Тишина между нами

Надя устало сидит около Бокова, который безразлично перебивает бумаги по делу и даже не смотрит на нее. Она мнет губы в замешательстве и то и дело отводит глаза, а потом наконец-то спрашивает: – Ты когда нибудь видел ломки... – на секунду останавливается. Голос у нее хриплый, даже больной скорее. – у ребёнка? Райкина внимательно смотрит на Женю. Тот отрицательно качает головой, как бы отмахиваясь. – Не-а, – поднимает свои, такие же уставшие, карие глаза на Надю. – Хуже видел. Конечно. Райкина почему-то даже не удивилась. Любой разговор с Боковым должен был закончится спором: «кто лучше? кто сильнее? кто больше хуйни видел?». Тем не менее она не отстранилась, смотрела на него, ожидая, что поделится. И он делится. Рассказывает про мать с младенцем, хотя в этом случае правильнее сказать, то, что осталось от него. И Боков это так безразлично делает, будто каждый день видит такое. Наверное, поимка Фишера сильно влияет на людей. По мере рассказа Надя отодвигается, даже съеживается и откидывается на спинку стула, в попытке отгородиться от этого ужаса. – А внутри опий, - заканчивает Боков и не сводит глаз с Нади. Между ними повисла пауза. Слов нет. Они им не нужны. Осталась только долгая борьба глаз. Тишина давит, как и все в Курортном, который в последнее время превратился в обитель зла из курортного городка. Похищение детей. Убийства девушек. Типажных девушек. И ни одной зацепки. Надя первой отводит взгляд, утыкаясь глазами в стол, который уже больше похож на свалку всего нужного и ненужного по делу, прям как в ее голове. Она совершенно машинально тянется в пачке сигарет, которая лежит рядом, и достает одну. Чиркает колесиком зажигалки и прикуривает. Райкина медленно встает из-за стола и подходит к окну. Может это все не с ней происходит? Может ей только сниться? Сейчас проснется: и никаких убийств, никого Бокова в отделе, который учит ее работать, спокойно все. У Санька все хорошо. Она делает затяжку и выдыхает дым в окно. В Курортном уже поздний осенний вечер. И холодно. После смерти Морозова всегда было нестерпимо холодно, правда, Надя быстро привыкла и тоже стала холодной. Лучше так, чем еще раз смотреть на похороны любимого человека. Фамилию сменила почти сразу, чтобы забыть. Но забыть не получалось. Боков, тоже с сигаретой, подходит к окну. Говорит, не смотря на нее: – Не надо было тебе это говорить. – Женя просто констатирует факт. Он тоже устал. От вечной погони, от осени, от бессилия своего. Опять какой-то маньяк водит его за нос. Зачем он рассказал про ребенка? Хуй его знает. Так у него всегда. Вначале сделал, а только потом подумал. Где-то очень глубоко внутри понимал, что Райкиной нужна была поддержка, а не эта история. Только он не телефон доверия. – Поздно спохватился, – Райкина хмыкнула и выдохнула дым в окно. – Надь, – в этот момент имя, произнесенное Боковым, звучит смешно и до жути интимно. – С ней будет все хорошо. – Не будет, – Надя вздыхает и поворачивает голову обратно к столу. – Не будет, Боков. Я не дура. Пока мы не поймаем его, хорошо точно не будет. И делает глубокую затяжку, надеясь раствориться в ней, чтобы в голове мыслей не было. Мыслей, с которыми она уже не способна совладать. Надя облокачивается на стол в усталом жесте, а Женя подходит к ней ближе и прям в глаза говорит: – Мы поймаем. Так наивно, что у Райкиной вырывается смешок. Это же Боков, такой самоуверенный. Но Женя не шутит. Верит в то, что поймают и что непременно вместе. Не зря ведь он сказал «мы». Надя ему была понятна, в ней еще теплилась жизнь, которой в нем уже не было. Он был такой, какое-то время после смерти Маруси, а после поимки Фишера умер. Не буквально, конечно. Но со смертью смирился. Глупо боятся того, что неизбежно. Он смотрит в эти черные глаза. Вероятно, уже дольше чем должен, но отвести глаза не может, как и она. Между ними опять происходит молчаливый диалог. «Это закончится?» - спрашивает она. «Не знаю.» – у него нет ответа. У Бокова пиликает пейджер. Он достает его и отворачивается, но Надя успевает разглядеть на маленьком экранчике имя: «Люба». Как-то странно мнет губы и делает последнюю затяжку, перед тем, как потушить сигарету. Женя тоже в последний раз затягивается, небрежно кладет пейджер в карман и направляется к выходу. Райкина обходит стол, садится и внимательно смотрит на бумаги на столе, как будто те в состоянии сказать ей кто убийца. Осознание, что Боков имеет связь с Любой, неприятно оседает в голове, но с другой стороны, он же мужчина. Боков останавливается около выхода из кабинета и бросает взгляд на Райкину, которая села писать документацию. Молчат. – Я… это… пошел, – как мальчишка запинается, будто оправдывается перед ней. Хотя за что сам не понимает. Что оставляет ее в таком состоянии? Смешно подумать. – Ага, иди, – Надя кивает ему, мол, да, тебя твоя Люба уже заждалась, и продолжает выводить новые слова в документах. Боков закатывает глаза и уходит. Обещал же Любу сводит в «Огни», вот и сводит, что там Райкина ему как-то похуй. Обиделась? На что? Надо было просто уйти и все. Нет, решил уведомить о своем уходе, как будто она его держит. Как мента, он ее уважал, даже закрывал глаза на то, что она женщина. Хотя все равно не бабское это дело. Женя хлопнул дверью служебной машины и поехал в «Огни», подальше от этой зимы. Дверь за Боковым хлопнула, Надя продолжала смотреть на бумагу еще пару минут пустыми глазами. Потом со злостью бросила ручку, что та упала со стола, а Райкина откинулась на спинку стула и потерла глаза. Боков. Вот везде ему надо залезть и все испортить. Нахуй он вообще приехал? Сидел бы в своей Москве. Маньков, что ли, не хватает ему там? А так только и может, что командовать и саботировать ее работу. Это каждый дурак сможет.