Находя своё счастье среди тьмы

Холодным, прозрачным утром поздней осени поместье Хенитьюз напоминало муравейник перед грозой. На плацу перед главным домом, звеня сталью и глухо переговариваясь, строились рыцари. Дюжина закаленных в стычках с тварями Леса Тьмы мужчин в практичных, крепких доспехах. Их кони, крепкие и неспокойные, били копытами по мерзлой земле, выпуская клубы пара. Поводом для выезда был официальный – инспекция укреплений стены на участке близ деревни Харисс. Доклады говорили о тревожной активности монстров в том секторе. Джули вышла на крыльцо, облаченная не в платья графини, а в практичный, теплый дорожный костюм из прочной шерсти, поверх которого был накинут плащ с меховой оторочкой капюшона. На поясе висел изящный, но смертоносный кинжал – не украшение, а оружие. Ее рыжие волосы были туго заплетены. Лицо, обычно оживленное, было сосредоточенным и чуть осунувшимся за последние дни. — Мам! — Кейл выскочил за ней, едва успев накинуть камзол. Его глаза, широко раскрытые, метались от матери к суровым рыцарям. — Ты... ты точно вернешься скоро? Говорят, в Лесу Тьмы... там страшно! Джули обернулась, и на ее лице расцвела теплая, но быстротечная улыбка. Она опустилась перед ним, поправляя воротник его камзола. — Солнышко, не бойся за меня, — ее голос был спокоен, как сталь. — Со мной лучшие воины графства. А стена – она крепка. Мы просто проверим. Неделя пути туда, пара дней на месте, неделя обратно. К твоим именинам, глядишь, и поспею. — Она коснулась его щеки. — Ты здесь главный, пока меня нет. Помогай отцу, Анне. И будь терпелив с Элли. Она чувствует твое волнение. — Но почему ты? — вырвалось у Кейла. — Пусть капитан съездит! Или отец! — Графиня обязана знать, что творится на ее землях, — ответила Джули твердо, поднимаясь. — Особенно у стены. Особенно сейчас, когда монстры пришли в активность. — Ее взгляд скользнул за ворота поместья, туда, где на горизонте синела мрачная полоса Леса Тьмы. Там, в маленькой, затерянной деревушке Харисс, на самом краю владений Хенитьюз, ждало ее истинное предназначение. И ее конец. Из дома вынесла Элоизу Анна. Девочка, завернутая в теплый конверт, хныкала, ее личико было сморщено от недовольства. Увидев мать, она протянула ручки и затихла, уставившись большими, влажными глазами. — Вот видишь, — Джули взяла дочь на руки, прижимая к себе. — Она знает, что мама уезжает по важному делу. — Она прижалась губами к детскому лобику, вдыхая родной запах. "Прости, моя девочка. Прости. Это ради тебя. Ради вас обоих. Чтобы он не нашел..." — Будь умницей, Элли, — шепнула она вслух. — Слушайся Анну и брата. Я вернусь. — Она передала дочь няне, чье лицо выражало немую тревогу. — Все будет хорошо, Анна. Рон знает, что делать в любом случае. Рон Молан стоял чуть в стороне, его темные глаза были прищурены, а лицо – каменной маской. Он кивком отвечал на доклады капитана стражи. Когда Джули подошла к карете (крепкой, закрытой, запряженной четверкой выносливых коней), он сделал шаг вперед. — Госпожа, — его голос был низким, почти не слышным за лязгом доспехов. — Дорога дальняя. Харисс... место глухое. Осторожнее. Джули встретила его взгляд. В его карих глазах не было вопроса – было знание. Знание о том, что Харисс – не просто деревня у стены. Знание о ней, о ее силе, о том, кого она боится. Знание о цене, которую она готова заплатить. — Я всегда осторожна, Рон, — ответила она так же тихо, с легкой, горькой усмешкой. — Присмотри за ними. За всеми. — Она положила руку ему на рукав на мгновение – жест доверия и прощания. — Как о зенице ока. — Пока дышу, госпожа, — прозвучала клятва, тяжелая, как доспехи рыцарей. Дверца кареты захлопнулась. Капитан гаркнул команду. Рыцари вскочили в седла, карета тронулась в сопровождении грохота копыт и лязга стали. Кейл махал рукой, сжимая в другой маленькую деревянную черепашку – подарок матери на прощание. Элоиза снова залилась плачем, ее крик резал утро. Джули не выглянула. Она сидела прямо, глядя перед собой на дорогу, уходящую вдаль, к стене Леса. Семь дней пути. Семь дней через холмы и перелески, мимо засыпающих деревень и одиноких сторожевых башен. Семь дней под серым небом, в стуке колес и ржании коней. Джули держалась стойко, участвуя в проверках лагеря, беседуя с капитаном о состоянии Стены, раздавая распоряжения. Но по ночам, в своей палатке, ее лицо становилось пепельным от усталости и внутренней борьбы. Она чувствовала свою силу – древнюю, тихую, показывающую ей возраст рыцарей, годовыми кольцами деревьев – как тревожный зов. Зов того места, куда она шла. Харисс. Деревня встретила их тревогой. Полсотни крепких, но маленьких изб, прижавшихся к подножию гигантской, мрачной стены из камня, уходящей в небо. За стеной – непроходимая чаща Леса Тьмы, откуда временами доносились жутковатые вопли и скрежет. Гарнизон был изможден, жители – запуганы. Джули сделала вид, что погрузилась в дела: осмотр укреплений, раздача привезенных припасов, советы старосте. Но ее мысли были в лесу. В обычном лесу, что начинался в паре миль к востоку, подальше от зловещей Стены и деревни. Ночь Перед Обратным Путем. Луна, бледная и холодная, пряталась за тучами. Джули, под предлогом проверки периметра, ушла из лагеря. Никто не усомнился – графиня была известна своей отвагой. Она шла быстро, почти бежала, чувствуя, как внутри все сжимается. Вот он – старый лес. Не Лес Тьмы, но древний, полный тишины и мощи. Она шла, ведомая внутренним компасом своей силы, к месту Силы – молодому ясеню, чей возраст исчислялся несколькими десятилетиями. Его корни, как ещё совсем молодые, уходили неглубоко в землю. Здесь, в лунном свете, пробивавшемся сквозь редкие тучи, она приступила к разделению силы. "Ради Кейла. Ради Элли. Чтобы Белая Звезда не нашел. Чтобы сила не досталась ему." Она сосредоточилась. На разделении – путём разрушения. С тихим стоном, больше похожим на хрип, она направила всю свою волю, всю свою любовь к детям, всю свою ненависть к преследователю – внутрь себя. Это было насилие. Чистое, невыразимое насилие над самой основой своего существа. Она рвала его, раздирала пополам с немыслимой болью, будто ломала собственный позвоночник. Кровь хлынула у нее из носа, потемнело в глазах. Половина силы, словно притянутая молодым деревом, рванула из нее и влилась в его корни, уходя вглубь земли. Джули рухнула на колени, задыхаясь, чувствуя, как жизнь утекает вместе с кровью. Фундамент был разбит. Разделен. Сила – одна часть у нее груди, вторая – в корнях ясеня. Она сделала это. Цена... цена была ее жизнью. Она знала. Тело горело и леденело одновременно. Пусть ничего не найдут. Собрав последние силы, она встала. Шаг. Еще шаг. Надо вернуться в лагерь. Надо уехать отсюда. Подальше от этого места. Ради детей. Она брела, спотыкаясь, опираясь на деревья, чувствуя, как смертельная слабость окутывает ее с каждым шагом. Обратный путь. День седьмой. Путь обратно был мучителен. Джули почти не выходила из кареты, ссылаясь на усталость и простуду. Рыцари перешептывались, видя ее мертвенную бледность и лихорадочный блеск в глазах. А потом пошел дождь. Не легкий осенний дождик, а стеной, хлесткий, холодный, превращающий дорогу в месиво грязи. Видимость упала почти до нуля. Именно в этот момент, на крутом спуске у перевала, случилось непоправимое. Кони, вымотанные, поскользнулись на размокшей глине. Карета накренилась, одно колесо сорвалось с колеи. Раздался треск дерева – ось? Или что-то еще? – и страшный удар. Карета опрокинулась, покатившись в кювет с душераздирающим грохотом. Рыцари бросились на помощь. Они вытащили перепуганного, но живого извозчика. Когда же они разобрали обломки кареты, то нашли Джули. Она была еще жива, но смертельно ранена – сломанная балка пронзила ее насквозь. Капитан склонился над ней, пытаясь остановить кровь, но тщетно. Глаза графини были открыты, но смотрели не на него. Они видели что-то далекое. — Кей...л... Эл...ли... — прошептали ее губы, заполненные кровью. — Про...сти... Солн...це... мои... — Дыхание прервалось. Взгляд застыл, устремленный в серое, дождливое небо. Последнее, что она почувствовала – не боль, а ледяное касание корней дерева, принимающего в себя часть ее души. "Спрятано..." В этот же миг, за много миль в поместье Хенитьюз, Элоиза, мирно спавшая у Анны на руках, вдруг зашлась в таком душераздирающем, инстинктивном крике ужаса и потери, что няня оцепенела от страха. А Кейл, сидевший над уроками, уронил черепашку-оберег, и по его спине пробежал ледяной, ничем не объяснимый холод. Он поднял игрушку – и вдруг понял, что дерево под его пальцами стало... мертвым. Просто куском дерева. Рон Молан, стоявший у окна и смотревший на дождь, резко сжал кулаки. Он ничего не знал наверняка. Но тишина, воцарившаяся в его сердце, была громче любых слов. Он знал. Знакомое чувство пустоты, как тогда, когда вырезали его клан. Он повернулся, его лицо было как каменная маска, но в глазах бушевала буря. Начиналась их новая война. Война за выживание детей Джули. А известие о смерти графини придет лишь через две недели, с потухшими глазами капитана стражи.