Заточённые

            Одиночество в наказательной комнате было особенным. Оно не было просто отсутствием звуков — оно было тягучим, густым, как смола. Я сидела на холодном полу, и внутри была такая же пустота. Не злость, не обида — просто ничего. Будто все чувства выгорели вместе с моим театром, оставив после себя лишь пепелище.       Я ловила себя на мысли, что всё ещё не понимаю. Не понимаю, в чём моя вина. Я не крала чужое, не ябедничала, не дразнилась. Я лишь создавала сказки из света и тени только для себя. Но для них это было обманом. Попыткой казаться не той, кем я есть. Но кто я есть? Даже я уже начинала сомневаться.       А потом мысли неизбежно возвращались к нему. Скайлар. Это имя отзывалось во мне не болью предательства, а чем-то большим — тихим, леденящим ужасом. Потому что если он, видевший моё самое сокровенное, мог так легко отдать это на растерзание... то что вообще может быть по-настоящему своим? Доверие оказалось хрупче, чем бумажные фигурки в огне.       И тогда пустота внутри начала заполняться. Медленно, словно яд, по жилам разливался новый, незнакомый доселе гнев. Он был обжигающим и чётким. Я не просто злилась — я ненавидела. Мне хотелось разорвать Гримсона, не когтями, нет — самим фактом своего существования, которое он так стремился уничтожить. Выкрикнуть в лицо мисс Стэнфорд всё, что я о ней думаю. Повергнуть этот глупый, жестокий детский мирок, где прав тот, кто громче кричит.       Но я лишь глуше стучала копытом по плинтусу, отбивая такт своему бессилию. Я была одна. Всегда одна.       И самое ужасное было в том, что я видела будущее, как на копытах. Меня ждало вечное одиночество. Даже если завтра приедет новый жеребёнок, Гримсон уже придумает для него историю. Правдивую историю о сумасшедшей лгунье Лонли Лайт. И ему поверят. Потому что он — король этого крошечного королевства из сломанных игрушек и выцветших обоев. А короли творят реальность.       А я... я была никем. Тенью, которой не поверили даже тогда, когда она говорила чистую правду.       И тогда... как отголосок сквозь толщу воды, до меня донеслись слова. Слова, что не были сказаны Гримсоном, но явно могли бы принадлежать ему, если бы тот захотел выразить свое мнение: «Без власти ты — никто. Без друзей. Никто! А я здесь — всё».       Они отзывались в пустоте внутри меня, эти слова, словно удары молота по наковальне. Власть... Да, я видела её. Это была не сила ума или доброты. Не сила справедливости, нет…Это была тяжёлая, грубая сила страха. Она висела в воздухе вокруг него, невидимая, но ощутимая, как запах гари после пожара. Она заставляла других жеребят съёживаться, подчиняться, лгать — лишь бы не вызвать его гнев. Она притягивала их, как магнитом, к источнику этой силы, заставляя держаться рядом — не из уважения, а из животного желания быть на стороне сильного, не стать следующей жертвой.       И это... это было неправильно. В самой глубине моей израненной души, сквозь пелену боли и гнева, этот тихий, упрямый огонёк продолжал гореть. Я всё ещё верила. Верила, что нельзя строить мир на страхе. Верила, что дружба — это нечто большее, чем стадный инстинкт.       И тогда мой гнев сменился... пониманием. Жалким, горьким пониманием. Они все — все, кроме Гримсона — были просто запуганы. Они не были злыми. Они были слабыми. Слишком слабыми, чтобы вместе противостоять одному-единственному задире. И Скайлар... мой Скайлар... он оказался таким же. Он выдал мою тайну. Самую дорогую.       Как же это... низко. Как подло.       Но я... я бы не стала так поступать. Никогда. Если бы у меня была сила... я бы сделала иначе. Я бы сплела не паутину страха, а нечто иное. Я бы создала место, где все дружили бы по-настоящему. Где не было бы места жестокости и лжи. Где никто не должен был бы бояться.       Я бы... я бы заставила их поверить мне. Не силой, нет. Чем-то другим. Чем-то таким же прекрасным и неоспоримым, как магия театра теней. Только на этот раз... на этот раз я бы убедилась, что эту магию уже никто и никогда не сможет разрушить.       Мой взгляд упал на стену. Пыльный луч солнца, пробивавшийся сквозь щель в ставне, рисовал на серой поверхности бледное, съёжившееся пятно. Моя тень. Жалкая, незаметная, готовая исчезнуть от малейшего движения света. Именно такой меня все и видели. Такой я себя и чувствовала.       И тогда я сделала шаг. Не назад, вглубь комнаты, где тень могла бы спрятаться, а вперёд — навстречу свету. Ещё шаг. И ещё.       И произошло чудо. Не магия дружбы, о которой я наивно мечтала, а простая, неумолимая геометрия. С каждым моим шагом тень на стене… росла. Она перестала быть пятнышком. Она вытягивалась, ширилась, её очертания становились всё более чёткими и властными. Скоро её голова упёрлась в потолок, а копыта поглотили половину пола. Она заполнила собой всё пространство, став единственным значимым объектом в комнате наказаний. Она была огромной. Могущественной. И это была всего лишь тень. Моя тень.       Лёд в моей груди растаял, сменившись странным, кристально ясным спокойствием. Ответ был так прост, что его не нужно было искать. Он всегда был здесь, в игре света и тьмы, которой я так дорожила.       Я больше не буду убегать. Бегство — удел жертвы. Я буду идти только вперёд. Я больше не буду прятаться в тени, боясь, что меня заметят. Я стану той, кто эту тень отбрасывает. Той, чьё присутствие невозможно игнорировать.       − Но как? У меня нет силы Гримсона. Нет его власти, построенной на грубой силе. Нет друзей, готовых слепо следовать за мной. У меня нет… ничего. Мне даже никто не поверит, если я скажу правду. Они ведь уже всё решили. – разговаривала я сама с собой.       И тогда мысль осенила меня, подобно вспышке молнии. Ослепительной и жуткой.       − Не поверят… Если уж меня считают лжецом…то я стану для них величайшим лжецом, какого они только видели. Я исполню их самое сладкое желание — видеть во мне обманщицу…нет, я создам такой обман, что они его обязательно примут за правду. И тогда, когда они окажутся полностью в моей власти, запутавшись в паутине собственных предрассудков… они пожалеют, что вообще связались со мной.       Уголки губ дрогнули в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты. В этом приюте больше не было места наивной пони с театром теней. моя сцена требовала новой пьесы. Новых масок.       − Пора. − прошептала я тени на стене, которая теперь была больше меня. − Сыграть новое представление. С совершенно новыми фигурами.       

***

      Столовая гудела приглушённым гомоном, привычным фоном для серых будней приюта. Воздух был плотным от запаха тушёных овощей и тёплого молока. Жеребята, рассаженные за длинными, исцарапанными столами, машинально поглощали свою пайку, перебрасываясь редкими словами. Всё было как всегда — уныло, предсказуемо.       Лишь одна пони нарушала эту монотонную идиллию. Лонли Лайт сидела в гордом, ледяном одиночестве, не ела, а будто вычерчивала узоры на дне пустой тарелки кончиком ложки. Её осанка, её взгляд, устремлённый в никуда — всё кричало о неприступной стене, которую она возвела вокруг себя.       Приглушённый гомон на мгновение смолк, сменившись чётким стуком копыт, приближающихся к её столу. Она узнала этот шаг, не поднимая головы. Скайлар остановился рядом, его тень упала на её тарелку.       − Лонли... − его голос прозвучал слабо, почти шёпотом, полным вины и мольбы.       Она демонстративно, с театральной медлительностью, отвернулась от него, уставившись в запотевшее окно.       − Прости меня! — вырвалось у него, уже громче, отчаяннее. − Я... я не хотел!       В столовой воцарилась мёртвая тишина. Десятки пар глаз уставились на них. Ложки замерли на полпути ко ртам. Лонли медленно перевела на него взгляд. В её глазах не было ни слёз, ни детской обиды — лишь холодная, обжигающая презрительность.       − Но ты сделал это. − её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной чёткостью, что слова упали в абсолютную тишину, как камни в колодец.       − Но я...       − И теперь я повторю судьбу Сизони!       Воздух в столовой словно вымер. Сизони? Имя, которое никто не слышал годами. Забытое, стёртое, как старая надпись на стене. На лицах жеребят отразилось недоумение и смятение.       − Ч...чего? − Скайлар отшатнулся. Он был абсолютно растерян. − Какая Сизони?       Лонли гневно встала. Её движение было резким, словно она скидывала с себя невидимые оковы. Она посмотрела на него сверху вниз, и в её взгляде читалось нечто пугающее — знание, недоступное другим.       − Ты её всё равно не знал... − бросила она с горькой, ядовитой усмешкой, полной намёков на общие тайны, которых никогда не было.       Не добавив ни слова, она развернулась и вышла из столовой, оставив за собой взрыв шёпота.       Даже Гримсон, обычно невозмутимый в своей роли короля, сидел, отложив ложку, и недоверчиво провожал взглядом уходящую пегаску. В его вселенной, построенной на грубой силе и очевидных угрозах, не было места таким призрачным, таким ядовитым намёкам. Впервые он почувствовал, что почва уходит у него из-под копыт, а правила игры изменились без его ведома.       

***

      Детская площадка, обычно полная беззаботного крика и беготни, замерла в странном, напряжённом ожидании. Кучка жеребят столпилась вокруг Скайлара, который выглядел совершенно потерянным.       − Сизони? − переспросила маленькая пегаска, ёжась. − Я... я не знаю такую пони.       − Ну не могло же это имя взяться из ниоткуда? − почти крикнул Скайлар, в отчаянии оглядываясь по сторонам. Его собственная неуверенность была заразительной.       Более взрослый земнопони, обычно молчаливый, неуверенно протёр копытом землю.       − Я... вроде как слышал про нее от своего друга... её забрали где-то два месяца назад. Говорил, она была самой «долгой» пони здесь. Пока, конечно, ее место не занял Гримсон. Её никто не хотел брать. Провела тут кучу времени, а потом... − он понизил голос до шёпота. − ...сбежала.       − Я слышала, что её забрали инопланетяне! − выпалила другая пегаска, глаза её были круглыми от страха и возбуждения.       − Не неси ерунды. − отмахнулся земнопони. − Какие ещё инопланетяне?       − Действительно. − поддержал его Скайлар. − Это не похоже на правду.       И тут в разговор вступил единорог, обычно погружённый в свои книжки. Он говорил тихо, но с такой уверенностью, что все замолкли и повернулись к нему.       − Её забрали на Фабрику Радуги…я так думаю.       Повисла гробовая тишина. Даже Скайлар замер с открытым ртом.       − Фабрику Радуги? − наконец выдохнул он.       Единорог кивнул, его рог чуть вздрогнул.       − Вы что, не слышали легенды про этот завод? Все думают, это про летные учения, но... − он многозначительно посмотрел на собравшихся. − ...она как раз была из тех, кого отбирали для «особых тестов».       Скайлар почувствовал, как по спине побежали мурашки.       − И... что там с ней сделали?       Единорог сделал паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием и ужасом.       − Перемололи в радугу.       Раздался общий вздох — не громкий, а приглушённый, полный леденящего ужаса. Сама мысль была одновременно абсурдной и жутко логичной для детского воображения.       − Как? − прошептала пегаска. − И... это правда?       − Это всё лишь легенды. − пожал плечами единорог, но в его глазах читалось нечто большее. − Но самые страшные легенды... они ведь всегда вырастают из зёрен правды, да?       Он посмотрел прямо на Скайлара, и его взгляд стал тяжёлым, полным недетской серьёзности.       − Но вот что по-настоящему страшно... – продолжил единорог. − Со слов Лонли... С чего вдруг она взяла, что повторит судьбу Сизони? Откуда она вообще знает это имя? Да и если это всего лишь выдумка... то почему такой жуткий, такой... конкретный конец?       

***

      Тиканье часов и мерный стук машинки царили в кабинете мисс Стэнфорд. Спокойствие нарушила дверь, распахнутая без стука. На пороге стояла Лонли. Не с размазанными по лицу слезами, а бледная, с широко распахнутыми глазами, в которых читался неподдельный страх.       − Мисс Стэнфорд! В кладовке у прачечной... Там потоп! Из трубы лопнувшей... Вода уже на пол коридора вытекает! И... и заливает всё вокруг!       Стэнфорд медленно подняла голову от бумаг. Её взгляд был не раздражённым, а тяжёлым, подозрительным. Она отлично помнила, на что способна эта пегаска.       − Потоп? И как это случилось, Лонли Лайт? Ты случайно не прогуливалась рядом с кладовкой? Может, что-то «роняла»?       Лонли сделала вид, что её слова ранят, и добавила нотку паники, граничащей с истерикой.       − Нет! Я... я услышала шум, пошла посмотреть... Вода уже везде! Я пыталась тряпкой заткнуть, но напор слишком сильный! − она замолчала, сделав эффектную паузу, и добавила то, что не могла проигнорировать даже Стэнфорд. − Она заливает мешки с мукой и сахаром для кухни! Всё запасы испортятся!       Угроза уничтожения продовольствия — это был уже не просто беспорядок, это был удар по бюджету. И это было реально. Лонли не стала бы выдумывать такие конкретные, приземлённые детали.       Няня резко встала, отодвинув стул с противным скрежетом.       − Если я обнаружу, что ты хоть как-то причастна к этому «несчастному случаю»... − она не договорила, но в её взгляде читалось обещание кары невиданной жестокости. − Сиди здесь! Не двигайся с места! Я разберусь.       Она вышла, плотно прихлопнув дверь. Её быстрые, тяжёлые шаги затихли в коридоре. Она бежала не на помощь, а на поле битвы с хаосом, который, она была почти уверена, устроила эта бестия.       Лонли осталась одна. Маска паники мгновенно спала, обнажив холодное, сосредоточенное выражение. Да, это она открутила гайку на старом, ржавом соединении трубы в той кладовке. Вода лилась настоящая. Ущерб был реальный. И пока Стэнфорд будет отключать воду, вызывать сантехника и спасать мешки с провизией от размокания, у неё будет драгоценное время.       Она повернулась к столу няни. Печатная машинка была заправлена свежей бумагой и чернилами. Пришло время для настоящей магии — магии информации.       

***

      Вечерний коридор был погружён в длинные, тянущиеся тени. Ужин давно закончился, и тишину нарушали лишь далёкие голоса из спален. Маленький жеребчик Джек крался на цыпочках, высматривая укромный уголок, где его не найдут до самого отбоя. Он так спешил, что, завернув за угол, врезался во что-то мягкое.       − Прости... ой.       Он отшатнулся, и его сердце ёкнуло. Перед ним стояла Лонли Лайт. Та самая. Та, про которую говорили всякое. Он попятился, готовый броситься наутек, но её голос остановил его. Он прозвучал не грозно, а... спокойно.       − Постой.       Она протянула копыто. В нём лежал необычный кулон — изящный, с вытянутыми, как будто готовящимися к полёту, крыльями.       − Это... это не твоё?       Джек ахнул, забыв про весь страх. Его копытце дрогнуло.       − Мой кулон! − вырвалось у него шёпотом, полным облегчения и неверия.       − Нашла его в песочнице. − тихо произнесла Лонли. − Постарайся не терять.       − Я думал, он изчез навсегда. − прошептал Джек, сжимая драгоценность в копыте. − Это... это единственное, что осталось от моей мамы.       На лице Лонли промелькнула искренняя, быстрая тень сожаления.       − Она... ой, прости, я не должна...       − Она была изгнана моим разбогатевшим отцом. − вдруг выпалил Джек, потрясённый возвращением талисмана и неожиданной мягкостью изгоя. − А меня он сдал сюда. Ненавижу его.       − Я так сожалею... я не хотела. − в её голосе звучала неподдельная грусть.       − Ничего. Ты... ты мне помогла вернуть мою ценную вещь... Ты... ты не кажешься такой злой, как о тебе говорят.       На мгновение в уголках губ Лонли дрогнула что-то вроде улыбки.       − Правда? Спасибо.       − Ладно, я пойду. Мне нужно... − Джек сделал нерешительный шаг назад.       − Джек, подожди. − снова остановила его Лонли. Её голос стал серьёзным, почти шёпотом. Тот обернулся. − Я не знаю, поверишь ли ты мне или нет, но я больше не знаю, кому сказать... мы все в опасности.       − Как это? − прошептал Джек, его глаза снова расширились от страха, но теперь это был другой страх — не перед Лонли, а перед чем-то неизвестным.       − Я случайно подслушала мисс Стэнфорд. Она обсуждала с каким-то пони... о том, чтобы закрыть приют.       − Закрыть? − Джек отшатнулся, будто от удара. − Но... но куда нас?       − Я... я не знаю... − голос Лонли дрогнул, она сделала вид, что боится. − Я тебе сказала, потому что ты кажешься хорошим. Пожалуйста, никому не говори, что это я. Иначе всё будет ещё хуже.       − Но... но почему? − растерянно спросил Джек.       Из дальнего конца коридора донеслись чьи-то голоса активного разговора.       − Я лучше пойду. − торопливо прошептала Лонли, уже отступая в тень. − А ты... никому не говори.       И она растворилась в полумраке коридора. Джек замер, всё ещё сжимая в копытце кулон и переваривая услышанное.       Из-за угла вышли двое других жеребят — резвая пегаска и единорог с насмешливым прищуром.       − Джек, ты почему здесь стоишь один, как привидение? − фыркнула пегаска, подлетая к нему.       − Я... я искал укромное место... − смущённо пробормотал Джек, отводя взгляд. − И случайно встретил Лонли.       Пегаска и единорог обменялись красноречивыми взглядами.       − Лонли? − пегаска фыркнула. − И что она тут делала? Опять пыталась играть в свои жалкие тени, хи-хи. Показывала тебе спектакль про несчастную сиротку?       − Действительно. − поддержал единорог, свысока глядя на Джека. − Как же это по-детски глупо выглядит. Она уже всем надоела со своими фантазиями.       − Нет. − попытался возразить Джек, но его голос прозвучал неуверенно. − Она выглядела... обеспокоенной.       Он нервно огляделся и сделал знак другим наклониться пониже, понизив голос до конспиративного шёпота:       − Она сказала никому не говорить, но всё же... она слышала, что детский дом хотят закрыть.       Повисла секундная пауза, а затем оба жеребёнка разразились сдержанным, но язвительным смехом.       − Детский дом? Закрыть? − пегаска вытирала лапой набежавшую слезу от смеха. − Она совсем уже того, с катушек съехала? Как она к этому пришла?       − Правда. − фыркнул единорог, выпрямляясь. − Раньше она хотя бы врала убедительно. Про родителей или про себя. А это... это просто невозможно.       − Не обращай внимания на её бред. − снисходительно сказала пегаска, похлопывая Джека по плечу. − Она наверняка всё выдумала, чтобы напугать тебя. Просто чтобы не было скучно в своем одиночном мире.       Джек потупился, чувствуя, как жар стыда разливается по его щекам. Они были так уверены в себе. Такие здравомыслящие.       − Да... вы... вы, наверное, правы. − тихо пробормотал он, разжимая копыто и снова глядя на кулон. Может, и правда, она просто солгала?       Он так и не узнал, что за углом, прижавшись к холодной стене, этот короткий разговор слышала та самая пегаска. Та, что понимала истинную цену информации и знала, в чьих ушах эта «несусветная ложь» прозвучит совсем иначе. Уголки её губ тронула едва заметная, холодная улыбка. Семя было брошено в почву под камнями, но даже сквозь них иногда прорастают самые ядовитые цветы. Оставалось лишь дождаться, когда это семя даст плоды.       

***

      Детская площадка, обычно шумная и беззаботная, была охвачена тревожным гулом. Группа жеребят столпилась в дальнем углу.       − И что, она ничего тебе не сказала? − с надеждой в голосе спрашивала пегаска у Скайлара.       Тот лишь мрачно потупился, брыкая камешек.       − Она отказалась со мной говорить. Вообще.       Земнопони фыркнул, скрестив передние копыта:       − Понятное дело. Явно захотела к себе внимание привлечь, вот и вся причина. Я не понимаю, почему вы все бьётесь над этой её загадкой. Врёт как дышит.       − Действительно. − кивнул единорог, но в его глазах читались сомнения. − Но...       Его перебил шустрый пегас, влетевший в их круг, запыхавшийся и взволнованный.       − Ребята! Вы не поверите! Я проходил по коридору, видел, как мисс Дэнси несла кучу бумаг, чуть не падая... она такая неуклюжая...       − Давай к делу! − нетерпеливо перебила его пегаска.       − В общем, на полу, где она прошла, я нашёл это. − пегас торжествующе протянул слегка помятый конверт с распечатанным клапаном. Из него виднелась официальная бумага с суровой печатью.       Единорог, как самый грамотный, взял документ и начал читать про себя. Его глаза постепенно расширялись.       − Здесь... здесь говорится... − он проглотил комок. − ...о сносе здания. О расформировании приюта. Здесь даты...       Пегаска ахнула, прикрыв копытом рот.       − Так... так это правда? − её взгляд тут же метнулся к Скайлару.       − Что именно?       − Ты разве не слышал?... Я узнала от других, что приют хотят продать, но все думали, что это шутки...       − Нет. − земнопони отшатнулся, будто его ошпарили. − Это не может быть правдой. Куда мы денемся?       − Нет. − перечитал единорог документ ещё раз, его голос дрогнул. − Здесь печать стоит. И... и всё выглядит очень по-настоящему. Похоже на приказ.       В этот момент по площадке разнёсся резкий, властный голос:       − Дети! Подойдите-ка сюда, все!       Они вздрогнули, как один. Единорог молниеносно сунул бумагу за спину, а пегас спрятал конверт под крылом. Все, стараясь выглядеть максимально невинно, неуверенно подошли к мисс Стэнфорд.       Та оценила их взглядом, полным подозрения.       − Слушайте внимательно. Мисс Дэнси при переносе макулатуры потеряла очень важное письмо. Вы его, случайно, не видели?       Хор голосов, старающихся звучать как можно естественнее, тут же ответил:       − Не-а!       − Нет, мэм!       − Не видели.       Стэнфорд медленно провела по ним взглядом, задерживаясь на каждом чуть дольше.       − Хорошо. − произнесла она, и в её голосе явственно звучала угроза. − Тогда если найдёте, немедленно принесите его в мой кабинет. Оно очень... ценное.       Развернувшись, она ушла, оставив их в леденящем молчании. Теперь уже никто не сомневался. Слухи оказались страшной правдой. И они только что солгали прямо в лицо няне. У них на копытах было доказательство. И они стали соучастниками.       

***

      Вечерний воздух в старом сарае был густым от пыли и запаха затхлого дерева. Лонли, освещённая бледным лучом луны, пробивавшимся сквозь щель в стене, перебирала груду старого хлама. Её движения были точными, целеустремлёнными, будто она искала не обломки, а осколки собственного прошлого.       Сзади послышался тяжёлый, знакомый топот.       − Копаешься в горе мусора? − голос Гримсона прозвучал насмешливо, но в нём слышалась напряжённое любопытство.       Лонли даже не повернулась.       − Восстанавливаю то, что ты разрушил. − её ответ был плоским, без эмоций.       − Неужели. Не хочешь мне ничего сказать? − он сделал шаг вперёд, его тень накрыла её.       − Сказать что?       − Что это ты распускаешь слухи? − его голос стал ниже, с опасной ноткой.       Лонли наконец медленно повернулась к нему.       − Зачем мне это делать?       − Не знаю? − Гримсон фыркнул. − Но явно не просто так ты стащила со стола то письмо мисс Дэнси и так «удачно» подложила фальшивое прямо под копыта Флаю?       Лонли не стала отрицать. Вместо этого она сделала шаг к нему. Гримсон инстинктивно напрягся, ожидая вспышки гнева, искажённой гримасы — всего того, что он привык видеть у своих жертв. Но она лишь прошла мимо него, словно он был частью интерьера, и продолжила рыться в груде обломков.       − И что... ты не боишься? − выдохнул он, ошеломлённый её реакцией.       − Чего?       − Я раскрыл тебя! − его голос дрогнул от ярости. − Я теперь могу рассказать Стэнфорд о том, что ты всё подстроила!       − Рассказывай... − раздался её спокойный, почти ленивый ответ.       Гримсон опешил.       − Прости?       − Я сказала — рассказывай. − она на мгновение перевела на него взгляд, и в нём читалась не детская усталость. − Беги к ней прямо сейчас. Стань её маленьким героем.       − Ты думаешь, я шучу? Я ведь…       − Это ничего не изменит.       Она снова повернулась к нему, и теперь в её глазах горел странный, почти безумный огонёк.       − Это не изменит судьбы Дома. Его закроют. Вне зависимости от того, кто что кому расскажет.       − А... продолжаешь врать. Я понял тебя. − Гримсон заставил себя усмехнуться, но его улыбка получилась кривой. − Я не знаю, как тебе это удалось, но ты не...       Он не успел договорить. Лонли резким движением сунула ему в копыта несколько смятых, потрёпанных листков.       − Что это? − пробормотал он, машинально принимая их.       − А ты не умеешь читать? − в её голосе впервые прозвучала лёгкая, ядовитая насмешка. − Там написано: «Перевод воспитанников из Детского Дома «Золотистые луга» под надзор работников «Фабрики Радуги». Комната особых назначений».       Гримсон уставился на бумаги. Его взгляд скользил по строчкам, ища подвох, но официальные печати и сухой канцелярский язык выглядели пугающе реально.       − И что это значит? − его голос сдал, став тише и неувереннее.       Лонли подошла так близко, что он почувствовал её дыхание.       − Ты что, не понял? Мы все повторим судьбу Сизони.       Имя, которое он слышал в перешёптываниях последние дни, прозвучало как приговор. Вся его напускная уверенность, вся власть, построенная на страхе перед сиюминутной болью, рухнула перед лицом этого абсурдного, жуткого и теперь уже, казалось, официально подтверждённого будущего.       Лонли не отводила с него ледяного взгляда.       − Такая же бумага есть и на меня. Хочешь — верь. Я нашла подобную на Сизони и пару новых, и старых... на всех нас…в кабинете мисс Стэнфорд. Это не шутки, Гримсон. То письмо, что я подкинула — была правда. Снос действительно планируется.       Гримсон тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение.       − Но... что за бред? Почему всё так сложно? Не кажется ли тебе, что раз ты хотела до нас донести, то...       − Вот именно. − её голос прорезал воздух, острый и ясный. − Я хотела до вас донести. Но чтобы вы бы сделали? Рассмеялись надо мной, сжигая все бумажки, что я бы принесла. Разве не так?       Его собственные слова, его действия вернулись к нему бумерангом. Он не мог отрицать.       − Но... но раз так, то зачем нам помогать, даже если таким запудренным способом?       − Потому что вы все мне дороги.       Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Гримсон смотрел на неё, не понимая.       − Что?       − Неважно, что вы обо мне скажут. Не важно, что обо мне думают или говорят. Я не могу бросить всех вас.       − Это глупо! − выкрикнул он, но в его крике уже не было прежней силы, лишь растерянность.       − Да. − тихо согласилась Лонли, опуская голову. − Я глупая. Я наивная. Я верю и пытаюсь сберечь тех, кто так яростно считал меня лгуньей. Но мне не важно. Я хотела... хотя бы предупредить...       Гримсон впервые за всё время задумался. Не над тем, как унизить соперника, а над своими действиями. Над своим будущим. Перед его внутренним взором промелькнули образы: конвейер, печать, комната «особых назначений»...       − Чёрт. − выдохнул он, и в его голосе прозвучал настоящий, неподдельный ужас. − Нельзя этого допустить! Мы не можем... они не могут нас...       − Могут. − её шёпот был безжалостен, как удар ножа. − Ещё как могут. Они делали. Они делают. Они будут делать. Мир жесток. В нём нет места безнадёжным жеребятам вроде нас.       − Нет! − внезапно рванулся вперёд Гримсон, его страх сменился яростью. − Чтобы меня? Да меня бесполезным считали? Я... я не позволю!       − А что ты сделаешь против взрослых? − спокойно, почти с вызовом спросила Коузи.       − Ты думаешь, я не справлюсь с ними? − он выпрямился во весь рост, его грудь вздымалась.       Лонли медленно подняла на него взгляд. В её глазах не было насмешки. Был холодный, бездушный расчёт.       − Что? Ты? Конечно, справишься. Ты же Гримсон. Ты король. Ты можешь это сделать...       Её слова лились, как ядовитый мёд, подпитывая его самомнение, направляя его ярость в нужное русло.       − Да... − прошептал он, уже почти веря.       − Дать понять, что ты достоин. Показать им свою силу.       − Да! − его голос зазвучал громче.       − Устроить бунт. Чтобы показать всему миру, что зря они связались с Гримсоном!       − ДА!       В этот самый момент за окном взметнулась ослепительная молния, и через мгновение оглушительный раскат грома потряс старые стены сарая. На миг вспышка озарила помещение, выхватив из тьмы две искажённые тени на стене. Тень Лонли — огромную, монструозную, с рогами и расправленными, как у демона, крыльями — накрыла собой тень Гримсона, который в своём гордом порыве казался всего лишь маленькой, хрупкой фигуркой.