The taste of revenge & desire

Новая песня Сабрины Карпентер играла из колонок, официанты сновали между рядов, посетители наслаждались едой в стенах ресторана, оформленого в стиле модерна, а Сынмин теребил в руках салфетку, поглядывая в окно и дожидаясь подруги. Ее ведь можно так назвать? За окном уже смеркалось, зажглись огни набережной Токийского залива, автомобили ставали в пробках и только слова песни на фоне давали разрядку загруженному мозгу и напряженному до предела телу. Он пришел раньше, боясь, что девушка окажется очень пунктуальной и ей придется его ждать, но знакомая копна каштановых волос показалась в зале ровно в восемь часов. Как и договаривались. Оба пришли к варианту не наряжаться как на показ, а прийти в том, в чем удобно. Оба приехали в ресторан только с работы, оба устали после работы и оба хотели провести время в компании друг друга. — Привет. — улыбнулась Юри и села в кресло из зеленого бархата. — Привет. — неловко улыбнулся Сынмин. Официант тут же оказался рядом. Принял заказы молодых людей и удалился к другому столику. Народу полно, все хотят скрасить будний вечер в компании приятных людей. Единицы свободных мест словно дожидались своего посетителя, чтобы выбиться из ряда пустующих. Молчаливая пауза не затянулась, Юри поправила голубую рубашку и первой завела диалог: — Что за ситуацию с Хэрон ты хотел рассказать? — А… Да… Точно. — парень попытался принять непринужденную и комфортную для него позу, чтобы хоть как то скрыть свое волнение. Он чувствовал себя школьником перед красивой старшеклассницей. — Вчера выходит, приехал Чонин, такой важный, рассказал нам всю собранную им информацию после которой, вероятно, расследование наберет новых оборотов. Хэрон с ним попыталась покусаться, но я так и не понял, потому что его идеи хрень или потому что он ее бывший. А потом она с кем то переписывалась и Джисон подглядывал в ее телефон и от чего то злился. — Узнай Хэ, что кто то подсматривал ее переписки – убила б. — выставила вердикт Чо. — Но и это не все. — брюнет развел руками. — Джи теребил ее волосы, — он рассказал полную историю и предысторию пошагово, упомянув все, что его, и не только его, смутило. Когда стол был накрыт, тема перешла в весьма комфортное русло. Все то, что они обсуждали в долгих часовых переписках личного чата в Какао, теперь проговаривалось и вживую. Оба пришли к выводу, что между детективом и криминалисткой пробежит еще не одна кошка, и что финал их истории будет грандиозным. По их теориям: они либо будут вместе, либо кто то уволиться. Мнения сошлись и во вкусовых предпочтениях в еде, литературе, взглядах на жизнь и мнениях об различных вещах. Находились и спорные вопросы, обсуждение которых перерастало в игру «Докажи чье мнение более правильное». Разговоры меняли свое направление раз за разом, перетекая в новые и новые темы обсуждений. Они сидели так до закрытия ресторана, и, когда персонал уже принесли непрошенный счет, явно намекнув на их уход, друзья покинули заведение. На улице была почти глубокая ночь, а время близилось к одиннадцати часов, но ни мороз, ни поздний час никогда не были преградой для шумного мегаполиса, и сегодняшний вечер не стал исключением. На главных улицах развлекался народ, небольшие забегаловки и бары активно зарабатывали не малую прибыль на туристах и местных, яркие билборды и вывески магазинов засвечивали все вокруг. Они проходили один из больших пешеходных проспектов чтобы добраться к стоянке, где был припаркован автомобиль Сынмина. — Расскажи о чем нибудь. — попросил Сынмин, когда, впервые за вечер, разговор зашел в тупик. А Юри была только за. История об их жизни в университете с Хэрон и Сольюн полилась потоком слов из ее уст, а в парне медленно растекалось необъяснимое тепло, где то под сердцем. Они знакомы не так давно, общаться стали тоже совсем недавно, тогда почему возникает чувство, будто они знакомы годами? Юри — это каштановые короткие волосы, золотые украшения, теплое худи, бокал вина после тяжелого дня, морской бриз летним вечером, эмоциональные рассказы и песни full circle boy. — И она мне тогда сказала таким грозным тоном: «Чо Юри как ты так могла?!»... — активно жестикулируя девушка остановилась у ограждения реки в парке. Людей уже почти не было, фонари отсвечивали пустые тропинки, не скрывая всех своих гостей поздним вечером. Шум автострады остался где то позади, как и машина офицера на стоянке через дорогу от парка, куда зайти предложила Чо, не хотя заканчивать столь прекрасный вечер. А Сынмин засмеялся, услышав о реакции кураторши, что в студенческие годы застукала одну из прилежных учениц за корпусом общежития с парнем, прогуливая пару. Они тогда впервые попробовали поцелуй с языком, а уже не молодая женщина едва не упала в обморок. — Так… Получается ты впервые поцеловалась в семнадцать, а французкий поцелуй был аж в девятнадцать? — спросил он, переведя взгляд со звездного неба на стилистку. — Получается, что да. — задумчиво кивнула та, гуляя взглядом по тропе льда под ними. — И забавно, что мне с языком нравится целоваться, а Юне и Хэрон нет. Хэрон вообще это ненавидит. — Стоит предупредить Джисона. — вполне серьезно сказал Ким, после чего обоих прорвало на смех. — Предлагаю идти в машину, можем посидеть там, чтобы не мерзнуть. — Хорошо. — Юри снова кивнула и улыбнулась. Снег приятно грустил под ногами, тогда как руки грелись в карманах куртки. — А ты во сколько впервые поцеловался? — Я в шестандцать, Джисон в четырнадцать, Минхо в семнадцать по моему… А Феликс и Чанбин я не помню. И как вообще зашла за это тема… — Не нравится? Смени. — легкая улыбка запечатлелась на ее губах, кончики волосков местами заморозились, а плечи поднялись и опустились в свободном жесте. — Мне все нравится. — Сынмин взглянул на Юри. — А тебе? — Тоже? — Что? Они остановились у машины со стороны пассажирского сидения взглянув друг другу в глаза. — Что? — девушка не поняла вопроса. — Что тебе нравится? — он переформулировал вопрос и сделал шаг вперед. — Поцелуи или говорить о них? Замешательство оставалось еще несколько секунд на женском лице, перед тем как расплыться в коварной улыбкой. — Думаю, что все здесь выберут первое. — сказала брюнетка уже садясь в автомобиль.

***

Февральский рассвет застрял где-то в слоях грязно-серого неба, так и не сумев пробиться сквозь плотную изморозь. По радио, чей звук едва пробивается сквозь рокот мотора, диктор с механической тревожностью в голосе чеканит предупреждения о «циклоне века» и аномальных -29°C, советуя автомобилистам не покидать дома. Но дороги уже превратились в зеркальные катки, посыпанные бесполезной гранитной крошкой. В один из дворов старого квартала Токио плавно заезжает Toyota кремового цвета. Её шины протестующе хрустят, раздавливая тонкий наст, а кузов, идеально отполированный, выглядит чужеродным ярким пятном среди этой нищеты спального района. Прямо посреди двора, между скелетами старых каруселей и обледеневшими тополями, натянута красно-белая лента. От ледяного ветра она не просто колышется, а издает противный, сухой треск. Десятки полицейских в черных пуховиках с нашивками больше напоминают неуклюжих пингвинов. Они постоянно переминаются с ноги на ногу, прячут подбородки в воротники и хлопают ладонями по плечам, пытаясь разогнать застывающую кровь. За полосатой лентой толпа журналистов, сбившись в плотную кучу, напоминает стадо голодных животных, которым нужно мясо, а в данном случае сенсация. Объективы телекамер покрылись тонким слоем инея, и операторы судорожно отогревают их дыханием или спрятанными под куртки аккумуляторами. Тойота замерла у самой ленты. Дворники на лобовом стекле сделали последний ленивый взмах, счищая налипшую ледяную пыль, и в этот момент наступила секундная пауза — все взгляды, от усталых глаз сержанта до объектива главной телекомпании города, устремились на водительскую дверь. Криминалистка задержала взгляд на лобовом стекле, где прямо на глазах ветвистые узоры инея начали съедать прозрачное пространство. Глубоко вздохнув, она потянулась за своей сумкой на пассажирском сиденье и решительно толкнула дверь навстречу новой жертве. Ледяной воздух ударил в лицо с силой физического столкновения, мгновенно вытянув остатки тепла и заставив легкие протестующе сжаться. Как только ее каблук коснулся зеркальной корки льда, укрытой предательски тонким слоем снежной пудры, толпа журналистов пришла в неистовое движение. Шквал вспышек превратил тусклое утро в безумный стробоскоп, выхватывая из полумрака ее сосредоточенное лицо и воротник пальто, который она тут же подняла выше. Журналисты, попирая все нормы приличия, навалились на полосатую ленту, и она затрещала, натянувшись до предела. Девушка двинулась вперед, и этот путь через живой коридор напоминал погружение в кипящий котел: со всех сторон на нее нацеливались микрофоны, кто-то выкрикивал вопросы о личности жертвы, чья-то телекамера едва не задела ее плечо, а холодный ветер подхватывал этот гул. Сквозь плотную массу пуховиков и дубленок она пробиралась медленно и технично, стараясь сохранить равновесие на обледенелом асфальте, пока наконец не уперлась в ограждающую ленту. Молодой сержант, чье лицо под шапкой-ушанкой стало багровым от многочасового дежурства на морозе, узнал ее и поспешно, неловко перебирая онемевшими пальцами, приподнял жесткую ленту. Девушка ловко пригнулась, проскальзывая под ограничителем, и оказалась по ту сторону — в стерильном, звенящем от холода пространстве преступления, где под ногами больше не было истоптанного грязного снега, а лишь ледяная корка, скрывающая под собой ответы на вопросы, которые ей предстояло вырвать у этого дня. Сонный Сынмин уже раздавал поручения сотрудникам. Его покрасневший нос отличался ярким пятном в коричневом образе офицера. Руки в черных перчатках держали несколько зип-пакетиков с уликами, а взгляд уже встречал криминалистку Каблук несчастно проваливался в белый снег, утрудняя приближение к другу. — И что у нас? — Харитзу Аяса, 58 лет, бывший эксперт криминалист. — пожал замерзшими плечами брюнет. — Твоя тачка? Хэрон пришлось обернуться на кремовую иномарку, чтобы напомнить себе о новом способе передвижения. — Да. — присев у бездыханного тела мужчины ответила она и принялась за работу. Белые латексные перчатки были привычно натянуты на руки, что уже во всю собирали улики с жертвы. Подол черного пальто покоился на белом покрове земли, ветер больно оседал на оголенных участках тела, а журналисты, кажется, теряли интерес, не получив никаких комментариев. — Где Джисон? — спросила Хван, когда тело готовились забрать, а основная работа была закончена. — В участке. Его руководство вызвало. Девушка лишь кивнула, сбрасывая перчатки с заледеневших рук. — Предположительно он убит также как и остальные жертвы, но никаких записок или числа одиннадцать я не увидела. — Какая вероятность, что жертва в целом не имеет никакого отношения к нашему делу? — Ну… — она задумалась и обернулась, тело Харитзу как раз подымали. — Нулевая. Глянь. Под телом, на кровавом снегу было вычищено двухзначное число из двух единиц, словно кровь была краской, нанесенной поверх трафарета, оставив цифры чистыми.

***

— Мы в дерьме. — Хан, словно вихрь, ворвался в свой же кабинет, где его дожидалась вся их группа. Манон листала ленту новостей в интернете, Сынмин в который раз пролистывал отчет по найденной жертве, а Хэрон просматривала улики. — И тебе доброе утро. — подал голос Ким. — Разве утро может быть добрым, когда у нас новый труп и меня шеф отчитывает за медленное продвижение в деле, словно я и сам не знаю, что мы грузнем на месте? — протараторил детектив и агрессивно плюхнулся в кресло, едва задев плечом криминалистку сбоку стола. — Что сказал шеф? — спокойно поинтересовалась Хэрон подняв свои янтарные радужки на него. Это подействовало как стоп кран. Джисон загляделся в чужие глаза и гнев словно испарился. Исчез, будто не было, даже во рту пересохло. Он медленно выдохнул, откинулся на спинку и почесал голову. — У нас семь трупов, ноль подозреваемых и как обычно ноль свидетелей с мест преступлений. — Предлагаю сменить способы расследования. — взгляд она не отводила, упираясь руками в краи стола, теребила два кольца на среднем пальце. — Не думаешь, что это может быть рисково? — озвучила Манон. — Предлагаешь копать яму там, где нет никакого улова? — съязвила синеволосая. — Мы можем быть очень близко к весомым подсказкам. — Линден пожала плечами. — Расскажите о жертве. — прервал их Джисон. Каждый из троих рассказал свою часть информации и предположения. Дальше в ход пошли протоколы и прошлых жертв, чтобы зацепиться хоть за что то. — Я вернусь к своей идее. — криминалистка расхаживала по кабинету в этот раз теребя подвеску с изображением феникса в дорогоценных камнях. — Мы подымали тему о Адель Чэр, нам стоит к ней наведаться. — Ты понимаешь, что к такой как Адель мы просто так наведаться не сможем? — детектив сложил руки в замок на столе насупившись. — Предлагаешь получать разрешение от руководства? А если мы не получим буквально ничего от разговора с ней? — она подошла ближе. — Сьездим, культурно попытаемся поговорить, а если не получится, попробуем что нибудь другое. Нам необходимо найти преступника поскорее, пока нам головы не посносили за бездействие и не погибло еще больше людей. Он втупился в ее глаза, когда Хэрон нависла над ним как грозная туча. Настроение было считать сложно, то ли разрастающаяся злость, то ли пассивная агрессия. Хан задумался.

***

Огромный и еще не обжитый особняк в три этажа, бело золотой интерьер, огромный участок и лес сразу за территорией. Камеры на каждом углу, пост охраны, двухметровый забор. Дом особо выделялся на фоне других по прогулку. Каждый из них здесь был полон роскоши и только один, самый величный, принадлежал одинокой даме, чье имя здесь фигурировало как особое, недоступное и отдаленное от других. Тойота остановилась на обочине у светлого бетонного ограждения, снег тут же стал покрывать разогретый капот, а лобовое окно вот вот должно было покрыться рисунками инея. — Не хило. — держа руки на руле Хэрон наклонилась ближе, пытаясь оценить высоту высокой стены, за которой была видно лишь верхушки сосен. — Два вопроса. — детектив, сидящий на переднем пассажирском, вытянул средний и указательный пальцы, а после оставил лишь указательный. — Откуда такая машина, — добавил средний, — и что ты собираешься спросить у Чэр? Кончики ногтей постукивали по рулю, локти выпрямились, а последующий вздох дал Хану отчетливо понять: какой то из вопросов несет в себе неуверенность и, вероятно, второй. — Машина Чана. Решил немного изменить свою жизнь. Переехал, купил новую машину, а эту подарил мне. — Интересные выходные были у вас, Хван Хэрон. Не у всех получается так быстро на новую машинку заработать. — посмеялся блондин, вот только в его тоне не звучало и ни грамма злобы, потому девушка пихнула его в плечо. — Адель… Хочу узнать наверняка, она ли является той самой Ан Хэнсу, и знакома ли с Чаном. — Какое отношение имеет к этому он? — Я с ним разочаровала вчера. — девушка вздохнула снова. — Он несколько лет назад крутил роман с Ан Каецу. Точнее это был даже не роман, а просто недельная интрижка с упором на секс, сам Чан все время был неравнодушен к Хэрин. А вот когда она стала его женой и пошла на повышение, почти заняв место Каецу в прокуратуре, та ее возненавидела и даже угрожала, потому что любила Чана. И, вероятно, ее суицид был спровоцирован не взаимной любовью. — Хван повернула голову на детектива, он сделал то же самое. — Что любовь творит с людьми… — вздохнул он, побегав глазами по женскому лицу. — Но отношение Чана к этому? — Каецу была сестрой Хэнсу. Та, осталась единственным близким человеком для Каецу. А у нее, кстати, было диагностировано глубокое депрессивное расстройство, она сидела на препаратах и имела две попытки суицида в разные периоды жизни. А если Адель – это Хэнсу, то у нее может быть мотив. — На сколько ты уверена, что серия убийств связана с этим делом? — Ну… — Хэрон посмотрела вперед, мимо них проехала дорогая иномарка, затормозив у вьезда на территорию другого особняка. — На семьдесят пять процентов. Я проверила, Харитзу, как и большинство остальных жертв, занимались делом смерти Каецу. — Тогда велось расследование? Кажется, Хэрон устала от этих вопросов и хотела бы поскорее допросить Адель, но, потянувшись к сумке на заднем сидении, все же ответила на вопрос, немного склонившись к детективу: — Да. Считали, что виновным мог быть ее бывший парень. Она ушла от него когда узнала о наркозависимости, и незадолго до смерти он ей угрожал, даже домой приезжал, мол оставила его ни с чем. Он не работал и умер от передозировки через несколько месяцев. Пошли. Тойота издала характерный звук блокировки, ненадолго прощаясь с новой хозяйкой. Хэрон развернулась к Джисону, уже стоящему у ворот. Путь в пару метров на первый взгляд казался легким, пока она не сделала первый шаг по небольшому склону вверх. Асфальт был покрыт слоем ровного льда, словно здесь готовили каток, каблук ботинок не был готов выдержать февральские холода, заставив девушку поскользнутся. Одна рука коснулась корки льда, а вторая так и осталась поднятой высоко в воздухе с помощью мужских рук, что успели предотвратить больное падение. Джисон подтянул ее к себе, придержав одной рукой за лопатки а другой за локоть. — Жива? — Да. — кивнула Хван и потянулась к кнопке домофона. Прозвучало несколько мелодичных гудков перед тем как калитка отворилась. За ней показался мужчина среднего возраста и мускулистой структуры в форме охранника. Пускать гостей он не спешил, сначала оглядел пришедших с ног до головы и потом вышел к ним прикрыв за собой дверцу. — Добрый день. Чем могу помочь? — заговорил охранник после приветственного поклона с ярким акцентом. Разглядев внешность, Хэрон пришла к выводу что он испанец. — Добрый. — они поклонились ему в ответ. Продолжила уже синеволосая: — Мы бы хотели побеседовать с Адель Чэр. — Вы договаривались о встрече? — нахмурился мужчина. Он явно ни о чем не предупреждён. — Нет. Но мы бы хотели задать ей пару вопросов. — Извините, но я не имею права пропускать всех подряд. — мужчина сделал шаг назад, уже собираясь вернуться на территорию. — Но я не могу ни чем помочь. — А если так? Джисон протянул руку с удостоверением работника полиции и на лице собеседника показалось то ли замешательство, то ли испуг. Ему ничего не оставалось как пропустить пару на территорию особняка. Он даже не спросил об ордере, который они так и не получили. Отправив кому то сообщение по рации мужчина провел их ко входу в дом. Почти сразу от туда вышел молодой парень лет двадцати пяти и, пересмотрев их удостоверения пропустил в дом. Это было больше похоже на замок. Высокие потолки, большие картинки и панорамные окна в просторной гостиной, где им предложили присесть и подождать возвращения Адель. Подбежала коротковолосая брюнетка с большими серыми глаза, тоже иностранной внешности и акцентом, и, предложила кофе или чай, от которых никто из них не отказался, а через пару минут на журнальном столике уже стояли американо с карамельным сиропом и капучино без сахара. Парень, что провел их в дом, вошел в гостиную и Джисон заметил шрам на руке, в которой он держал свой телефон. У всего персонала дома была форма кремово-шоколадного цвета: у девушек светлые рубашки с приталенной талией или обьемными рукавами свободного кроя с темными брюками типу палаццо или обычными узкими, а у мужчин рубашки с шоколадными брюками и жилетом или пиджаком того же цвета. У всех были маленькие именные наколки на правой части грудной клетки. Того Хэрон без проблем прочла имя парня. — Адель вернётся в течении тридцати минут. — проговорил «подписанный» Сону. — Хорошо. — девушка сделала глоток своего американо. — Можно пока что пообщаться с персоналом? Кто здесь самый главный? — А.. э... — парень замялся. — Ну, думаю можно. Главный здесь Джейк, но он менеджер хозяйки и почти всегда с ней. После него иду я, как главный по домашнему персоналу. — Отлично, присядьте. — Хэрон любезно улыбнулась. Джисон ничего говорить не стал. Ему было интересно понаблюдать как криминалистка справиться со своеобразным допросом взяв на себя его роль. Все таки она была инициатором этого визита, пусть теперь управляет ситуацией, а ему стоит внимательно наблюдать за всем происходящим. — И так... — она сложила ладони вместе на коленках, раздумывая с чего лучше начать. — Мы не можем разглашать цели визита вам, как персоналу, об этом вы сможете узнать от Адель, если она захочет рассказать, но у меня есть пару вопросов, которые я могу задать вам. Если вы не против, мы запишем разговор, для протокола. Сону кивнул. Внешне он был очень спокоен, хоть и недоумевал почему к ним заявилась полиция. А может и знал? Хван достала свой телефон из кармана пальто, а включив диктофон положила его на центр стола. — Как давно вы работаете в этом доме? — Три года. У нас часто меняется персонал охраны, уборщиков, поваров и остальных, но я, менеджер Джейк и прислуга Кюрин работаем здесь с момента как нас всех наняли и в целом набрали персонал после смены владельца дома. — Смены владельца? — Насколько мне известно, раньше владельцем был бизнесмен, но ему пришлось отдать все имущество племяннице, а фирму продать, ведь его начали разыскивать за причастие к мафии и наркоимперии. — Адель является его племянницей, верно? — получив в ответ кивок, она переглянулась с детективом. Интересно. — А имени вы случайно не знаете? — К сожалению нет. — А на счет бизнеса того мужчины. Он случайно не был владельцем компании «24HRS», что проводит ежегодные гоночные соревнования? — Это мне тоже не известно, но госпожа Адель главный амбассадор этих соревнований. — Хорошо, а теперь расскажите пожалуйста о вашей хозяйке? Какой она человек, может какие то факты неизвестные всем? — Она хорошо относится к персоналу, но далеко не все входят в ее приватный круг, кому можно доверять. Туда входит малая часть людей, кто работает здесь уже достаточно давно. Она незамужняя, но ходит слух, что у нее имеется любовник, правда нам вообще об этом ничего не известно. Больше всего про нее знает Джейк. В холле послышался гул голосов. — Пройдёмте. Вероятно приехала госпожа Чэр. — Сону выровнялся, пригладил волосы и первым вышел через арку гостинной. В холле находились несколько человек большинство из которых – персонал, но особо сильно выделялась одна персона. Брюнетка, на высоких каблуках и в дорогой меховой шубе почти до пола. Адель Чэр. Она быстро заметила незнакомые лица, но, взглянув на Хэрон, в глазах промелькнула странная смесь эмоций, которые считать не удалось. Джисон остановился за спиной девушки и стал следить за каждым взмахом чужих глаз и движениями других. Он чувствует опасность. Опасность, обращенную на Хэрон. Но она уже доставала свое удостоверение. — Добрый день, Адель Чэр. Ваш персонал очень любезен, раз позволил нам дождаться вашего приезда в тепле и уюте. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов. Это суто конфиденциально, но вы можете очень помочь нам в расследовании. Женщина рассмотрела ее документ, взглянула на Хана и позволила прислуге снять с себя шубу. В следующий миг ее лицо окрасила теплая материнская улыбка. — Хорошо, пройдёмте ко мне в кабинет, а мои люди угостят вас кофе или чаем, чего желаете? — Не откажусь от ещё одной порции американо с карамелью. — также улыбнулась Хэрон. — А вам, молодой человек, чего то налить? — Спасибо, откажусь. — без эмоций ответил Хан. А когда женщина двинулась вперед по лестнице остановил криминалистку за локоть, не дав сделать и шагу. — Внимательно понюхай кофе перед тем как пить. — прошептал ей на ухо, опалив горячим дыханием. Повернуть голову девушка не решилась. Данный жест пустил разряд тока по всему телу, поэтому она только кивнула, не сумев спросить про причину такой просьбы. Адель уже была на полпути на третий этаж, когда криминалистка смогла взять себя в руки и последовать за ней. Джисон сделал ошибку, он вывел ее из равновесия приблизившись так близко. Аромат его парфюма маячил перед Хэрон до входа в кабинет подозреваемой. Все вопросы которые она собиралась задать Чэр исчезли из головы, и вспомнить удалось только когда принесли горячий американо. — С какой целью вы приехали? — спросила женщина покачиваясь в кресле. — Задать вам пару вопросов. — синеволосая сделала глоток кофе. — Как давно вы владеете этим домом? — Три года. — спокойно ответила собеседница. Допрос прошел спокойно. Адель, кажется, отвечала на все вопросы быстро и уверенно, словно ей нечего скрывать. Из странного в ней Хан заметил только странные взгляды на Хэрон, когда та пила кофе и на настенные часы. Детектив был более чем уверен, что женщина что то скрывает и им стоит попробовать посетить ее светский вечер, но как это сделать оставалось загадкой, раз она упомянула, что лично выбирает кого приглашать, но удача упала им на плечи, когда светлая дверь кабинета за ними закрылась, а две пары каблуков эхом отдавали биты на весь дом. — Слушайте, а не желаете ли вы посетить мой светский вечер? — Адель ярко улыбнулась, остановившись перед спуском со второго этажа. Пара переглянулась. Им нужно попасть этот вечер. Но какова цена? Джисон инстинктивно сделал шаг к криминалистке и это не осталось незамеченным, Чэр улыбнулась шире. — Не беспокойтесь, но мне будет спокойнее если кто то из полиции сможет присутствовать и, если что то случится, разрулить ситуацию. — словно обращаясь к прищуру взгляда Хана, она развела руками. — Обычно гости приводят и своих младших насследников, что второй этаж и корпус с бассейном становится настоящим хаосом, да и взрослые тоже любят почудить. — Мы постараемся прийти. Но, знаете, работа не ждет, потому мы ничего не обещаем. — Хван наигранно улыбнулась. Она переплела их с детективом руки в защитном жесте. Слишком много пришлось улыбаться наиграно, чтобы показать свои добрые намерения. Может Адель и вправду не поняла, что никакой добротой и доверием в словах девушки и не пахнет. Ее саму уже скоро начнет тошнить от вида яркого синего мини платья с кружевами и черными ногтями на хозяйке особняка. Держась за руки они спустились на первый этаж, но сложно было не обратить внимание, что хватка девушки была крепкой, словно использовалась как опора нестойкой конструкции. Адель Чэр провела их до выхода. Она обернулась у дверей, чтобы попрощаться с гостями, но ее взгляд упал на фигуру позади. — Хэнсо. — позвала она прислугу и кивнула куда то в сторону. Хан обернулся на домработницу, одетую как и весь персонал, с высоким пучком черных волос. Она повернулась лишь на миг, раскрыв свое лицо, перед тем, как скрыться за углом в длинном коридоре. Видимо, они не могут заниматься уборкой и светиться лишний раз перед гостями. Но его осенило. Настолько темно карие, что почти черные, глаза он видел и запомнил лишь однажды. Рука машинально сжала женскую, из за чего Хэрон пришлось уколоть его ногтем в кисть, но получилось это, правду говоря, слабо. — Нужно уходить. Срочно. — шепнул он ей на ухо, а затем бросив несколько добрых слов на прощание вывел их из дома. Адель взглянула на закрывшуюся перед ней дверь, потом на угол за которым скрылась Хэнсо и снова на дверь. — Интересно… — озвучила она скрестив руки и толкнув язык за щеку. — Джейк. — Слушаю, госпожа. — менеджер, все время стоящий поодаль, подошел поближе. — Сколько ты влил? — 5.4 милиграмма. — Нужно было чуточку больше, — она покачала головой, но все же усмехнулась. — Но возможно так даже лучше. — Дай мне две минуты. — сказала Хэрон только они покинули территорию дома. Кивнула на авто, которое разблокировала, если Хан не захочет дожидаться ее на улице, а сама уперлась стеной в бетонное ограждение и закурила. Хан стал рядом, но помолчал. Он рассматривал с ног до головы синеволосую и о чем то раздумывал. Они не знакомы настолько сильно и давно, чтобы могли считывать состояния друг друга в миг, но он всегда был наблюдателен. И внимателен до чертиков. Поэтому он заметил. Заметил, что обычно Хэрон не облокачивалась на стены или еще что то будучи в своем черном пальто, что руки у нее почти никогда не тряслись, что сейчас ее поведение было не свойственным. В пару шагов он оказался напротив девушки и приблизился, сократив расстояние до минимума, заглядывая в глаза. — Хан, сьеби с глаз долой. — фыркнула она, но четко, как это выходило всегда, проговорить у нее не вышло. Он нахмурился сильнее. Еще теплые мужские руки легли на оголенную женскую шею у основания лица и приподняли его, рассматривая зрачки Хван. — Ты как себя чувствуешь? — Ужасно. — призналась Хэрон и почти опустила голову и взгляд вниз, но Хан заставил обратить все внимания на себя, вновь подняв лицо. — Уйди. Щас покурим и поедем. — Опиши свои ощущения. — он проигнорировал ее слова, но отпустил одну руку, чтобы забрать электронную сигарету с ее рук. Она тут же потянулась за ней, но попытка была безуспешна: электронка уже покоилась в кармане мужского пальто, а ее взгляд растерянно скользил по мужскому лицу. — Опиши свои ощущения. — повторил Джисон и сам бегал глазами по чертам другого лица. — Тошнит, частично… Тело… словно я несколько суток не спала и без остановки что то делала… Голова кружится… — Хэрон постоянно прерывалась, когда во рту пересыхало или когда приходилось вдохнуть побольше воздуха, чтобы не отключиться. — Но я в норме, только в участок довезешь ты. — она вложила ключ с брелком черной кошки в мужскую ладонь и сделала шаг вперед, словно позабыв, что следователь никуда не делся. Она уткнулась лицом ему в плечо и даже не подумала отстраняться. Не касалась, руки безвольно свисали вдоль тела, не говорила, пытаясь собрать плывущее сознание, только лбом касалась ткани черного пальто, ощущая иллюзию точки опоры. Становилось хуже. Тошнить начинало с каждой секундой сильнее, кидало в жар, голова болела только сильнее. Хэрон прекрасно знакомо это чувство, она его просто ненавидит. Не дай бог она прямо сейчас потеряет сознание перед детективом, чей голос слышался как из под воды, а руки держали ее за плечи, хоть касания почти не ощущались на теле. Она хотела попросить воды, но язык не слушался, казалось, если она попробует что нибудь произнести, то ее просто стошнит на него и она распластается на белом снегу. Хан пугался все больше и больше: девушка, почти на его руках, начала дрожать и тяжело дышала. Он отстранил ее от себя, заглядывая в глаза — там был страх. Страх чего то или испуг. Хван прикрыла рот ватными руками и едва слышно и разборчиво прохрипела: — Отойди. — Ты на ногах не стоишь, какое "отойди"? — спросил Джисон и встряхнул ее за плечи. Не сильно, но это мгновенно дало свои плоды. Криминалистка отбежала от него, но на деле в два шага оказалась у бетонной стены и уперлась руками в нее, нагибаясь. Ненавистное чувство. Она думала и даже надеялась, что парень додумается отвернуться в момент, когда пришлось очистить желудок против воли, но синеволосая только ощутила как ее подхватывают за талию одной рукой, а второй — собирают длинные волосы при втором заходе. Лучше не становилось. Хэрон стошнило ещё дважды перед тем как силы покинули тело. Она бы рухнула в снег, если бы Джисон не держал ее. Он прислонил ее к себе боком, обнимая, и помолчал. Девушка находилась в сознании — она пыталась держаться чистой рукой за рукав его пальто пока приходит в себя. Тошнить перестало, сознание медленно начинало собираться воедино, начинало легчать. Очищение организма прошло тяжелее и сильнее по нескольким причинам: первая — в ней не было ничего кроме выпитых с утра таблеток, никотина, двух чашек американо и, вероятно, вещества, которое подсыпала Адель или ее подопечные; вторая — рвотный рефлекс, что спровоцировал второму приступу рвоты из за первого. Хан прижал ее к себе и уткнулся подбородком в синюю макушку, теперь поглаживая по голове. Нужно воды, но он не был уверен, что в тойоте лежала такая бутылка, да и не хотел отпускать криминалистку, что могла потерять сознание и упасть в лужицу своих же отходов. Благо, этого не случилось. Хэрон слышала сердцебиение детектива и, почему то, прижалась ближе, а потом и вовсе повернулась к нему и обвила его талию руками, обняв в ответ. Это слишком странный момент для них и оба это понимали. Но их сердца бились в унисон. Молчание затянулось. Хэрон больше не дрожала, но и полностью в норму она не пришла. Голова все еще болела и кружилась, сил не было, но было тепло. Тепло от чужих объятий. — Во первых... — тихо и хрипло начала криминалистка не сдвинувшись с места. — прислуги Адель по любому мне что то подсыпали, во вторых, у нас много новой и интересной информации появилось, в третьих за руль сядешь ты, если не угробишь новую тачку, и последнее... Хочу воды. Поглаживания головы замедлились, едва не прекратившись, и повисло молчание. Джисон было только собрался что то озвучить, но девушка заговорила первой. — А ещё, успокой свое сумасшедшее сердце, ибо у меня взорвется голова. Блондин засмеялся, носом уткнувшись в женскую макушку. Хэрон что то фыркнула в ответ и отстранилась. Сердце физически больно кольнуло, но она не обратила никакого внимания и выпрямилась. Дошла до авто, открыла переднюю пассажирскую дверь и достала из бардачка бутылку воды, опустошив половину, пока Хан помялся на месте и обошел машину, сев за руль. — Стало легче? — спросил он, выруливая из переулка. — Не совсем, стоит сдать Манон анализы и узнать чем меня там напичкали.

***

На улице давно стемнело. Февральская ночь глухо и плотно прижималась к раскрытому настежь окну кабинета, впуская внутрь ледяные порывы ветра. Этот морозный воздух отчаянно пытался перебить застоявшийся, въевшийся в стены запах формалина и спирта — вечных спутников работы судмедэксперта. Рабочий день закончился пару часов назад, здание погрузилось в мёртвую тишину, и лишь шаги и голоса дежурных или задержавшихся на работе коллег иногда глухо слышались за дверью лаборатории. Настольная лампа с холодным освещением рассекала темноту, отбрасывая резкие тени на стальную раковину и стеклянные шкафы с инструментами. В этом зловещем полумраке, облокотившись локтями на подоконник, Манон смотрела на столицу. Её жесткие, непослушные локоны растрепались, а сама она куталась в наброшенный на медицинский халат, совершенно не замечая холода. Среди профессионального хаоса чужеродным пятном выделялась бутылка вина и бокал с рубиновой жидкостью, которую она медленно согревала в ладонях. Мысли ни на секунду не покидало осознание развода. Ее вещи, несколько чемоданов, покоятся в багажнике красного лексуса на стоянке под участком, а Линден вынуждена вернуться в свою старую студию в центре района Гиндза. Девушка до последнего не хотела уходить, и теперь предстоящий развод и неизбежный переезд казались ей ампутацией на живую. Джисон оставался незаживающей раной, а общая работа и ежедневные встречи не давали ране покрыться коркой. Она сделала глоток, глядя в темноту за окном, как кружатся редкие снежинки, и горький привкус вина казался ничем по сравнению с той горечью, что выжигала её изнутри. Самое страшное заключалось в том, что её нежелание уходить от Хана не имело ничего общего с разбитым сердцем — в какой то части ей действительно было все равно на него, это была лишь чистая, удушающая нужда. Перед глазами стояло лицо отца, его холодный, разочарованный взгляд и резкие слова, которыми он буквально перечеркнул её чувства. Семья с самого начала видела в её браке не совсем союз двух людей любящих друг друга, а выгодную сделку, билет в сытое будущее. Когда всё рухнуло, родители не стали разбираться в причинах. Они просто сделали её виноватой. «Ты не смогла удержать такого человека», — звенело в ушах материнское эхо, пока отец обвинял её в эгоизме и глупости. Для них её развод был личным позором, крушением их собственных амбиций, которые они так удобно построили на её жизни. Девушка крепче сжала ножку бокала, когда в коридоре приближалось цоканье каблуков. Во всем их отделе только две девушки всегда ходят на каблуках, она одна из них, а вторая уже закрыла за собой дверь. — Результаты на столе. — безэмоционально фыркнула Манон. Хэрон прошла к ее рабочему столу, беря в руки планшет с результатом анализов того, что ей все же подмешали. По возвращению в участок они в первую очередь забежали к Линден, сдали кровь на экспертизу и вкололи ей актовегин. Остаток дня криминалистка провела в своем кабинете, работая. Изучила записи допросов с Адель Чэр и Сону, запросила информацию на счет всёх кто на нее работает из услышанного, проверила банковские счеты и многую другую информацию. Потом пришла Йеджи, распереживалась, услышав о произошедшем, принесла обед, помогла криминалистке с разбором информации и, не получив успехов в уговаривании старшей уехать домой по окончанию рабочего дня, сама уехала к домой, а Хван, немного поработав, пришла в лабораторию. Кудрявая на нее даже не взглянула, продолжив выпивать шампанское. — Тетраморфин? — спросила криминалистка, не поднимая головы. — Тяжелый синтетический суррогат. Дешевый наркотик, но грань между «кайфом» и смертельным отравлением у него ничтожно мала. Человек чувствует эйфорию, сменяется упадком сил, сознание путается, приступ сильной рвоты, невыносимая боль, потеря сознания. — рассказала Манон, опустив бокал. — Если бы тебе подсыпали на грам больше, вероятность летального исхода была более вероятной. Хван кивнула, но осталась на месте словно ждала продолжения, либо просто анализировала причину позднего нахождения на работе у Манон, которая, по словам Сынмина, всегда старалась прошмыгнуть домой даже раньше восьми часов, а сейчас стрелка часов остановилась на десятке. — А еще у тебя специфические сдвиги в гормональном фоне. Сходи к врачу. — Сама решу. — хмыкнула Хван и сделала несколько медленных шагов к Линден, прислонившись об косяк возле окна. — Что за рабочая пьянка? — спросила она без капли злобы. — Не все рады разводу. — с ноткой яда ответила Манон, кончиком ногтя водя по бортику бокала. — Зачем тебе Джисон, если ты крутишь романы с другими? — С чего ты взяла? — она наконец взглянула на младшую и Хэрон увидела потекшую, но уже засохшую, тушь в свете уличных огней. — Я тебя видела пару дней назад. Выходила из дорогого ресторана с букетом цветов и каким то мужчиной постарше. — синеволосая пожала плечами, перевев взгляд на мегаполис в окне. Ледяной ветер колыхал ее белую рубашку, словно бился об стену, не вызвав никаких реакций на холод, либо их хорошо скрыли. Манон тоже отвернулась. Мысль, что ее увидели с новым руководством отдела пугала, но каплю легче стало, когда коллега не озвучила имя мужчины, наверное потому что не узнала. — Потому что с Джисоном можно оставаться надолго. Как за каменной стеной, в уюте заботе и ярких честных эмоциях. Он прекрасен как парень и как муж тоже, он внимателен и заботлив, хоть упрям, но для любимых и близких сделает все, вот только мы не любим друг друга. У меня не было, кроме него, никаких настолько длительных отношений и я не привыкла к семейной жизни. Это ответственность, невозможность свободно общаться со всеми, с кем захочешь, будь это танцы в клубе на один вечер или красавчик согласившийся оплатит твой счет в кафе. В браке нужно всегда быть привязанной к мужу, это ведь не свобода. — Манон спокойно вела монолог, а Хэрон увидела в ее глазах искренность, что ей и вправду тяжело, тяжело как человеку, знающему, что такое одиночество. — Я бы и сама развелась. Но зарплата судмедэксперта мала для роскошной жизни, в которой я жила всегда. Брак нужен был родителям. Причины не скажу, но кажется, что от Джисона моим родителям было больше пользы, чем от меня. Повисла тишина, прерываемая атмосферным шумом города. Сделав еще пару глотков и пополнив бокал брюнетка продолжила: — Теперь я полностью сама должна зарабатывать себе на жизнь, никаких денег от отца. Не собираются они обеспечивать дочь, не способную удержать отличного во всех аспектах мужчину. А такие любовные интрижки всегда будут в моей жизни. Мужчин много, денег у них тоже, на подарки не скупятся, почему бы не развлечься. Она пожала плечами. — Никогда не понимала, как люди так могут относиться к себе, своим и чужим чувствами. Как можно изменять или менять партнёров каждые несколько месяцев? — на выдохе произнесла Хэрон и потянулась за бокалом вина, он без труда и сопротивления был отдан ей. Холодная рубиновая жидкость обожгла горло. — Не понимаешь насколько это выгодно. — И насколько ничтожно. — Да что ты вообще в этом понимаешь. — хмыкнула, горько усмехнувшись Манон. В ответ послышался вздох. Хэрон опустила голову, руки потянулись в карман, где обычно лежала электронка. Ее там не оказалось. Чертов Хан Джисон. Он так и не вернул ее. Пришлось сделать еще один глоток вина. — Мой бывший парень мне изменил однажды, мои родители изменяли друг другу в браке, хоть и собирались разводиться, моя подруга находилась в абьюзивных отношениях, где ей регулярно изменяли, моему брату долго изменяли и врали о вечной крепкой любви. Я видела как это происходит со стороны, я ощутила это на собственной шкуре, я ненавижу это. — скрестив руки на груди проговорила криминалистка. — И презираешь. — добавила Манон, кивая. — Да. — Хэрон тоже кивнула. — Мне совсем нет дела до этого, если оно не коснется меня, но я никогда не понимала, зачем люди смотрят в глаза второй половинке и твердят клятвы о искренности, верности, если за спиной делают это также с другими. — Выгода. — Выгода только в сексе на одну ночь, где ты получаешь удовольствие только от физического процесса, но выгоды нет, когда ты возвращаешься вечерами в пустой дом, принимаешь душ и ложишься спать, не имея даже того, с кем можно полежать в постели в теплых объятиях и насладиться тишиной. — Потому что никому не важны твои чувства и твое сердце. — фыркнула Линден. — Потому что ты роешь себе яму. Ты не сможешь всю жизнь прыгать по койкам с разными мужчинами, твое тело не будет всю жизнь работать на тебя и обеспечивать дорогими подарками. Рано или поздно ты упадешь в пропасть и задохнешься в собственном одиночестве. — отрезала та более грубо, но никакого осуждения или злости от нее не прозвучало. Это было лишь то, от чего бежит Манон. Она боится, что никому не нужны ее длинные рассказы о жизни, простота в просмотре фильмов под одним пледом или подарки своими руками. Все детство она хотела любовь как в романах о подростках, где они наслаждаются друг другом, проводят время и тратят карманные деньги на подарки в честь выдуманного праздника. У взрослых все иначе. — Если жить философией, то можно свихнуться. — горько усмехнулась Линден. Бутылка вина успела опустеть на половину. Собеседница только пожала плечами. Повисло молчание. Даже редкий шум голосов или шагов в коридоре прекратился, на проспекте возле участка реже проезжали автомобили, компания подростков, громко смеясь, вышли из продуктового магазина и направились дальше гулять, в далеке слышалась музыка, шум поездов и тихий лай собак. — Смотри не обожгись, если закрутишь роман на работе, как это однажды сделала я. — через какое то время озвучила кудрявая. — Подробней. — разглядывая проезжающих машин на далеком мосту ответила Хван. — Всем заметно, что у тебя что то с Ханом. — То, что у нас немного наладились рабочие взаимоотношения, не значит что мы спим. — совсем без злобы ответила она. — Мы не подруги и никогда ими не будем, как минимум потому, что Джисон мне не чужой человек, — девушка выпрямилась. — но не советую на него глаз ложить. — ее взгляд наполнился привычной высокомерностью. — Он ко мне вернулся однажды, вернется и сейчас. — Та насрать мне, к кому он вернется, а к кому нет. — напряженно фыркнула Хван, подошла к столу, забрав результаты своих анализов, и покинула лабораторию. — Ну конечно, насрать ей. — помотав головой, усмехнулась Манон. — Посмотрим, кто победит, Хван Хэрон.

***

Пять утра. Высокий этаж отсекает городские звуки, оставляя лишь гул в ушах от катастрофических четырех часов сна. За панорамными окнами современной квартиры застыла глухая, ледяная зима. Рассвет еще даже не думал брезжить. Звон будильника прерывается на полуслове, уступая место внезапной, удушающей волне. Резкая тошнота скручивает внутренности, мгновенно стирая остатки дремоты. Голова идет кругом, к горлу подступает горький ком, а тело прошибает холодный пот. Плохое самочувствие накрывает лавиной. Судорожный выдох. Синие длинные волосы хаотичным водопадом падают на лицо, закрывая обзор. Начинается отчаянный, слепой побег до ванной. Босые ноги бьются о паркет, пока ладони судорожно ищут опору на гладких стенах коридора. Секундная вспышка страха — и пальцы наконец нащупывают ручку заветной двери. Кафель встречает темнотой и спасительной прохладой, пока дыхание срывается на хрип. Утро начинается с борьбы за выживание. Хэрон проводит возле унитаза жалкие двадцать минут пока пытается прийти в себя. В голове сразу всплывает мысль о наркотике, который вчера удосужились подсыпать подопечные Адель. Рвотные позывы прекращаются после шестой попытки, когда из желудка выходит только противная желчь, от которой во рту и горле остается самый противный вкус. Она находит в себе попытки подняться на ноги и взглянуть на себя в зеркало. Опухшая, бледная, волосы запутаны, а на глазах выступили слезы. Одним словом — выглядит откровенно хуево. Следующей целью становится стакан свежей теплой воды, а за ним еще один и еще, пока горечь желчи не перестает жечь на кончике языка и горла. Одна мысль о еде, которая в последний раз посещала организм Хван вчера днем, едва не приводит к еще одному порыву рвоты. Она стоит несколько минут на кухне, пока жар и головокружение окончательно не рассеиваются. Так плохо физически она себя не чувствовала давно. Сборы на работу проходят плохо и неудачно. Руки трясутся, накрасить стрелки, которые всегда получались ровными даже с тремором, не получается, пальцы не попадают по цифрам для разблокировки айфона, пуговицу на брюках застегнуть не получается, а тошнота так и сопровождает девушку до самого конца. Решение принимает за пару минут до выхода, когда часы уже показывают седьмой час, а небо меняет несколько оттенков, светлея. Дверь тумбочки в ванной открывается с глухим звуком, руки хаотично ищут маленькую бело-розовую коробочку, раскидывая аккуратно сложенные средства для уборки и гигиены. Упаковка небрежно брошена в раковину и остается только подождать пару минут. Хэрон возвращается в спальню застилая кровать. Тело бросает в холодный пот, а перед глазами плывет, что приходится опереться рукой о стену, пока темнота снова не пройдет. В голове пустота. Синеволосая не может собрать мысли воедино пока разглаживает серую простынь и поправляет подушки. На нее давит тишина квартиры, которую она не слышит. В ушах стоит шум, словно Хэрон стоит в самом центральном районе мегаполиса, где собрались все люди страны. По возвращению в ванную, делая тяжелый вдох, берет в руки результат спонтанного эксперимента и взгляд падает на то, чего она бы видеть не хотела. Глухо ударяется спиной о кафельную стену и сползает вниз. Этого только сейчас, блять, не хватало.