The taste of revenge & desire

Два дня серое токийское небо за окном тринадцатого этажа казалось застывшим куском грязного льда, медленно сползающим по панорамному стеклу новой элитной трешки. Синеволосая девушка — коллеги в участке уважительно звали её Хэрон за острый взгляд и дотошность, но сейчас от этой профессиональной хватки не осталось и следа — сидела на полу просторной гостиной, обхватив колени. Просторная современная квартира, которая раньше казалась символом её независимости и успеха, превратилась в стерильный склеп с минималистичной мебелью. Пошел второй день, как она не переступала порог и полностью игнорировала внешний мир, где за окнами раскинулся укутанный зимним смогом мегаполис. Все входящие звонки оставались отвергнутыми, сам телефон давно был переключен на режим «не беспокоить» и только пару раз за двое суток лента соцсетей была пролистана, сообщения так и оставались непрочитанными. Время потеряло четкие границы, превратившись в вязкую, удушливую субстанцию, пропитанную запахом химической черники и ледяной мяты. Хэрон почти не выпускала из пальцев сигарету с противным табачным дымом. Короткие вспышки тлеющей палочки в полумраке были единственным источником тепла, а приторно-черничный дым ненадолго глушил подступающие рвотные позывы. Новость о нежеланной беременности, свалившаяся на нее полторы суток назад вместе с четкими полосками на тесте, выбила почву из-под ног, погрузив в глухую, непробиваемую апатию. Гормональный шторм в паре со стрессом обернулся жестоким ранним токсикозом: любой запах, будь то аромат дорогого дерева от паркета или едва уловимый шлейф чистящего средства, вызывал спазмы в желудке. Аппетит пропал начисто, холодильник урчал вхолостую, а на кухонном острове сиротливо засыхала нетронутая порция риса. Весь ее привычный мир, выверенный до миллиметра, как улики на месте преступления, рухнул, оставив криминалистку один на один с растущим внутри чувством безысходности и чужеродности собственного тела. Хэрон то забывалась тяжелым, рваным сном прямо на диване в гостиной, то часами гипнотизировала взглядом мигающие огни токийских небоскребов, чувствуя себя запертой в стеклянной клетке над бездной. Шел второй день этого добровольного заточения, плавно подбираясь к полудню. Комната тонула в сером зимнем свете, а тяжелый черничный дым плотно завис под потолком, когда эту мертвую, звенящую тишину квартиры внезапно и резко разрезал отчетливый, требовательный стук в тяжелую входную дверь. Хенджин — единственный, кого Хэрон готова была увидеть и услышать в данный момент. Не хотелось рассказывать о произошедшем ни Юри, ни Сольюн, ни тем более маме. В этот момент показалось, что вокруг нее нет людей, кому бы она смогла рассказать такую новость. Хван позвонил всего трижды, когда увидел, что сестра не в сети уже больше суток, а потом отправил ей во все соцсети по одному и тому же сообщению: «Если ты не перезвонишь в течение часа, я подниму на уши всех либо приеду к тебе.» И младшая послушалась. Это были первые слова, которые она озвучила за последние сутки, молчание было почти петлей, на которой ее подвешали, но с которой девушка выбираться не спешила. Разговор был короткий. Брату хватило одной просьбы приехать и никому ничего не говорить, как он сорвался с тренировки в зале и помчал к ней. Темно-синяя куртка была небрежно брошена на пуфик у входа, а сестра мгновенно ощутила еще холодные от мороза руки на себе. В этих объятиях было все равно тепло. Через пару минут она заметила и увесистый пакет с продуктами, который Хенджин тоже отбросил, когда увидел синеволосую: синяки под глазами, отсутствие макияжа и грязная голова, болезненный вид и пустой взгляд. Черт, а это плохо. Одной из слабостей Хэрон был брат. Это единственный человек, наблюдающий все ее взлёты и падения во время строения личности. Он знал о неприязни сестры к родному цвету волос, обо всех переломных моментах, болезнях, страхах, причинах, желаниях. Он знал все. Пока младшая не улетела в Японию. Связь поддерживать стало сложнее, как бы они не пытались. Оба выучились на разные профессии и стали совсем взрослыми, к счастью, не чужими друг другу людьми. Хенджину всегда удавалось найти нужные слова и точки давления на младшую, ему всегда удавалось сделать то, чего не могли родители. И поэтому у нее не было выбора, кроме как перестать отнекиваться и послушно сходить в душ и привести себя в порядок, впервые за эти дни. Макияж, который девушка наносила в день, когда ее жизнь подкосилась от одной лишней полоски на проклятом тесте на беременность, так и был не смытым. От него ничего и не осталось после многочисленных потоков слез и попыток смыть с себя грязь холодной водой, словно она должна была потом проснуться в то утро снова, только без этого кошмара. В квартире витал запах приготовленной еды и, кажется, все предметы в помещении вспомнили, что здесь все еще живут живые люди. Хэрон неспешно вышла с ванной: накрашенная, переодетая в широкие серые спортивки и оверсайз худи черного цвета, не уложив лишь длинные волосы, что оставляли после себя мокрые следы на одежде. И даже несмотря на привычный макияж, скрывающий все недостатки в виде опухшего лица и синяков под глазами, Хван выглядела совсем убито. Она упала за обеденный стол, поджимая под себя ноги. Брат включил отопление и согрел всю квартиру, пока она была в душе, но ей все равно было очень холодно. Пришлось натянуть капюшон почти на глаза. Хенджин разговор начинать не спешил. Он приготовил две чашки горячего чая, не острый дакжим и завалил конфетницу фруктами и сладким, ведь в детстве это было обязательным условием маленькой Хэрон. И только переставив все на обеденный стол, собрался занять место напротив, но подорвавшаяся с места девушка, что стремительно покинула кухню в направлении ванной, его серьезно напрягла. Он последовал за ней. Синеволосая упала на колени выплевывая остатки, кажется, что самой себя. Перед глазами снова начало плыть. Блондин присел рядом, снимая ее капюшон и удерживая волосы в хвосте, пока очищение изнеможенного тела не окончилось. Нахмуренный брат помог ей добраться обратно до кухни и наконец занял желанное место. Взгляд пробежался по сестре несколько раз. — Ты должна рассказать. — озвучил он без какого-либо напора, а Хэрон не имела никаких сил сопротивления. Она протяжно вздохнула. Горло сжало тисками, а сердце больно закололо. — Я... Блять... Я беременна, Хенджин. — уже не пытаясь сдержать слез, озвучила девушка. Наступило молчание, прерываемое лишь хриплыми всхлипами и потоком слез. Парень не спешил задавать вопросы, ждал пока наплыв истерики утихнет. На это ушло пять длинных минут. Ни объятий, ни слов поддержки не последовало. Хван не любила, когда ее пытались успокоить клишированными фразами, что все будет хорошо. Синеволосая в своей жизни больше всего боялась нескольких вещей: остаться совершенно одной, без денег, без близких; дохнуть в своих чувствах по кому то, без шанса быть вместе; нежеланная беременность; и долгая мучительная смерть. Сейчас она испытывала на себе только один из кошмаров, но почему-то казалось, что следующий не за горами. — Один вопрос… Кто? — нечитаемым тоном спросил брат. На столе холодел ароматный чай и две порции дакжими, пока криминалистка выдавливала из себя хронологию событий произошедших за время ее работы в отделе. Закончив монолог, появился желанный аппетит и ощущение, что еда совсем скоро будет выпотрошена в унитаз, но ждать комментариев от Хенджина в угнетающей тишине было невозможно. Она и сама понимала абсурдность этой ситуации. Нахуя было соглашаться пить в тот вечер? Чтобы доказать что? Доказать кому? Что ее не берет алкоголь? Чтобы нарушить свое обещание «не пить ничего выше десяти оборотов»? Хэрон чувствует себя полнейшей дурой. Она загнана в угол и хочет сбежать. Сбежать от ответственности, от работы, от последствий, от Джисона, от всего. Как она ему об этом расскажет? «Хан Джисон я залетела от тебя, но хочу сделать аборт, между нами ничего нет, не было и не будет, но еще ты мне снишься почти каждую ночь и я часто о тебе думаю» «Хван Хэрон, ты в полнейшем дерьме.» Хенджин думал долго. Слова не складывались в предложения, а идеи помощи крушились сразу же, находя то самое «но». Сестра уже успела съесть половину своей порции, когда блондин пододвинул тарелку к себе. — Я думаю тебе стоит сделать аборт. Синеволосая опешила. Конечно, она сама была повернута к той же мысли и этот поступок казался самым верным, но почему то прозвучали слова брата для нее с колючкой. «Если это тот самый материнский инстинкт, то у меня присутствует не одна лишняя вешалка» — Но что я скажу на работе? Совсем скоро медкомиссия, а аборт абсолютно точно войдёт в мою медицинскую карту. — отставив чашку в сторону проговорила девушка и шмыгнула носом. — Но тебе стоит сказать об этом своему детективу. — с грустью пожал плечами брат. — Я не выдержу. — не объясняя, отрезала Хэрон, а Хенджин не глупый, он сразу понял всю суть сказанной фразы. — Что между вами? — Ничего. — А у тебя к нему? — Хван склонил голову, чтобы заглянуть в лицо сестры, скрытое под капюшоном. Девушка поднялась со стула. Не глядя ухватила со столешницы зеленую, в китайских узорах, зажигалку и пачку вишневого чапмана, и, открыв окно, закурила. Удушающая тишина бетонных стен растворилась в полуденной суматохе яркого центра страны. Февральский морозный ветер приятно бил по влажным от слез глазам, сигарета привычно прокручивалась в пальцах, после заполняя легкие дымом. Открылось соседнее окно, рядом выглянул Хенджин. Грязно блондинистая челка была бессильной перед порывами воздуха и оголила лоб, напоминая младшей их совместное детство в Южной Корее. Но все мысли крутились в поиске ответа на заданный ранее вопрос. Это не впервые, но сталкиваясь с подобным снова, Хэрон попадала в клетку собственной тревоги, страхов, мыслей, эмоций и чувств. Она никогда в своей жизни не влюблялась так, чтобы это было не взаимно. Она без проблем могла быстро и легко разлюбить человека, однажды на это ушло целых три дня. Но главным ее монстром была привязанность. А появлялись чувства у синеволосой лишь тогда, когда потенциальный партнер себя положительно проявлял в ее сторону. И вроде бы, с Джисоном такого еще не было, но словно какая-то занавеса между ними спала, они переступили ступеньку и сменили стиль взаимодействий. Теперь она чувствовала в этом не кислоту, мороз и шипы, а огонь, способный прогреть все тело до самых косточек и заставить сжаться все органы, что Хэрон станет совсем миниатюрной. Но ничего ведь не изменилось? — Я не знаю… — слова потонули в потоке выходящего изо рта дыма и шума проезжающего неподалеку поезда. — Может быть, я снова все додумываю, но иногда задумываясь о значении и цели некоторых его действий, кажется что…. Да блять, я начинаю о нем слишком много думать и продумывать ситуации, которые не должны произойти ни в каких обстоятельствах. Я пытаюсь отогнать все из головы, а оно лезет и лезет, словно назойливый комар пытается укусить и высосать всю мою кровь. — хватаясь за голову, протараторила Хэрон, а потом выдохнув затянулась. — Мне кажется… — закончить так и не получилось, его перебили. — Нет, я в него не влюблена, он мне не нравится, ничего с ним я не хочу, он будет отшит в любом случае, и даже не вздумай сейчас манипулировать моими словами. — Ты только что перевернула все то, что чувствуешь, в противоположную сторону. — брат весело хмыкнул, хоть и не улыбался. Словно на улыбки сегодня сил не было, да и они в целом не были уместны. — Но мы вернемся к главной теме, ибо у меня встреча через час. Не оставляй ребенка. Внутри похолодело от повторного осознания факта того, что внутри нее зарождается живой и настоящий человек. Даже сигарета меж указательным и средними пальцами словно зачесалась, доставив секундный дискомфорт. Но следующая, более глубокая затяжка, понесшая за собой легкое ухудшение самочувствия, заглушила ноющие мысли. — Почему? — лишь спросила Хван, блуждая взглядом по тлеющему кончику табачной трубочки. — К беременности нужно быть готовым. А ты учти свой списочек болячек и добавь к этому состояние последних дней, факт своей работы, взаимоотношения с отцом ребенка и страх родов. А еще курение. — Ой, бля… — криминалистка скривилась от кислоты, что излучало данное перечисление. — Сегодня же запишись к врачу на осмотр и процедуру. — несмотря на горечь темы о которой они говорят и степень тяжести ситуации, голос парня был абсолютно мягким, спокойным и уравновешенным, создав точный баланс в дуэте с противоположной сейчас сестрой. Хэрон согласно кивнула. Она в последний раз затянулась и, наплевав на рамки приличия, выкинула бычок из окна.

***

В участке, как всегда, кипит работой. Автомат с отвратительным кофе не знает отдыха: к нему ежеминутно подходят работники и берут новую порцию кофеина. Нет лишней минуты на то, чтобы сбегать в кофейню за следующим зданием. Отделы кипят работой, а новостные телеканалы едва успевают транслировать все свежие инциденты о происходящем не только в столице, но и в стране. Из-за непогоды много аварий, одного из чиновников разоблачили как руководителя огромной наркоимперии и теперь полиция ловит всех, кто имеет к этому какое-либо дело: поставщики, кураторы, барыги, изготовители. Словно Япония сошла с ума и решила задавить правоохранительные органы повышением преступности в разгар морозов. В следовательском кабинете слишком тихо. Джисон скоро задохнётся от гнетущей тишины этих стен и однотипных разговоров в коридоре. Прошлые два дня он не находил себе места из-за резкого исчезновения Хэрон, а сегодня утром его вызвало начальство и сообщило, что Хван берет недельный перерыв по состоянию здоровья. Смущало другое — никто из общих знакомых не мог с ней связаться. Он в целом не ожидал, что криминалистка удосужилась бы ему сообщить о своем отсутствии, но напрягал факт, что эти двое суток она не ответила ни на один звонок и ни на одно сообщение Сынмина, Йеджи и даже Юри с Сольюн. Как объяснила Чо, поднимать на уши родителей – бессмысленно. Отец в Корее и вряд ли имеет понятие о местонахождении дочери, а мать с новым мужем празднуют годовщину свадьбы в Хоккайдо. Единственными вариантами оставались Чонин и Чан, которым Хан на второй день позвонил, но и они не в курсе были, и Хенджин, номера которого ни у кого из них не было. Идею съездить к Хэрон домой воплотить не удалось – из за непогоды перекрыли много шоссе и проспектов, а объезжать их было крайне долго. Теперь радовало хотя бы то, что сегодня утром девушка прочитала все их сообщения, хоть порадовать ответом не удосужилась, и что с ней всё нормально, раз она лично связывалась с господином Чхве. Но все эти, вроде бы, хорошие новости, даже в продвижении расследования, не радовали Джисона. Он чувствовал очень сильную потребность увидеть Хван Хэрон лично и убедиться, что та в порядке. А у судьбы свои планы. И её никогда не интересует, кто что думает и чего желает. Она всегда поступает по-своему.

***

Свинцовое небо Токийского залива казалось продолжением серого бетонного парапета. Февральский ветер — пронизывающий, яростный — сбивал с ног, гнал по обледеневшей набережной колкую крошку и заставлял редких прохожих прятать лица в шарфы и воротники пуховиков. Хэрон стояла у самого края, крепко вцепившись пальцами в холодные металлические перила. Из-под капюшона светлого-серого оверсайз-худи выбивались густые, тяжелые пряди глубокого синего цвета. Ветер подхватывал их, швырял в лицо, спутывал и распускал шлейфом до самого копчика. На фоне блеклого, пасмурного пейзажа эти волосы казались единственным живым пятном. В кармане светлых джинсов лежала заключённая декларация с врачом. Она только что вышла из дверей клиники женской репродуктологии, где оставила не только пачку бланков с анализами, но, кажется, и последние силы. Ноги в массивных, тяжелых ботинках боролись со скользким покровом гололёда на земле. Щелчок зажигалки. Тонкий огонек на секунду разрезал серые сумерки. К резкому запаху морской соли и выхлопных газов с недалекого шоссе примешался сладкий, горьковатый аромат вишневого табака. Девушка сделала глубокую затяжку, позволяя дыму согреть легкие, и прикрыла глаза. Шум машин за спиной сливался в бесконечный, убаюкивающий гул. Именно поэтому она не услышала, как у обочины, мягко зашуршав шинами по ледяной корке, затормозил массивный черный внедорожник. Хлопнула тяжелая дверь, но она не обернулась, полностью погруженная в свои мысли и глухую, давящую пустоту внутри. Мир вокруг словно замер, сузившись до тлеющего огонька сигареты и брызг замерзающей воды внизу. Шаги позади нее были тихими, но уверенными. Внезапно ветер донес до нее другой, едва уловимый, но до боли знакомый запах, который мгновенно перебил вишневый дым. Она вздрогнула и медленно повернула голову. Прямо рядом с ней, оперевшись локтями о тот же ледяной поручень, застыл чертов Хан Джисон. Сильный порыв ветра взметнул его растрепанную копну пепельных волос. Он не смотрел на нее — лишь задумчиво глядел вдаль, на темные волны залива. Хотелось сбежать. Но вместо этого Хэрон делает новую затяжку, а в следующее мгновение перед ней оказывается распростертая мужская ладонь. Намек не понят, потому ей приходится взглянуть в недоумении на детектива, ведь нет, свою руку она ему не даст. Молча парень подносит ко рту указательный и средний пальцы, имитируя затяжку, а после возвращает ладонь в ожидании желанной сигареты. — Ты ведь не куришь. — констатирует факт синеволосая. Она снова отворачивается к морю. Волна жестко бьет о бетонные плиты, рассыпаясь на миллионы холодных брызг, что осыпают пару. Удивительно, но им обоим все равно. Хан беззаботно пожимает плечами и делает затяжку, кладя зажигалку к себе в карман, где все еще покоится электронка Хван. — Что здесь забыла? — вместо ответа задает вопрос, что смешивается с выходящим изо рта дымом. — Анализы сдавала. — её ответ тонет в шуме бушующих волн. — Какие? — Самые обычные. — после очередной затяжки отвечает младшая. А Джисон тонет. Тонет от чувств и воспоминаний. Ибо много лет назад, когда он впервые приехал в Японию на отдых с семьёй, именно на этой набережной, после жаркого июльского дня, на закате он сидел здесь со своим отцом и играл ему на гитаре, пока тот открывал две жестяные баночки пива и нарезал бутерброды. Кто же знал, что на следующий день шестнадцати летний Хан узнает, что самолёт в котором его самый родной человек летел обратно в Сеул, из за срочного вызова на работу, не долетит до Кореи. Слезы начали скапливаться в глазах мужчины. За тринадцать прошедших лет Джисон впервые стоит на том самом месте, где они в последний раз виделись. Он никогда сюда не возвращался, он несколько лет после даже гитары в руки не брал и допускал мысль, что вместе с отцом ушла и его любовь к музыке, но это не так. Позже это стало его исцелением. И сейчас, шмыгнув носом, он ловит в себе желание сыграть на гитаре. Взять любимую в руки впервые за несколько месяцев и провести ладонью по серебряным нитям вновь. Не замечая взгляд, которым буравит его Хэрон уже несколько минут, он мягко берет ее за руку и ведет к машине. — Ало, Хан Джисон, куда ты меня тащишь? — негодует девушка, едва не поскальзываясь на льду. Она со всем не готова к социуму в данный момент. Ей вполне хватило мучительных двух с лишним часов провести в клинике, оставив там весомую часть своих биологических данных. В машине тепло, это ощущается моментально, как только Хван садят внутрь. Следователь молча обходит авто и занимает водительское сиденье. Почему-то сил сопротивляться у нее не находится. — Повторяю, куда мы едем? — Хочу кое-что показать. — отвечает спокойно и впервые смотрит ей в глаза. И напрягается. Хэрон красива в любом виде, и он уверен, что без макияжа — тоже, но ее вид в данный момент можно описать лишь словом "убитая". Покрасневшие глаза, словно плакала несколько десятков часов подряд, пересушенные губы и сильное исхудание. А она не снимает капюшон и натягивает рукава пальто, пряча руки. — Почему ты не выходила на связь? — Заболела. — А сообщить остальным? Все переживали, даже Чонина с Чаном на уши подняли. — теперь все его внимание сосредоточено на дороге. — Спасибо, что до родителей не добрались. — фыркает та. — Такой вариант присутствовал, но Сольюн запретила. — И правильно. Хан обратил внимание, что его вопросы остаются проигнорированными, поэтому решил попытать удачу чуть позже, а по дороге в свой район, на светофорах, оформлял доставку еды, искренне надеясь, что угадает со вкусом криминалистки. Остальной путь до холостяцкой берлоги прошел бы в полной тишине, если бы на одной из дорог машину не занесло из-за скользкой поверхности. Джисон мастерски вырулил на другую улицу, уже приготовившись продолжить путь, но боковым зрением заметил, как синеволосая закрыла ладонью рот и умоляла об остановке. К счастью для неё, они остановились у автобусной остановки и Хван буквально вылетела из автомобиля, согнувшись над мусорным ведром. Выругавшись, детектив выхватил из бардачка бутылку воды и пачку салфеток, уже через миг протягивая их девушке. На глаза навернулись слезы. Хэрон блевала желчью, из-за чего подкатывала истерика. Голова моментально начала болеть, а тело трястись. Нет, она не готова ему рассказать, и он не должен видеть ее состояние. — Закончила? — заботливо, как ей показалось, спросил старший, получив согласный кивок. Все еще опираясь на урну она выпила почти всю воду и вытерла руки и губы. Неконтролируемые слезы стекали по щекам, а всхлипы затрудняли дыхание. Если её сейчас накроет паническая атака, то, кажется, это будет катастрофой, ибо Джисон здесь ничем уже помочь не сможет. — Посмотри на меня. — мужские руки обхватыватили ее лицо и теперь всматриваются в глаза, невесомо поглаживая виски. Хан не собирался сейчас её ни о чём расспрашивать, и так все понятно, что ей очень плохо. Кажется, он видит, как она рушится.

***

— Тебе известно о происходящем в команде детектива Хана? — поглаживая женское бедро, спрашивает мужчина. Широкая двухспальная кровать, с подсветкой по периметру, пригрела на себе двух людей, которые только закончили свои игры. Манон ноготками выводит узоры на груди Донгука, пока тот не спеша поглаживаниями поднимается выше по бедру. Разве такие разговоры ведут после жаркого секса? Она так не думает, но тем не менее отвечает на вопросы. — Понятия не имею. Расследование идёт, они приближаются к одной из главных подозреваемых. — К кому? — Адель Чэр. Известная бизнесменша или аристократка... — Я понял, о ком ты. — легко кивает мужчина, рукой пробираясь выше. В ответ Линден сунется ближе, подбирая положение, чтобы чужая рука точно добралась куда нужно. — Но я спрашиваю о команде. — продолжает Чхве. — Что с Хэрон? — Понятия не имею, — повторяет кудрявая. — Третий день на работе не является, где шастает – неизвестно. — Что же детектив Хан такой за руководитель такой, раз не знает о состоянии своих подопечных... Хэрон сильно заболела и взяла больничный, а он вообще не в курсе. Манон плавно оседлала мужчину, приближаясь своими губами к его шее. Массивные, жилистые мужские руки сжимают тонкую талию, переходя к ягодицам. — Может быть... Трахнул один раз и неинтересной стала? — задумывается девушка, двигая бедрами. — А девчушке сердце разбил, бедная. — Значит, у них роман? — Я более чем уверена... — тянет брюнетка, томно вздыхая, когда чувствует мужское возбуждение, так норовящее продолжить этот вечер. И соглашается. Мужчина плавно входит в нее, начиная направлять. Теперь разговор прерывается нередкими стонами. — Но ведь на работе запрещено крутить романы... Господин Чхве усмехается. И ужесточает ласки. — Правильно. Запрещено. Поэтому им стоит провести воспитательную беседу... — А мне проведёшь?... — усмехается Манон. — Воспитательную беседу... И этим вечером их больше не волновали никакие другие разговоры. На весах вселенского баланса всегда будет добро и зло. И если кому-то этим вечером хорошо, значит, кому-то обязательно будет плохо.

***

Зимний вечер плавно опускается на город, укрывая его сумерками и зажигая мириады далеких огней. Внутри этой квартиры время словно замедляет свой ход, уступая место теплу, уединению и изысканной гармонии, которых здесь уже долгое время не было. Прихожая встречает мягким, приглушенным светом настенного бра, создающим интимную и таинственную атмосферу. Длинный коридор с благородным мраморным полом и строгой ковровой дорожкой уходит вглубь дома. Круглое зеркало на стене мягко преломляет пространство, отражая геометрию комнат, а лаконичные графичные рамки и маленькие суккуленты на тонкой консоли подчеркивают безупречный современный стиль и покой. По их приезде на территорию сразу подоспел и курьер с увесистым пакетом еды, от запаха которой в животе начинало урчать. Хан быстро прошмыгнул на кухню, оставив ужин там, а сам скрылся в спальне, сказав девушке располагаться. Хэрон скидывает с ног ботинки, а курточку вешает на крючок и проходит сквозь арку в просторную гостиную. Огромные панорамные окна от пола до потолка стирают границу между уютным интерьером и бескрайним урбанистическим пейзажем. За стеклом замер в зимней прохладе мегаполис. Внутри царит полумрак, подчеркнутый строгим силуэтом высокого торшера. Глубокий, мягкий диван и лаконичные кресла у темного кофейного столика так и манят устроиться поудобнее с чашкой горячего чая, созерцая, как зажигаются первые ночные огни небоскребов. Ноги тонут в мягком ворсистом ковре цвета капучино, а уже нагретый пол возле окна открывает шикарнейший вид на Токио – город детской мечты Хэрон. И эту мечту она исполнила. В отражении видит силуэт, что проносится по коридору, а дальше слышит шуршание пакетов и направляется на звук. Останавливается в коридоре напротив зеркала и, заметив на полке расческу, приводит волосы в божеский вид. Кухня окутана атмосферой утонченного минимализма. Уже горит мягкая светодиодная подсветка рабочих зон и изящная люстра с дымчатыми плафонами, бросающая теплые блики на глянцевый пол. Темный монолит обеденного стола в окружении вельветовых кресел создает контраст белоснежных фасадов мебели и глубокого мраморного фартука. Хван скрещивает руки на груди и опирается на дверной косяк, исподтишка наблюдая за домашним детективом. Джисон переоделся в черный свободный лонг и широкие серые спортивки. Он ловко и быстро раскрывает коробки с ароматными блюдами и достает два графиновых стакана, отходя к шкафчику в другой части кухни. — По-моему, коллеги так время не проводят. — спокойно, но язвит младшая. Джисон не пугается, он сразу заметил ее появление, потому достает синий пакет и оставляет его на столешнице. — По-моему, коллеги не спят. — он переставляет на обеденный стол еду, но замечает как резко сменяется настрой девушки и как быстро она опускает голову. — Расскажи, что с тобой происходит. — Сначала ты расскажешь почему привез меня сюда и что ты делал на набережной. — рвано на выдохе парит Хван. — Окей. — тянет следователь и шуршит тем самым синим пакетом. Через пару секунд в ноги девушки врезается что-то мягкое и пушистое, тут же начиная лаять. На лице непроизвольно рождается улыбка, Хэрон приседает и тянется рукой к еще одному жителю этой квартиры. Собака начинает рычать и делать шаг назад. — Ппама, фу! Сидеть! — повышает голос Джисон и направляется к ним. Чёрно-белая бордер колли моментально слушается. Парень присаживается возле девушки и гладит пса. — Знакомься, будет твоей новой подружкой. — он кладет руку на спину синеволосой, а у той все сжимается. — Она невыносимая, но тебе обязательно понравится. «так, как понравилась мне» – проносится в его голове, а рука машинально гладит женскую спину. Собака внимательно обнюхивает девушку и начинает радостно вертеть хвостом, когда та протягивает руку, чтобы погладить. У Хэрон глаза светятся при виде животных, она начинает ярко улыбаться и тонким голоском сюсюкаться с псом, который льнет все ближе и ближе. Вскоре он заваливает девушку на пол и залазит сверху, облизывая, пока она заливается смехом и играет с ним. Хан усмехается. В душе разливается необъяснимое тепло от развернувшейся картинки. — Все, заканчиваем. — он хлопает в ладоши и поднимается на ноги, но остаётся проигнорированным. Поэтому он командой призывает Ппаму отстраниться и одним движением подымает девушку на руки, относя к столу. А пес не хочет отпускать новую подругу и начинает прыгать на хозяина, тем самым заставляя его бурчать угрозы, пока Хэрон заливается смехом на его руках. Не хочется разрушать этот момент идиллии, но это явно не волнует того, кто решил позвонить следователю именно сейчас. Приходится отпустить криминалистку, которая тут же приседает и начинает играть с собакой, и ответить на звонок. Минхо бурчит слишком долго, сначала рассказывая предыисторию, потом прося инструкции помощи у друга и выслушивая его наставления. Рука сама тянется к женской макушке чтобы погладить её макушку, пока пес отбирает все ее внимание себе. Жест не остаётся незамеченным. Не контролируя, но Хван прекращает вертеть головой, используя в игре с животным только руки. Концентрируясь на собственных ощущениях, ее плавит. Она даже не отрицает, ей нравится. Они всё-таки садятся за стол и ужинают. Криминалистка деликатно уходит от вопроса о своем состоянии и вместо этого расспрашивает о собаке и шикарной квартире в центре Токио. Атмосфера расслабляется. Они словно близкие друзья, которые поздним вечером обмениваются новостями и с каждым новым вопросом, кажется, видят друг в друге все больше и больше. Время плавно перетекает к поздним десяти часам, и когда криминалистка в первый раз зевает, Джисон тянет ту в гостиную, а сам снова прячется в спальне и через минуту возвращается с акустической гитарой, обклееной кучей наклеек, от самых глупых, до очень красивых и коллекционных. — Ты на гитаре играешь? — удивляется Хэрон складывая ноги под себя. Парень уверенно кивает, а на просьбу сыграть присаживается на диван и оставляет инструмент в стороне. Упирается локтями в колени и вздыхает. — Ты сказала, что расскажешь что с тобой, если я расскажу что делал на набережной? — он смотрит на нее исподлобья. Хэрон тяжело вздыхает, но все равно согласно кивает и натягивает сильнее рукава. Прячется. — Я отвозил Минхо в автосервис, чтобы он забрал свой байк из салона, потом собирался домой, увидел тебя на набережной и... В глазах снова застыла противная влага. Джисон делает несколько глубоких вдохов, но это его прорывает. Несколько капель скатываются по щекам, из-за чего он опускает голову. Девушка садиться на пол перед ним и с огромным усилием отрывает руки от головы, беря его лицо и поглаживая большими пальцами. Она ничего не произносит, только поддерживает зрительный контакт дыша в унисон. Хан вновь опускает голову и выдыхает, взъерошивая волосы, а после возвращается в исходное положение, что девушке приходится опустить руки, но остаться на прежнем месте. — Тринадцать лет назад, на этой набережной, именно в той зоне где я тебя встретил, я в последний раз видел своего отца. — он протер лицо. — Мы пили пиво и я играл ему на гитаре. А через день его срочно вызывают обратно в Сеул, мы остаёмся с мамой в Токио, а самолет, в котором летел папа, тонет в Желтом Море. Мы не попрощались... Я не приехал проводить его в аэропорт, потому что хотел попасть на гонки за городом... Идиот... Хэрон пару секунд сидит молча, а потом крепко обнимает следователя. Прижимается ближе и гладит по спине. — А мама?... — спрашивает неуверенно, ведь боится, что скажет не то. — А у нее уже несколько лет был любовник и через два месяца она поскакала к нему. Я отказался с ними жить и переехал в общежитие университета, там как раз познакомился с Чанбином, а позже и Минхо. От объятий он отстраняется первым, странно осматривает девушку и кивает на нее головой. — Твоя очередь. Хэрон съёживается, а потом и вовсе поднимается на ноги. — Балкон есть? — Есть. На подоконник ставят два стекла черничного сомерби, туда же летит зажигалка, пачка сигарет и два смартфона. Видимо гитару придётся отложить. — Рассказывай. — говорит Джисон, открывая бутылки. Щелчок зажигалки. Хэрон делает долгую затяжку, глоток сидра и только потом выдыхает дым. Нет, правды она не скажет. — Когда меня наркотой пытались накачать, на следующее утро меня тошнило, очень сильно. Решение остаться дома было принято, когда я едва не потеряла сознание перед выходом. Хуево было очень. Я два дня лежала мертвой, только брата пустила вчера вечером к себе. Аппетита нет, а если есть, в течении часа вся еда из меня выходит. Я таблеток всяких напилась, сегодня легче было, только в машине укачало. Хенджин заставил съездить в больницу, вот я и сдавала все возможные анализы, чтобы понять, что делать. — Настолько плохо было? — Представь состояние, когда тебя на протяжении нескольких суток выворачивает едва ли не на постоянке, у тебя нет сил, тебя то в жар, то в холод и у тебя без этого здоровье по хуйне. — девушка опускает голову и повторяет ту же махинацию с сигаретой и сидром. — У меня невротический синдром, анемия и гемофилия. «А еще я беременна» — думает про себя. Какой интересный набор. — Давно? — спрашивает детектив. — Лет в пятнадцать собрала этот прекрасный список. — И ты куришь. — звучит как упрек, Хэрон кривится и делает новый глоток. — Кстати почему. — В Университете девочки подсадили, после выпуска пыталась бросить, но не получилось из-за тревожности. Я могу спокойно не курить, но при малейшем стрессе появляется сильное желание и потребность. — спокойно поясняет Хван, делая затяжку. Ее взгляд бегает по городу, что открывается перед ней. Вид в разы лучше чем у нее. — Например, вот, за последние два дня я две пачки выкурила. — Ты ведь электронки курила. — недоумевает Хан. — Электронки я на привычке беру, а сигареты, когда накрывает. Допив сидр, девушка выровнялась, ощущая совсем лёгкий эффект опьянения. Они постояли еще немного, прежде чем вернутся в гостиную, где на кремовом диване их уже дожидался Ппама. Синеволосая мгновенно прилипла к псу, уложив того себе на колени, а следователь взял в руки гитару. — Как давно ты играешь на гитаре? — почесывая мягкую бордер колли, интересуется Хван. — Лет с двенадцати, наверное, — пожимает плечами парень. Он закатывает рукава кофты и разминает руку, а у Хэрон внутри морской узел грозится завязаться. Она клянется, что в жизни еще не видела таких жилистых рук с настолько красивыми выступающими венами, так на одной из них еще и татуировка. Блять. Тяжело. — Покажи татуировку. — почти беззаботно просит она. А Джисон послушно закатывает рукав до самого плеча, в полной красоте демонстрируя фразу «You only get to live one life, I know I'm ready Take that chance no matter what they tell me» — У меня еще есть. — отрывая внимания девушки от первой татуировки произносит он и слышит ожидаемое «покажи». Приходится снять одно плечо лонгслива, чтобы открыть грудную клетку, где возле сердца выбит компас и маленькая гитара на ребрах. — Красивый компас. — разглядывает тату, но абсолютно честно пытается не смотреть ниже, на рельефное тело. И именно сейчас ей в нос бьет аромат мужского парфюма, заставляя плыть еще больше, а ведь выпитый сидр на долю да гиперболизирует ощущения. — У тебя ведь тоже тату есть. — слабо улыбается старший. — Откуда ты… — Соцсетиии — протяжно тянет детектив и возвращает свое внимание к гитаре. Девушка замолкает, внимательно вслушиваясь в незнакомую мелодию. Пальцы ловко перебирают жесткие струны, издавая мелодичный звук, сливающийся в общую мелодию. Она рассматривает всего Хана с ног до головы и ловит себя на мысли, что скажи ей кто-нибудь в день их знакомства, что она будет сидеть у него дома, он будет играть ей на гитаре, перед этим они оголят друг другу души, и она будет беременна от него — никогда бы в жизни в такую чушь не поверила. Он красив, он безумно красив в работе, в рубашке и в домашнем растянутом лонге, красив с пистолетом в руке и перебирая струны, красив с укладкой и без, он всегда красив. А сейчас, когда приглушенный свет невесомо гладит его по волосам, руки ловко управляют гитарой, поза такая расслабленная, а лицо сосредоточено, Хэрон с мнимой смелостью готова сказать, что такого, как Хан Джисон, в свое сердце она все таки пустила. Дыхание перекрывает, а по спине бежит не один табун мурашек, когда блондин начинает петь. И черт побери, это настолько ахуенно, что она едва сдерживает восторженный стон. 지킬게 아파도 돼, 네가 흘린 상처들은 감싸 안을게 이미 내게 너는 죄, 악보다 더욱 달콤해서 거부는 못 해 뜨겁게 타올라도 돼 옆에 날 상처 내도 돼 네가 좋다면 나는 어떤 것도 될 수 있는데 Yeah you can hurt me, I don’t care Yeah you can burn me 바로 네게서 달아나는 저들과는 달리 널 감싸줄 Проиграв еще пару мгновений молча, он заканчивает и поднимает голову. У Хван слезы на глазах застыли, она смотрит на него, как на самую заветную мечту ребенка, как на единственное, что в этом городе важно ей. Хван Хэрон смотрит так, как никогда еще не смотрела на Хан Джисона. Он боится рот открыть, боится слово произнести, он просто в ступоре и не знает как действовать при такой реакции. — Плохо, да? — смущается парень. — Это чудесно. — она аккуратно прикасается к векам, чтобы стереть слезы. — Я ничего лучше в жизни не слышала. И это самая чистая правда, сказана ею сегодняшним вечером. — Извини, я просто… — она всхлипывает и поднимается на ноги. — Где у тебя ванная? — По коридору прямо. И Хэрон сбегает. Она закрывается в просторной ванной и сползает по стене на теплый кафель. Господи, какая она все таки дура раз позволила себе влюбиться вновь. Она слишком сильно открылась перед следователем сегодня, чтобы они могли остаться обычными коллегами. Она ведь наивная. Будет сканировать каждый его взгляд и додумывать себе лишнего. Вдруг он такой же как и все? Вдруг для ничего значить для него не будет? Ладонью зарывается в волосы и вздыхает. Сука, как же это тупо. Она снова бежит от самой себя. Как ей ловить преступников, если словить саму себя ей трудно? Стук в дверь. — Хэрон, все хорошо? — приглушенно звучит голос старшего по ту сторону. — Да, дай мне две минутки. — максимально бодро тараторит Хван. Джисон выдыхает. Он чувствует себя провинившимся подростком перед предметом обожания. Неужели Хэрон настолько закрытый человек, что он впервые видит ее такой эмоциональной? Он проходит по коридору, чтобы добраться обратно к гостиной, но цепляется взглядом за торчащую из его пальто бумажку. Подходит ближе, тянется рукой и берет белый уголок, в последнее мгновение замечая, что подол длиннее его собственного, но уже поздно что-то изменить. Бегает глазами по печатным и письменным строкам разных размеров, открывая для себя совершенно новую сторону ситуации. Дверь с тихим щелчком открывается. Девушке даже не приходится осматриваться в поиске Джисона. Он, скрестив руки на груди, подпирает стену и обеспокоенно оглядывает младшую. — Все нормально? — Да… — кивает она и проходит по коридору дальше. — Просто… эмоциональный фон сбился из-за всей этой ситуации. Хван проходит в гостиную, Хан за ней. Следит за каждым шагом, пока в голове с неимоверной скоростью прокручиваются шестеренки. Она лишь берет свой телефон и пачку сигарет с зажигалкой, прощается с Ппамой и возвращается к следователю, что стоял в проходе. — Я думаю мне уже пора. Но ответа не последовало. Ее резко тянут за ткань светлого худи и жестко прижимают к стене без шанса на побег. — Почему не сказала что беременна? — цедит блондин, но никакой злости в его поведении и близко нет. Но тут зажигается уже Хван. — Какого черта ты лазил по моим карманам? — фыркает она и тычет в грудь острым ногтем. — Он мой? — игнорирует ее, склоняясь как самец над жертвой, вот вот готовый напасть. Какой сейчас смысл врать? — Да. — синеволосая решается посмотреть в темные глаза напротив, чтобы либо разбиться о скалу, падая с обрыва, или утонуть в тягучем омуте. Пользуется секундами тишины и замешательством старшего, буквально выдавливая из себя предложения. — А какая разница? Между нами ведь ничего нет, — она разводит руками. — Я в любом случае, будешь ты против или нет, сделаю аборт. Какой толк от этого? — Это ведь все меняет… — Хан мотает головой и усмехается, делает шаг назад не разрывая зрительный контакт. Хван сжимает кулаки, больно впиваясь ногтями в нежную кожу, но продолжает стоять и смотреть на мужчину. — Меняет что? Но отвечать ей никто не собирается. Парень одним рывком сокращает расстояние между ними, теплыми руками обхватывает девичье лицо и смотрит в самую душу. Проникает под кожу и впитывается в нервную систему. Смотрит так, как никогда прежде. Ёе сердце будет разбито. — Я ведь тоже несу ответственность. — шепчет в самые губы, опаляя горячим дыханием. Джисона вернет изнутри. Сделай он сейчас один неверный шаг — они вернутся в самое начало. Так быстро сближаться нельзя. Хан знает. Потом будет очень больно. Настолько, что уже разбитое однажды сердце склеить больше не получится. И сейчас либо они, либо их. — Мы делаем ошибку. — переходит на шепот девушка. — Я знаю. — сглатывая, отвечает детектив. Криминалистка издает нервный смешок, он подхватывает. И целует. Целует так, как никто в этой жизни еще не целовал Хэрон. Заставляет все бабочки с погоревшими крыльями внутри нее запорхать вновь. Дыхание и сердце сбиваются с привычного ритма, а тело перестает слушаться хозяйку. Ибо как логично объяснить то, что Джисона она не отталкивает? А скорее наоборот, через пару секунд сама начинает отвечать на поцелуй. Какая же ты все-таки дура, Хван Хэрон.