Заточённые

      Казалось, что дни не могли стать лучше. Но они становились. Моя самая большая тайна теперь принадлежала не только мне, и это оказалось лучшей идеей в моей жизни. Скайлар не просто стал зрителем — он превратился в самого настоящего соучастника. Я учила его своим самоученным техникам: как скреплять проволоку, чтобы она держала форму, как вырезать из картона фигуры, чтобы их тени были чёткими, как двигать их перед светом, чтобы они оживали. Получалось у него, скажем так, на твёрдую тройку с минусом — фигурки выходили кривоватыми, а тени дёргались как в лихорадке. Но я видела, как он старается, как водит копытом, высунув язык от усердия, и это было дороже любых идеальных кукол.       Ещё его участие помогло нам стать настоящими мастерами конспирации. Мы разработали целую систему, чтобы избегать ночных встреч с мисс Стэнфорд. Один отвлекал её, создавая шум в дальнем конце коридора — ронял горшок с цветком или громко чихал. — пока второй бесшумно пробирался в спальню. Мы стали ночными призраками, неуловимым дуэтом, и чувство этого общего, рискованного дела сплачивало нас ещё сильнее.       Это доверие дало нам силы и против Гримсона. Мы не могли дать ему сдачи — физически мы всё ещё были слабее. Но мы научились держать удар. Его колкости разбивались о нашу стену из общих шуток, его угрозы теряли силу, когда мы просто разворачивались и уходили, погружённые в свой мир. Мы стали неуязвимы, потому что мы были друг у друга. И даже казалось, что ему наскучило с нами. Его мерзкие выходки стали случаться всё реже и реже, а его взгляд, скользя по нам, становился скорее скучающим, чем злым.       Я парила на крыльях наивной уверенности, что так будет всегда. Что мы нашли свою крепость, которую никто и никогда не возьмёт.       Пока однажды я не потеряла всё.       

***

      Столовая гудела приглушённым гомоном. Жеребята, рассаженные за длинными деревянными столами, поглощали свой незамысловатый обед. Воздух был наполнен запахом тушёных овощей и свежего хлеба. Общество чётко разделилось на небольшие группки по интересам и статусу. В самом углу, подальше от всеобщего внимания, сидели двое изгоев — Лонли и Скайлар.       − ...и если посмотреть на усики под лупой. − с горящими глазами говорил Скайлар, размахивая копытом с куском хлеба. − то видно, что они состоят из крошечных сегментов! Прямо как у нас копыта!       Лонли, подпирая мордочку, с улыбкой слушала его. Её тарелка была почти пуста, в то время как он увлечённо жестикулировал, забывая про еду.       − Значит, они ими чувствуют запах? − уточнила она.       − Конечно! − он так обрадовался, что чуть не поперхнулся. − И ещё...       Его речь прервал резкий, пронзительный звон колокола, возвещающий конец обеда. Столовая мгновенно взорвалась грохотом скамеек и топотом копыт. Все ринулись к выходу, на детскую площадку, подзарядиться солнцем и движением перед скучными вечерними занятиями.       Лонли и Скайлар не спешили. Они допивали свой сок, затем неспешно поднялись и пошли к выходу в самом хвосте общей толпы, продолжая свой разговор уже шёпотом, полным заговорщицкого восторга.       − Значит, сегодня? − спросила Лонли, её глаза блестели от предвкушения. − Новая история про Солнечного Жука-рыцаря?       Скайлар кивнул, но в его голосе прозвучала лёгкая неуверенность, которую она тут же уловила:       − Ага... Я придумал, как сделать тень от его панциря с шипами...       − С тобой всё в порядке? − насторожилась Лонли, приглядываясь к нему. − Ты как-то тихо.       − Да-да, всё отлично! − он слишком быстро ответил и заулыбался, но взгляд его на секунду упёрся в пол. − Просто... немного волнуюсь за представление. Всё пройдёт круто!       Они вышли на улицу, и их встретил слепящий солнечный свет. Детская площадка была небольшим оазисом счастья посреди унылого двора: жёлтая песочница, где несколько малышей лепили незамысловатые куличики; синяя стальная горка, с которой с визгом скатывались жеребята; две старые, скрипучие качели, на которых раскачивались два земнопони, пытаясь взлететь выше опор; и деревянная комплексная лестница с площадкой наверху, служившая то замком, то кораблём, то просто местом для тайных бесед.       Каждый развлекался как мог. Импровизированные гонки молодых пегасов вокруг песочницы вынуждало остальных пони отскакивать в стороны. Пара земнопони, увлечённых копанием «самой глубокой ямы в мире», с возмущением отряхивала песок, летящий из-под чужих копыт. В воздухе стоял радостный визг и топот играющих в догонялки.       Лонли уже порывалась пройти к паре сосен — месту, что было отдалено от площадки, которое Скайлар описал как идеальное для них двоих — но внезапно громовой, нарочито важный голос прорезал общий гам:       − Всем внимание! Смотреть на меня!       Это был Гримсон. Он взгромоздился на верхнюю площадку деревянной лестницы, раскинув крылья для важности.       − Ты совсем рехнулся? − фыркнул один из земнопони, отвлекаясь от своей ямы.       − Опять что-то дурацкое придумал, как на прошлой неделе? − добавила пегаска, скептически скрестив копыта на груди.       − Мы и так тебя каждый день видим, что ты... − начал единорожек, но Гримсон перекрыл его рёвом:       − МОЛЧАТЬ!       Его авторитет, подкреплённый страхом, сработал. Шёпот и смешки стихли. Все взгляды, хоть и неохотно, устремились к нему.       Лонли покатила глазами.       − Что он там опять задумал? − вздохнула она, обернувшись к Скайлару. – Наверняка какую-нибудь дурацкую игру, правда, Скайл...?       Она замолчала. Скайлар стоял неподвижно, его взгляд был устремлён в пустоту. Он был бледен, а его уши нервно подрагивали. Он выглядел так, будто только что увидел призрака.       − Скайлар?       Он вздрогнул, словно его окликнули с большого расстояния.       − Что? А... да?       − Ты точно в порядке? − она шагнула к нему ближе. − Может, позвать врача? Ты весь какой-то...       − Нет, нет, я в порядке. − он отмахнулся, но его голос звучал слабо и неестественно высоко. Он мельком, почти украдкой, глянул на Гримсона, и в его глазах читался неподдельный страх. − Слушай, я думаю, мне действительно немного нехорошо... Так что, давай действительно сходим...       Но было уже поздно.       − А НУ ВЫ ДВОЕ, СТОЯТЬ! − прогремел с площадки Гримсон, указывая копытом прямо на них.       Толпа жеребят, как по команде, развернулась. Десятки любопытных, насмешливых и просто ждущих зрелища глаз уставились на Лонли и Скайлара. Они оказались в центре всеобщего внимания, в ловушке, из которой не было выхода. Скайлар съёжился, словно пытаясь стать меньше, а Лонли инстинктивно выставила вперёд копыто, готовясь к худшему. Разговоры, которые они планировали, явно отменялись.       Гримсон спрыгнул с лестницы с грацией хищника и медленно, насмешливо приблизился к ним.       − Ну и куда это вы намылились?       Лонли, не отпуская копыто Скайлара, шагнула вперёд, закрывая его собой.       − Тебя это никак не касается. Не думаю, что ты собрался нас приглашать в свою игру, тем более если мы в ней не жалкие статисты, которых вам придётся бить.       Гримсон фальшиво рассмеялся.       − Да ладно тебе, тогда было действительно весело!       − Нет, не весело. − ледяным тоном парировала Лонли. − И мы уже уходим.       Она резко развернулась, пытаясь увести оцепеневшего Скайлара прочь, но голос Гримсона снова остановил их.       − Ох, какие мы обидчивые. Плаки-плаки, прям слёзы наворачиваются. − он гримасничал перед своей публикой, разводя копытами. − А я пока предложу ребятам интересную идею — давайте сделаем например…театр теней?       Слова ударили Лонли словно обухом. Её резко остановило на месте. Спина выпрямилась, уши прижались к голове, а всё тело мелко задрожало от ярости и ужаса. Она медленно обернулась, и её глаза, сузившиеся до щелочек, встретились со злобно ухмыляющейся мордой Гримсона.       − Это что-то новое... − неуверенно пробормотал один из земнопони.       − Не сам, видно, придумал. − добавила пегаска.       − Что за бред? − фыркнул единорог.       Гримсон наслаждался моментом.       − Оу, это вы у меня спрашиваете? Вы правы, это не моя идея и не моё увлечение. Ведь они слишком скучное и абсурдное.       − Это да. − поддакнул земнопони.       − Полный абсурд. − поддержала пегаска.       − И зачем ты тогда это спрашиваешь? − недоумённо спросил единорог.       Лонли, сжимая копыта так, что побелели костяшки, прошипела так тихо, что услышала только себя:       − Не смей...       Гримсон сделал театральную паузу, обводя толпу торжествующим взглядом.       − Да... знаете, что забавно?       − Не смей.       Игнорируя её, Гримсон выкрикнул на всю площадку:       − Кто же всем этим увлекается?       − НЕ СМЕЙ! − это был уже не шёпот, а оглушительный, срывающийся на визг крик, полный такой чистой, животной ярости, что все жеребята инстинктивно отпрянули.       Площадка замерла. Даже Гримсон на секунду опешил от такой реакции. Воцарилась гробовая тишина, в которой было слышно лишь учащённое дыхание Лонли. Все глаза, полные шока и любопытства, были прикованы к ней.       Гримсон фальшиво надул губы, изображая обиду.       − Лонли, а что ты так кричишь? Тебе что-то не понравилось? − его голос был ядовито-сладким.       − Ты знаешь! − выкрикнула она, делая шаг вперёд. − Ты решил так поиздеваться надо мной? Узнал мой секрет? Ну и ладно! Рассказывай кому хочешь! Мне уже неважно это, когда меня поддержит мой единственный верный друг!       Она произнесла это с такой показной уверенностью, с такой надеждой, что это сработает — что если она будет говорить громко и твёрдо, то так оно и будет. Но чем дольше она смотрела на окружающих жеребят, тем больше видела в их глазах не насмешку над Гримсоном, а растущее понимание и любопытство. Они уже начали догадываться.       Но Гримсон лишь громко, издевательски рассмеялся.       − Оу, как же это мило! − он приложил копыто к груди. − Верные друзья, что не предадут друг друга, несмотря ни на какие невзгоды... Я ведь ничего не упустил, Скайлар?       Удар был нанесён с хирургической точностью. Лонли резко обернулась к своему другу. Он стоял, опустив голову так низко, что его грива почти скрывала лицо. Его плечи были ссутулены, всё тело выражало глубочайший стыд.       − Скайлар... − её голос сорвался на шепот. − Это... это ведь неправда? Скажи что он врет!       Он не ответил. Он лишь медленно, почти незаметно, кивнул.       Мир рухнул в одно мгновение. Всё — их смех, их секреты, их ночные представления, его обещание — всё оказалось ложью. По её щекам покатились предательские, горячие слёзы.       − КАК ТЫ ПОСМЕЛ?! − её крик был полон такой боли и предательства, что некоторые жеребята снова отпрянули. Она набросилась на него, толкая его в грудь копытами. − ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ? ПОЧЕМУ ТЫ ЕМУ РАССКАЗАЛ? ТЫ ВЕДЬ ОБЕЩАЛ!       Скайлар не сопротивлялся. Он лишь твердил, глядя в землю, одно и то же, тихое и беспомощное:       − Прости... Прости, Лонли... Я не хотел...правда…       Но она уже не слышала. Ярость оставила её так же внезапно, как и пришла. Она слезла с него, её копыта подкосились. Сзади раздались медленные, саркастичные хлопки. Гримсон спускался с лестницы, его копыта гулко стучали по деревянным ступеням.       − Какая жалость. Та, что постоянно всех обманывает, сама была так жестоко обманута самым близким пони. Поэтично.       Лонли с трудом подняла на него взгляд, полный слёз и недоумения.       − Зачем... − её голос был хриплым и разбитым. − Зачем ты так со мной поступаешь? Что я сделала плохого тебе? Что я сделала плохого вам всем?       Гримсон мягко приземлился перед ней и сделал несколько медленных, неспешных шагов в её сторону, заставляя её инстинктивно отступать.       − Ты ещё спрашиваешь? − он фальшиво удивился, широко раскрыв глаза. − Вся твоя жизнь здесь — одно сплошное лицемерие. Ты строишь из себя тихую и несчастную, а сама прячешься в своём уголке и выдумываешь сказки. Ты врешь всем вокруг, притворяешься, что ты не такая, и ещё удивляешься, когда тебе перестают верить?       − Это не правда! − попыталась возразить она, но её голос дрогнул. − Я никогда...       − ТИХО! − рявкнул он, резко затыкая её. Его спокойствие мгновенно испарилось, сменившись холодной яростью. − Ты думаешь, твои невинные фантазии никому не мешают? Ты — обманщица. Ты обманываешь приёмных родителей, обманываешь нянь, обманываешь всех, кто пытается к тебе приблизиться. А когда тебя разоблачают, ты делаешь такие глаза, будто это все, кроме тебя, в чём-то виноваты.       Он подошёл так близко, что она почувствовала его дыхание.       − …И я давно думаю, что тебе пора преподать один простой урок.       Он отступил на шаг, снова обретая позу судьи перед всей аудиторией.       − Обманывать своих — нехорошо. А ты обманывала всех нас. Каждый день. Пряча свою настоящую, жалкую сущность. И сегодня ты получила по заслугам. Надеюсь, ты запомнишь это чувство. Чувство полного, абсолютного предательства. Чтобы в следующий раз, прежде чем строить из себя невинную жертву, ты вспомнила, на что сама способна.       Из-за толпы послышался возглас:       − Гримсон! Мы нашли!       Красный пегас довольно ухмыльнулся.       − Отлично.       Он отступил на шаг, позволяя Лонли увидеть то, что вызвало у неё леденящий душу ужас. Толпа расступилась, и двое его прихвостней-пегасов вышли вперёд. Один из них нёс ту самую, знакомую до боли картонную коробку, из-под которой торчали кусочки проволоки и обрывки ткани.       − НЕ... − вырвалось у Лонли, и она рванулась вперёд, но Гримсон грубо схватил её за гриву и дёрнул назад.       − А ну стоять! − прошипел он ей прямо в ухо. − Я тебе не разрешал двигаться.       − Что ты собираешься сделать? − её голос был полон чистейшего, животного ужаса.       Пегас-прихвостень протянул коробку Гримсону. Тот взял её и кивнул своим подручным:       − Держите её покрепче.       Лонли крепко схватили за копыта, не давая пошевелиться. Гримсон же медленно отошёл к песочнице, держа коробку в копытах, как судья, вершащий приговор.       − Мир ужасен. − заявил он, обращаясь уже ко всем. − Так что перестань визжать и строить из себя жертву. Всех здесь бросили. Но лишь ты одна — ядовитая гадюка, которую за доброту кусают. Запомни раз и навсегда: такое, как ты, никто и никогда по-настоящему не полюбит.       − Но ведь ты же... − попыталась было сказать Лонли, в отчаянии ища в нём хоть крупицу понимания.       − Не смей меня сравнивать с собой! − он резко оборвал её, и его голос зазвучал презрительно. − Я поддерживаю порядок. Иерархию, если тебе так удобнее. И я не позволю тебе дурить всем головы. Правда, ребята?       Все стоявшие жеребята, под его тяжёлым взглядом, неуверенно, но замотали головами, подтверждая его слова. Некоторые отводили глаза.       − Видишь? − торжествующе протянул Гримсон. − Все за меня. За тебя — никто. И это всё твоя вина...       − Нет... − заплакала Лонли, бессильно пытаясь вырваться. − Нет... это неправда...       − А вот это как раз — правда. − холодно констатировал он.       Он начал вертеть коробочку в своих копытцах, разглядывая её с любопытством.       − И что же мне с ней сделать? − размышлял он вслух, наслаждаясь моментом. − О, придумал! Раз уж это актёры твоего театра теней, так пусть выступят в своём последнем, заключительном шоу.       Он с силой швырнул коробку на землю. Картон хрустнул. Оттуда вывалились её любимые куклы — неуклюжий аликорн, страшноватая мантикора, смешная фигурка мисс Стэнфорд. Гримсон достал из-за крыла коробок спичек, чиркнул одну о боковую поверхность и, не колеблясь, бросил её прямо на груду картона и воспоминаний.       Сухой материал вспыхнул мгновенно. Языки пламени жадно лизнули края коробки, поползли по картонным фигуркам, закручивая и черня их, превращая в пепел. Оранжевый свет огня плясал на безучастных и испуганных лицах жеребят, отражался в её собственных глазах, полных беспомощного ужаса и невыразимой боли.       − НЕЕЕТ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ! − её крик был полон такого отчаяния и боли, что, казалось, должен был растопить лёд в самых чёрствых сердцах.       Но все жеребята молча стояли и смотрели, как огонь пожирает её маленький хрупкий мир. Даже Скайлар застыл в оцепенении, не в силах пошевелиться, его лицо было искажено мукой стыда и ужаса.       Костёр мог бы гореть и дальше, превращая всё в пепел, если бы не внезапно набежавшее облако. Оно возникло ниоткуда, маленькое и тёмное, и прямо над костром из него хлынули крупные, тяжёлые капли дождя. Шипя и паря, они принялись тушить пламя.       Из-за этого внезапного ливня вылетела, словно разъярённая фурия, мисс Стэнфорд. Её идеальная причёска была слегка растрёпана, а на лице застыла маска леденящего душу гнева. Все застыли в ужасе, включая пегасов, которые тут же отпустили Лонли, отскакивая в сторону.       − Что…Здесь…происходит?! − её взгляд скользнул по толпе, по дымящемуся пеплу, по плачущей Лонли и по Гримсону. − И почему на детской площадке был разведён костёр?       Гримсон, будто по щелчку переключившись, мгновенно преобразился. Его осанка ссутулилась, взгляд стал невинным и испуганным. Он даже слегка подрагивал.       − Мисс Стэнфорд! − его голос дрожал, полный искренней, натренированной обиды. − Это всё... это всё Лонли! − он показал копытом на неё. − Это её коробка с игрушками. Она... она решила показать своё увлечение всем, но многие просто не поняли её... и она в порыве гнева обругала всех нехорошими словами! И в добавок чуть не избила Скайлара! Но мои друзья её остановили. А коробка... коробка же по случайности загорелась, ведь то, что она показывала, это было представление... с огнём. Очень опасное представление.       Лонли не могла поверить в то, что слышит. Её рот был открыт, но никакие звуки не выходили. Это была настолько чудовищная, настолько виртуозная ложь, что она парализовала её. Она смотрела на этого актёра, который только что сжёг её душу, а теперь разыгрывал из себя жертву, и мир вокруг поплыл, стал нереальным.       − Мисс Стэнфорд, он врет! − выдохнула пегаска, её голос срывался от слёз и отчаяния. − Он...       − Лонли. − холодно и тихо перебила её няня. − Ты же понимаешь, что врать именно сейчас — не лучшая идея.       − Да не вру я! − взмолилась она. − Гримсон взял и сжёг мой театр! Я никому не говорила про тайное место, а он...       На лице мисс Стэнфорд появилось едкое любопытство.       − Что ещё за тайное место?..       Лонли опешила, поняв, что в порыве эмоций выговорила лишнее. Она замолчала, бессильно опустив голову.       − Эх... − мисс Стэнфорд покачала головой, полное разочарованием. − С этим мы потом разберёмся. Насчёт Гримсона. − Она повернулась к красному пегасу. − Гримсон, это правда, что она говорит?       − Конечно, нет! − его глаза были широко раскрыты от невинности. − Я бы вам никогда не врал. Если же вам этого недостаточно, спросите у ребят. Они подтвердят.       Мисс Стэнфорд скользнула взглядом по толпе жеребят. Под её тяжёлым, ожидающим взором они поспешно, почти синхронно, замотали головами, подтверждая слова Гримсона.       Отчаяние Лонли достигло пика. Её последняя надежда.       − Скайлар! − она повернулась к нему, и в её голосе звучала чистейшая мольба. − Пожалуйста! Скажи, что они не правы! Пожалуйста!       Все взгляды устремились на синего земнопони. Он метался глазами между строгим лицом мисс Стэнфорд, полным мольбы взглядом Лонли и угрожающей ухмылкой Гримсона. Давление было невыносимым.       − Ну? − мягко, но неумолимо подтолкнула его мисс Стэнфорд. − Ты что-нибудь хочешь мне сказать...       Скайлар сглотнул, его копыта дрожали. Он не смотрел на Лонли.       − ...нет, мисс Стэнфорд... − он прошептал так тихо, что это было едва слышно. − Я ничего не могу вам сказать.       Сердце Лонли екнуло и разбилось вдребезги. В её глазах погас последний огонёк.       − Всё, ясно. − голос мисс Стэнфорд стал деловитым и окончательным. − Дети, вы можете продолжать отдыхать дальше. И, пожалуйста, не трогайте угли. Не дай Селестия, что с вами случится. Мисс Марс всё уберёт. − Она повернулась к Лонли, и её взгляд стал ледяным. − Лонли Лайт — за мной.       − Но я...       − Тебе не понятно? − голос няни внезапно взревел, заставляя вздрогнуть всех вокруг. − БЫСТРО!       Лонли вздрогнула и, понурив голову, медленно поплелась за ней. Она шла, не оборачиваясь, но чувствовала на себе десятки глаз — испуганных, равнодушных, торжествующих. Мимо Скайлара, который так и не посмел поднять на неё взгляд. Мимо Гримсона с его довольной ухмылкой, на которой так и читалось: «Без власти ты — никто. Без друзей. Никто! А я здесь — всё».       Все её оставили. Не просто отвернулись — они уничтожили её, растоптали и отдали на растерзание. И теперь она брела навстречу наказанию, абсолютно одна, унося с собой лишь пепел своего театра и ледяную пустоту внутри.