Там где не светит благодать

Следующие несколько недель стали для Бихтер настоящим вихрем. Роберт, осознав, что Бихтер все равно будет искать ответы, удвоил её тренировки, стараясь максимально подготовить её к суровым реалиям охоты. Он перестал пытаться удержать ее и вместо этого сосредоточился на том, чтобы дать ей инструменты для выживания. Именно в этот период Бихтер начала по-настоящему вливаться в мир охотников. Дин и Сэм, остававшиеся поблизости, стали брать её с собой на небольшие, казалось бы, рутинные дела, которые, тем не менее, требовали навыков. Они не рисковали ею напрямую, но давали ей возможность учиться "в поле". Первым её настоящим делом, где она действовала не как жертва, а как часть команды, стало расследование серии странных исчезновений в пригородном лесу. Полиция списывала это на пропавших туристов, но Винчестеры чуяли неладное. Именно Бихтер, с её обостренными чувствами и знанием городской легенды о местных лесных духах из старых дневников Роберта, смогла найти первое зацепку. Она заметила странные следы на деревьях, которые Сэм позже идентифицировал как метки древнего, агрессивного существа, питающегося энергией страха. Она училась бесшумно передвигаться по лесу, читать следы, чувствовать изменение в атмосфере. Дин учил её обращаться с огнестрельным оружием – тяжелым, шумным, но надежным. Би осваивала револьвер, чувствуя его вес в руке, и хотя ей претило нажимать на курок, понимала, что это необходимость. Сэм же углублял её знания о древних ритуалах, языках, способах изгнания и связывания. К своему удивлению, она обнаружила у себя некую предрасположенность к языкам, быстро схватывая основы латыни и некоторых забытых диалектов. Одной из её сильных сторон, которая начала проявляться, была её способность к адаптации и, как заметил Дин, некая театральность. Она умела вживаться в роль. На одном из заданий, где нужно было выманить скрывающегося духа, Бихтер, вспомнив свои уроки танцев и прошлые увлечения, искусно изобразила одинокую, испуганную девушку, которая заблудилась в старом особняке, выпевая старинную колыбельную. Призрак, питающийся отчаянием, вышел на зов, и Винчестеры смогли его обезвредить. Это был первый раз, когда она осознанно использовала себя как приманку, и это сработало. С каждым днем Бихтер становилась сильнее, умнее, опаснее. Боль из-за Ника всё ещё жила в ней, но теперь она была словно замурована под слоем новой, стальной решимости. Её встречи с "Ником" в ночи продолжались – короткие, загадочные разговоры. Он не проявлял агрессии, скорее, был похож на хищника, играющего с добычей, которую он не собирается убивать... пока. И Бихтер, к своему ужасу и замешательству, чувствовала, что эта игра, несмотря на весь свой ужас, по-прежнему невероятно интригует её. Она училась быть охотником, чтобы бороться с таким и, как он. Но он... он был другим. И он все еще ждал. Он чувствовал её рост. Чувствовал, что она становится идеальной мишенью... или инструментом. Во время этих редких ночных визитов в дом Ника (походы к которому становились все более редкими и тщательно спланированными, чтобы не вызывать подозрений Роберта), Люцифер в теле Ника начал тонко менять свою тактику. Он больше не сидел в тени, а встречал её в гостиной, приглушенный свет  бросал на его лицо мягкие тени, делая черты Ника более привычными. Он говорил спокойнее, иногда даже с той нежной интонацией, которая была присуща настоящему Нику. Однажды, когда Бихтер пыталась заговорить о его пропаже, он лишь мягко улыбнулся. — Есть вещи, Бихтер, которые человек должен пережить в одиночку, — произнес он, и в его голосе прозвучало столько усталости, столько знакомой боли Ника, что у Бихтер сжалось сердце. — Иногда я просто... проваливаюсь. И не хочу, чтобы ты это видела. Его взгляд был полон той же горечи, что и у Ника после потери семьи. Бихтер почувствовала, как внутри неё пробуждается старое сочувствие, та самая глубинная привязанность, которой Люцифер так умело манипулировал. В другой раз, когда Бихтер рассказывала о своих тренировках — обходя, конечно, детали охоты — он слушал внимательно, склонив голову. — Ты становишься сильнее, Бихтер, — заметил он, и его взгляд был полон одобрения, почти гордости. — В тебе есть невероятный потенциал. И нечто... что притягивает. Он протянул руку, его пальцы на этот раз легли на её волосы, аккуратно убирая выбившуюся прядь за ухо. Прикосновение было легким, почти ласковым, но Бихтер почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она отстранилась, едва заметно, но тут же испугалась, что он заметит её реакцию. — Ник, — её голос был едва слышен, она постаралась, чтобы он звучал мягко, но с оттенком дистанции. — Ты... ты старше меня. И ты был женат. Улыбка на его губах стала шире, но глаза оставались холодными, почти веселыми. — Возраст — это всего лишь цифра, Бихтер, — ответил он, и в его голосе прозвучала нотка насмешки, которая звучала не по-человечески. — А привязанности... это те же цепи. Он словно наслаждался её замешательством, её смущением, её попытками выстроить границы. Он намекал на что-то большее, на то, что не укладывалось в рамки обычных отношений, но делал это так тонко, что Бихтер могла списать это на его изменившийся, травмированный рассудок. Бихтер почувствовала, как её щёки загорелись. Она пришла сюда, чтобы узнать его. Чтобы понять, что это за сущность. А он... он флиртовал с ней? И это было настолько омерзительно, настолько неправильно, что у неё перехватило дыхание. Это был Ник! Её друг! Мужчина, чья семья погибла! Как он мог так себя вести? Она поднялась. — Мне пора. Он не стал её останавливать. Его взгляд был задумчивым, когда она повернулась к двери. — Ты вернешься, Бихтер, — произнес он, и в его голосе не было вопроса. Это было тихое, уверенное утверждение. — Твоё любопытство, твоя стойкость... они приведут тебя обратно. И я буду ждать. Всегда. Бихтер вышла в ночь, чувствуя, как его слова преследуют её. Ночь была холодной, но Бихтер не чувствовала зябкости. Её кожа, там, где только что коснулись его пальцы, словно горела. Не от жара, не от холода, а от какой-то странной, неведомой энергии. Она вернулась домой, прокралась мимо Роберта, который спал в гостиной, и рухнула на кровать. Закрыла глаза. Перед внутренним взором тут же всплыло лицо Ника, но это был не он, а Тот Другой. Его взгляд, его улыбка, его слова: "В тебе есть невероятный потенциал. И нечто... что притягивает." И прикосновение. Оно не было нежным. Оно было властным. И от него по телу разливалось не смущение, а что-то, от чего дрожали нервы, странное, почти приятное головокружение, как от слишком быстрого вращения. Она провела в постели до самого рассвета, не в силах заснуть. Мысли роились, как пчёлы в улье. Он флиртует с ней? Использует тело Ника, чтобы заманить её? Это было омерзительно. И неправильно. Ник был её другом. Старшим братом, которого у неё никогда не было. Мужчиной, который потерял всё. Он был старше. Гораздо старше. И что он вообще имел в виду под "притягивает"? И эта фраза: "Ты выдерживаешь". Чему она выдерживает? Это всё было так запутано, так чудовищно. Утро встретило её тяжелым веком и пустым взглядом. Никто не спросил, где она была. Роберт лишь бросил на нее быстрый, проницательный взгляд за завтраком, который Бихтер постаралась игнорировать. Её день начался с тренировок: она била по груше, вкладывая в каждый удар всю свою злость, всё замешательство, всю фрустрацию. Её мышцы горели, легкие пылали, но боль была желанной, она отвлекала от мыслей о чужих глазах и чужих прикосновениях. Она бегала до изнеможения, чувствовала, как кровь стучит в ушах, но это было ничто по сравнению с гулом в её голове. Дин бросал ей в лицо тонкие пластиковые ножи, и Бихтер ловила их, её рефлексы были отточены. Сэм учил её заклинаниям, и она повторяла слова, чувствуя их древнюю силу, пытаясь сосредоточиться на интонациях, а не на том, что ей казалось, будто чужой голос в голове подсказывает правильные акценты. Они давали ей задания по самообороне, и Бихтер, вспоминая слова "Ника" о "силе", становилась безжалостнее, быстрее. Она не жалела себя. И не жалела "противника". В промежутках между тренировками и колледжем, Бихтер всё чаще оказывалась рядом с Винчестерами. Роберт иногда отправлял их вместе на "разведку" — проверить заброшенное здание, поискать странные знаки в лесу. В машине Дина, под грохот классического рока, она чувствовала себя странно защищённой, почти нормальной. Они спорили о музыке, о еде, о старых фильмах. Дин подтрунивал над ней, называя "русской принцессой" или "книжным червем", но в его словах не было злобы, лишь та же братская насмешка, что и по отношению к Сэму. Сэм, в свою очередь, делился с ней своими знаниями, отвечал на вопросы о монстрах, о мире, который ей предстояло освоить, его голос был терпеливым и поддерживающим. Она начала называть их Дин и Сэм, а не Винчестеры, чувствуя, как границы между ними стираются. Однажды, когда Дин, смеясь, взъерошил ей волосы после удачной тренировки по стрельбе, мимо проходил Кристиан. Он остановился, его глаза, обычно замкнутые, вдруг расширились от неприкрытого шока и негодования. Он видел, как Бихтер смеялась в ответ на шутку Дина, как комфортно она чувствовала себя рядом с этими двумя. Он видел, как они прикасались к ней, как открыто выражали к ней привязанность, которой ему, родному брату, так не хватало от неё. Лицо Кристиана потемнело. Он сжал кулаки, в его взгляде читалась жгучая ревность. — Что здесь происходит? — спросил он, его голос был низким, полным нескрываемого презрения. — Вы что, теперь её братья? Сэм сделал шаг вперед, его лицо было серьезным. — Крис, это не твоё дело. — Не моё дело?! — Кристиан повысил голос. — Она моя сестра! А вы... вы кто такие вообще?! Она от вас не отходит, а меня... меня она даже не замечает! Бихтер почувствовала, как внутри всё сжалось. Она хотела объяснить, но не могла. Как сказать ему, что эти люди, эти странные, загадочные братья, были единственными, кто мог понять её новый, ужасающий мир? Что они были её единственной защитой от того, что скрывалось в тени? Дин шагнул вперёд, его взгляд был резким. — Успокойся, парень. Мы просто помогаем. — Помогаете? — Кристиан усмехнулся. — Вы что, её друзья? Или что-то ещё? Мой отец вам платит? За что? За то, чтобы вы увели мою сестру? Бихтер сделала шаг к нему. — Кристиан, прекрати! Но он не слушал. Его глаза были прикованы к ней, полные обиды и непонимания. Роберт, появившийся из дома, тоже почувствовал напряжение. — Кристиан! — его голос был строгим. — Зайди в дом. Сейчас же. Кристиан бросил на всех них последний, полный ненависти взгляд, затем развернулся и, тяжело ступая, пошёл к дому. Бихтер смотрела ему вслед, чувствуя, как ей разрывается сердце. Она хотела его обнять, объяснить, что всё не так, как кажется. Но между ними теперь была невидимая стена, сотканная из лжи, секретов и сверхъестественной угрозы, о которой он не мог и подозревать. А где-то там, в тени, ждал он, тот, кто наблюдал за всем этим, возможно, с наслаждением, зная, что чем больше её мир рассыпается, тем больше она будет нуждаться в его "свободе" и его "понимании". Ссора с Кристианом оставила горький осадок. Бихтер чувствовала себя опустошенной. Мало того, что её мир трещал по швам от сверхъестественного, так теперь ещё и отношения с братом, которого она так хотела, были испорчены. После того, как Кристиан ушёл, Дин, Сэм и Роберт молчали. Дин бросил на Бихтер понимающий взгляд, Роберт тяжело вздохнул. Вечером, когда Роберт уехал на какой-то срочный вызов, а Сэм и Дин сидели в гостиной, просматривая старые записи, Бихтер подошла к ним. Она выглядела усталой, но решительной. — Он... он никогда меня не любил, — прошептала она, её голос был непривычно тихим. — С того дня, как мама и Роберт поженились. Он думает, что я забрала его отца. А теперь ещё и вы... Сэм отложил свой блокнот и поднял голову. — Кристиан молод, Бихтер. Он не знает, через что ты проходишь. Он просто видит, что ты с нами, а его отец... он сейчас больше сосредоточен на тебе. Это ревность. Поверь мне, я знаю, что это такое. Дин хмыкнул, слегка улыбнувшись, но в его глазах читалась какая-то своя, старая боль. — Сэм прав. Мы с ним через это прошли. Куча раз. Ревность — это отстой. Особенно когда ты не понимаешь, почему кто-то получает больше внимания. — Но он мой брат, — голос Бихтер дрогнул. — Я всегда хотела брата. А он меня ненавидит. — Он не ненавидит тебя, — мягко сказал Сэм. — Он просто... боится. Боится потерять единственного родителя, который у него остался. И не понимает, что ты тоже часть этой семьи. Тебе просто нужно время. И ему тоже. Когда всё закончится, когда... когда ты сможешь рассказать ему правду, он поймёт. Дин поднялся, подошел к ней и, к её удивлению, неловко, но крепко обнял. — Семья — это не всегда легко, Бихтер. Но она того стоит. Иногда, чтобы защитить тех, кого любишь, приходится держать их в неведении. Даже если это больно. Его слова были эхом её собственных мыслей о "Нике", о необходимости лгать и скрывать правду, чтобы защитить Эбигейл и Кристиана. Бихтер почувствовала, как на глазах наворачиваются слёзы. Она прижалась к Дину, впервые за долгое время позволяя себе быть слабой. В эти насыщенные дни, когда охота и колледж поглощали её целиком, Кастиэль, как всегда, появлялся неожиданно. Он был редким гостем, его появления были непредсказуемыми, иногда он просто молча появлялся в углу комнаты, когда она сидела над дневниками или пыталась освоить сложный обряд. Бихтер быстро привыкла к его присутствию. Ей нравилось его спокойствие, его отстранённый, но проницательный взгляд. Она знала, что он ангел, и это делало его странным союзником. Он был настолько далёк от человеческих страстей и эмоций, что казался безопасным убежищем от хаоса, который бушевал внутри неё. — Ты выглядишь... озадаченной, — произнёс Кастиэль однажды вечером, когда Бихтер сидела, уткнувшись в древнюю книгу по ангельской мифологии. Его голос был ровным, безэмоциональным. — Я пытаюсь понять, — ответила Бихтер, не поднимая головы. — Всё это. Ангелов. Демонов. И... почему они так отличаются от того, что написано в книгах. Кастиэль опустился на стул напротив неё. — Реальность редко соответствует написанному. В книгах лишь отголоски истины. — Почему я... могу видеть некоторые вещи? — спросила Бихтер, вспоминая свои странные ощущения, его взгляд, когда он говорил о "правде". — Ник... он сказал, что я "выдерживаю правду". Кастиэль склонил голову. Его голубые глаза изучали её. — Некоторые души... они более восприимчивы, — ответил он. — Более чисты, более устойчивы к воздействию. Это редкий дар. Иногда проклятие. — И что это значит? — Бихтер почувствовала, как внутри неё поднимается тревога. — Это значит, что ты видишь мир таким, какой он есть, — сказал Кастиэль. — Без завес, без иллюзий, которые защищают большинство людей. И это позволяет тебе видеть... истинное обличие. Он не сказал "Люцифер", не сказал "Архангел". Но его слова были достаточно ясными, чтобы Бихтер почувствовала, как по её спине пробегает холодок. Это было подтверждение. От того, кто знал. Кастиэль, с его отстраненной правдивостью, был для неё единственным, кто давал эти обрывки понимания, не пытаясь защитить её от знания. Он просто... отвечал. И это было невероятно ценно. Бихтер посмотрела на Кастиэля. Она хотела спросить его о Нике, о том, кто в нём. Но боялась. Боялась получить ответ, который окончательно разрушит её мир. И она понимала, что Кастиэль, возможно, и не ответит ей напрямую. Он давал ей лишь крупицы правды. И эти крупицы медленно, но верно вели её к осознанию того, что её "друг" был не просто сломлен горем, а превратился в нечто, невыразимо ужасное, но по-прежнему притягательное. Недели шли, сливаясь в неразличимый поток тренировок, лекций и ночных кошмаров. Разговор с Кастиэлем оставил глубокий след. "Ты видишь мир таким, какой он есть. Без завес." Эти слова были как невидимый якорь в её бушующем внутреннем мире, подтверждая то, что она чувствовала, но отказывалась признавать. Она училась быть охотником, её тело становилось сильнее, разум — острее, но душа металась между отрицанием и нарастающим, ужасающим пониманием. В эти недели Бихтер перестала регулярно ходить к Нику домой, опасаясь Роберта и Винчестеров. Они, казалось, присматривали за ней более внимательно, иногда появляясь неожиданно, словно проверяя. Но "Ник" не исчез. Он находил способы дать о себе знать. Иногда это было короткое, загадочное сообщение на её телефоне: "Приятного дня, Бихтер. Надеюсь, ты хорошо учишься." Без подписи, с незнакомого номера, который невозможно было отследить. Иногда она, вернувшись домой, обнаруживала на своей тумбочке маленькую плитку её любимого шоколада, или книгу, о которой они когда-то разговаривали с Ником. И она знала, кто это. Знала, что это не Роберт. А порой он появлялся сам. Не в доме, а просто на улице, когда она возвращалась из колледжа. Он ждал её, прислонившись к фонарному столбу, или сидел на скамейке в парке, словно обычный прохожий. Он всегда выглядел безупречно, в простых, но дорогих вещах Ника. Его взгляд, когда она подходила, был таким же спокойным. Их диалоги стали обыденными, но под поверхностью каждого слова бурлила невидимая игра. — Привет, Бихтер, — говорил он, его голос был Ника, но с оттенком мягкой, почти бархатистой интонации, которая не была присуща её другу. — Хороший был день? — Как обычно, — отвечала Бихтер, стараясь выглядеть естественно. Она не доставала нож, но держала руку на готове. — А у тебя? — Мой день всегда интересен, — он слегка улыбался, и в этой улыбке не было ни капли прежнего горечи Ника. — Особенно когда наблюдаешь за кем-то столь... стремительным. Как ты. Он намекал на её тренировки, на её новую жизнь. Бихтер чувствовала, как щёки горят. — Я просто стараюсь быть в форме, — отмахивалась она. — О, ты уже намного больше, чем просто "в форме", — он делал шаг ближе, и в его взгляде появлялся тонкий, едва уловимый блеск, который она видела раньше. Это был не взгляд Ника. Это был взгляд... хищника, который наслаждается своей игрой. — В тебе есть что-то, что пробуждается. И это... завораживает. В другой раз, когда она рассказывала о какой-то особенно сложной лекции, он слушал, склонив голову, а затем сказал: — Ты слишком много думаешь, Бихтер. Иногда нужно просто чувствовать. Отпустить контроль. Позволить себе быть... дикой. Его взгляд задержался на её губах. И Бихтер почувствовала, как по телу пробегает волна жара. Она знала, что это флирт. Опасный, чудовищный флирт с ним. — Ник, — её голос был твёрд, она смотрела ему прямо в глаза. — Ты мой друг. Был. И я не понимаю, почему ты себя так ведёшь. Это неправильно. Ты... ты был женат. Ты потерял семью. Его улыбка не исчезла, но взгляд стал холоднее. Он, казалось, наслаждался её попытками призвать его к морали, которую он давно оставил позади. — Привязанности, Бихтер, — произнес он, его голос стал чуть тише, но с нотками древнего знания. — Это всего лишь ярлыки, которые люди вешают на свои желании. Но теперь... теперь мы можем создать что-то новое. Не обременённое прошлым. Он сделал шаг назад, отступив от неё. Бихтер почувствовала легкое облегчение, но оно тут же сменилось новой волной тревоги. Он не собирался отступать. — Завтра пятница, — произнес он, и в его голосе прозвучала нотка ожидания. — Наши традиции. Ты придешь посмотреть фильм? Его глаза, темные и глубокие, пристально смотрели на нее. Это был не вопрос. Это было приглашение, которое она не могла отвергнуть. Внутри неё боролись страх, отвращение и болезненная, непреодолимая тяга. Тяга к Нику. К пониманию. К этой зловещей, но захватывающей игре. — Приду, — ответила Бихтер, и её голос прозвучал, как эхо. Он улыбнулся. И в этой улыбке было столько самодовольства, столько предвкушения, что Бихтер почувствовала, как по спине пробегают мурашки. Он знал. Он всегда знал, что она скажет "да". Он просто исчез, растворившись в ночной тени так же бесшумно, как и появился. Бихтер осталась одна, на холодной улице, с бьющимся сердцем и чувством, что она попала в паутину, из которой нет выхода. И она понимала, что "Ник" не просто флиртовал. Он закладывал основы чего-то гораздо более глубокого, сложного и опасного. Того, что имело потенциал стать для неё и спасением, и проклятием одновременно. Пятница наступила, окутанная мелким, противным дождём. Небо было затянуто свинцовыми тучами, словно сама природа вторила внутреннему состоянию Бихтер. Она провела день в колледже, словно в тумане, её мысли постоянно возвращались к предстоящему вечеру. Прийти или не прийти? Она дала слово. И её слово, данное ему, казалось, имело вес, которого не имели никакие другие обязательства. Когда вечер спустился на город, она собралась. Захватила пакет попкорна, который Ник всегда любил, и, не говоря ни слова Роберту, который сидел в гостиной, пошла к двери. На этот раз она не прокрадывалась. Она шла с осознанной решимостью, хотя каждый нерв в её теле кричал об опасности. Дом Ника был погружён в привычный полумрак. Свет горел только в гостиной, бросая теплые оранжевые отблески на мокрое от дождя окно. Дверь, как всегда, оказалась не заперта. Бихтер вошла. "Ник" стоял у окна, его силуэт вырисовывался на фоне тусклого света фонаря. Он медленно повернулся, его глаза были спокойны, но в них читалась привычная Бихтер, едва уловимая искра чужого, глубокого знания. На его губах играла та же улыбка, которая так была похожа на Никову, но одновременно была совершенно чужой. — Здравствуй, Бихтер, — произнес он, его голос был мягким, почти ласковым, но в нём проскальзывала нотка чего-то властного. — Погодка сегодня паршивая, не правда ли? Бихтер почувствовала, как внутри всё сжимается. Его тон был таким... обыденным. Словно они просто друзья, которые договорились встретиться. — Привет, — ответила она, стараясь выглядеть так же непринужденно. — Дождь. — Рад, что ты нашла время, чтобы заглянуть ко мне, — он кивнул в сторону пакета в её руке. — Ты принесла попкорн? Замечательно. Бихтер поставила пакет на стол. Он подошел к ноутбуку. — Но на этот раз фильм выбираю я, — его голос стал чуть серьезнее, но без намёка на агрессию. Это было просто утверждение. Бихтер почувствовала укол беспокойства. Что он выберет? Она кивнула. — Хорошо. Он нашел фильм, запустил его и вернулся в кресло. Экран осветил комнату зловещим, мерцающим светом. Это был фильм ужасов. Старый, классический, но с атмосферой, которая начинала давить на нервы с первых кадров. В полумраке комнаты, с его молчаливым присутствием, фильм казался ещё более реальным. Ее взгляд был прикован к экрану, но каждый мускул был напряжён, а слух ловил каждый шорох "Ника". Он смотрел фильм. Его лицо было задумчивым, иногда на нём мелькало что-то вроде одобрения, иногда — скуки. Он не комментировал происходящее, лишь изредка бросал на Бихтер быстрый, оценивающий взгляд. Когда на экране раздался очередной громкий, внезапный звук, а зловещая фигура маньяка появилась из тени, Бихтер вздрогнула. Ее сердце бешено заколотилось. Она не была трусихой, но атмосфера в этом доме, его присутствие, делали любой ужас втройне сильнее. Инстинктивно, неосознанно, она подалась вперед, а затем, словно ища утешения от собственных нервов, прижалась к его боку. Нежно, как прижималась к настоящему Нику, когда они смотрели страшные фильмы. "Ник" замер. Он не отстранился. Не двинулся. Он просто... замер. Бихтер почувствовала, как по его телу проходит легкая дрожь, едва уловимая. Мужчина  повернул голову, его взгляд скользнул по её лицу, затем вниз, к месту, где она прижалась. В его глазах что-то мелькнуло. Что-то, что было больше, чем просто удивление или удовлетворение. Что-то, что было очень близко к... шоку. И затем, почти мгновенно, это выражение исчезло, сменившись привычной, загадочной улыбкой. Он поднял руку, и его пальцы легко, почти невесомо, легли на её волосы. Не отстраняя её, не притягивая. Просто... застыли. Фильм ужасов продолжал играть, а в комнате повисла тишина, тяжелая от невысказанных вопросов и странного, опасного сближения. Пальцы "Ника" застыли на волосах Бихтер, нежно, почти невесомо. Она чувствовала их легкое касание и не отстранялась. Её мозг кричал об опасности, но тело, запутавшись в привычных жестах утешения и тяге к знакомому силуэту, словно отключилось от разума. Это было слишком похоже на старые пятницы с Ником, чтобы можно было легко отдернуться. В воздухе висело что-то новое. Что-то, что выходило за рамки его обычной игры. В его взгляде, когда он посмотрел на неё, была смесь удивления и какой-то... неопределённости. Это не была его привычная хищная ухмылка или довольное покровительство. Это было что-то, что Бихтер никогда не видела на лице Ника, и, как она догадывалась, нечто, что этот "Ник" тоже не ожидал почувствовать. Тишина продолжалась, нарушаемая лишь звуками из фильма: скрип двери, зловещая музыка, приглушенные крики жертв. "Ник" медленно перевел взгляд на экран, но Бихтер чувствовала, что его внимание целиком сосредоточено на ней. Его пальцы едва заметно погладили её волосы, совсем лёгкое, почти инстинктивное движение. Бихтер, прижавшись к нему, почувствовала, что его тело, прежде казавшееся таким холодным и отстраненным, теперь излучает... что-то. Не тепло в привычном смысле, но какой-то притягательный, чуждый магнетизм. Она ощущала его дыхание, слышала, как бьется его сердце – ровно, сильно, как у здорового человека. Или существа, которое так умело имитирует человека. Фильм достиг своей кульминации. На экране маньяк наконец настиг свою жертву. Бихтер невольно вздрогнула, сильнее прижавшись к "Нику", словно ища защиты. Её глаза были широко раскрыты, прикованы к экрану, но сознание фиксировало только его присутствие рядом. "Ник" глубоко вдохнул. Бихтер почувствовала, как его грудь медленно поднимается и опускается под её головой. Он не проронил ни слова. Просто сидел, позволяя ей быть рядом. Это было не похоже ни на одну из их предыдущих встреч. В его обычном поведении всегда была скрытая манипуляция, какая-то цель. Сейчас же, он просто... был. Когда фильм закончился, на экране поползли титры. Комнату вновь заполнила тишина, теперь ещё более глубокая, чем прежде. Бихтер медленно отстранилась от него. Ей было одновременно стыдно за свою слабость, за этот инстинктивный поиск тепла, и странно... заинтригована его реакцией. Она подняла на него взгляд. Его глаза были темными, глубокими, но теперь в них читалось нечто новое. Не насмешка. Не вызов. Что-то близкое к... созерцанию. Он смотрел на неё, словно пытался разгадать головоломку. — Ты... в порядке? — спросила Бихтер, её голос был слабым. Он медленно кивнул. — Да. Вполне. А ты? Ты испугалась? — Немного, — призналась Бихтер, стараясь выглядеть как можно более обыденно. — Это был... хороший выбор. Для фильма ужасов. "Ник" слабо улыбнулся. Его пальцы, которые только что лежали на её волосах, медленно опустились и коснулись её щеки. На этот раз прикосновение было мягким, но Бихтер почувствовала, как по её коже пробегает уже знакомый, странный электрический разряд, но теперь в нём не было пугающей нейтральности, а лишь... нечто глубокое, что казалось, проникало в самую суть её души. — Ты... — начал он, и его голос был хриплым, необычно низким. Он словно подбирал слова. — Ты действительно... особенная, Бихтер. В его глазах было столько всего невысказанного. Бихтер не понимала, что именно он чувствует, но это было что-то мощное. Что-то, что, казалось, потрясло даже его, древнюю сущность, сидящую в теле Ника. Она почувствовала, как её собственное сердце начинает биться в ответ, странно, опасно. Она должна была бежать. Должна была закончить это. Но она не могла. Она была в плену его взгляда, его прикосновения, этой новой, необъяснимой динамики, которая возникла между ними.