Ты дышишь, значит ещё можно жить

Лампа давно выгорела, оставив после себя лишь тонкий запах гари. За окном тянулся к свету серый рассвет, мягко пробирающийся сквозь щели ставен. Марлин открыла глаза первой. Комната всё ещё была погружена в полутьму, но этого хватало, чтобы разглядеть лицо мужчины рядом. Он лежал на спине, одна рука под головой. Спал. Настояще, глубоко, без привычной настороженности. Беззаботно — слово, которое, казалось, никогда не могло к нему подойти. Но оно было здесь, в этой мягкой расслабленности, в чуть приоткрытых губах, в том, как ресницы дрожали от дыхания. Марлин улыбнулась. Она не знала, сколько лет прошло с тех пор, как он позволял себе такое. Может, с детства. Может, никогда. «Боги… и вот этот человек держит на себе весь мир», –мелькнуло у неё. Она лежала рядом и чувствовала, как внутри разрастается что-то едкое, щемящее и тёплое одновременно. Вот он легенда, капитан, герой, пугало для подчинённых… А сейчас? Просто человек. И мой человек. Марлин скривилась в усмешке, больше на себя, чем на него. Чёртова нежность начинала душить, а это было опаснее любой близости. И вот, чтобы не сорваться в сентиментальность, её мозг сделал то, что умел лучше всего — подсунул шалость. А что, если?.. Её взгляд скользнул ниже. Одеяло давно сбилось в районе талии, они так и уснули нагими. Она провела пальцем по линии его ключицы, медленно, чтобы не разбудить. И всё равно сердце ухнуло в пятки, когда он чуть дёрнулся, будто ощутил её прикосновение во сне. Но глаза не открыл. Как же он был красив сейчас. Взлохмаченные волосы, слегла приоткрытые губы, сильное тело, гибкое, мускулистое, как у хищника... —Красивый ты, капитан, —прошептала она так, что звук растворился в полутьме. Марлин улыбнулась, прикусив губу. Ну, капитан, держись. Она спустилась ниже, оставляя лёгкие касания. Простыня чуть шуршала под её движением. Откинула одеяло. Член капитана, как и он сам, крепко спал, вяло валяясь. Марлин широко улыбнулась, её дыхание стало горячим, нетерпеливым. Когда губы коснулись его кожи, Леви пошевелился. Его брови чуть сошлись, дыхание стало глубже, но он всё ещё не проснулся. Она продолжила уже осознанно, уверенно, медленно втягивая его в игру, от которой нельзя отмахнуться даже во сне. Член начал наливаться, увеличиваться в размерах. И вот тогда он зашевелился. Сначала хриплый вдох, едва слышное "тсс…", потом его пальцы вцепились в простыню, а через мгновение в её волосы. Он открыл глаза. Сначала мутно, как человек, которого вырвали из сна, потом резко, отчётливо. Его серые глаза нашли её, и остекленели от ощущения. —Твою мать, МакКинон… —голос сорвался, низкий, глухой. –Так нельзя... Дрянь невоспитанная. Она подняла взгляд снизу вверх, и усмехнулась глазами, как кошка, играющая с добычей. С громким чмокам Марлин оторвала голову от мужчины и облизнула губы, не разрывая зрительного контакта. —Что? —её голос был глухим, насмешливым. —Ты же спал так сладко, капитан… Мне было скучно. Его челюсть сжалась, взгляд стал резким, но дыхание предательски сорвалось. Он усилил хватку на её волосах, будто решая: остановить или наоборот подтолкнуть. Внутри него смешалось всё: ярость от того, что его застали врасплох; желание, пульсирующее под кожей; и эта чёртова нежность, которую он не умел признавать. Дикая, чертовски наглая. —Ты играешь с огнём, —прошипел он, но голос дрогнул. А Марлин, чертовка, только плотнее обвила его бедро рукой, прижимаясь ближе, и ответила низким смешком: —А ты повторяешься, капитан… Леви вздохнул, длинно, тяжело, и вдруг улыбнулся. По-настоящему. —Ты сумасшедшая, — сказал он. Но рука тут же отпустила её волосы, пальцы переплелись с прядями, провели по щеке и голос его сорвался чуть ниже: –Заканчивай, раз уж начала. Марлин облизала губы, пропустив нижнюю между зубами, отчего по Леви прошел разряд молний. Она улыбнулась и губами обхватила его головку, а потом вдруг сразу с силой втянула его член в рот. Леви зашипел и откинулся на подушку. Несколько секунд он смотрел в потолок, концентрируясь на ощущениях. Потом взгляд опустился и встретился с зелёными глазами. Сердце билось всё сильнее, в голове был шум, член во рту затвердевал ещё сильнее. Девушка продолжила, медленно, играючи, пока в какой-то момент не услышала резкий вдох. Он поднялся чуть, опираясь на локоть, посмотрел на неё сверху вниз. В глазах та самая искра, которая мгновенно превращала воздух между ними в электричество. Марлин видела, как он борется сам с собой. Как привычка к контролю трещит, сдаётся, ломается. И это сводило её с ума ещё больше. Заставляя ускорятся. Ей нравилось, что он сейчас такой уязвимый. Нравилось, какой он красивый и сильный, нравилось, как от удовольствия мышцы на его животе вздрагивают и поджимаются, нравилось, как он нетерпеливо двигает бедрами и облизывает губы. Он хотел что-то сказать, но замолчал, просто запрокинул голову назад и стиснул зубы. Причмокивание, её заглушеные стоны и вибрация вокруг члена, наседали на капитана. А он когда снова посмотрел на неё, то это был уже не капитан. Это был мужчина, который впервые за много лет позволил себе чувствовать. —Чёрт возьми, МакКинон… —только и выдохнул он. И мир снова сорвался с оси. В паху появилось ощущение приятной тяжести, которое усиливается. Он ощущал, как давит собирающаяся вырваться на свободу сперма. Он откинулся обратно на подушку. –Марлин.... я сейчас... –Девушка лишь ускорилась, мужчина вцепился в простынь обеими руками. Судорога прошла по телу и он с громким стоном кончил. Марлин замедлилась, не останавливаясь, заставляя капитана постанывать сквозь стиснутые зубы. Марлин, едва оторвавшись от него, уже собралась ухмыльнуться, будто поставила точку в этой ночи и утре, будто выиграла партию в шахматы. Но капитан Леви был не из тех, кто признаёт чужую победу, особенно, если речь шла о таких играх. Он резко приподнялся, сильной рукой ухватил её за запястье и в следующее мгновение мир перевернулся: Марлин упала на спину, матрас под ней жалобно скрипнул. Его вес навалился сверху, его дыхание обожгло её щёку. Он стоял над ней не как капитан, а как человек, у которого наконец треснула броня, и он не стал её чинить — решил воспользоваться обнажённой уязвимостью. —Поздравляю, МакКинон, —прохрипел он, глядя ей прямо в глаза, ирония и хищное удовольствие смешались в его голосе. —Ты только что подписала себе приговор. Марлин, не теряя ни капли своего дерзкого огня, рассмеялась и вскинула подбородок: —Капитан, а разве вы не должны томно лежать на подушке? Откуда столько энергии в вашем возрасте? Её слова вызов, искра. Его взгляд пламя. Леви чуть прищурился, наклонился ближе, его волосы скользнули по её щеке. —Мммм. Я заставлю тебя убедиться, что энергии на тебя хватит. –прошептал он так тихо, что её пробрала дрожь. Его руки скользнули по её коже, уверенно, властно, без права на отказ. Пальцы изучали каждый изгиб, каждый шрам, будто он читал её историю заново, но теперь уже на своём языке. Она выгнулась навстречу, пытаясь удержать инициативу, но это было бесполезно: капитан Леви взял своё. Продолжает прокладывать себе путь мокрыми поцелуями, касаясь влажными губами ключицы, плеч. Марлин захрипела, застонала. Но в этот момент Леви сам, словно хищник, дожал её до конца, не оставив шансов, не дав выдохнуть. —Тсс… —прошептал он ей в волосы, прижимая сильнее. –Тише, девочка, нас не должны услышать. Её тело отзывалось на него целиком. Мурашки прошли по всему телу. Леви прикусил мочку уха, заставляя девушку тихо простонать. –Зачем тебе столько серёжек в ухе? –задал вопрос и тут же примкнул к шее. –Это... Ммммм... Дополнение к образу... Дерзкой полицейской. Девушка извивалась под ним. Он почувствовал её желание всем своим телом. Он опускался ниже, руки исследовали её, губы оставляли влажные поцелуи на шее, спускались ниже к груди. Втягивает сосок в рот, сжимая вторую грудь рукой. Марлин не хватало воздуха. Он не спешил, как тот, кто хорошо знает цену каждой секунды. Она отвечала на это всем телом: податливее в плечах, глубже в вдохах, откровеннее в ладонях, что цеплялись за простыню. Звуки комнаты становились плотнее: её дыхание, его тихий, едва различимый шёпот, где едва слышно смешались просьба и приказ быть тише. Он слушал, как она реагирует, не глазами, а пальцами, губами, телом; и это слушание делало его жесты осторожнее, внимательнее. Леви взял её бедра, целуя внутреннюю часть. Устроился удобнее и провёл языком по клитору, пробуя Марлин на вкус. Девушка выгнулась и застонала. Когда волна пошла, она не была внезапной молнией. Это была вздыбленная река: сначала рябь, потом поток, потом прилив, на котором все тормоза слетали. Её звуки, короткие, резкие и вместе с тем хрупкие, становились ритмом, который он считывал и повторял в губах и ладонях. Она ощущала, как внутри всё, до последней струны, натянуто и готово лопнуть; и именно в этом распаде было спасение. Когда она открывала глаза, он смотрел прямо в них, так, что можно было увидеть полотно мыслей. В его взгляде была сосредоточенность, редкая мягкость и нечто, что уступало место уважению. Она ловила в этом взгляде ту грань, что отличает случайную близость от делающей жизнь: ответственность. И это осознание делало всё происходящее глубже: не только плотская страсть, но и связующая нить, нечто, что рождало доверие в преддверии утра. Её глаза закрылись, и мир уместился в одном месте, внизу живота, там, где его дыхание пересекалось с её кожей, где его руки держали так, будто боялись отпустить. Её тело отозвалось, как струна на которой настроенный музыкант исполняет соло: остро, тонко, безжалостно красиво. Она кончила как будто неожиданно для самой себя и, в то же время, так, как будто это было рассчитано годами: быстро, высвобождающе, с криком, который заглушила, укусив себя за ладонь. Это был акт исчезновения и возвращения, она одновременно теряла контроль и обретала его заново, уже не одной себе, а им двоим. Слёзы и смех перекликались в её теле; это не было стыдом, это было освобождением. Он встретил её взгляд — в его глазах не было ни торжества, ни бессердечия. Было что-то глубже: трепет, ревность к тому, сколько в ней осталось неотданного миру. Он держал её крепче, не останавливаясь и не отводя взгляд. –Кап....мммм, капитаааааан. –первый оргазм не успел её отпустить, когда она начала ощущать приближение второго. Сдерживаться не было сил. Напряжение стало собираться вновь, аккуратным нарастанием. Его движения напоминали нечёткий разговор о чем-то запретном: касание в самом центре, низкий выдох, ладонь, что исследует линию бедра. И ответ тела, который был больше, чем согласие. Её дыхание делалось короче; она тянулась к нему всем телом, всем сердцем. В этой привязке не было игры силы; была равновесная передача власти: он вел — она следовала. Сердце стучало в ушах, заглушая всё вокруг. Второй оргазм накрыл её новой силой, тело выгнулось, замерло. Громким выдох сорвался с губ, по телу прошлись конвульсии. Леви оторвался от нее, оставляя влажные поцелуи на бедре. Он лёг рядом. Когда всё затихло, её дыхание постепенно равнялось. Она лежала в его объятиях, чувствуя биение его сердца под своим ухом, деликатный, но уверенный метроном. Он целовал её лоб много раз. Она улыбалась сквозь остаточное дрожание, и смех этот был светлее, чем она сама ожидала. Их тела были уставшими и довольными; дыхание ровным и глубоким; мысли мягкими и вкрадчивыми. Они лежали, прижимаясь друг к другу, и мир вокруг обретал контуры заново, но тут уже с новым смыслом: больше не одинокий фронт, а что-то близкое к дому –Вот так делают дела в разведке, дерзкая полицейская. –прошептал Леви ей в макушку, не пряча улыбку. —Ты издеваешься, да? Даже после всего этого… ты всё равно должен доказать, что ты сверху? Леви медленно повернул к ней голову. В его взгляде не было ни капли усталости, хотя тело блестело от пота, а мышцы всё ещё подрагивали от напряжения. —Я всегда сверху. —Его тон был сух, почти будничный, как будто он обсуждал чистку клинков. Марлин фыркнула и закатила глаза. —Тебе табличку на грудь надо повесить: «Осторожно, одержим контролем». Он молчал. Просто смотрел. И чем дольше молчал, тем больше она ощущала, как с неё медленно стягивают защиту, как будто он вытягивал её мысли на поверхность. —Чёрт… —она выдохнула и зажмурилась. —Если ты собираешься сверлить меня глазами до вечера, то хотя бы дай воды. —Встань и возьми. —Я еле дышу. —Значит, ещё живёшь. Он всё-таки дотянулся до стакана с водой на столе. Она выпила залпом, возвращая капитану пустой. Леви поставил стакан на место и его ладонь легла на её живот, лёгкая, почти невесомая, но слишком ощутимая, чтобы игнорировать. Марлин напряглась, но не отстранилась. —Ты всегда такой? —спросила она после паузы. —После… ну… —После секса? —подсказал он, и её щека вспыхнула, хотя голос остался нахальным. —Ага. —Она перевела взгляд на потолок. —Такой… сухой, как твой отчёт Эрвину. Леви чуть дёрнул уголком рта, что-то среднее между насмешкой и признанием. —А ты думала, я начну шептать тебе на ухо про звёзды и вечную любовь? Она повернула голову к нему и прищурилась. —Ну, я хотя бы ожидала, что ты не будешь вести себя так, будто мы только что отжались по тысяче раз. —Это и было твоё отжимание, МакКинон. —Леви провёл пальцами по её ребрам, коротко, жёстко, будто проверял выносливость. Она дёрнулась, но не убрала его руку. Молчание снова вернулось. Марлин поймала себя на том, что всё время смотрит на его лицо. Слишком близко. Слишком спокойно. Он позволил себе прикрыть глаза, и это был, наверное, единственный момент за всё время их знакомства, когда он выглядел… уязвимым? Нет, не так. Скорее, человеческим. Она скривила губы в усмешке. —Знаешь, ты выглядишь сейчас так, будто впервые выспался за последние лет двадцать. –Возможно. —Голос его был глухой, полусонный. —И кто виноват? —Я? —она округлила глаза. —Да я вообще-то только что сделала тебе приятное, капитан. —«Приятное» — спорный термин, когда кто-то накидывается на тебя сонного, как бешеный кабан, —он приоткрыл один глаз и метнул в неё ленивый, но острый взгляд. —Я едва не задохнулся. —Это был мой план, —не удержалась она от ухмылки. —Убить тебя… таким способом. Леви отвернулся к потолку, но уголки губ снова дрогнули. И это было хуже всего. Потому что от этого движения в груди у неё стало тепло, до боли. —Не смей так делать, —пробормотала она себе под нос. —Что? —Ничего. Он снова повернулся к ней. И в его взгляде не было злости, не было иронии. Только что-то слишком прямое, слишком пронизывающее. —Ты странная, МакКинон. —Спасибо. Взаимно. Она улыбнулась, но улыбка быстро растворилась. Потому что его рука всё ещё лежала на её животе, его тело всё ещё было рядом, и расстояние между ними было смехотворным. А она, идиотка, чувствовала, как внутри поднимается волна, не страсти, а чего-то опаснее. —Если ты собираешься снова меня прижать… —начала она, но он перебил. —Я думаю, ты сама захочешь этого раньше, чем я. Её глаза сверкнули вызовом. —Мечтай. Но он даже не усмехнулся. Просто закрыл глаза и чуть сильнее прижал ладонь к её коже. И эта простая, спокойная уверенность в его жесте довела её больше, чем любые насмешки. Марлин резко отвернулась, глядя в стену. —Чёрт, Леви… —прошептала она так тихо, что едва сама услышала. –Просто поспи, МакКинон, пока есть время. Они лежали так ещё долго. Время тянулось вязко, и каждое дыхание казалось громче, чем нужно. Где-то за стеной послышались шаги, хлопали двери. Но здесь, в этой комнате, оставался только их собственный хаос. Марлин знала: это утро изменило всё. И Леви знал тоже. Девушка прикрыла глаза, проваливаясь в сон. Мужчина смотрел в потолок, мысли его были далеки. Потом он оставил поцелуй на её плече, встал и натянул на неё одеяло.

***

Марлин приподнялась на кровати, щурясь от света. Комната была пуста. Простыня рядом остывшая. Никакого следа. Лишь аккуратно сложенная его куртка на спинке стула и её одежда на столе. Она долго сидела, слушая, как снизу доносятся голоса. Потом поднялась, оделась, заправила постель, собрала волосы в торопливый узел и спустилась. Утро пахло хлебом. Тёплым, свежим, щедрым, тем самым запахом, который заставляет вспомнить, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается. Из кухни шёл шум, гул голосов, стук ножей, аромат тушёных овощей. —Эй, Марлин! —махнула ей Саша, вытирая руки о фартук. —Мы тут почти закончили обед! Капитан отправил нас в деревню сегодня. Всё купили! Сегодня овощное рагу, булки свежие, курицу запекли! Она говорила так, будто это праздник. На длинном столе уже стояли блюда. Пар от них поднимался ленивыми завитками. Марлин вдохнула глубоко: аромат был безумно аппетитный, с дымком, с розмарином, с чем-то… необычно аккуратным. —Саша, —улыбнулась она, —Я не знаю, как ты это делаешь, но пахнет потрясающе. Девушка смутилась, засмеялась и махнула руками. —Э-э… это не я. —В смысле? —Марлин подняла брови. Конни рядом хмыкнул: —Капитан. —Что? Смех прокатился по комнате, а Саша, едва сдерживая улыбку, добавила: —Он утром спустился на кухню. Сказал «надо, чтобы хоть кто-то это сделал нормально». Отправил нас в деревню, а потом приготовил обед. —И ты бы видела, как он вымешивает тесто, —вставил Жан. —Как будто врага допрашивает. Марлин не смогла не улыбнуться. Картина возникла в голове мгновенно: Леви у стола, рукава закатаны, строгий профиль в полутени. Холодная решимость даже в том, как он солит овощи. —Он где сейчас? —спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Армин пожал плечами. —На кухне, курица ещё в духовке. А ты где была? Я заходил к тебе, позвать к столу. Она кивнула, стараясь не выдать то, что внутри всё тихо перевернулось. –На чердаке... Там много хлама из прошлого. Села за стол, взяла ложку. Рагу было именно таким, каким оно не должно было быть после ночи, проведённой с ним — домашним, простым, будто всё вокруг снова имело смысл. Тёплое. Солёное. Настоящее. Она ела молча, и на секунду ей показалось, что с каждым глотком она глотает не еду, а спокойствие, которое он ей оставил. Когда он вошёл, разговоры за столом стихли на секунду. Леви поставил противень с курицей на край стола и молча сел на своё место, как будто это был обычный день. Только Марлин почувствовала, как внутри всё сжалось. Он не смотрел на неё вообще. Просто взял ложку, отломил кусок булки и спокойно начал есть. —Ну, капитан, —хмыкнул Жан, —Вы бы хоть сказали, что умеете готовить, мы бы вас чаще на кухню гоняли. —Меньше говоришь — меньше голодаешь, —буркнул тот в ответ, даже не поднимая взгляда. Стол дружно рассмеялся. Саша чуть не подавилась, а Конни, конечно, вляпался в шутку, спросив, серьёзно ли капитан станет готовить снова. — Только если вы перестанете вести себя как свиньи, — сухо ответил Леви, но в голосе мелькнуло что-то… живое. Марлин поймала себя на улыбке. Это была их обычная рутина, спокойная, почти домашняя, и оттого особенно странная после той ночи. Она ела медленно, чувствуя, как невидимое напряжение между ними вибрирует где-то под кожей. Каждый раз, когда он клал ложку, стук металла о тарелку будто отзывался у неё внутри. Не думай об этом. Сейчас нельзя. Когда почти все насытились, Армин обернулся к Леви: —Капитан, что дальше по плану? Тот отставил посуду, вытер пальцы о салфетку и наконец поднял взгляд, холодный, сосредоточенный, но где-то в глубине… знакомое, тёплое пламя. —Нужно испытать новые УПМ, –спокойно произнёс он. —Проверим разницу между старым и обновлённым механизмом. —Сегодня? —уточнил Жан. —После обеда. Саша первой нарушила тишину: —Ну хоть наемся перед смертью, —буркнула она, и за столом опять раздался смех. Кто-то подшутил над Конни, кто-то спорил о том, кто первым опробует новую систему, а Марлин просто смотрела, как Леви откидывается в кресле, глядя куда-то в окно. Он был спокоен. Как всегда. Только правая рука сжимала рукав рубашки.

***

Поляна за домом уходила в даль, сменяясь лесом. Ветер гонял остатки листвы, солнце уже клонилось, и свет ложился на сталь ремней и крючков. Марлин стояла в стороне, застёгивая крепления на поясе. Металл был холодным, кожа жёсткой, и от этого она чувствовала себя собранной. Почти спокойно. Почти. —Начнём, —коротко бросил Леви, стоя чуть впереди. Он был в полном облачении, волосы спутались от ветра, глаза прикрыты, будто всё вокруг его не касалось. Но как только он оттолкнулся от земли, всё изменилось. Свист воздуха. Взрыв газа. И он будто тень, разрезающая пространство. Линия тела точна, каждый рывок в идеальном ритме. Он будто не летел, а парил, подчиняя себе физику. Отряд наблюдал спокойно. Марлин затаив дыхание. Её сердце колотилось, как в бою. Не от страха, нет. От того, что в его движениях было что-то слишком личное: власть, сила, внутренний покой, который она знала только наощупь. —Видали?! —восхищённо выкрикнула Марлин. —Как он это делает… –прошептала сама себе, не отрывая взгляда. Леви отцепился от троса и приземлился бесшумно, почти грациозно. Ни вздоха, ни дрожи в мышцах. Только короткий взгляд поверх плеча, прямо на Марлин. Она не успела даже моргнуть, как он уже был рядом. –Ты права, он легче входит в повороты. А так, только разница в размере и запасе газа. В городе хорошо. Против титанов нет. –.... Как ты так крутишься, капитан? –девушка не сводила с него взгляд. –Мне надо попробовать! —Иди, —сказал тихо, но так, что у неё пересохло в горле. Она кивнула, стараясь не показать дрожи в руках. Оттолкнулась. Газ рванул. Тело подалось вперёд, трос зазвенел и мир закружился в полёте. Но не так, как у него. У неё было больше резкости, меньше плавности. Где-то задела дерево, почти потеряла равновесие. —Расслабь плечи! —крикнул он снизу. Она послушалась и сразу почувствовала, как система отвечает. Она рванула тело в закрут, но ничего не вышло, трос запутался вокруг лодыжки, девушка упала на колени, проехавшись по земле. —Упорство — не замена технике, —тихо сказал он, подойдя ближе. —А техника не замена упорству, —выдохнула она в ответ. Леви шагнул назад. Солнце било в глаза, шумел ветер, а между ними повисло что-то, не менее острое, чем лезвие меча. Марлин стояла на поляне, всё ещё ощущая под пальцами холод металла. Взгляд был прикован к Леви, он вновь взмыл в воздух, словно созданный для этого. Каждое его движение было идеальным: натяжение тросов, импульс, поворот корпуса. Ни суеты, ни ошибок. Просто безмолвная, отточенная красота. Третий УПМ он отдал Микасе, девушка летала от дерева к дереву, то выше, то ниже. —Вот чёрт… —выдохнула она, не сдержавшись. Конни хихикнул. —Да капитан будто не человек, а птица какая-то. Или демон! —Демон это мягко сказано, —буркнула Саша. Марлин закусила губу, нахмурилась. —Я тоже так смогу. Жан, стоящий рядом, приподнял бровь: —После такого, может, сначала разминку, а? —Я серьёзно. Она встала в позицию, проверила крепления и оттолкнулась. Рывок слишком резкий. Газ вышел под неправильным углом. Тело дёрнуло в сторону, трос впился в дерево. Она едва не впечаталась в ствол, чудом удержавшись в воздухе. —Прекрасно, —тихо произнёс Леви, опускаясь на землю под девушкой. —Минус одно дерево. Марлин прищурилась. —Сарказм не часть инструкции по технике полёта. —В твоём случае необходимое приложение, —сухо ответил он. Она стиснула зубы. —Ещё раз. Рывок. Полёт. Снова рывок. Снова сбой. Система дёрнулась, и она закружилась, едва не рухнув. Леви даже не шелохнулся. Только наблюдал, будто проверял, когда она сама сдастся. —Хочешь совет? —спросил он, когда она, запыхавшаяся и злая, наконец спрыгнула на землю. —Если скажешь «перестань быть хаосом» — клянусь, запущу в тебя тросом. —Я бы сказал, перестань пытаться быть мной. Марлин резко обернулась. —Я не пытаюсь. —Да? —он подошёл ближе, всего на шаг. —Тогда зачем повторяешь каждый мой манёвр, будто хочешь доказать, что можешь лучше? Она фыркнула, отводя взгляд: —Может, просто хочу понять, как это быть идеальным. Тишина. Он долго смотрел на неё, потом тихо произнёс: —Идеальные не выживают. Только те, кто ошибается и встаёт. С этими словами он прошёл мимо, оставив её стоять среди травы, с пересохшим горлом и сердцем, которое колотилось так, будто она только что снова сорвалась в полёт.

***

Солнце уходило за горизонт. Холод опускался на землю, пот и пыль впитывались в кожу. Марлин в очередной раз активировала УПМ и снова закрутилась, как пьяная муха. Леви наблюдал с привычной каменной физиономией, хотя уголок его рта едва заметно дёрнулся. Она знала: это почти улыбка. Ну или что-то похожее на неё. —Ну что, капитан, ставим мне зачёт? —выдохнула она, спрыгнув на землю. —Если задание было “не убей себя” то да, —бросил он, вытирая лоб. И тут воздух рассёк крик: —МАРЛИИИИИН!!! Голова Марлин взлетела, и через мгновение на неё налетела вихревая комета,.громкая, пахнущая дорогим парфюмом и городом. —ЛИСА!!! —Марлин почти подпрыгнула, и девушки вцепились друг в друга, как будто не виделись год. Обнимашки, визг, смех. Даже Жан хмыкнул, шепнув Конни: —Смотри, две стихии столкнулись. Сейчас молнии пойдут. Лиса отстранилась, глядя на подругу: —Да ты цела, клянусь стенами! Я думала, тебя уже или съели, или повесили! —Почти оба варианта, но выжила, —усмехнулась Марлин. —Что ты тут делаешь? —Привезла новости. И, клянусь, они нифига не хорошие. Леви подошёл ближе, скрестив руки. —Начинай. Лиса глянула на него исподлобья. —О, капитан собственной персоной. Всегда радостно видеть, как легенда жива и пинает своих подчинённых. Марлин тихо кашлянула, возвращая разговор в нужное русло. —Что случилось, Лис? Блондинка тяжело вздохнула, отбрасывая прядь с лица. —В столице полный бардак. Штаб разведки обвиняют в убийствах, в добавок к саботажам. –Девушка подкурила сигареты и опёрлась о дерево, выдохнув дым вверх. –Перед тем, как покинуть управление полиции, мне удалось добраться до камеры Эрвина... Мне кажется, у него синдром бога. —Почему? —нахмурилась Марлин. —Потому что считает, что только он способен принимать решения, что его воля выше остальных, а его взгляд единственно верный. –Лиса цокнула языком и перевела взгляд на небо –Эрвин человек, одержимый идеей. Он готов пожертвовать абсолютно всем, включая собой, ради того, чтобы докопаться до истины. Проблема в том, что, как любой фанатик, он верит, что его цель оправдывает любые средства. Это и есть квинтэссенция «синдрома бога»: когда моральные принципы и судьбы людей становятся просто инструментами ради великого замысла. Леви сузил глаза: –Он не злодей, он стратег. –Я не говорю, что он злодей. –серые глаза капитана встретились с такими же серыми глазами Лисы –Но его вера в собственную правоту поднимается до такой высоты, что из неё уже не видно отдельных людей внизу, только пешки и план. Истина для него выше жизней, выше морали, выше всего. –Ладноладноладно –Марлин замахала руками, привлекая из внимание. –За ужином обсудите психологический портрет Смита... Вообще я рада, что ты тут, –Марлин дотронулась до плеча Лисы. –Если честно, я думала, что это ты... Или Том. Сдали меня полиции. –А! Нет. Это был этот, казначей штаба вашего. –Лиса сделала последнюю затяжку, затушила окурок о подошву. Марлин застыла. —8Что?.. Лиса кивнула. —Казначей. Лоу. Ты его подставила, когда передала документы с повозки Эрвину. Все счета вскрыты. Деньги, которые шли на фальшивые контракты и подкупы, раскрыты. А если бы разведка присмотрелась к счетам внимательнее, чем к книгам, то и заметила, что там мелькает подпись их собственного казначея. Он сдал тебя. И теперь он казначей при дворе, а тебя хотят повесить. Тишина упала как топор. Даже ветер стих. Леви лишь прищурился. —И за что конкретно? —Повесить? —быстро сказала Лиса. —Говорят, ты, Марлин, нарушила присягу. —Присягу?.. —Марлин нервно усмехнулась. —Они в край ебанулись? —Ты угроза, —тихо ответила Лиса. –И если брать их сторону, то так и есть. Ты бросила вызов короне, придя на зов Смита. Леви подошёл ближе, глядя прямо на Марлин. —И ты знала, чем это кончится. Марлин кивнула. —Знала. И всё равно сделала. На мгновение в её голосе мелькнуло то же холодное спокойствие, что и у Леви. Жан неловко кашлянул, напоминая о присутствие отряда: —Так... эээ... и что теперь? Что сказал Эрвин? Лиса пожала плечами: —Эрвин сказал... –девушка шумно выдохнула. – Что, если план его проваливается и его казнят, то мы должны устроить переворот, убив всю верхушку.... А пока ничего, сидим тут, ждём команду от Пиксиса. В городе твоя голова, Марлин, как премия. Тебя ищут. Каждый полицейский знает твоё лицо. Марлин тихо вздохнула: —Ну, хоть известной стала. Лиса моргнула. –Известной ты стала ещё задолго до этого. Девушки посмотрели друг на друга и расселись во весь голос, сгибаясь пополам. –И как же? –Конни прям светился интересом. –Маленьким мальчикам взрослые тётеньки такие истории не рассказывают, –Лиса выпрямилась. –Это наказывается законом. –Кстати, –Марлин вытерла слезу. –Я была в борделе мадам, там всё забито досками. –О, об этом не волнуйся, как только пошел дымок от этой истории, было решено спрятать их. Как не крути, у дам куча полезной и не очень информации... Сейчас они у моего отца, задорно собирают виноград с голой грудью и так же весело давят с него сок, чем безмерно радуют старика. –Элайлис?–Леви приподнял бровь. –Ты дочь главного винодела? –Молодец, капитан, а теперь забудь об этом. Серые глаза метнули молнию в Леви. Марлин на заднем фоне сжала губы в тонкую полоску. Конни присвистнул. –Да что ж это всех благородных девиц тянет в полицию?!

***

Вечер опустился на дом мягко, как плед, которым хочется укутаться. Воздух пах сырой землёй, опавшими листьями и чем-то ещё… лёгким, пряным, словно лето всё ещё не хотело отпускать их. Марлин сидела на каменной ограде сада и лениво крутила в пальцах стебель лаванды. Лиса подошла бесшумно, как всегда, и опустилась рядом, тихо хрустнув яблоком, доставая из кармана флягу. –И как тут дела? — …и вот я стою, в грязи по колено, воняю, как дохлый титанище, и что ты думаешь? — Марлин рассказывала историю про тренировку под командованием Леви, передала флягу Лисе, утираясь рукавом. —А этот чёртов капитан смотрит на меня, как будто я обоссала его любимый диван. —Ты не ссала на диван? Лиса приподняла бровь и сделала глоток. —Да если бы! Мне бы, может, полегчало. Но нет. Всё, что я сделала это идеально прошла всю тренировку. А он такой: «Капрал, у тебя опять неправильно затянут ремень». —И ты такая: «затяни сам, если такой умный»? —Хотела, но не сказала. Потому что Леви. Потому что если скажу, он, зараза, реально затянет. Причём на шею. —Как романтично. —Лиса закатила глаза. —Значит, ты влюблена. —Я НЕ… —Марлин осеклась. —…НЕ до такой степени отбитая. —Знаешь, —сказала она с набитым ртом, —Ты выглядишь подозрительно довольной для человека, у которого тень веревки весит над головой. Марлин усмехнулась, глядя вдаль, где вечернее солнце цеплялось за кромки дерев и делая глоток. —Просто день хороший, —ответила она. —Ага. И при чём тут капитан, да? Марлин чуть не подавилась воздухом. —Что? —Не строй из себя идиотку. Ты на него смотришь, как это девочка, темненькая, на пирог. —Лиса… —Лиса права. Лиса всегда права, —протянула та и ухмыльнулась. —Так что, рассказывай. Что между вами? Марлин молчала пару секунд, забрала флягу с рук подруги,потом всё же выдохнула. —Мы… сблизились. Лиса замерла с яблоком в руке. Потом приподняла брови: —«Сблизились» — это эвфемизм, да? Марлин не ответила. Щёки её слегка порозовели, но глаза остались спокойными, будто она заранее прожила этот разговор десятки раз в голове. —Да, —наконец произнесла она. —У нас был… секс. Лиса присвистнула. —Вот это поворот. Капитан Леви. Наш живой мрамор. Не верю. —Лучше не верь, —тихо сказала Марлин. —Всё равно это не имеет смысла. Лиса нахмурилась и прищурилась: —Это он сказал или ты уже сама себе решила? Марлин усмехнулась, но как-то устало. —Он ничего не говорил. Он… просто есть. Такой, какой он есть. Без слов, без обещаний. —А ты? —А я — дура. Лиса фыркнула: —Ты влюбилась, да? Марлин молчала, глядя куда-то в сторону прудика. Там отражалось небо, и вода рябила, и от этой ряби у неё внутри будто тоже всё колыхалось. —Может, —прошептала она. —Или просто зацепило. Он… не как все. Не тот, кто будет гладить по голове или обещать луну. Но я чувствую… что дышу, рядом с ним. —А когда не рядом? —Пусто. —Она усмехнулась, возвращая флягу Лисе. —Вот и сказке конец. Лиса повернулась к ней, опёршись локтями на колени. —И что ты теперь думаешь делать? —Ничего. Для него это… просто. Разрядка, отвлечение. Мы оба устали, оба живые. А потом всё закончится. Переворот, миссии, война… И мы просто разойдёмся. Он пойдёт дальше с Эрвином, я останусь в столице. Всё логично. —А сердце? —спросила Лиса негромко. —Оно не участвует в голосовании, —отрезала Марлин. —Но я справлюсь. —Да-да, конечно, —кивнула Лиса. —Справишься. Как всегда. Только потом, когда тебя никто не увидит, будешь сидеть вот так же, как сейчас, и смотреть вдаль, и думать, что он где-то там. Марлин усмехнулась, чуть дёрнув уголком губ. —У тебя талант портить настроение. —У меня талант видеть очевидное, —хмыкнула Лиса. —Слушай, но если ты ему хоть немного не безразлична, он сам поймёт. Он может быть ледяным, но не тупым. —Не думаю. Он не тот, кто позволяет себе… чувства. Он живёт долгом. Он не позволит себе слабость. —Может, именно ты и есть та слабость, — бросила Лиса и посмотрела на подругу испытующе. —А может, он влюблён. Просто по-своему. Жестоко, молча, на грани убийства. Как кошка, которая приносит тебе дохлую птичку. И ты такая: "О боже, это любовь". Смех захлестнул. Боль в животе. Слёзы на глазах. Где-то вдалеке каркнул ворон, драматичная декорация. Или Марлин уже глючило. —Если и так, он быстро её подавит. Он умеет. Повисла тишина. Где-то трещали голуби, и сад дышал осенней прохладой. Вдалеке, за окнами, слышались голоса бойцов, кто-то спорил, кто-то смеялся. Мир жил, будто не замечая, что в нём кто-то тихо рушится изнутри. Лиса вытянулась, прикрыла глаза. —Хочешь совет? —Нет. —Всё равно скажу. Не беги. Даже если страшно. Потому что потом будешь жалеть не о том, что всё закончилось, а о том, что не позволила себе быть счастливой хоть немного. Марлин тихо усмехнулась. —Ты иногда бываешь умной. —Иногда, —согласилась Лиса, жуя остаток яблока. —А теперь пошли спать. Я устала с дороги. Марлин спрыгнула с ограды, выпрямилась и бросила последний взгляд на темное небо. —Я ведь ничего и не ожидаю, —сказала она, почти шёпотом. –Взрослая девочка, справлюсь в итоге. Тем более после переворота будет не до личной драмы. —Ну тогда пусть всё идёт по самотёку, —бросила Лиса спрыгивая вслед. Девушки пошли прочь по дорожке, и луна упала на их плечи мягким светом. Марлин выдохнула и улыбнулась. Она не знала, что в тени старого дуба стоял Леви. Он слышал всё. И впервые за долгое время не знал, что с этим делать.

***

Тишина. Ни шагов, ни голосов, только скрип дерева за окном и этот мерзкий звук, как будто внутри что-то трещит. «Не стоило слушать. Не стоило вообще подходить.» Леви лежал на кровати и смотрел в темный потолок. Мысли роем крутились в голове, переворачивая всё с ног на голову. «Я сам виноват. Нужно было сразу уйти. Интрижка, говорит. Для меня это просто интрижка. Чёрт. Если бы это было так просто, я бы давно спал спокойно. Но нет. Не выходит. Она как заноза. Маленькая, почти не видимая, но стоит чуть задеть и снова боль. Постоянная, тихая. Я же не идиот. Понимаю, что всё это временно. Так и должно быть. Я не создан для чего-то другого. Я оружие. Не муж. Не любовник. Оружие.» Леви раздражённо повернулся на бок, натянув одеяло на голову. «В ней что-то есть. Не знаю, что именно, но это бесит. Она улыбается и внутри будто кто-то шепчет: останься. Смешно. Остаться. Куда? Зачем? Ради чего? Мне нельзя. Если позволю себе чувствовать, потеряю концентрацию. Если потеряю концентрацию, кто-то умрёт. А если умрёт она… Нет. Не думай. Не иди туда. Лучше пусть считает, что я холодный ублюдок, чем узнает, как сильно я боюсь.» Леви зло отбросил одеяло и сел на кровати, зажмурив глаза. «Да, боюсь. Потому что всё, к чему я прикасаюсь, в итоге разваливается. И если я однажды снова останусь стоять посреди крови, а её тело рядом будет — не знаю, что тогда сделаю. Я правда уйду за стены. А она останется. Пусть она останется здесь, где безопасно, чем решит следовать за мной. Пусть живёт. Без меня. Без этой дряни, которую я таскаю за собой годами. Но, чёрт… Когда она говорит моё имя будто где-то в груди щёлкает что-то давно ржавое. Когда улыбается хочется быть человеком. Хоть на секунду. А я не умею.» Леви поднялся и принялся одеваться, решая, что ему нужно пройтись. «Так что, да, пусть думает, что это просто интрижка. Пусть будет так. Пусть я останусь тем, кто не чувствует. Пусть она живёт, а я буду тем, кто просто выполняет приказы. Только бы это чувство перестало жечь. Только бы я снова стал тем, кем должен быть. Пустым. Холодным. Надёжным. Солдатом. И пусть, если этот мир когда-нибудь выживет, она хотя бы будет счастлива. Даже если не со мной.»

***

Дом уже стих. Где-то на чердаке по крыше всё ещё стучали редкие капли дождя. Марлин сидела на нижней ступени лестницы, обхватив колени, будто ждала кого-то. Может, его. А может, просто боялась сна. Леви появился из темноты без звука, как всегда. Он не смотрел на неё сразу. Просто остановился рядом, опе́ршись рукой о перила. —Ты не спишь, —негромко. Она усмехнулась. —А ты когда спал вообще? Тишина между ними натянулась, как струна. Он будто боролся с чем-то внутри, с тем, что не хотел выпускать наружу. Потом выдохнул: —Я слышал. —Что? Она нахмурилась. —Разговор с Лисой. Твой. В саду. Её лицо дрогнуло. Глаза вспыхнули чем-то между смущением и болью. —Подслушивать нехорошо, капитан, —попыталась отшутиться, но голос дрогнул. Он не улыбнулся. —Я не специально. Просто... не смог уйти. Марлин отвела взгляд, будто собиралась сказать что-то острое, но он продолжил, и в голосе не было привычного холода. —Ты была неправа. —В чём? —В том, что это… просто интрижка. Хотя пять минут назад я планировал сказать другое. Он подошёл ближе. Всего на пару шагов, но расстояние вдруг стало почти ощутимым. Воздух между ними потяжелел. —С того дня, как ты появилась, всё пошло наперекосяк. —Он говорил тихо, почти шепотом. —Я привык, что всё вокруг ломается, умирает. А ты… ты, чёрт возьми, выжила. Осталась. Не убежала, когда стоило бы. И теперь мне хреново, —продолжил он, глядя прямо в неё. —Потому что впервые за долгое время я чего-то боюсь. Боюсь, что с тобой случится то, что со всеми. Что я снова останусь один. Он выдохнул. Глухо, будто слова вышибали из него воздух. —Я не могу обещать тебе ничего. Ни завтра, ни потом. Эта жизнь не про "потом". —Знаю, —прошептала она. —Но всё равно… Она не договорила. Слова растворились в тишине. Он сделал шаг вперёд и сел рядом, и теперь она чувствовала его дыхание. —Но если… если всё это когда-нибудь закончится, —произнёс он тихо, с хрипотцой, —Я вернусь. Клянусь. Её глаза заблестели. Слеза скатилась по щеке, но он поймал её пальцами. Потом прижал Марлин к себе, резко, как будто боялся, что она исчезнет, если замешкается хоть секунду. Она уткнулась ему в плечо, чувствуя, как его сердце колотится так же быстро, как её. Он опустил голову и стал целовать её лицо, щёку, лоб, губы, снова и снова, будто запоминал. Марлин смеялась сквозь слёзы, а он тихо шептал: —Не плачь. Не вздумай. —Поздно, —прошептала она, —ты уже заставил. Он только сильнее прижал её к себе, закрыл глаза. В ту ночь они не сказали больше ни слова. Но и без слов было ясно, назад пути уже нет. Они поняли одно: никто не даст им легкой дороги. Но у них теперь было это настоящее, замёршее и тёплое, что останется с ними, куда бы ни отвёл их долг.