Заточённые

      Гаргульи, охранявшие ворота, могли уже в тысячный раз умереть со скуки. Их лица, искажённые вечными гримасами, выражали лишь глубочайшую апатию. Эта работа казалась им абсолютно бесполезной, особенно в нынешнее мирное время. Ещё лет пятьсот назад, что тоже считалось «мирным временем», было куда больше возможностей проявить себя — отогнать назойливого тролля, поймать воришку-гоблина. Сейчас же лишь пыль да редкие путники.       Но вот один из стражей, лениво обводящий взглядом горизонт, заметил вдалеке приближающийся силуэт. Он лениво ткнул локтем своего напарника.       − Эй, смотри. − пробурчал он. − Кто-то идёт.       Напарник, дремавший, прислонившись к копью, лишь буркнул что-то неразборчивое. Но когда силуэт стал ближе и обрёл очертания крупного кентавра, оба стража нехотя выпрямились, приняв подобие стойки «смирно».       Приближающийся кентавр был облачён в походный плащ с капюшоном, скрывавшим его лицо. Пыль покрывала его мощные ноги и плащ, выданный долгой дорогой. Лишь у самых ворот, подняв голову к каменным изваяниям, он сбросил капюшон.       − Мне нужно к королю. − голос его прозвучал низко и устало, но с непререкаемой твёрдостью. − Это срочно.       Стражи переглянулись, и через секунду их глотки издали хриплый, грубый смех.       − Что? К королю? − фыркнул первый, скрестив руки. − Ой, не смеши меня, рогатый.       − Да, прям взяли и пропустили незнакомца, хе-хе. − подхватил второй, насмешливо постучав древком копья о парапет. − Проваливай, пока мы тебя сами не выпроводили. У нас инструкции строгие.       Вместо ответа кентавр молча достал из-за пояса свернутый в трубку свиток. Он развернул его одним резким движением, поднеся к самым лицам стражей. На пергаменте красовалась изящная фиолетовая печать, а ниже — чёткий почерк.       Гаргульи склонились, их глаза пробежали по строчкам. При одном лишь имени «Лорд Тирек», упомянутом в тексте, их насмешливые ухмылки мгновенно сползли с лиц, сменившись выражением необработанного ужаса. Один из них даже пошатнулся, едва не сорвавшись с карниза.       − О-о-о-одну... мм-м-м-м-мин-н-н-н-н-нуту! − запинаясь и заикаясь, просипел первый страж и, развернувшись, камнем полетел вверх, за стену, поднимая на своём пути тучи пыли.       Прошла ровно минута, показавшаяся вечностью. Затем массивные, обитые железом ворота с глухим скрежетом начали медленно распахиваться внутрь. Тирек, не говоря ни слова, прошёл в образовавшийся проём. Тяжёлый стук его копыт по каменным плитам внутреннего двора отдавался эхом, возвещая о прибытии того, чьё имя заставляло воинов трепетать.       Тирек шёл по знакомым коридорам, и с каждым шагом в нём возрастала ностальгия. Вот в той нише он в детстве прятался от наставников. Вон за той дверью шли скучные уроки этики. А там, в конце коридора, была кухня, где его мама иногда сама любила что-нибудь приготовить, отгоняя слуг.       Но его целью были не воспоминания, а нынешний король, к которому его послала Твайлайт.       Массивные дубовые двери тронного зала распахнулись. Первое, что увидел Тирек — незнакомого ему молодого кентавра с огненно-рыжей шкурой, уверенно беседующего с группой подданных. Он внимательно слушал жалобу о споре за пастбища.       − ...И разделите ту поляну пополам. − говорил король, его голос был спокойным, но твёрдым. − Пусть тянут жребий, чей скот будет пастись там первым в этом сезоне. Если начнут спорить — увеличьте налог обоим на время спора. Деньги любят тишину.       − Прошу прощения? − голос Тирека прозвучал в полумраке зала.       Все присутствующие повернулись к нему. Король поднял взгляд, на его лице не было гнева, лишь лёгкое вопрошение.       − Вы по делу? Если нет, то пожалуйста, подождите, когда я освобожусь.       − Меня послала сюда принцесса Твайлайт Спаркл. − ответил Тирек, делая шаг вперёд.       Интерес зажёгся в глазах молодого короля. Кентавр подошёл ближе и протянул свиток с узнаваемой печатью. Король развернул его, пробежал глазами, затем перечитал ещё раз, и на его лице появилось приятное удивление.       − Не думал, что этот день настанет во время моего правления. − произнёс он наконец, сверкая свитком. − Ты можешь, пожалуйста, подождать, пока я не закончу? Минут пятнадцать, максимум.       − Ну…мне вроде никуда не надо. − пожал плечами Тирек.       − Спасибо за понимание. Тогда ты можешь пока сходить в свою комнату, если хочешь. − предложил король, возвращаясь к ожидавшим подданным.       − А она...       − В полной целости и сохранности. Я уверяю тебя.       Этих слов было достаточно. Тирек, недолго думая, развернулся и почти побежал по знакомому с детства маршруту. Его мощные копыта отбивали дробь по каменным плитам, унося его вглубь замка, в прошлое, которое, оказалось, всё ещё ждало его.       И вот она. Хоть и с другой, новой дверью, но его комната. Тирек потянул за ручку, и та с лёгким знакомым скрипом поддалась.       Воздух внутри был неподвижным и пах пылью, смешанной с едва уловимым ароматом старого дерева и чего-то сладкого, словно засохшие ягоды. Комната была небольшой. В углу стояла кровать с резными деревянными спинками, теперь казавшаяся ему такой маленькой. На стенах кое-где сохранились выцветшие фрески — неумелые детские рисунки мелом, изображавшие драконидов и горные пики. Полка, когда-то ломившаяся от игрушек — деревянных солдатиков, мячей, сшитых матерью тряпичных существ — теперь была почти пуста. Несколько самых ценных вещей остались на своих местах: каменная фигурка грубого кентавра, которую он вырезал сам, и потрёпанная книга сказок с золочёным обрезом.       Тиреку не верилось, что он снова здесь. Казалось, вот-вот наступит вечер, он ляжет спать, а мама тихо-тихо подкрадётся к нему, сядет на край кровати и начнёт рассказывать новую легенду о героях прошлого. Он провёл рукой по столешнице, смахнув пыль. Под пальцами чувствовалась лёгкая, едва заметная вибрация — аура сохранности, защитное заклинание, оберегавшее всё это от полного разрушения временем.       Он подошёл к окну и отодвинул тяжёлую штору. Открылся старый вид на земли. Но за время его отсутствия многое изменилось. Странно было осознавать, что символом процветания являлось не пышное изобилие вещей, а скудное, но упорное возрождение жизни. Пустыня всё ещё оставалась пустыней, но выглядела иначе — кое-где зеленели жёсткие кустарники, а на горизонте виднелись ряды молодых, посаженных рощ. Это был не райский сад, а суровая, но живая земля, научившаяся выживать.       − Ну что ж... − раздался голос из прохода.       Тирек повернулся и увидел в проёме рыжего кентавра-короля.       −Как тебе дома? − спросил тот, обводя комнату взглядом.       − Отлично сохранилось. − честно ответил Тирек.       − Спасибо. Это место долго поддерживают магией. − пояснил король, переступая через порог. − Моему отцу вообще это казалось бессмысленным. Он верил, что ты болше не вернёшься сюда.       − Но на удивление я здесь.       − Вот именно. − кивнул король.       − А ты уже... − начал Тирек, имея в виду дела в тронном зале.       − Да, там оказалось намного легче, чем я думал. − отмахнулся король. − Всё решено.       − Ясно...       − Ну что, пойдём? − предложил король, поворачиваясь к выходу.       − Куда?       − За тем, зачем ты пришёл. − ответил король и махнул рукой, зазывая следовать за собой.       Тирек не противился. Он бросил последний взгляд на свою комнату, на пыльную полку и маленькую кровать, и вышел, закрыв за собой дверь с тем же тихим скрипом. Он шёл за новым королём по знакомым коридорам, и чувство ностальгии постепенно сменялось любопытством и предвкушением того, что ждёт его впереди.       − А ты... − начал Тирек, его голос слегка дрогнул в темноте узкого коридора.       − Кем буду? − тот усмехнулся, и эхо разнесло звук по каменным стенам. − Ну, со стопроцентной вероятностью, ты мой давний-предавний дедушка. Я, кстати, Гримс. Гримс Старший.       − Тирек. − отозвался он, всё ещё привыкая к звучному имени потомка.       − Хорошо, Тирек, мы пришли. − остановился Гримс перед глухой стеной, поросшей мхом.       − А... тут такой вопрос... − Тирек замялся, глядя на спину короля. − Что стало с моим братом?       Гримс обернулся, его лицо в полумраке было серьёзным.       − С королём Скорпаном? Ну... я тебе много не скажу, не жалую историю этого тысячелетия. Больно она скучная и похожая. Но что я точно помню — он правил очень долго и честно. Обзавёлся семьёй и... − он сделал паузу, указывая на себя. − ...вот перед тобой его потомок.       Тирек молча кивнул, переваривая информацию. В его голове пронеслись образы брата — упрямого, доброго Скорпана, который когда-то предал его.       − Интересно, от гаргульи к кентавру…       Гримс хмыкнул:       − За тысячу лет там много чего случилось. Если не ошибаюсь, ведь король Ворак тоже женился на гаргулье. Кровь перемешалась. Я хоть на горгулию не похож, но кое-что от предков осталось. − он постучал себя по виску. − Упрямство, например.       Он потянул за старый, потухший факел в стене. Раздался скрежет, и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая тёмный, уходящий вниз проход. Воздух оттуда пахнул сыростью и древностью.       − Пошли. − бросил Гримс и шагнул в темноту первым.       Тирек, не раздумывая, последовал за ним.       Спускаться пришлось недолго. Внизу ждало небольшое каменное помещение, пропитанное запахом старого камня и тишины. В центре стоял простой деревянный столик, а на нём — небольшой, тёмный сундучок, освещённый мягким, искусственным светом, исходившим от кристаллов в стенах. Гримс подошёл поближе и снял с шеи тонкую кожаную верёвочку с небольшим, потускневшим от времени ключом.       − Наконец-то мы узнаем, что хранилось все эти столетия. − прошептал он, больше для себя, и вставил ключ в замочную скважину.       Раздался тихий, но отчётливый щелчок. Механизм, простоявший тысячу лет, сработал безупречно. Крышка сундучка приподнялась.       Гримс заглянул внутрь и тихо фыркнул.       − Хм... интересно.       − Что там? − не удержался Тирек, делая шаг вперёд.       Гримс повернулся к нему. В его руках был пожелтевший от времени свиток, аккуратно перевязанный шнурком и запечатанный воском. Печать была хорошо знакома Тиреку — фамильный знак его отца.       − Похоже, вам письмо из прошлого. − протянул Гримс свиток Тиреку.       Тот медленно, почти невесомо, взял его. Пальцы сами потянулись к знакомому оттиску. Он ощущал шероховатость старого пергамента, лёгкий запах пыли и чего-то неуловимого, родного.       Он аккуратно, с почтительным трепетом, сломал печать. Шнурок развязался. Тирек медленно развернул свиток. Сердце его сжалось. Он узнал этот почерк — угловатый, торопливый, с резкими линиями. Почерк его брата.              Здравствуй, брат мой.       Если ты читаешь это сообщение, а я надеюсь, что ты его прочтешь, то знай. Я умер.       Прости, не хотел начинать так странно, просто... мы расстались на не очень приятной ноте, так что, возможно, ты ещё продолжаешь ненавидеть меня за предательство. Но пока ты не смял это сообщение и не сжег в огне, я хочу сказать тебе кое-что. Точнее, хочет сказать наш отец. Цитирую:       «Сын мой.       Не жди от меня слов раскаяния. Они ничего не изменят. Моя вина пред тобой — факт, высеченный в камне, и полировать его оправданиями я не намерен.       Знай: в ночь твоего рождения Великий Сендак действительно был в покоях. И он узрел в тебе ту силу, что способна испепелять империи. Но страх мой был не перед тобой — а перед алчностью в его взгляде. Он уже видел тебя своим орудием. И я изгнал его не ради спасения мира, а чтобы защитить моего сына от подобной участи. Первая и последняя моя отеческая решимость.       Я полагал, что смогу выковать из тебя мудрого правителя. Отсечь всё лишнее, оставив лишь холодный разум и долг. Я ошибался. Просчёт был не в материале — в кузнеце. Я был королём. Я был строг. Но я не был отцом.       Твоё упрямство… оно было мне знакомо. Мой отец, страж, мечтал видеть меня солдатом. А я жаждал мыслить и строить. Я стал королём именно потому, что шёл против воли отца. И вот ирония: я не разглядел в тебе того же бунта. Только направленного в иную сторону. Ты рвался не к книгам, а к мечу. Мечтал не о мире, а о подвигах.       Думаешь, я не ведал о твоих вылазках в Угрюмое Ущелье? Я призвал к ответу Грогнара в тот же день. Почему не остановил? Возможно, я втайне надеялся, что первая же схватка охладит твой пыл. А возможно… в глубине души видел собственное отражение.       Когда пришло время объявление преемника, я колебался. Я видел, как цепи трона тяготят тебя. Отдать тебе корону значило сломать тебя. Отдать её брату… я избрал то, что считал меньшим из зол и больше подходящим под это. Но изгнать тебя… это было не решением короля. Это была слабость испуганного старика.       И потому Скорпан последовал за тобой. По моему приказу. Не для надзора. Для защиты. Чтобы моя ошибка не стала для тебя смертельной.       Всё, что случилось с тобой — встреча с Сендаком, изгнание, бездна Тартара… это последствия моего выбора. Моя вина.       Я не прошу понять меня. Бремя короны — не оправдание для отца. И потому выслушай же теперь волю своего Короля, ибо Отец твой не имеет на неё права:       Слушай зов своего сердца. Иди своей дорогой. Будь тем, кем я не сумел позволить тебе быть. И не вини в случившемся ни брата, ни, упаси боги, мать твою. Она одна всегда видела в тебе не принца — но сына. Её я не послушался. Тебя — не услышал.       Таков мой последний указ для тебя.»       «Мой дорогой, ненаглядный Тирек.       Пишу тебе эти строки, а за окном туман, такой же, как у меня на душе с того дня, как тебя не стало в этих стенах. По тебе скучает каждый камень этого замка, но больше всех – моё сердце.       Твой отец… Он говорил, что таковым тебе нужно стать. Он видел в этом какой-то свой, суровый смысл, который мне, увы, был неведом. Но знай, едва опустился за тобой подъёмный мост, в его глазах я увидела такую пустоту, будто он сам отрёкся от самого себя. Его упрямство обернулось против него, и он понял это слишком поздно.       Но, сынок, я умоляю тебя – не взваливай всю вину на его плечи. Положи этот тяжкий груз. Моя вина в этом не меньше. Я, что всегда стояла ближе всех к тебе, чувствовала твоё смятение, видела, как тебе тесно в этих стенах… Но я лишь латала раны, которые наносили тебе другие, вместо того чтобы оградить тебя от самих ударов. Я упустила тебя, мой мальчик, и это горчит во мне сильнее любой королевской отравы.       Пока я пишу это, я молюсь всем силам небесным и подземным, чтобы ты был жив, здоров и нашёл, наконец, тот путь, который сам для себя изберёшь. Ты всегда был похож не на того короля, каким тебя пытались сделать, а на того юного бунтаря-стража, в которого я когда-то безумно влюбилась. Он тоже рвался на волю, ненавидел условности и мечтал не о том, чему его учили, а о деле для своего сердца. Возможно, именно это и пугало его в тебе больше всего – его же собственное отражение.       Жизнь при дворе – это ярмо для души, что рвётся в бой или просто на волю. Я всегда чувствовала себя здесь больше прислугой, чем королевой, хоть и пыталась скрыть это за улыбкой. И видела то же в тебе. Не смейся, но мне даже казалось, что ты, навострив уши у окна, больше походил на меня, гаргулью, жаждущую полета, чем на важного королевича-кентавра.       Поэтому живи. Просто живи. Без вины, без оглядки на прошлое. Будь свободен, мой мальчик. Для меня ты всегда будешь не принцем, не изгнанником, а моей маленькой звездочкой, что светила так ярко в этих мрачных залах.       Целую твои глаза и желаю тебе только одного – счастья, какого ты сам для себя захочешь.       Любящая тебя бесконечно,       Твоя мама.»       Брат.       Я очень по тебе скучаю. Если бы можно было всё вернуть... но не вернуть. Прошлое не изменить. Остаётся смотреть вперёд.       На момент написания этих строк идет пятнадцатый цикл моего правления. Отец наш уже давно как под землей покоится, а мама только год назад смогла воссоединится с ним. В такие моменты я понимал, что кроме тебя больше никого родного не осталось…И с таких мыслей я начал понимать нашего отца. По-настоящему понять когда у меня появилась своя семья. Можешь смеяться. Какой из меня, «книжного червя», семьянин? А вот поди ж ты.       Моя жена – кентавр Авда. Добрее её существа я не встречал, хотя со стороны кажется, что может переломить меня через колено. И, наверное, может. Я бы хотел… я очень хотел бы познакомить тебя с нашей дочерью. Тринити. Она совсем мала.       Зная твой нрав, ты бы ёрзал и не знал, о чём говорить с младенцем. Но я-то помню другого тебя – того, кто хоть и с неохотой, но звал в опасные походы и горел жаждой чего-то большего, чем эти стены. Этого брата я помню. И он мне дорог.       Отец был прав в одном – трон мне по душе. Мне и вправду нравится эта тихая работа: разбирать сводки, искать решения, созидать. Это моё.       А тебе я также желаю найти своё. Будь то военное дело, странствия или что иное, где бьётся твое сердце. Найди это и будь счастлив.       На этом закончу.       Не оглядывайся назад с горечью. Не забывай, но извлекай уроки. И иди дальше. Твой брат, Скорпан.       P.S. Это Грогнар. Чтоб не зазнавался, знай: в том финальном бою с тобой я тебе поддался! Хи-хи. Влетело мне потом, конечно, по первое число от твоего отца за Ущелье… Эх, ладно. Крепись там, Тирек. И не скучай.              − Ну что? Что там написано? – поинтересовался наконец Гримс.       Тирек медленно опустил пергамент. Его лицо, обычно озаренное саркастической усмешкой или яростью, было спокойно и непроницаемо. Лишь в глубине золотистых глаз тлела одна-единственная искра — не то боли, не то принятия.       − Хех. − тихо выдохнул он. − Полная ерунда.       Он скомкал плотный лист в мощной ладони. Бумага хрустнула, протестуя против небрежности. Без единого жеста, беззвучно, вокруг его сжатого кулака вспыхнуло красное пламя. Магия пожирала послание его прошлого, превращая слова отца, матери и брата в пепел, медленно падающий на каменный пол.       − Эй, а как же для истории? − попытался возразить Гримс, беспомощно глядя на то, как исчезает свидетельство целой эпохи.       Тирек стряхнул пепел с руки.       − По-моему, ты не сильно жалуешь историю? Там ничего интересного.       − И всё же... − Гримс замялся, понимая, что спор бесполезен.       − Если так хочешь знать, то знай. − Тирек повернулся к выходу, его голос прозвучал отстраненно, будто он уже мысленно был далеко отсюда. – Ворак ― великий мудрый король и строгий отец. Королева Селани — самая добрая королева и самая лучшая мама. А Скорпан... самый надоедливый прилипала, какого только можно сыскать.       Гримс рассмеялся, коротко и понимающе:       − А-ха-ха, ладно, я тебя понял.       Тирек не стал рассказывать полную правду. Не стал говорить о тяжести королевского долга, о материнской боли, о братской тоске, проступившей между строк. Всё это он оставил в пепле и в себе. Если он и решил идти своим путём, то это будет его путь, и только его. Не ради отца — обида, старая, глубокая, но понятная, всё ещё сидела в нём занозой. Но ради мамы... Раз она верила в него до самого конца, значит, он должен был оправдать эту веру. Ну а что до Скорпана... Тирек с сожалением осознал, что до сих пор хочет дать ему по лицу за Тартар. И в то же время дико по нему скучает.       − Ну что ж... − Гримс обвёл взглядом пустую комнату. − Больше тут искать нечего. Куда пойдёшь?       Перед Тиреком лежал весь мир. Равнина, уходящая к далёким горам, леса, полные тайн, города, полные чужих забот. Его ничего не держало. Ни долг, ни семья, ни прошлое. Только будущее. Свободное, пугающее и бесконечно желанное.       − Туда, где я буду собой. − тихо, но твёрдо произнёс он.       С этими словами он кивнул Гримсу на прощание. Не на «до свидания», а навсегда. И шагнул вперёд — через порог замка, через границу Далеких Земель, оставив свой дом позади во второй раз. Но сейчас он не был изгнанником. Он был путником. И его дорога была длиннее и неизведаннее, чем любая карта.