Заточённые

      Время — странный союзник. Оно способно превратить самое невыносимое в... почти сносное. А затем — в нечто, чего не хватает.       Тирек когда-то ненавидел эти бесконечные выдуманные истории Коузи Глоу и ворчание Кризалис. Достаточно, например, было объявить бойкот кобылке — никакого общения или игр, пока она не перестанет нести этот бред.       И она переставала.       С Кризалис всё было проще. Она просто молчала. Не лезла. Не раздражала. Не пыталась заполнить вечность пустой болтовнёй.       ...Почти.       Потому что иногда — иногда — она вдруг вклинивалась туда, куда её не звали. Одно язвительное замечание. Один саркастичный комментарий. Один взгляд (если бы у неё были глаза, чтобы смотреть).       И этого хватало, чтобы напомнить: да, она всё ещё здесь. Да, она всё ещё ненавидит их. И нет, она никогда не смирится с этой участью.       Но если сказать обобщённо — всё затихало.       Сначала — облегчение. Потом — неожиданная пустота.       Неужели это опять повторяется?       Раньше, в Тартаре, в первые дни его заточения, его раздражал Цербер. Надоедливый, как назойливая муха, вечно скулящий у клетки с палкой в зубах. Как же сладко было издеваться над ним — делать вид, что бросаешь палку, а на самом деле лишь размахивать пустой рукой. Смотреть, как туповатый пёс рыщет по пустоте, не понимая подвоха.       Жестоко? Да.       Но это было взаимодействие.       Способ хоть как-то развлечься.       А потом появилась она — принцесса с её ненужным сочувствием. Волшебный мячик для Цербера, покой для узника... и неожиданная пустота, которую нечем было заполнить.       Теперь, в каменной тьме, Тирек осознавал странную правду:       Даже самое раздражающее присутствие лучше абсолютного одиночества.       Мысли о Цербере сменились мыслями о Коузи.       Её замолчавшие истории оставили после себя пустоту, которую нечем было заполнить.       И в этой тишине Тирек неожиданно вспоминал брата — Скорпана.       Того самого, чьё мягкосердечие и покорность когда-то выводили его из себя. После предательства он клялся ненавидеть его вечно...       Но странное дело — именно сейчас, в каменной темноте, он ловил себя на мысли, что скучает по этим глупым разговорам.       Даже тот дурацкий кулон от его братца, подаренный Дискорду, когда-то казался ему ценным... пока не превратился в очередную пыльную безделушку за ненадобностью.       Он всё ещё ненавидел истории Коузи Глоу.       Он всё ещё ненавидел Кризалис.       Но больше всего он ненавидел это чувство — эту слабость, заставлявшую его скучать по чему-то, что должно было раздражать.       И потому...       Он начал провоцировать их.       Нарочно. Целенаправленно.       Чтобы снова услышать эти дурацкие сказки или возмущения — пусть лучше этот бред звучит вечно, чем сойти с ума в тишине.       О, как же это унизительно.       Но кто сказал, что вечность должна быть достойной?