Находя своё счастье среди тьмы

Кейл чувствовал себя потерянным, ненужным. Черная пустота дома давила. В детской плакала Элли, за стеной кабинета отца – стояла гробовая тишина, прерываемая лишь редким лязгом бутылки о стол. Мысль о том, что отец там, за этой дверью, была единственной ниточкой к чему-то родному, пусть и искаженному горем. "Может быть... может быть сегодня? Может, он захочет меня увидеть? Просто поговорить?" Сердце бешено колотилось, когда он подошел к тяжелой дубовой двери кабинета. Он робко постучал. — П-папа? — его голосок прозвучал жалобно, едва слышно сквозь толстое дерево. Ответом была тишина. Потом – глухой шорох, шаги. Замок щелкнул. Дверь приоткрылась, впуская волну спертого воздуха, пропитанного кислым запахом вина и непроветренной комнаты. Дерут стоял на пороге. Он был страшен. Глаза мутные, налитые кровью, лицо небритое, серое. Рубашка расстегнута, жилетка висела мешком. В одной руке он сжимал почти пустую бутылку темно-рубинового вина – знаменитой "Амброзии Хенитьюз", гордости их виноградников. Увидев Кейла, он на мгновение замер. Его взгляд скользнул по рыжим волосам сына, по его бледному личику с большими, испуганными глазами – глазами, так похожими на глаза Джули в момент их первой встречи. И что-то в Деруте дрогнуло – не любовь, а дикая, неконтролирумая волна боли, гнева и...вины. — Ты... — его голос был хриплым, как скрип несмазанной двери. — Зачем?.. — Он шагнул вперед, не в комнату, а на Кейла. — Ты... как она... все время смотришь... НАЗЛО?! — Последнее слово сорвалось с криком. Он не видел сына. Он видел призрак жены, укоризненно смотрящий на него из небытия. И его рука с бутылкой взметнулась в бессмысленном порыве отчаяния и ярости. Не прицельно. Просто резкий, дикий взмах. Бутылка, тяжелая даже почти пустая, пронеслась в сантиметре от головы Кейла и с оглушительным грохотом разбилась о каменный косяк двери. Осколки темного стекла и брызги последних капель драгоценного вина разлетелись веером. Один острый осколок чиркнул Кейла по виску, оставив тонкую, мгновенно налившуюся кровью царапину. Кейл вскрикнул не от боли – от ужаса. Он отпрянул, прижавшись спиной к противоположной стене коридора, его глаза, огромные от шока и непонимания, были прикован к отцу. По щеке струйкой потекла теплая кровь, смешиваясь со слезами, которые наконец хлынули из его переполненных ужасом глаз. Он не плакал от горя – он плакал от страха. Перед ним был не папа. Это был чужой, страшный, пьяный монстр. Дерут застыл, глядя на разбитое стекло и кровь на лице сына. В его мутных глазах мелькнуло что-то – шок, осознание? Но оно тут же погасло, поглощенное новой волной пьяного оцепенения и ненависти к миру, который забрал Джули. Он просто... отвернулся. Зашатал назад в кабинет, бормоча что-то невнятное под нос, и захлопнул дверь прямо перед носом ошеломленного мальчика. Звук щелкнувшего замка прозвучал как приговор. Кейл стоял, прислонившись к стене, дрожа всем телом, с кровью и слезами на лице, не в силах пошевелиться. Пустота внутри превратилась в ледяную, звенящую пропасть. Последняя надежда рухнула. Из тени глубокой ниши в коридоре вышел Рон. Он шел быстро, но без суеты. Его лицо было непроницаемо, но глаза горели холодным, смертоносным огнем. Он молча подошел к Кейлу, достал из кармана безупречно чистый, пахнущий травами платок (запас Бикроса для всяких случайностей) и бережно, но твёрдо прижал его к рассеченному виску мальчика. — Тихо, молодой мастер, — его голос был низким, ровным, как сталь. — Все в порядке. Держите. — Он аккуратно придерживая платок рукой, другой рукой осторожно повернул Кейла, чтобы осмотреть ранку. Его движения были точными, профессиональными – навыки, отточенные не в дворцовой службе. — Пустяк. Заживет быстро. Пойдемте. Надо промыть. Он не стал смотреть на захлопнутую дверь кабинета. Не стал комментировать. Он просто взял Кейла за плечо – твердо, но не жёстко– и повел прочь от этого места, от этого запаха вина и горя, от этого человека, переставшего быть отцом. По дороге в ванную, мимо испуганно выглянувшей из кухни служанки, Рон проговорил, глядя прямо перед собой: — Больше не ходите туда. Никогда. Он... не в себе. Пока. Вы не виноваты. Ни в чем. — Его голос дрогнул на последней фразе, единственный признак бури внутри. Кейл молчал, покорно шагая рядом. Кровь сочилась сквозь ткань платка. Но боль от пореза была ничто по сравнению с ледяной пустотой и страхом внутри. Когда они проходили мимо большого зеркала в холле, Кейл мельком увидел свое отражение: бледное лицо, испуганные глаза, кровавая полоса на виске. И за его спиной – каменное, непроницаемое лицо Рона. Он отвернулся. Папа... тот человек за дверью... он больше не папа. Папы нет. Как и мамы. Остался только Рон. И черная, бесконечная пустота дома Хенитьюз. Война за их выживание приняла новый, страшный оборот – враг был не только вовне, но и здесь, за дубовой дверью кабинета, в лице того, кто должен был защищать. И Рон Молан это понял. Его рука на плече Кейла сжалась чуть сильнее – клятва, высеченная в камне. "Пока я жив – они будут живы. Даже если придется защищать их от их же крови."