Находя своё счастье среди тьмы

Шрам на виске Кейла, тонкая розовая линия под рыжими волосами, заживал быстро. Рон обрабатывал его каждый день травами Бикроса – без лишних слов, но с необычной тщательностью. Физическая боль прошла. Но другая боль – ледяная пустота, страх и горечь предательства – лишь глубже въелась в душу. Дверь кабинета отца стала невидимой границей, стеной, за которой жило что-то страшное и чужое. Кейл больше не подходил к ней. Он нашел новую точку опоры в своем перевернутом мире: Элли. Его забота о сестре переросла в нечто большее, чем просто братская любовь. Это стало навязчивой идеей, щитом от безумия, смыслом существования. Если он не может спасти маму, вернуть папу, то он обязан уберечь Элли. От всего. От сквозняков, от громких звуков, от малейшей опасности в этом огромном, враждебном поместье. Анна часто ловила его пристальный, почти болезненный взгляд, устремленный на сестрёнку, будто он пытался силой воли создать вокруг нее защитный кокон. Именно в это время Элоиза начала делать свои первые шаги. Это было одновременно трогательно и мучительно. Детская, застеленная мягкими коврами, стала ареной. Элли, держась за край тяжелого кресла, неуверенно отпускала опору. Ее крошечные ножки, обутые в мягкие пинетки, шатались. Личико сосредоточено, язычок высунут от усилия. Шаг. Еще шаг. Падение на мягкую попу. Смешок. И снова попытка. Для Кейла каждый ее шаг был подвигом и кошмаром одновременно. — Анна! Подушки! Сюда! Скорее! — он метался по комнате, таща огромные диванные подушки и валики, выстраивая их вдоль предполагаемого маршрута Элли, как амбразуры против невидимого врага. — Здесь угол! Надо закрыть! Элли, нет, не туда! Там опасно! — Он бросался вперед, если сестра приближалась к каминной решетке (холодной и безобидной сейчас) или к этажерке с безделушками. — Молодой мастер, — терпеливо говорила Анна, пытаясь убрать часть его "укреплений", чтобы Элли могла свободнее двигаться, — она же не стеклянная. Падать – это нормально. Так учатся. — Нет! — запальчиво возражал Кейл, его глаза горели странным огнем. — Она может удариться! Поцарапаться! Упасть... как... — он не договорил, но взгляд его непроизвольно метнулся в сторону коридора, ведущего к кабинету отца. Образ разбитой бутылки, летящего стекла и крови стоял перед глазами. "Мир опасен. И я должен ее защитить." Он снова поправлял подушку у ножки стола. — Лучше перестраховаться! Элли, тем временем, была счастлива своим новым умением. Она смеялась, падая на мягкие баррикады, построенные братом, и тут же вставала, пытаясь дойти до его протянутых рук. Иногда она капризничала, если Кейл был слишком навязчив, отталкивала его, желая самостоятельности. Это ранило его сильнее, чем он мог показать. "Она не понимает! Она не знает, как тут страшно без мамы... как папа..." Он сжимал кулаки, чувствуя знакомую пустоту, и снова шел за ней, наготове. Однажды, когда Анна ненадолго вышла за теплым молоком, Элли, увлеченная яркой бабочкой, вышитой на портьере, сделала несколько особенно резвых шагов и споткнулась о край ковра. Она грохнулась на пол не на подушку, а на голый паркет. Раздался оглушительный (для Кейла) звук удара, а следом – пронзительный, испуганный плач. Кейл вмиг оказался рядом, подхватывая сестру на руки. Его лицо было белее снега, глаза – огромные, полные паники. — Элли! Солнышко! Где болит? Покажи братику! — Он осматривал ее, трясущимися руками ощупывая головку, ручки, ножки, ища синяк, ссадину, кровь. "Как тогда у меня. Кровь. Стекло." — Прости, прости меня! Я не досмотрел! Я плохой оппа! — Его голос срывался, в нем звучала настоящая истерика. Он прижимал плачущую Элли к себе, качая ее, как когда-то делала мама, но его движения были резкими, нервными. — Никто тебя не обидит! Никто! Я не допущу! Никогда! Он повторял это как заклинание, больше для себя, чем для сестры. Плач Элли постепенно стихал, сменившись всхлипываниями – больше от испуга из-за паники брата, чем от самого падения. Она уткнулась мокрым личиком в его шею, маленькие ручонки вцепились в его камзол. В дверях замерла Анна с кувшином молока. Она видела сцену: рыдающего от страха Кейла, всхлипывающую Элли. И понимала. Это была не просто реакция на падение. Это был страх потери последнего родного человека. Страх, усиленный предательством отца и призраком разбитой бутылки. Она тихо подошла, положила руку на вздрагивающее плечо Кейла. — Молодой мастер, — ее голос был мягким, но твердым. — Смотрите. Леди Элоиза цела. Небольшой испуг. Синячок на коленке, не больше. — Она осторожно коснулась маленькой, чуть покрасневшей коленки. — Дети падают. Они крепче, чем кажутся. Ваша мама... она тоже падала. И вставала. — Анна взяла Элли из его дрожащих рук. Девочка потянулась к нему, но Анна не отдавала. — Вы – лучший оппа. Но вы не можете укрыть ее от всего мира подушками. Мир... он иногда бывает жестоким, — ее взгляд на миг стал далеким, — но леди Элли сильная. Как ее мама. И как ее брат. Вы должны верить в нее. И в себя. А я и Рон всегда рядом. Поможем. Кейл стоял, опустив голову, сжимая и разжимая кулаки. Слова Анны доходили до него сквозь пелену страха. "Она сильная. Как мама." Он поднял глаза на сестру. Элли, успокаиваясь на руках Анны, протянула к нему ручонку и неуверенно улыбнулась, показывая единственный крошечный зуб. Этот доверчивый жест, этот лучик света в кромешной тьме его мира, растопил немного льда в груди. Он сделал шаг, осторожно дотронулся до ее теплой ладошки. — Хорошо, Анна, — прошептал он, его голос еще дрожал, но паника отступала, сменяясь усталостью и новой, горькой решимостью. — Но... но я все равно буду рядом. Всегда. Я научусь защищать ее правильно. — Он посмотрел на свои руки. Руки мальчика, который хотел быть рыцарем, но пока мог только строить подушечные баррикады. "Научусь. Надо научиться." Мысль была четкой. Для Элли. Ради мамы. Чтобы никогда больше не чувствовать эту беспомощность. Рон, появившийся в дверях как раз к концу сцены (его каменное лицо выдавало, что он слышал плач и панику), молча наблюдал. Он видел страх в глазах Кейла, усталую мудрость Анны, доверчивую протянутую ручку Элли. И видел ту самую горькую решимость, загоревшуюся в глубине красновато-карих глаз молодого мастера. Он знал этот огонь. Огонь тех, кто потерял слишком много и поклялся защитить то, что осталось, любой ценой. Кейл Хенитьюз больше не просто мальчик. Он стал стражем. И Рону предстояло научить его не просто строить баррикады из подушек, а быть настоящей крепостью для своей сестры в мире, где стены поместья больше не казались надежными, а угроза могла прийти и из-за дубовой двери кабинета, и из далекого Леса Тьмы, и, возможно, откуда-то еще... Первые шаги Элли стали и первыми шагами Кейла на его новом, тяжелом пути.