельника вдали от людей. Может, поэтому он постепенно начал понимать и открывать новые дверцы священника?.. Неизвестно. Меньше, чем через час Минги видел всех, кого видел ранее, но собранными и с вещами. Хонджун потягивается и открывает карту, щурится, но потом убирает бумагу в сумку, оглядывая всех. — Ну что ж, все готовы? Кивки и некое бурчание дают обратный отсчёт, и мужчина махает рукой, все идут за ним. Тишина, холод и плохая видимость — всё то, что окружает и становится другом за всё время путешествия. Минги как будто уже легче от неизменчивости пейзажей и молчания. На удивление, на них никто не напал, и это навевало много мыслей о том, что твари поджидают дальше. Туман как никак сгущался и становился менее проходимым. Увидит ли Минги Сонхва?.. Он очень на это надеется. — Ты говорил, что дни рождения не празднуешь, — снова родной и добрый голос Ёсана успокаивает на фоне неизвестности. Минги кивает, принимая позу замка. — А почему?.. — Это была моя маленькая традиция — праздновать день рождения в кругу семьи и любимых. В первый год одиночества и выживания я отпраздновал своё 19-летие с майором, с приближёнными к нему людьми, а потом... Через месяц их не стало, по моей вине. После этого я забыл, что существует такой день, специально забыл, чтобы не вспоминать всё то, что было раньше. Ну, становился я старше всего на год, ну и ладно. — Минги, — блондин аккуратно берёт за руку парня, ожидая реакции. Младший всё время был на нервах, и был страх, что он оттолкнёт, но у Минги не было силы отказываться от моральной поддержки, он истощён. — Ты не виновен. Не думай, что это ты сделал. — Но если бы я согласился, если бы пошёл с ними, а не заставил майора подойти ко мне... Они... Они бы были живы. — Неизвестно, что бы было. Судьба могла дать другой исход, и неважно: погибли они из-за тебя или по другой причине. — Но... Ёсан сжимает руку Минги. — Ты не знаешь наверняка. Ты ничего не знал, так как было землетрясение, и, возможно, эта аномалия унесла бы не только их, но и тебя. Мы ничего не можем знать о будущем, только судьба раскрывает нам глаза, когда происходят экстренные ситуации. Ты ничего не мог сделать, и ты не виновен. Минги двигает головой то вправо, то влево, сомневается, прикусывает губу. Блондин идёт рядом, держит холодную руку парня. — Возможно, ты прав... Но... Мне тяжело принять то, что я не виновен... Все эти годы я винил себя в этом и верил, что если бы не моя упёртость и выбившаяся из меня гордость, всё бы было по-другому. — Да, это точно, — Ёсан смотрит то вперёд, то на растерянного Минги. — Но если бы всё произошло по-другому... Мы бы не увиделись, ты бы никогда не смог найти таких друзей, как мы. Ну, может, в другой параллельной линии, где всё закончилось, и ты снова возобновил учёбу, подружился с однокурсниками и обрёл настоящих друзей. Даже если бы нас никогда и не было в твоей истории. — Но я бы не хотел этого. Та недолгая дружба, этот неожиданный на подарки год определили много ценностей, выделили все нужные линии в глазах Минги. Парень уже не воспринимал себя без друзей, без Сана, Хонджуна, Чонхо, Ёсана, Уёна, Юнхо, которого до мурашек ненавидел определённое время, но внутри просто был тупик, сломанный механизм, когда Минги задумывался: «Что было бы, если бы он всё-таки не встретил всех своих нынешних друзей?» Он бы погиб? Кошмары бы забрали все его силы или же кто-то из обращённых в секунду слабости оторвал бы голову? Минги много думал, много анализировал, много раз уходил в себя, чтобы найти ответы, но самый очевидный ответ, который всегда маячил перед парнем, — он никто без своих друзей, он ничтожно маленькая частичка в этом огромном мире, и без всех тех, с кем он идёт, он бы не был тем Минги, который сейчас дышит и всё ещё слышит стук своего сердца. Возможно, парень бы окончательно потерял контроль над собой и эмоциями, возможно, стал бы ещё беспощаднее или же глаза наливались бы кровью мщения при виде обращённого, но без Хонджуна, Уёна, Чонхо и остальных Минги бы никогда не смог понять, что такое настоящие друзья и как друзья становятся семьёй. Без Юнхо бы не понял, что существуют люди с абсолютно другим мышлением и мнением, которые редко сходятся, не понял бы, что вокруг есть тоже живые, травмированные люди, которые хотят научиться тому, что есть у него, и тому, чему хотел бы научиться Минги. Страх доверия всё ещё бился о стенки желудка и кричал, когда юноша подходил к кому-нибудь, но он старался работать над этим, быть лучше. Хотя... Внутреннее сострадание, которое было, как он думал, давно убито в нём, всё ещё кипело и текло по каналам крови. Уён, который сидел в убежище, оставшись совсем один со своими мыслями и гнетущими представлениями о том, что будет дальше. Сон каждый раз при закрытии глаз вырисовывал силуэт мужчины: что он делает, ходит ли он уже или всё ещё прыгает на одной ноге. Мысли о том, что Минги не увидит, как Уён начнёт снова ходить, расстраивали, юноша очень хотел быть рядом, так как поддержать себя в одиночестве было мало для Уёна, который пережил грань между жизнью и смертью. Нервный Сан, который приходил к нему, разговаривал, чтобы успокоиться и чтобы Минги дал надежду на счастливого Уёна, что он ждёт и горячо любит священника. История Сана была очень запутанной и большой за то время, как группа отправилась на поиски. В первые дни священник сновался из стороны в сторону, смотрел на свои руки, а потом вскоре начал подходить к Минги поговорить. Сан на самом деле был добрым и светлым душой человеком: никогда никого не оскорблял, бранных слов не говорил и выполнял указы родителей, пока не ушёл в церковь. Доброта так и лилась из него, каждый человек просил его помощи, просил подвести к нужному выбору и направить в нужное направление. Сан не отказывался, выполнял свою работу, но внутри... Сквозная рана, которую не зашить. Священник каждый день подвергался моральным пыткам, каждый раз выбирал большинство, в последнюю очередь себя, дабы не гневить Бога, а по ночам не мог уснуть из-за табунов мыслей, как бараны, которые перебегают большой каньон. Любви в мыслях у Сана тоже не было. Он запретил себе любить и обещал отдать все свои силы Всевышнему, обещал, что не предаст и не даст сердцу зажечься пламенем жаркой любви. Но, как было видно дальше... Сан не сдержал своё обещание. Глаза говорили о многом, а в глазах священника всегда говорилось очень много и красиво. Уён показал мужчине, что такое истинное счастье в мелочах и людях, что проживать свою жизнь нельзя впустую, так как она у нас одна и неизвестно — даст ли нам Бог вторую жизнь для новых свершений. По ночам Сан ругался сам с собой. Злился, что поддался чувствам и ступил на путь страданий и любви, которую закрыл для себя. Но Уён был всегда рядом, всегда знал, читал священника и понимал его страх. — Если тебе надо будет, я подожду. Если ты откажешься, я приму. Уён был терпеливым, настолько, что мог ждать целые века и следующие жизни. Сан же боялся тянуть время и боялся подвести не только себя, но и Чона. Минги, как человек, который встретился на пути священника, стал светом, звездой, которая могла подсказать, помочь, дать совет, но сам Минги не понимал в любви и отношениях, так как скрывался долгое время. Сан нашёл в Минги отдушину, свободу, которая кружилась вокруг и была бесценной. Сан принял себя и отмахнулся от мысли, что любить человека своего пола — грех. — Бог создаёт нас для труда и любви. Когда мы сделаем все дела, мы возвращаемся к любимым людям, которые всегда нас ждут, и Всевышний никогда не запрещал нам, кого любить, он будет только счастлив, что его дети живут и создают семьи, — однажды сам сказал Сан, когда снова терялся в сомнениях. Минги был рядом, он всегда был, понимая боль священника. Проецируя эту боль на себя. Может, жизнь обоих и была разной из-за профессий и судьбы, но их связывало одно: их сердца были ранены и ждали спасения. Сан нашёл вторую половинку, спасение для себя, а Минги... Минги продолжал ругаться и злиться. Все намёки и пути вели к одному человеку, именно к нему. К Юнхо. К человеку, который не держал его, когда Минги собирался уйти. К человеку, с которым он ругался целыми днями и часами, был готов начать драку, и к человеку, который был рядом, когда Минги умирал. Нет, это ерунда. Это накручивающие мысли о том, что сердце билось учащённей, когда Чон находился поблизости. Это те самые мысли, которые хотели остаться в голове. Но в то же время те самые мысли, которые Минги игнорировал, отказывался верить в них. Всё вокруг было понятно: Ёсан с Чонхо, Сан с Уёном, Хонджун с Сонхва, так как друг волновался не меньше Минги, даже больше, чем нужно. Всё сводилось к Юнхо, и всё вело к нему. К человеку, который был противен Минги, но вскоре стал чем-то большим, чем враг?.. — Задумался... — бубнит Минги, когда зацепляется рукой за Чонхо. — Извини, задумался... Мужчина просит не извиняться, понимает и оглядывает Минги. Выглядит неважно: за то время, когда Сону снова начали сниться кошмары, он осунулся, похудел (количество еды также добавляло худобу), и синяки под глазами, похожие на бледные месяца, уже который день не исчезали с лица, намертво уселись и смотрели на мир с лица Минги. Смотреть на парня без грусти и волнения нельзя было, он представлял много тревог и ненужных мыслей о его здоровье. Минги славился жертвенностью, за своим гнусным и злым характером скрывалась очень нежная и добрая натура — он помогал, как мог, отдавал последнее, но о себе думал в последнюю очередь, как всегда. — Ты ел сегодня? — Юнхо поровнялся с Минги. Ёсан изменился в лице, улыбка стала верх ногами, но блондин не стал им мешать, подцепил за руку Чонхо, медленно направляясь за Хонджуном. — Тебе какое дело?.. — Говорить, спорить абсолютно не хотелось. У парня не было сил даже открыть рот, что тут отвечать? — Я волнуюсь о твоём здоровье. Ты слишком быстро сбросил вес, не отдавал ли ты свою порцию Сану или Чонхо? Они никогда не прочь подъесть чужую порцию. — А я всё слышу, — бурчит Чонхо, оборачиваясь. Чон кивает в его сторону и отмахивается, тем самым показывая не мешать ему и Минги. — Ну так? Ел? Минги отводит взгляд куда-то в затерянную пустоту, которой не видно. Хочется соврать, сказать, что ел, чтобы заботушка-врач отстал, но Юнхо видел каждого здесь насквозь из-за своей профессии и того, что работал с людьми всю жизнь. Знал каждый знак языка тела, обмануть нужно было попытаться, но у Сона не было ни сил, ни желания. — Нет. Миска овощей не лезла мне в рот, я отдал её Сану. Ну, может, съел там морковку, хотя от неё меня мутит, но что-то надо было съесть. — А почему ты так уничтожаешь свой организм и желудок? Хочешь заработать расстройство и мучиться с ним до конца жизни, пока не обнимешь крышку гроба? — Я пытаюсь есть, пытаюсь, но лишний кусок в рот не лезет. Я бы съел свою порцию, с удовольствием, но одна мысль о еде — и меня тошнит, ужасно тошнит, такое чувство, что меня вырвет. Как тебе такое, врач? — Ты до появления частой тошноты ел регулярно? Минги задумывается, но на миллисекунду. Ответ очевиден, и Сон отрицательно кивает головой. — Эх ты... — Юнхо цокает, недовольно поглядывая на Минги. Парень хмурится. — Торопишься меня лечить? Или поддеть, что я не вовремя ем? Чон тоже меняется в лице, становится таким же хмурым, как парень и небо над ними. — Нет и даже не думай, что я собираюсь тебя задевать этим. Во-первых, я волнуюсь за тебя и что с тобой будет, во-вторых, я врач и должен следить за твоим состоянием. — Волнуешься? — Минги усмехается, посильнее натягивая лямку сумки. — Раньше ты и доброго слова мне не сказал бы, а сейчас... — Я так понимаю, ты продолжаешь в упор меня ненавидеть? Минги прикусывает губу — она точно дура, и язык тоже. Парень просто не умел правильно разъясняться, донести верные мысли, они всегда путались и смешивались, превращаясь в кашу. Минги только переводил тему и просто не хотел продолжения месива, которое сам устроил. Но сейчас... Юнхо волновался о нём — единственное, что засело внутри и то, что он прокручивал эти слова, как старую сломанную пластинку — Юнхо волновался. Врач волновался. Да, как врач он должен был волноваться, проверять состояние, но как Чон Юнхо... Враг волновался о враге? Нет, врагами они не были, давно все решили, но в голове не складывалось, ничего не складывалось! Минги просто не мог принять факт того, что Юнхо всё забыл, перестал ненавидеть младшего, а сам младший продолжал скрыто чувствовать угрозу откуда ни возьмись, и противная мысль о том, что Чон просто играет придуманную роль, заставляла закрутиться на шее верёвкой, которая так идеально прилегала к нежной коже на части тела. — Я не ненавижу тебя, просто всё ещё теряюсь в недоверии, — выворачивается Минги, пытаясь хоть чуть-чуть улыбнуться. Получается так себе, но Юнхо и не осуждает. — А как мне сделать так, чтобы ты начал доверять мне? — Не совать нос не в свои дела. — Но так я не узнаю о тебе и твоей жизни. Сам понимаешь, ты ничего не рассказываешь мне, а информацию я не могу вытянуть из воздуха. Минги крутит шестерёнки в голове. Ладно, здесь Юнхо прав — перегибает парень палку и слишком сильно прячется от него, но это же не просто от балды такое притворство. Страх ненужности где-то внутри бьётся по стенкам желудка, отдаваясь в костях, страх того, что все узнают о тебе, всё из тебя высосут, а потом используют против тебя. Какие же отвратительные бывают люди, что спускаются до такого. После этого ни один человек без врачебной помощи не оправится, и Минги задумывается первым делом после восстановления страны отправиться к психологу и психиатру на всякий случай. Он не хочет пугать людей и детей своей нервозностью, тревогой и агрессией, которая, как всегда, появляется из ниоткуда. — Я попытаюсь выйти из зоны комфорта, но запомни, что это получится не сразу — мне тяжело даётся доверие. Люди здесь вокруг не в счёт, так сложились обстоятельства. Юнхо поражённо поднимает руки — так уж быть, не буду возражать. Мужчина как будто хочет коснуться плеча Минги, смотрит на часть тела некоторое время, пока парень теряется в мыслях и догадках, а потом замечает взгляд. — Ну, касаться я себя разрешаю, не такой я недотрога. Оба усмехаются над словами младшего, и Чон хлопает его по плечу. — Надеюсь, мы сможем наладить наши отношения как можно скорее. — Надеюсь, — кивает Минги, внутренне анализируя Юнхо и его странное, неожиданное рвение к нему. Всего-то несколько месяцев назад мужчина был готов накинуться на Минги, побить его до полусмерти и наговорить множество смертных проклятий. То же самое и хотел Сон, но сейчас... Огня не было, пороха для него тоже, и все претензии, агрессивные выражения растворились в дымке тумана, став просто периодом, который преднамеренно заставил обоих пройти этот этап через боль и оскорбления. Физической боли у каждого было много, но вот моральной... Оба друг другу показали, что происходит с травмированными людьми во время человеческих катаклизмов. Сейчас оба бы сказали, что у них перемирие и никто из них не думает о какой-то мести или гнусных словах, вертящихся на языке, но наверно оба вспоминают те месяцы и те дни, когда они старались ударить по больнее и задеть самые скрытые уголки своих сердец. Минги был словесным тираном. Юнхо — моральным манипулятором. Возможно, это их и связало, как друзей, которые двигаются к одной цели — к поиску и к лучшей жизни. Хонджун снова останавливается, морщится, смотрит на карту, а потом ругается под нос, поднимая голову к хмурым тучам — хоть что-то было в этом мире неизменным. — Мы сдвинулись сегодня на довольно дальнюю точку, — начинает Ким. — Уже темнеет, и я не уверен, что мы сможем двигаться дальше — дальше сплошной туман и придётся дышать в масках. — Хонджун указывает на предмет на шее у каждого. После длительной остановки все согласились снять маски только из-за того, что туман в том месте был немногочисленным и заразиться от него было невозможно, только если получить мигрень. Хонджун крутит на палец свою кудрявую прядь и сбрасывает сумку с плеча. — Сегодня мы спим здесь, а завтра, как только все проснутся, отправимся дальше и глубже. Как говорит карта, мы совсем близко, осталось пройти высоту, которая... — Ким выдыхает. — которая затерялась в тумане и которую мы, возможно, не найдём из-за землетрясений и разрушений, но попытаемся! — Пытаешься быть оптимистом, как Уён? — выгибает бровь Минги, складывая руки в замок. — Да. Не терять же нам надежды и полностью поддаваться панике? Пока наша вера жива, мы не погибнем, и апокалипсис начнёт постепенно уходить, туман рассеется и всё снова будет хорошо. Минги кивает головой, лишних слов добавлять не хотелось и нагнетать тоже. Ёсан улыбнулся — он всегда был самым ярким здесь, когда речь заводилась об удаче и скором спасении, единственный человек, кто до конца верил в чудо и не верил в катастрофу вокруг. — Всё будет хорошо! — Так точно, капитан! — отзывается Чонхо, складывая руки в жесте, пряча открытую голову другой рукой. Остальные воодушевляются, лёгкие улыбки расплываются на лицах, и Ким довольный кивает всем присутствующим. — Тогда давайте разобьём маленький лагерь, чтобы нас не было видно обращённым, и доживём до завтра. — Мы доживём до старости, — Сан вставляет свои пять копеек, но они тоже здесь не лишние. Хонджун снова распределяет всех по группам, забирает Минги, а остальным даёт наставления на работу. — Поговорим? Сон оглядывается вокруг, пока друзья кружатся и занимаются обязанностями. Так перепало, что только ему ничего не досталось, и Ким забрал именно его. — Конечно. Мужчина отводит Минги чуть подальше от остальных, чтобы их не было слишком слышно, садится на холодную, недавно омытую дождём дорогу, младший за ним. — У тебя всё хорошо? Ты выглядишь не очень... — Всё хорошо... Можешь не волноваться, врач Чон Юнхо по полной взялся за меня... — Юнхо? Вы стали чаще разговаривать? — А ты будто не видишь! — Ну, вижу, конечно, но если ты не хочешь об этом говорить, мы не станем. Я больше беспокоюсь о твоём здоровье. Недавний кошмар чуть не забрал тебя у меня, и это потрясение всё ещё не отпускает меня. Минги отмахивается — пора бы уже привыкнуть к его кошмарам. Так сам Сон уже плыл по течению и смотрел всё то, что выдавало его сознание — оно изрядно было побито. — Да... Ерунда. — Не ерунда! Минги, хватит обесценивать свои проблемы и держать всё в себе, тебе не хватит нервов и сил сдерживать эмоции, их надо выплёскивать. — А если некому! Ты не всегда рядом, а остальным... Тяжело им признаться... — Признаться, что у тебя тоже есть нюансы и ты тоже борешься за место здесь?.. Минги к огромному сожалению кивает. Принять такие хорошо попадающие в него слова было просто невозможно, но не хотелось — всё-таки он продолжал тащить в зубах свою жизнь, хоть даже они уже болели и кровоточили, как и его тело от бесчисленных ран. Ким пододвигается, чтобы коснуться плеча, дать ощутить своё присутствие, и Минги сразу его принимает, рассматривая свои руки, которые пережили много событий — превратились в место для шрамов, которых и сосчитать сложно. Хонджун касается своим лбом лба Минги, закрывая глаза. — Мы все здесь люди и все заслуживаем поддержки, благодаря ней мы движемся к лучшему. Понимаю твой страх делиться своими переживаниями с другими, но знай, что в любой момент, когда тебе будет тяжело на душе и больно, мы всегда тут, рядом, готовы тебя выручить. Мы все собрались здесь не только, чтобы помочь тебе найти Сонхва, но и научиться доверять и сострадать друг другу. Совсем скоро мы спасём твоего брата, он будет рядом, а потом совсем скоро и тучи развеются, туман исчезнет и на небе загорится заветное солнце. В любой из дней и моментов мы тут, всегда. Не бойся доверять и говорить — каждый здесь имеет свои проблемы и острые темы, но мы стараемся говорить о них, чтобы облегчить души. Пора и тебе облегчить своё бремя и освободиться от тревожащих мыслей. Тишина, ровное дыхание и холодные руки становятся ответом. Минги отодвигается от Хонджуна, смотрит на него некоторое время, а потом, хоть и немного выше его, подползает к нему для объятий. Обхватывает тонкую от недостатка еды талию, прижимается к груди, постепенно сползая вниз, а Ким останавливает медленный спуск парня, обхватывая его тело в ответ. — Люблю тебя. Не той братской любовью, что есть у кровных родственников, но горячо люблю тебя, даже не представляешь как. — Сохи бы гордилась тобой... — Она всегда гордится мной, как и я горжусь тобой. *** — А давайте не будем грустить и просто поговорим? После долгих разборок с маленьким костром, разговоров и волнений Юнхо и Ёсана, все шестеро человек собрались вместе. Сан, как заводила всех вставших шестерёнок, добавлял темы, пытался поддержать любой диалог и заставить говорить Юнхо, который редко что-то говорил. — Юнхо, что ты как рыба? Мы вроде не кусаемся и не против, чтобы ты заговорил. — Он просто язык проглотил, — наклоняет голову вбок Минги, наблюдая взглядом за Чоном. Мужчина приподнимает бровь, но от своей партии не отказывается. — Кто бы говорил? Ты тоже молчал сегодня, — Юнхо опасно близко приближается к Сону, хватаясь за плечо парня. Минги чувствует его горячее дыхание. От перепада температур мурашки содрогают тело. — Эй! Держи дистанцию! — отталкивается Минги с места, пытаясь быть подальше. — Минги... А недавно ты говорил ему, что любишь, а теперь... Прошла любовь, завяли помидоры... — Чонхо драматично вздыхает, смотрит печальными глазами на Ёсана, и блондин кивает. Минги ничего не понимает. Он всегда знает, что говорит и всегда в ответе за свои слова. — Что за чепуху вы говорите? Я всегда знаю, что говорю! — Да-да... Когда Юнхо нёс тебя на руках, ты признавался ему в любви, а он ответил тебе взаимностью. — Ёсан, а ты куда лезешь! — откликается Юнхо, хмурясь. Сейчас ещё этого не хватало, чтобы все вокруг начали их шипперить. Они друзья, не более! — В самую глубину правды! Раз уж вы не сознаётесь под предлогом, что «не помните», так мы напомним! — Спасибо, Ёсан, очень помог... — одновременно в один голос говорят Юнхо с Минги, рассматривая друг друга после слов. — Они уже с полуслова друг друга понимают! — Сан радуется как самый маленький ребёнок. Неужели лёд начал быстро таять? — Мы не влюблённые и даже не смейте нас так называть! — опять в один голос и опять смятение. — Проехали, — бурчит Сон, пытаясь перескочить на другую тему. — Лучше расскажи, Чонхо, как служба проходила в спокойное время. Чонхо произносит длительное «А» и бегает глазами. — Что уж тут рассказывать? Если бы не один инцидент, из-за которого мне сказали либо служить, либо в тюрьму, меня бы здесь точно не было и я бы сгнил в четырёх стенах. — Так... — Хонджун пристально смотрит на Чонхо левым зрячим глазом. — Сколько мы уже вместе, а ты ничего подобного не рассказывал? Давай поподробнее. — Это произошло как раз лет 5-6 назад, за 3 месяца до случившегося. На самом деле я военный в отставке, если так можно говорить... Перевели в полицию, чтобы помочь сотрудникам отдела найти людей, которые начали наркотрафик. Слишком много было пропавших людей после вечеринок, находили тела, накаченные наркотиками, и было сложно выйти на главаря всего представления. Пришлось идти на живца и стать приманкой — я, ничем не примечательный тогда 24-летний парень, только жил полной грудью и искал девушку. И пока я прогуливался по парку, столкнулся с подростком, который был одет в худи не по погоде. Лицо закрывал капюшоном, сильно его натянув, чтобы не было видно его глаз, но мы сразу заговорили. Как оказалось из диалога, мы были похожи интересами, любили вкус простой жизни и хотели вырваться из запрограммированной матрицы людей, которые ничего не видели, кроме работы. Он предложил мне сходить к нему и дать кое-что необычное и просто крутое, от чего все мои желания мгновенно сбудутся, чего я не пожелаю. Я согласился, пошёл за ним, а дом, где он жил... Ну, был не в самый лучших условиях — везде было сыро, сновали крысы туда-сюда, и на улице пахло просто отвратительно из-за забитой канализации. Подросток покопался в ящиках, переворошил по новой свою комнату, которая, как он сказал, всегда была в творческом беспорядке, стала ещё хуже захламлена ненужным хламом и вещами. Копаясь в вещах, я осмотрел комнату и, знаете, было просто невозможно жить в этом аду, я сам не понимаю, как он мог уживаться в этом хаосе, но он не жаловался. Он потерял бдительность, и я включил незаметный маячок, который смог отследить моё местоположение, и на место выехало две машины на случай, если вдруг подросток будет вооружён и начнёт перестрелку. Минусом у мальчика было то, что он невнимателен — он не заметил под свитером выпирающую кобуру моего пистолета, но я, видимо, хорошо играл свою роль. Прошло там минут 5, точно, когда подросток нашёл то, что нужно. Фиолетовая жидкость разливалась по бутыльку, плескаясь и, как говорил мальчишка, блестела, когда смотришь на неё. Он протянул мне шприц, спросил, не боюсь ли я уколов, и я отрицательно кивнул, сказав, что каждый раз прохожу обследования в больнице, привык к шприцам. Даже то, что я упомянул больницу и обследования, не остановило подростка, и он вручил мне все предметы и предложил помочь справиться с бутыльком, если я делаю это впервые. Попытка не пытка, и я согласился, чтобы вскоре скрутить мальчишку. Он стал наливать в шприц необычную, по его словам, жидкость и, когда уже собирался просить меня задрать рукав, я выбил предмет из его руки и схватил за запястье. Подросток не сразу понял, что я делаю, но когда ударило осознание, то пнул меня в колено, освободившись. Пришлось немного подышать, чтобы прийти в норму и встать на ноги. К счастью, машины тогда подоспели и окружили дверь мальчика. Но не всё так просто, он смог разобраться с мужчинами. Представляете, мальчишка возраста 16 лет расправился со взрослыми махинами и чуть не скрылся, но я вовремя выбежал на улицу, выстрелил в воздух, обездвижив убегающего. Страх выстрела всегда был у каждого из нас, мысль, что стреляют в тебя, холодит до мозга костей, но ему хватило несколько секунд, чтобы прийти в себя и снова сорваться на бег. Улица была маленькой, и убежать было возможно в два счёта, поэтому... — Чонхо обрывается на полуслове. Видна свинцовая тяжесть, севшая на его плечи. — Мне пришлось сорваться за мальчиком и убить его. В ходе погони выяснилось, что мальчишке и вправду было 16 лет, и он был посредником наркотрафика. Он помогал с этим всем и заманивал клиентов так, как это он сделал со мной. Мы, люди, наивные твари, готовые пойти за бесплатной халявой, поэтому увести людей и напичкать их наркотиками не было сложностью для подростка. Мы согласились молчать и рассказать о смерти мальчика другим образом, что его убил кто-то из напарников, когда мы его упустили, но, видимо, некоторые полицейские идут до конца, и справедливость из них бьёт ключом, и вскоре правдивая история освещала заголовки СМИ и прессу, которая вывела меня почти на все первые страницы заголовков. Меня преследовали, расспрашивали, почему я это сделал, нельзя ли было по-другому, но я пытался бежать, пытался скрываться с глаз людей, и меня отстранили. Защиты, к сожалению, я не получил, и мне дали выбор: либо я иду в другой отдел под другим именем и историей, либо беру всю вину и сажусь в тюрьму. — Но ты был при исполнении! Почему тебя не защитили, ты был сотрудником и сотрудничал с полицией! — эмоциональность пробуждается в Сане, и Минги замечает некое сходство с Уёном — тот тоже был до противного эмоциональным и не скрывал свои настоящие эмоции. Всё-таки правду говорил Сонхва — когда некоторое время, а потом всю жизнь живёшь с любимым человеком, вы перенимаете привычки, традиции и иногда становитесь ужасно похожими друг на друга. Чонхо закрывает на мгновение глаза, чтобы сообразить, что говорить. — Приказа не было убивать подростка, его нужно было привезти живым, а я убил его — единственную зацепку, которая привела бы к главарю наркотрафика. Но потом, когда я ушёл в другой отдел и стал полицейским, забыв о карьере военного, главу всё равно нашли и без моей помощи, и почти сразу, но разбираться уже со мной никто не хотел — я ушёл, и пробела больше не было, да и СМИ потом утихли, когда я неожиданно исчез с радаров. — Но тебя же всё равно все знают как Чхве Чонхо, ты же менял имя? — Хонджун подпирает своё лицо рукой. — Когда уже всё полностью устаканилось и слухи перестали ползти по стране, я вернул своё имя и представлялся Чхве Чонхо, ни у кого не было вопросов и воспоминаний, что я убил мальчишку во время погони — все тогда успели всё забыть. Удовлетворённое «А» растягивается в дымке тишины и сверкающего костра. Минги смотрит на Чонхо, который сидит рядом с Ёсаном и греет его, обнимая. Блондин уткнулся ему носом в шею, размеренно дыша. — А ты, Сан? У тебя только служба и была? — Чонхо смотрит на душу компании и наклоняет голову набок. Священник зевает. — Только служба, представляешь? Помогал людям, пел в хоре, а потом этот апокалипсис выжил всех священников нашего святого места. Тяжело было, когда ты один пытался успеть сделать всё, пока твои друзья лежали закопанные на заднем дворе церкви, но мне кажется... Их там нет больше — адовы дети, возможно, добрались до них сразу же, когда мы убежали, всё-таки не пропадать же еде... — Ой, Сан, не упоминай так людей... Мой желудок сейчас вывернет... — Юнхо делает вид, что ему плохо, и хватается за живот. Все вокруг тихо смеются, и Сан подталкивает Чона за плечо. — Актер немого театра, успокойся. — Ой, кто бы говорил. Они ещё долго разговаривают и сидят вокруг маленького ярко горящего костра. Когда совсем холодает и темнеет, Хонджун засыпает огонь камнями, чтобы погасить его. Все разбредаются по разным сторонам, готовясь ко сну. Далеко каждый не уходит — остаются в видимости Кима, рядом с погасшим костром. — Приятных снов, ребята, высыпайтесь и пусть свет станет нашим путеводителем в мир ярких и добрых снов. — Умеешь же ты плести, Сан... — Минги улыбается священнику, пытаясь казаться добрым, но мужчина улыбается в ответ, ему ничего не нужно. — Спи крепко, пусть тебя ведут в мир снов только хорошие люди и тьма не поселится в твоей груди. — Спасибо... Привычная ночь и тишина окунают с головой каждого, когда все закрывают глаза, и шестёрка отправляется тихим и спокойным поездом в царство Морфея. Но будет ли у Минги так всё гладко? Ночь покажет. Первые размеренные вздохи, сопение Ёсана рядом и шуршание одежды о землю становятся частью круговорота мира и катастрофы. Минги снова чувствует, как бессонница сидит на его кончике языка и скатывается вниз, превращаясь в волну состояния, которое Минги так не хотел чувствовать, но... Друг, бессонница стала другом для парня, и он не мог от неё избавиться. Если глаза заболят и захочется сразу же провалиться в сон, будет очень хорошо, но пока глаза видят очертания линий между тучами, которые закрывают не только солнце днём, но и прекрасные звёзды ночью. Когда-то в совсем юном возрасте Минги лежал на тёплой и гладкой траве, раскидывал руки и слушал истории Сонхва о звёздах. Вон там Малая Медведица идёт за Большой, чтобы быть рядом, знаки зодиака на самом деле не обычные слова, а тоже созвездия, и старший брат с охотой ему их показывал. По образованию Сонхва не был астрономом или вычислителем звёзд, но лечь тёмной ночью на мягкую траву и смотреть на красивую россыпь всегда было одним удовольствием, а для Минги — познавательными ночами. С возрастом ничего не изменилось — Минги продолжал смотреть на звёзды дома, на учёбе в учебниках, в комнатах общежития по ночам, все эти меридианы и линии звёзд напоминали о Сонхва, о тех детских ночах, когда никто их не трогал и оба были посвящены друг другу. Возможно, если бы не тучи и не туман, то Минги снова бы считал яркие искорки в небе, искал созвездия и представлял, что старший брат лежит с ним рядом, снова рассказывает о жизни ярких точек в небе. Мысли, как назло, снова уходят на нет, портятся, превращаются в ужасные очертания, которых Минги и так хватает днём, и парень решает просто перестать крутить ситуации и события снова и снова, закрыв глаза. Может, ему и удалось, а может, это снова призрак надежды, но парень засыпает, спокойно проваливаясь в небытие. Сновидение в виде чёрного экрана всегда устраивало Минги, так он благодаря им не видел кошмары и мог отдохнуть, полностью восстановиться, но такое случалось крайне редко и только из-за этого парень отказывался спать — не хотел повторения кошмара, который крутился, как сломанная пластинка, 5, почти 6 лет. В этот раз, возможно, повезло, и пока ничего не происходило, всё было спокойно, и это радовало внутренне. Страх потихоньку начал отступать, и Минги благодарит Сана за то, что уберёг его сон обычными словами. Погодите. Линии. Всё та же темнота, но линии. Чёткие и видимые. Нет, только не это. Линии превращаются в щупальца без присосок, обхватывают слабое тело Минги и тащат куда-то в темноту, в какое-то место, о котором он не знает. Борьба, снова эмоционально-физическая борьба за своё выживание и во снах, и наяву. Минги пытается ухватиться за что-то, чтобы остановить таскание по земле, но щупальца не останавливаются, утягивают всё дальше и дальше. А потом снова тишина, слабость, как будто ничего не было, и Минги лежит на холодной земле, в темноте. Ничего не видно, никого нет, одиноко. Удар приходит с неожиданной стороны — со спины, и парень падает вперёд, поддаваясь гравитации. Падает на руки, чтобы не повредить лицо, но кисти начинают ужасно ныть — не потянул ли он их? Непонятно, но боль ощутима, словно Минги наяву приземлился на землю. Позади оказывается обращённый, не один — две твари, которые собираются напасть. Минги отталкивает одного от себя, пытаясь отползти, найти что-нибудь, чтобы оглушить обращённых и подняться с холодной земли, но твари, как будто не получающие ранений или ударов, снова нападают на Минги, обхватывая его ноги. Один крепко хватается за них, а второй ползёт к груди, к лицу парня, не отводя взгляда. Минги мог бы узнать, куда смотрит тварь, да зрачки давно закатились, и только белки мелькают перед лицом. А пока мысли кружатся в абсолютно другом направлении, лишние телодвижения заблокированы, тварь добирается до лица парня, смотрит на него, опаляя холодным и голодным дыханием... Боль, а затем крик пронзают всё тело, дрожь ударяет после, а облезшая, вывернутая рука обращённого проходит насквозь Минги, вырывая важный и очень дорогой орган для каждого человека — сердце. Показушно и жадно откусывает от него по кусочку, чавкая и рассматривая застывшие эмоции Минги. Боль распространяется мгновенно, шок предшествует за ним, а тело парализует после всплеска. Постепенно откажут органы, а потом и закроются глаза, Минги даст последний выдох и покончит с мучениями. Боли он не чувствует больше, даже если второй обращённый начал выворачивать его ноги, ломая кости. Минги больше ничего не чувствовал, только выжженную пустоту, к которой подливали воду для большего эффекта. Снова тишина, снова темнота и никого нет. Ровно бьющееся сердце снова на месте — Минги перекинуло в другое место кошмара, и неизвестно, что будет дальше. Возможно, погони, драки, а может... — Минги... Нет! Только не сейчас! Не питайся моей болью снова, сукин ты сын! Минги с новой волной дрожи оборачивается к голосу — всё тот же Сонхва, старший брат, который улыбается ему, протягивает руку, хочет сказать что-то. — Сонхва, нет, не надо. Ты живой, а ты — плод моего воображения, чтобы мне было спокойно, но видя каждый раз тебя снова, в моих кошмарах я умираю, умираю от одного и того же понимания! Ты снишься мне, чтобы сказать, что тебя больше нет?.. Но мужчина молчит, улыбка не спадает с его лица, а рука тянется к младшему. Минги поднимается с земли, но не идёт к миражу, боится исхода. Ему в прошлый раз хватило, как он чуть не умер на руках Юнхо, а тут... Снова... — Минги... Иди сюда. — Нет. Ты не настоящий, я не верю своим иллюзиям. Человек, похожий на Сонхва, продолжает тянуть руку. Минги сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, касаясь шрамов. Чувствовать боль уже не в новинку, но всё равно неприятное чувство. Сонхва меняется в лице. Рука опускается, а глаза становятся пустыми, безжизненными. — Минги... Прости меня... Я не защитил тебя. И тело валится вперёд, глаза старшего закатываются от усталости, и Минги по инерции, рефлексу срывается к вялому телу, чтобы поймать. Он снова клюнул на ловушку. В этот раз Сонхва лежит в ногах Минги, его волосы распластались, словно волны. Сонхва вскоре открыл глаза, они были красными, как будто тот плакал, а на уголке губ стала проявляться... Кровь?.. — Прости... — и Сонхва заходится в кашле, кровь марает лицо, остаётся следами на руках младшего и впитывается в одежду. Минги сразу же поднимает брата, чтобы тот не захлебнулся. — Сонхва! Только не умирай, прошу! Не умирай! Чувства берут над телом верх, и Минги забывает, что секунды назад он не доверял своему опьянённому разуму и миражу, который подзывал, был лишь его больным воображением. Руки в крови, Сонхва продолжает кашлять, а парень ничего не может сделать. — Минги. Минги, ничего не надо, отпусти. Отпусти меня. — Нет! Не смей так говорить! Ты живой, слышишь, ты живой и будешь жить, не смей умирать! Сонхва на его слова лишь смеётся. Когда перестаёт кашлять, он ужасно устал, глаза опухшие, сам он выглядит неважно, ему очень плохо. Как будто его вырвали из когтистых лап Цербера. — Тише, успокойся. Всё уже позади, всё скоро закончится, ты должен жить. Жить ради нас. Не ищи меня, я умираю, и ты не сможешь мне помочь. Просто пообещай мне, что будешь жить после апокалипсиса, что ничего не сделаешь с собой. — Я не могу тебя оставить, я не могу сдаться! — Минги! — Сонхва кашляет, кровь снова вырывается из его рта, пропитывая одежду и кожу. — Пойми, что мы теряем любимых, что ужасы смерти забирают самое драгоценное, но ты должен жить! Ради наших родителей, ради друзей, ради меня! — Но мне нет смысла жить в этом огромном мире без тебя! Что я буду делать! — Дышать и слушать себя. Это тяжело, ты останешься совсем один, но ты должен дожить до конца. Ты встретишь свою вторую половинку и заживёшь счастливо, а я останусь воспоминаниями, как и наши родители. — Нет... Минги не сдерживается, слёзы градом льются из его глаз, он не может сдержать поток, который и так сдерживал всё это время. Внутри ударяют отбойные молотки, сердце колет, как тысяча самых острых и наточенных иголок, а руки предательски трясутся, теряя хватку. — Обещай мне... — Сонхва смотрит на младшего почти закрытыми глазами. — Обещай, что будешь хранить обо мне память и каждую ночь смотреть на звёзды... Среди миллиардов меридиан и комет ты будешь находить меня — самую яркую звезду, которая будет сиять в бесконечном небе... Минги всхлипывает, заикается. — Обе... обещаю. Всегда... И темнота сгущается. Сонхва исчезает, кровь на руках остаётся, а брат исчезает. Парень хватает руками воздух, пытается найти силуэты, изгибы старшего, но тьма сужает видимость, окружает. Ноги растворяются в темноте, половина тела тоже вскоре исчезает... Минги закрывает глаза, поддаваясь тьме. Ноги ноют, а затем кости — они трескаются, ломаются на ходу. Парень кричит от боли, падая на бок, хватаясь за ноги, но вскоре слышится новый хруст — позвоночник. Глаза застывают в ужасе и в боли, Минги издаёт последний выдох, а потом череп трескается пополам. Минги выбрасывает в реальность. Он подскакивает с холодной земли, оглядывается — ничего нет. Все спят рядом, лишь изредка посапывая. Юноша чувствует влажность — лицо мокрое от слёз, начало постепенно высыхать и оставлять дорожки. Как остальные его не услышали — было непонятно, либо же Минги не кричал, держался. Когда сердце успокаивается и парень может спокойно дышать без тревоги, укладывается обратно, но сон теперь не охватывает тело, а слабость ложится свинцом. Тишина успокаивает, но одновременно заставляет задуматься о скрытой тревоге в ней, но последнее Минги старается отбросить, он итак сейчас пережил стресс, надо выдохнуть и забыть, забыть смерть Сонхва, которую он снова пережил во сне. Он никогда не верил в вещие сны и отказывался от их достоверности, но когда старший брат приснился ему второй раз и второй раз умирал... В сердце поселилась жгучая тревога, которая обжигала, оставляя дорожки из пепла. Чьё-то размеренное дыхание рядом проявляет табун мурашек. Минги привстаёт на локти, перед ним Юнхо. — Ты чего не спишь?.. — Минги старается спокойно, скрывая дрожь в теле, говорить. Чон чешет глаза, а потом тоже встаёт на локти. — Увидел, как ты дрожишь и плачешь... Тебе снова приснился кошмар? — Не твоё дело... — голос вздрагивает, Минги вытирает дорожки застывших слёз. — Минги, я бы не стал тебя расспрашивать, если бы мне не было так волнительно. Тебе приснился кошмар, и ты хочешь сам его пережить? — Я ничего не хочу. Я хочу жить, я устал. Юнхо молчит, смотрит на младшего, того слегка трясёт от переполненного внутри стресса, тревога вновь накатывает с новой волной. — Если тебе нужна помощь или поддержка, я тут. Я рядом. Весь пыл испаряется. Минги смотрит на Юнхо, осматривает его уставшие глаза, руки, которые скрыты под длинными рукавами. Молчаливый и терпеливый Юнхо. Поддержка? О какой поддержке может идти речь? Врачу не всё равно на человека, который в округе продолжает отказываться от его помощи? Не надоело искать доверие, хотя видно, что он его не получит? — Ты не отстаёшь от меня... Так сильно хочешь помочь своему неприятелю? — Хочу помочь тебе перестать нервничать и чувствовать тревогу — быть в гармонии с собой. — А что, если я скажу, что внутри меня плывут грозовые тучи, которые устраивают во мне хаос? — Я избавлю тебя от туч и рассею яркое солнце, главное, чтобы тебе было спокойно. — А что, если я скажу, что я всё ещё не доверяю тебе? — Я постараюсь расположить тебя к себе и понять, что я не опасен. — А что, если... — Минги... Ты боишься. Боишься, что я раню тебя. Утверждение в лоб оставляет затрещину в голове. Как же больно... Но так верно. Минги сжимает губы в тонкую линию и сдаётся, ударяясь о крепкую стену, которая рушится под его весом. — Да. Да, я боюсь, боюсь всего этого, и страх, что меня предадут, сидит вот здесь. — парень стучит по груди, глядя в глаза Юнхо. Мужчина касается руки Минги, останавливая удары. Юноша слышит его прерывистое дыхание. — Я не хочу терять твоё доверие. Я хочу, чтобы ты верил мне и знал, что я рядом и готов тебе помочь. Я не желаю тебе зла, мои намерения чисты... — Юнхо берёт холодную руку Минги и даёт парню коснуться своей груди. Она тёплая, вовсе не излучает тревогу... Сердце медленно бьётся в груди врача. Минги долгое время смотрит на свою ладонь на чужой груди, на Юнхо, который закрыл глаза. Доверие? Возможно... Возможно, ему можно доверять... — Я хочу помочь тебе понять, что ты сильный и помочь отбросить всю тревогу. Ты живой, настоящий, и всё будет хорошо. С нами всё будет хорошо, я рядом. — Юнхо отпускает ладонь Минги, раскрывает руки для... Объятий?.. Ну нет... — Юнхо... — перехватывает дыхание, сердце взволнованно пропускает удар. — Я доверяю тебе. Юнхо закрывает глаза, оставляя руки открытыми. Минги ломается, не знает, куда деться, а потом... Обнимает Чона в ответ, судорожно выдыхая. Тепло неожиданно разливается в его груди, становится спокойно на душе, а размеренное и ровное дыхание Юнхо успокаивает, становится легко, и страх почти сразу отступает, теряясь на подкорке мозга. Объятия становятся крепче, Минги сам прижимается к мужчине, прячась в его груди, пытаясь отгородиться от внешних опасностей, которые окружают. Чон гладит его по голове, другой рукой держит за спину. — Я... — слова садятся на язык, тяжесть простых слов становится невыносимой. Минги почти выплёвывает их, когда на душе становится в несколько раз спокойнее. — Я доверяю тебе.