Тишина между нами

7

Вечер с Злобиным вышел гадким во всех смыслах. Бокову казалось, что ему плюнули в душу, которой у него, по мнению самого Жени, не было. Однако отвращение медленно разливалось внутри, как алкоголь по телу, и поражало все больше клеток. А алкоголя выпил Женя много. И впервые его развезло. Он просто сидел, откинувшись на стул и наблюдал за спектаклем, который развернулся перед ним – крах семьи Злобиных. Женя даже не ел ничего, только курил и водку стопками хлестал. Он сидел с ними, но в мыслях далеко был. В тостах не участвовал, не чокался с ними. Смотрел за Злобиным, который при появлении Любы сразу напрягся, что не укрылось от Жени. Значит, знал, кто она. Боков связался с Любой, потому что не смог оставить девушку в беде, тогда еще на пляже. А потом отвязаться не получилось. Точнее, не захотелось. Люба вдруг стала чем-то живым в его мертвой жизни, тем, что отвлекало от работы, от ужасов, которые происходили в Курортном. Девчонка, у которой из проблем только очередной хахаль, считающий, что имеет на нее право. Боков мог ее спасти, подставить свое плечо, чтобы она поплакалась. Ему нравилось быть полезным, а в работе, с постоянными перепалками с Райкиной, он не мог никому помочь. Райкина. Даже спустя несколько вечеров, которые он проводил в баре, чтобы спокойно ночью спать, во сне он снова и снова видел ее. Убитой. И каждый раз на него смотрели стеклянные черные глаза с укором, мол, ты убил меня, ты позволил этому случиться. Каждый раз просыпался и выкуривал сигарету. В какой-то момент подумал, что легче не спать. Надя после спасения стала еще холоднее, избегала его, как огня, как и он ее, впрочем. С Любой все было иначе, она сама ласкалась к нему, ждала его крепкого мужского плеча, но ему стало похуй. До скрежета в зубах в тот вечер вспоминал, как Козырев, ухмыляясь, уводит Райкину с собой. Как он долго и провожал взглядом полном ненависти. Еще в начале Женя пытался себя убедить, что его просто бесит Валера, ведь тот был жеманный и глумливый, но потом понял – Надя ушла с ним. Это и было проблемой. Пока в ресторане с Ваней сидел думал только о том, чтобы та не повторила судьбу Добровольской, а то хуй знает, что Козырев делает с своими… любовницами? Поэтому ему было похуй, когда Злобин начал гнать на него за то, что Боков привел Любу. Если Ваня-следователь за своим хуем следить не умеет, то это не его проблема, что жена от него уходит. – А ты реши с кем-то с женой своей или с проституткой? – говорил тихо без привычной грубости, надеялся, что до Вани дойдет смысл его слов. Но тому уже алкоголь, перемешанный со злостью, ударил в голову. – Пойдем выйдем. Боков поднялся, смерил взглядом Злобина, оценивая своего «соперника». – Не дорос еще. И ушел. С Любой даже не попрощался. Потом как-нибудь решит эту проблему. Скажет, что не хочет с ней встречаться. А может и ничего не скажет, просто проигнорирует раз, другой, она назовет его придурком, таким же как все мужики и отстанет. Жене было все равно, что Люба про него подумает. Погорячился он со своими играми в героя.

***

Утро наступило быстро. Через шторы просвечивался тусклый свет – на улице было пасмурно. В полудреме Надя слышала, как Козырев одевается, а потом тихо шепчет ей про то, что комиссия осталась довольная и с мэром все вопросы порешают, еще сказал, чтобы она не волновалась. Потрепал ее по волосам, так нежно, что на миг Райкиной показалось, что это руки Бокова, она еще сонная потянулась за ним, но Валера уже ушел. После хлопка дверью Надя поняла, что пора вставать. Потянулась на кровати, рукой нащупала кассету, которую оставил Козырев – мэрские забавы. Буквы расплывались перед глазами. Зачем ей это? Тело ломило после ночи. Райкина аккуратно подтянулась на руках к изголовью кровати, чтобы опереться. Нашла пульт от телевизора и включила. Сон как рукой сняло, как только она увидела Машу на экране. «Усыновление это просто» – вещал размеренный женский голос из ящика. Надя придвинулась ближе, пытаясь осознать правда это или продолжение кошмара. Слепая ярость заставила опрокинуть поднос с пустой бутылкой, которая разлетелась на осколки по всему полу. Взгляд опять зацепился за кассету. Это было ее оружие против Валентины Ивановны. Только вот… Надя не могла им воспользоваться. Предавать она не умела. Никогда не получилось заносить нож над спиной того, кого любишь. Валя, конечно, была не самым приятным человеком в общении, но в трудное время помогала. Да, подложила под Морозова. Будто Райкина про это не знала, но мужа она своего любила, поэтому какое-то время Валю игнорировала, а потом забыла. Получалось, что страдала каждый раз, когда близкие использовали ее в своих целях, а ответить тем же не получалось никогда, просто молча терпела, думая: за что они так с ней? Кассету сунула себе в сумку, оделась быстро и сразу же поехала в больницу проверить Машу. Что она все еще на месте, что с ней ничего не случилось. Пришла к главврачу, который с порога ей заявил, что девочку им уже надо отдавать в детский дом. У Нади только сердце сжалось, когда она это услышала. Нельзя. Не могла она допустить, чтобы Машу отдали в детский дом, тогда она никогда не сможет помочь ей. Пока разговаривала с врачом, по телевизору показали сюжет интересного характера. Кассета. Рука машинально потянулась к сумке, та была на месте. Не то, чтобы Надя не догадывалась о том, какое содержание там может быть, просто неприятно было про это думать, вот она и не думала. Но тут каждый кадр был с разными мужчина, от чего становилось мерзко. Пейджер пиликнул в кармане. Главврач что-то продолжал говорить, но до Нади уже не доходил смысл. Все внимание было сосредоточено на репортаже. Топор, который она не занесла над Валентиной Ивановной, занес кто-то другой. У кого-то хватило смелости. А сейчас ведь шла предвыборная кампания… Пейджер еще раз пиликнул. Райкина вытащила его – Глеб. Она заплетающимся языком сказала врачу, что как только дело закончит, то придет за Машей, ляпнула «простите» и буквально убежала. *** В мэрии был разнос. Мало того, что Райкину попросили сделать, точнее, сфабриковать экспертизу и опровергнуть то, что на видео Валентина Ивановна, хотя все втроем в кабинете понимали, что именно она там. Еще залетел журналист, который требовал объяснений и горячего репортажа для себя. Глеб за грудки вывел его. Надя с кассетой в сумке, чувствовала себя намного увереннее, чем обычно. Если до этого Вале удавалось надавить на нее, заставить плясать под свою дудку, то теперь нет. Сзади нее теперь был Козырев, хоть и противный. Боков тоже, конечно, был, но он шел как ее подчиненный, а Валера все-таки, как интеллигент из самой Москвы. Теперь они с Валей играли на равных. Пришлось смотаться на телевидение, пригрозить раскрыть дело о коррупции, а после вернутся в отдел. Отдала Варе кассету, у той, как-то только запись увидела, с губ сорвался неосторожный вопрос – это мэр. Пришлось натолкнуть на «правильный» ответ. Потом опять кабинет и Боков, который даже глаз на нее не поднимает. Сидит уткнувшись в бумаги и думает. Надя садится напротив, кожей чувствует – напряжение маленькими иголочками впивается в тело. Обсудить надо, хотя бы дело. – Мне Валера вчера сказал, что мы все неправильно делаем. Надо устроить засаду. – тишину нарушает ее хриплый голос, который она контролировать не может, хотя отчаянно пытается. – Ахуенно! – Боков все так же не смотрит на нее. – Как не сказал? Женя знал, что из Валеры следак хуевый. Иногда чего-нибудь скажет умного, но это было очень иногда. У Валеры только пиздеть хорошо получалось. Советы он его не принимал из принципа. Наверное, злился из-за Фишера, если бы не Козырев, то они бы раньше его нашли. А так, мол дело закрыли, и не рыпайся больше. – Нет, – Райкина приняла это, как личный укор ей. – Мне потом просто озарило. – Правда? Сколько раз? – Боков, тебя ебет? – в крови начинает разливаться злость, что он даже выслушать ее не хочет. Она к нему ведь с делом. – Зато тебя ебут, – усмехнулся Женя и встал из-за стола. – А тебе не похуй, да? – Не похуй, Наденька, – Боков упирается руками в стол и нависает над Надей. – Прекрати меня так называть, – Райкина не собирается проигрывать эту битву – резко встает из-за стола, чтобы оказаться на одном уровне с Боковым. Ловит его злые глаза своими. – А что? Валерке своему побежишь жаловаться? – Женя резко сокращает расстояние. – Он не мой, – процедила Надя, не разрывая зрительный контакт и не отстраняясь. – Правда? – Боков глумливо поднимает брови. – Шо, правда, кофе пили? Или он ебал тебя, пока ты кофе пила? – Надя на мгновения теряет от такой пошлости, хотя с ним уже пора перестать удивляться, поэтому тоже бьет. – А ты-то с Любой только за ручку и держишься. Не боишься, что она тебе занесет чего? – Шо, Наденька, ревнуешь? – на лице у него расцветает ухмылка. – К шлюхам ревновать, себя не уважать. – Кто бы говорил, сама вон ноги перед Козыревым-то раздвинула, – глаза его отливают хитрым блеском, когда он так рядом. Надя со злости заносит руку, чтобы дать Бокову пощечину, чтобы стереть это наглое выражение с его лица. Но не успевает. Женя мастерки ловит ее руку и за нее же с силой притягивает к себе. Грубым поцелуем утыкается в ее губы, сминая их своим напором. Сердце у Нади за секунду разгоняется до бешенной скорости. На свое же удивление, она отвечает. Так же грубо, с той же силой кусает губы Бокова. Это борьба. И исповедь одновременно. Все то, что сказать не получается, что оба бы предпочли игнорировать, остается в этом грубом вначале, а потом сладостном поцелуе. Все отчаяние, боль, которые копились эти несколько дней, когда они не замечали друг друга. Стол им мешает, но не дает перейти границу. Боков зарывается в ее волосы, пока Надя руками упирается в стол, лишь бы не упасть, отдавая всю себя этому моменту близости, от которой пыталась отказаться. В кабинет кто-то стучится. Боков успевает рыкнуть – нельзя, до того, как дверь откроется. Райкина переводит дыхание, немного отстраняясь от него, но глаз не сводит. Теперь между ними нет недосказанности. Они все обсудили и спасение, и перевязку и тот до безумия нежный поцелуй, который так не похож был на это сумасшествие. Женя прижимается к ней лбом и говорит тихо: – Ты, Наденька, на рожон только не лезь, – голос у него хрипит, пытается отдышаться. Его горячее дыхание обжигает. Рукой перебирает пряди волос. Надя хочет, что время замерло, чтобы она навсегда осталась в этом моменте полного спокойствия. Но Боков отодвигается от нее, что Райкина непроизвольно тянется за ним через стол. – В следующий раз проверю, чему тебя Козырев научил. Боков все-таки отхватывает пощечину от Нади, но ухмылка не перестает играть у него на лице, когда он нагло облизывает свои губы.