Тишина между нами

Надя так и не поняла, что произошло. На губах еще какое-то время оставался вкус водки, перемешанной с коньяком. Пару минут она просидела так же на кровати, пытаясь осознать было ли это наяву. Хотя мурашки точно были реальными. И руки Бокова, которые взъерошили волосы. Потом она дошла до двери, придерживаясь за стену, проверила нет ли Жени в коридоре, но там никого не оказалось. Ушёл. Райкина плеснула еще коньяка себе в бокал и отпила. Вернулась к кровати, ложась на краешек и оставляя место для Жени. Алкоголь стал горчить, отвечая внутреннему чувству одиночества. Глупо ведь получилось. Она в номере у Бокова. Без самого Бокова. Потому что...? Задумалась, что было, если бы он не был таким упрямым и согласился отвезти в отдел... Надя вообще любила подумать, что было бы если все сложилось по-другому. Если бы Морозов не погиб? А родители? Женя был похож на Мороза. Упертый, расчетливый... Казалось, что у него есть ответы на все. Когда Морозов был начальником милиции Курортного, у него получалось охранять не только спокойствие города, но и Райкиной, которая работала рядом. Всех ужасов она, как потом оказалось, не видела. Но сказкам всегда приходит конец. На тогда хрупкие плечи свалился целый отдел, пришлось разбираться и медленно забывать про эмоции после очередного дела, после которого пропадала вера в человека. С Боковым Надя не хотела повторять эту ошибку – довериться. Довериться, а потом тот уедет, а она уже не сможет по‐другому. К хорошему привыкаешь быстро, потом падать больно. Даже перевязка стала вдруг чем-то сакральным. С виду грубый Боков, удивительным образом оказался обходительным. И даже ситуацией не воспользовался. Хотя, наверняка, мог. Что хуже – Надя была уверена, что не смогла бы отказать. Дура. Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Отхлебнула еще коньяка. Посмотрела на часы – они показывали уже два часа ночи. Ещё пару бокалов сделали свое дело, и скоро Надя провалилась в сон без сновидений.

***

Боков хлопнул дверью номера. Хотелось сделать это сильнее, но побоялся разбудить всех. Пока спускался по лестнице, натягивал свитер. Вот нахуя он это сделал? На выходе со злости пнул ни в чем не повинный камень, будто это могло решить его проблемы. Грубым движением достал сигарету. Колесико зажигалки выбивало только блядские искры. – Сука... – промычал Женя с сигаретой в зубах. Ещё пару минут борьбы с зажигалкой, и та наконец-то дала огонь. Кончик сигареты затлел, и Боков сделал затяжку. Курортный встретил его гробовым молчанием. Только рядом с гостиницей горели фонари, вокруг лес, дорога слабо освящена. Город хранил тишину, закрывая глаза на ужасы, которые происходили. Никотин ударил в голову, перемешавшись с алкоголем, и мысли сразу разбежались в сторону, все, кроме одной. О сухих губах ИО милиции Курортного. И как она замерла, и ее, неожиданно, мягкие волосы. И как отстранилась, он тоже запомнил... Женя сделал глубокую затяжку и выдохнул дым. Ненавидеть Надю не получалось, не теперь. Когда только приехал – получалось. И Ершову убили, и детей украли. А потом Машу нашла как-то. Женя понял, что все не просто так и что Райкина ему не враг, просто у нее свои методы. После других жертв ненависть сменилась скорее на злость, что они бессильны, и пока маньяк крутит ими, как хочет. А теперь ничего непонятно... В героя решил сыграть? Женя с досадой затушил сигарету о стену и кинул прям на лестнице. Решил ехать в отдел. Там диван был – если что поспать можно было. А с утра можно было до Островского доебаться, чтобы он помог с Ефимовой, которая ничего не помнит. Пустынные улицы Курортного сопровождали Женю до отдела. А ведь в каком-то из них живет он. Может, у него есть жена, он приходит, улыбается ей и целует по ночам. Может, даже есть дети, которые любят своего папу. А папа потом идёт и убивает. Хладнокровно и показательно рыжих девушек. И детей пичкает медом с опиумом. Так Боков доехал до отдела. Ещё одна сигарета и еще один взгляд в потолок, пока она лежал на стареньком диване в кабинете Райкиной, заключая между ними молчаливый договор: «не было».

***

Несколько дней пролетели незаметно. Боков зарылся в расследование, даже привез эксперта из Москвы, чтобы помочь Ефремовой. Все бес толку. Она ничего не вспомнила. Райкина получила выговор от мэра, которая в одном предложении посочувствовала ее участи, а уже в следующем уведомила о комиссии из Москвы, некий Козырев. Пришлось только цокнуть на это, но стерпеть. Проверки им тут не хватало, а Боков тут на что? С Женей не общались даже по работе. Просто кивали друг другу в знак приветствия и губы поджимали оба, а потом полностью игнорировали. Воздух между ними трещал по швам. Оставаться в одном помещении, тем более вдвоём, избегали. Все, что произошло за то время, от похищения до сцены в гостинице, было успешно выдворено из сознания в чёрный ящик. Хотя Надя все-таки однажды поймала Злобина с Варей, которые тихо переговаривались, странно глядя то на нее, то на Бокова. Варя что-то шептала, а Ваня, будто заколдованный, качал головой. Живого пришлось отпустить. Против него у них ничего не было, только пара косвенных улик, которые разбивались об алиби, да и пулю из его пистолета Варя нашла. А Ефимова была не в состоянии его опознать. Потом Ваня наплел Райкиной что-то про эксперта Бокова, о чем она даже не стала у него спрашивать, и вместе поехали на место, которое описала жертва. Мыши-крысы. Надя пыталась как-то пошутить, получилось не очень. В голове сразу нарисовался Боков с своим: «очень смешно, Наденька». И вот именно Наденька. Прицепилось же. Как будто опять пять лет и твоя самая большая проблема – ранка на пальце. Биться головой об стенку хотелось от того, как легко он это говорил. Как подъехали, Ваня напоролся на арматуру, которая пробила шину. Злобина Надя оставила разбираться с колёсами, а сама пошла осмотреться. Вязкий ужас сразу же разлился по телу и осел где-то внизу живота, как только Райкина увидела обугленное тело. Двигалась она вперёд уже на ватных ногах, как в муха в мёде. – Я правильно понимаю... – голос ее был измученный. – Что девушку хотели сжечь на костре из другой? Надя не знала, зачем спросила. Хотелось услышать, что она не права. Хотелось убежать, кричать, рухнуть замертво здесь и сейчас. Что-угодно, что унесло бы ее от это кошмара наяву. Но только внутри разъедало, будто кто-то с садистским удовольствием, надсмехаясь, капал кислотой прямо ей в сердце. Осознание вяжущим вкусом остается во рту, а ветер бьет в самое лицо, заставляя жмуриться и прогонять картинки убитых тел. Надя отворачивается. За всю свою работу она повидала многое, но не такое. Это были не просто убийства… Маньяк. Когда думаешь про это, в голове всегда образ простых убийств: перерезанное горло и какая-то записка рядом с жертвой, как в наивных детективных романах. Но сейчас только ужас сковывает тело и набатом отзывается в голове. Кто-то методично издевался над девушками, каждый раз придумывая пытки все более изощрённые. Если об этом только подумать страшно, то какого же жертвам… – Блять, поехали отсюда, – кинула Надя Злобину, который не мог оторвать глаз от костровища. Сидел уже пару минут, как умалишенный, и пялился в одну точку. Голос начальницы его отрезвил, хотя глаза все еще смотреть куда-то за горизонт после такого.

***

Звук каблуков разносился на коридору, когда Райкина со Злобиным вернулись в отдел. В конце коридора показалась чья-то фигура. Комиссия из Москвы. – Ну, здрасьте. – Боже мой… – этот самый Козырев скользит по ней оценивающе, изучает, а после усмехается в сторону Бокова. – Теперь я понимаю, почему ты не хочешь отсюда уезжать. Райкина бросает короткий недовольный взгляд на Женю с мыслью: что ты успел ему наплести? Боков будто не замечает: – Надежда Райкина, глава местной милиции – И.О. – сразу же поправляет его Надя. – Ну с этим разберемся. – Козырев усмехается и через пару мгновений добавляет. – Не может такая красивая женщина быть «И.О.». Валерий. – протягивает Наде руку в знак знакомства. – Мэр тоже так считает, что не по Сеньке шапка, – Райкина в ответ жмет руку и делает вид, что не заметила неприкрытого флирта от мужчины, пытается вернуться в рабочее русло, отшучиваясь. – Не моя это должность, и я должна уволиться по собственному желанию – Такая красивая женщина должна делать все только и исключительно по своему собственному желанию, – опять дешевый подкат, которых Надя уже от своих наслушалась. – Ути-пути, какой ты сладкий! – в разговор вклинивается Боков, которому как будто не все равно. Сводит какие-то личные счеты с ним. – Я щас блевану, Валер. – Так, ты бы не вмешивался в разговор начальства, – Валера огрызается, явно недовольный тем, что его «светский» флирт прервали. Наплел что-то про мэра, про то, что поговорить надо, какие у них там претензии друг к другу. Обязательно у него в гостинице поговорить и выпить кофе. Райкина удержалась, чтобы в тот момент не закатить глаза. Ага, кофе, Надя ведь дура. Кофе медленно превратиться в крепкий алкоголь, а ресторан в гостинице номером этого самого Козырева. Интересно, это со стороны она такой недалекой кажется, что Валера так мастерски ей постель предлагает, думая, что она ничего не понимает? – А потом водка, потом ебля, а потом ты, Наденька, с ума сойдешь, не правда ли? – опять Боков со своей ухмылочкой и «Наденькой». По ушам режет, глумится над ней. Как и Валера в прочем. – Мы уже через это проходили. – У нас убийство новое, – Райкина перехватывает разговор в рабочую сторону. Козырев же хотел обсудить, как у них дела в отделе. Вот какие у них тут дела. – Девушку сожгли на костре, а на костре из нее пытались сжечь другую. Представляете? – Ну вы же группу туда вызвали? – Валера вначале и вправду растерялся, а потом быстро нашелся с отмазкой уровня «не мое это дело». Злобин подтвердил, что все сделали. – Отлично. Они разберутся, а мы с вами пока серьезным делом займемся. – Валера по-собственнически взял Надю за руку и повел к выходу. Райкина еще раз посмотрела на Бокова в немом вопросе или просьбе. Оба ведь знали, что Козырев с ней не кофе пить собрался. Женя только проводил ее взглядом. А че он сделать мог? Так они искусно бегали друг от друга эти несколько дней, чтобы сейчас при всех, в отделе, начать выяснять отношения. Нет у них отношений. Пусть куда хочет, туда и катиться со своим Козыревым. Правда, когда услышал, что входная дверь хлопнула, прям злость взяла. Райкина никогда не была глупой, так чего же сейчас повелась на Валеру? Злобин над ухом что-то бормочет про экстрасенса, новую жертву, что Ефимова чудом спаслась. Но Женя хуй клал на это все. Внутри Жени клокотала ярость, что Райкина вдруг окажется с Козыревым в одном номере. Конечно, он знал, чем это закончится, просто хотел верить, что не прав. – Я есть хочу. – говорит он Злобину. – Погнали тоже в ресторан!

***

Надя сама не понимала, как согласилась на это. Ее ведь никто не заставлял. Всегда можно было выйти из отдела, дать пощечину Козыреву и уехать домой. Но не сделала. А притворяться наивной дурой, у которой распахнуты глазенки и которая ничего не понимает, пока дело не дойдет до сути, а после так же трогательно свалить, у нее не получалось. Не умела. Поэтому, наверное, и села в машину к Валере. Еще потому что хотела доказать себе, что все, что произошло той ночью было простым наваждением. Что ей не нужен конкретно Боков, а просто кто-то на одну ночь. И Жене хотелось доказать, что между ними ничего нет, минутная ее бессильная и его алкогольная слабости, хотя красноречивее его взгляда, пока Козырев уводил ее под руку, она мало что могла вспомнить. Все это было по-своему отвратительно и с какой-то ноткой мазохизма. Как вначале кофе и какая-то незамысловатая беседа в ресторане, будто он пытался скрыть от нее свои намерения, сменились на коньяк и бред тогда еще только подвыпившего Козырева, а потом декорации ресторана и вовсе плавно сменились Валериным номером. Помнила, как они шли к нему, он уже изрядно пьяный, но от этого не менее напористый, держал ее за талию, пока вел, вжимая в себя. Как только дверь закрылась за ними, Козырев полез к ней с поцелуями. Грязно и грубо впиваясь в ее губы, в начале припер ее к стене, а пихнул к кровати. Откинул ее на постель, нависая над ней и расстегивая пуговицы на рубашке. Для пьяного он справлялся даже слишком хорошо. В памяти осталось мерзкое ощущение липкости скользких потных ладоней, которые лениво и неспешно исследовали женское тело, а потом срывали белье. Мерзостные поцелуи, оставленные на шее вместе со слюной. Потом пошло цокнула пряжка ремня. Но Надя даже не смотрела на него, просто думала о том, когда это закончиться. Валера толкнулся в нее сколько-то раз, удовлетворенно замычал и плюхнулся на кровать рядом с Надей, поглаживая ее по животу шершавой ладонью, будто в знак большой любви, и увлекая ее в очередной омерзительный поцелуй. А потом довольный отключился, прижимаясь к ней во сне, что Наде аж пришлось отодвинутся на край, брезгливо выдергивая руку из его недообъятий.