Ты дышишь, значит ещё можно жить

Солнце лениво пробивалось сквозь тучи, и скрипучие ставни на окнах дома бабушки Марлин дрожали от ветра. Внутри царил холодный запах сырости и пыли, вперемешку с древесным дымом. Леви и Марлин ушли с рассветом, и ребята оставались сами по себе. —Ладно, —протянул Жан, потирая затёкшие плечи. —Если мы ещё день будем сидеть в этой вони, я сам сдохну раньше, чем нас найдут полицейские. —А ты думаешь, что-то можно изменить? —хмыкнул Конни и откинул с лица паутину. —Я поддерживаю идею уборки, —Петра встала. —Капитан будет нами гордиться. Микаса сидела на подоконнике, затягивая повязку на предплечье. Её взгляд был холодным, но, видимо, сама мысль о том, что здесь можно хоть чуть-чуть привести всё в порядок, ей нравилась. —Дом надо проветрить, —спокойно сказала она. —Иначе все лёгкие выкашляем, пока Леви вернётся. Саша подпрыгнула, как будто её только что окатили холодной водой. —О, так это же значит... можно будет готовить! Настоящую еду! —глаза у неё загорелись. —Я даже знаю, с чего начать: кухня будет моей! Армин, держащий в руках старую тряпку, попытался улыбнуться. Он всё ещё был напряжён, после того, что случилось в Тросте. Но эти мелкие заботы казались почти терапией. —Если мы разделим работу, будет быстрее, —предложил он. —Конни и Жан вытряхнут ковры и дорожки. Микаса и Петра займутся окнами. Саша... —Я на кухне! —отрапортовала она, словно солдат, получивший долгожданный приказ. –Отлично, —кивнул Армин. —Я и Майкл займёмся уборкой испорченных вещей. Потом парни натаскают воду, а девочки займутся стиркой. Но сперва откроем все окна и двери, чтоб хорошо тут проветрить. Сначала было похоже на каторгу: мебель скрипела, паутина тянулась от стены к стене, от пола поднимался клубами мусор. Но постепенно они втянулись. Конни с Жаном тащили ковры наружу и яростно выбивали их на ветру. —У тебя руки кривые, —ворчал Жан. —Дай сюда! —Да иди ты! —огрызнулся Конни. —Ты просто завидуешь, что я сильнее! —Сильнее? Ты даже выбивачку держать не умеешь! —Это у тебя руки как у курицы, длинные и бесполезные! Армин только качал головой, вытирая пот со лба. —Иногда я думаю, что шум от вас двоих привлечёт титанов быстрее, чем запах человека. —Да ну! —обиделся Конни, но через секунду оба с Жаном уже ржали, снова выбивая пыль. На кухне Саша устроила целое сражение. Судя по звукам, она билась с кастрюлями, пауками и засохшей грязью одновременно. —Я нашла горшок! —крикнула она изнутри. —И кажется... да, это кости курицы! —Не смей их есть! —отозвался Майкл. —Очень смешно! —рявкнула она в ответ. —Я просто сказала, что нашла! К полудню в доме уже пахло иначе. Тепло от печи разогнало затхлость, сквозь чистые окна пробивался свет. Полы сверкали влажным блеском. Даже воздух стал другим. Микаса молча повесила на верёвку проветриваться выстиранное покрывало. Армин подошёл к окну и вдохнул полной грудью. —Знаете... —сказал он тихо. —Мне кажется, что капитан Леви с нами даже тогда, когда его нет. Саша выглянула из кухни, чумазая, с мукой на носу. —А я нашла муку! —радостно объявила она. —Она была в жестяной банке и не испортилась. Мы можем испечь что-то простое. —Только не сгоревшее, —заметил Жан. —А хотя бы ты попробуй сначала, прежде чем ворчать! —фыркнула Саша. Конни протянул руки к печи и зевнул. —Слушайте... а ведь неплохо. Мы словно... нормальные ребята. —Нормальные? —переспросила Микаса, чуть приподняв бровь. —Мы в бегах от военной полиции за саботаж против короля. —Ну... хотя бы на пару часов, —пробормотал он. И все, даже Микаса, на секунду позволили себе улыбку. К вечеру дом уже был другим. Тёплым. Живым. Не просто укрытием, а местом, где можно хотя бы на день забыть, что за стенами охотники, титаны и смерть. Армин сидел у окна, глядя на дождь. Где-то вдалеке гремела гроза. Саша что-то напевала на кухне, Жан и Конни снова спорили, но уже лениво, больше ради привычки. Микаса и Майкл играли в настольную игру. Петра зашивала порванный пододеяльник. И всё это напоминало им, что где-то там, вдали, всё ещё есть кусочки нормальной жизни. Запах тёплого хлеба и тушёных овощей разошёлся по дому. Саша торжественно вытащила из печи подрумяненный каравай и поставила его на стол. —Прошу! —заявила она, гордо вытирая руки о фартук, который соорудила из старой тряпки. —Первый хлеб в этом доме за... сколько? Лет десять? —Или двадцать, — пробурчал Жан, но отломил кусок первым. —Ну... —он прожевал и вытаращил глаза. —Чёрт, это реально вкусно. Саша расплылась в улыбке. Они сидели за большим столом на кухне, обшарпанным, но теперь чистым. На середину поставили суп в чугунной кастрюле и тарелки с хлебом. Маленький камин на кухне потрескивал, окна дрожали от ветра и дождя, но внутри было тепло и даже уютно. Конни хлебал суп так, что едва не захлёбывался. —М-м-м... после всего, что было, это рай. Просто рай. —Не захлебнись, —сухо сказала Микаса, но взгляд её был мягче обычного. Армин ел медленно, больше слушая остальных. Его взгляд блуждал по лицам друзей, и что-то внутри сжималось. Это напоминало старые вечера в Шиганшине, до всего кошмара. —Думаете, с Марлин и капитаном всё нормально? —тихо спросил он, отставив ложку. Разговор мгновенно стих. Даже Конни перестал чавкать. Жан откинулся на спинку стула и провёл рукой по волосам. —Ну... если честно, я не знаю... В конце концов, это Леви. С ним даже смерть боится связываться. Микаса кивнула, но её глаза были напряжёнными. —А Марлин? —не удержался Армин. —Марлин упрямая, — вмешалась Саша, протягивая ему кусок хлеба. —Если она решила выжить, она выживет. Вот увидишь. —Ага, —буркнул Майкл. –Вопрос только в том, сколько людей вокруг неё сдохнут, пока она будет упрямиться. —Майкл! — возмутилась Петра. —Что? Я не шучу! —он развёл руками. —Ханджи говорила. Да и вы же сами видели: куда эта девушка, там сразу проблемы. —А мы, значит, святые? —ухмыльнулся Конни. —Вон вспомните, как мы чуть не взорвались вместе с баррикадой из-за Жана. Саша прыснула, и даже Армин не удержался от улыбки. Жан закатил глаза. —Да, да, смейтесь. А я потом вам же задницы прикрываю. —Ну, ты неплох в этом, —заметила Микаса и неожиданно бросила ему лёгкую похвалу. —Иногда. Жан смутился и уткнулся в миску. Вечер тянулся медленно, но приятно. Смех, запах хлеба, треск дров. Снаружи бушевал ветер, но здесь, в этом доме, на время казалось, что мир за стенами исчез. Армин, глядя на пламя в камине, вдруг тихо сказал: —Знаете... если бы не война, не титаны, я бы хотел, чтобы у нас были такие вечера чаще. —Если бы не война, —отозвалась Микаса, —мы бы все жили другими жизнями. Конни хлопнул его по плечу. —Ну ничего. Может, однажды... будут. Никто не ответил. Все понимали, что это, скорее всего, мечта. Но в ту ночь они позволили себе поверить хоть чуть-чуть. Саша, потянувшись и зевнув, сказала: —Всё-таки странно, что капитан всегда такой суровый и страшный, а Марлин с ним разговаривает, будто он... не знаю, соседский дядька. Конни прыснул: —Дядька? Он скорее как бешеный хорёк! –Не правда! –вмешалась Петра. –Он суров, да, и порой его слова режут сильнее меча, но… за этой холодностью скрывается тот, кто действительно заботится о своих людях. Просто он не умеет показывать это, как большинство. Жан усмехнулся, но добавил серьёзнее: —Но Конни прав. Я помню, как мы впервые попали в его отряд, все дрожали. Даже Микаса держалась настороже. А она-то вообще редко кого боится. Микаса хмуро кивнула, подтверждая. —Только Эрвин мог говорить с ним на равных, —заметил Армин. —И Ханджи… но даже она иногда отступала, если он в плохом настроении. —Вот именно! —оживилась Саша. —А Марлин будто иммунитет имеет! Или запасную жизнь. Ей плевать, что он капитан, что у него лицо вечно такое, будто он мир похоронить готов. Она может и в лоб ему что-то ляпнуть. —Может, она просто не понимает до конца, с кем имеет дело, —фыркнул Жан. —А может, —Конни хитро прищурился, — она его понимает лучше, чем мы. Наступила пауза. Все переглянулись. —Ты это к чему? —недоверчиво спросила Петра. —Ну, —Конни пожал плечами, —а что, если… они, ну, вместе? Саша прыснула от смеха и чуть не уронила кружку. —Вместе? Ты вообще представляешь капитана Леви на свидании? —Или улыбающимся, —добавил Майкл. —Это ж как чудо какое-то. —Может, он умеет улыбаться, просто при нас не пробовал, —задумчиво сказал Армин. —А с Марлин… кто знает. Саша театрально зажала рот ладонью. — Боже… если капитан и Марлин реально будут встречаться, то мне страшно представить их ссоры. Это ж как две грозы столкнутся! Конни подыграл: —Да, при первой же драке пол дома разнесут. —Но зато в бою будут идеальной парой, —спокойно вставила Микаса. —Оба упрямые, оба сильные. —Ты серьёзно думаешь, что он вообще способен на отношения? —Жан нахмурился. —Леви живёт войной. А Марлин… ну, может, тоже. Но это же будет… —он поискал слово, —Как два камня, которые только искры сыпят, но никогда тепла. Армин покачал головой. —Иногда именно искры и нужны. Может, Марлин не боится Леви потому, что видит в нём не только капитана. А того, кто он есть. Повисла тишина. Каждый задумался по-своему. Саша хмыкнула. –Вы думаете, она покинет полицию, чтоб остаться с нами? –С нами? –Конни принял позу мыслителя. –Из-за нас нет. Из-за капитана, да. —Да перестаньте! —не выдержала Петра. — Вы как малые дети. Если Марлин и капитан когда-нибудь найдут друг в друге опору, это будет их дело. Я, как и вы, буду держать за них кулаки. Потому что капитан достоин счастья. Но это не наше дело. Повисла неловкая тишина. Саша решила разбавить обстановку. –Ты права. Но если из комнаты будут доносится их крики, я первая побегу подслушивать. —Саша! —одновременно возмутились Армин и Микаса. Смех взорвал кухню, перекрывая завывание ветра за окнами и ещё долго не утихал, пока каждый не выдохся. Саша утирала слёзы, а Жан делал вид, что всё это ему неинтересно, хотя уголки губ предательски дёргались. Когда все успокоились, на кухне стало тихо, только потрескивал камин. Запах чистого дерева и прогретого воздуха приятно тянул в сон. Армин первым поднялся. —Нам нужно отдохнуть. Я думаю капитан с Марлин задерживаются из-за грозы. Микаса кивнула и стала собирать посуду. Жан нехотя помог, ворча, что ему всё время достаются «женские» обязанности. Конни и Саша переглянулись и хором заявили, что спать лягут прямо у камина, «чтобы греться». –Давайте всё ляжем в гостиной, в спальниках. –предложила Петра и всё были согласны. Когда всё наконец улеглось, в доме стало почти по-настоящему уютно. Разведкорпус — подростки, солдаты, но в этот момент они были просто компанией друзей, которые слишком много пережили и старались ухватить хотя бы крошку нормальной жизни. Жан уже дремал, уткнувшись в руку, а Армин уставился в потолок, когда Саша вдруг сонным голосом пробормотала: —А если.Марлин и капитан реально будут вместе… может, он станет чуть добрее? —Не надейся, —ответил Жан сквозь сон. Комната погрузилась в тишину, и только ветер за окном напоминал, что мир всё ещё держится на тонкой грани.

***

В доме, где остался отряд, царил почти домашний порядок. Дождь стих, солнце пробивалось сквозь чистые окна, в печи догорали угли, на столе остались аккуратно сложенные карты и заметки Армина. Ребята, измученные уборкой и вчерашним разговором, спали крепко. Тишину нарушало только тихое сопение Саши и скрип половиц, когда ветер качал дом. Но за десятки километров отсюда совсем другая тишина окутывала заброшенный дом, в котором укрылись Леви и Марлин. Дождь стих лишь под утро, оставив после себя запах мокрой земли и прелой древесины. Сквозь щели в крыше по-прежнему просачивались капли, мерно падая в лужицы на полу. В воздухе стояла прохлада, и каждое дыхание вырывалось белым паром. Леви проснулся первым, повернул голову на девушку. Марлин лежала на боку, лицом к нему и мирно спала. Он аккуратно убрал её руку со своей талии и поднялся. Быстро оделся, не издавая лишнего шума. Плащ свой он набросил сверху на Марлин: она продолжала спать, свернувшись калачиком. Её волосы растрепались, щёку пересекала светлая прядь. Слишком спокойно, почти нереально, учитывая всё, что вокруг. Леви некоторое время смотрел на неё, как будто сам себе не верил, что она рядом. Потом отвёл взгляд к окну, где светало. И вышел наружу, надеясь найти где-то сухих дров и сделать горячий завтрак. И возможно даже немного просушить берцы девушки. По заброшенному помещению пошел запах поджаренное мяса. Марлин зашевелилась и, не открывая глаз, пробормотала: —Ты вообще спишь, капитан?.. —Достаточно, —коротко бросил Леви. Она приподнялась, кутаясь в его плащ, и огляделась. Доски скрипели, пахло сыростью, но после ночного ливня это место всё равно казалось убежищем. —Удивительно, что оно ещё не развалилось, —зевнула она. —Ты тоже пока держишься, —сухо ответил он, но уголок его рта едва заметно дрогнул. Марлин уловила это и улыбнулась чуть шире: —Ты умеешь шутить. Надо же. Что на завтрак? Леви не ответил. Он поднялся и подал ей миску, в которой была картошка с тушёнкой. –Мне надо одеться. –Марлин посмотрела снизу в глаза капитана. –Понял. –Леви тут же отвернулся. Девушка неохотно вылезла в промозглое утро и быстро накинула на себя одежду, садить и обратно кутаясь в спальник. –А где мои берцы? –капитан повернулся, протянул ей еду. –Сушатся у костра. Он направился на выход из помещения. Марлин провела его умилительным взглядом. В груди что-то предательски защемило, она постучала кулаком в районе сердца, пытаясь избавиться от этого ощущения. Капитан вернулся и протянул ей обувь. Она быстро натянула их на ноги, они были тёплыми и почти сухие. –Спасибо, Леви. –он лишь кивнул, девушка начала есть, прикрыла глаза от удовольствия. –А как ты костер развел? –Я выбил несколько сухих досок из крыши в здание неподалёку. И фляга со спиртом. Помнишь? —Да, конечно... Очень вкусно. Будем собираться? —спросила Марлин. —Или посидим немного? —Не люблю терять время. —А я люблю, —сказала она неожиданно тихо и посмотрела на него. —Потому что времени у нас не так уж и много. Леви остановился. Его взгляд задержался на ней дольше, чем обычно. Она выглядела уставшей, но в её голосе не было жалости к себе, только упрямое принятие. —Ты не понимаешь, —тихо сказал он. —Когда начинаешь думать о том, что времени мало, оно кончается ещё быстрее. —А ты всё равно думаешь, —ответила она, сбрасывая с плеч спальник. —Я вижу. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Вместо этого подошёл ближе и протянул ей руку, помогая подняться. Его пальцы коснулись её ладони, твёрдые, мозолистые, но хватка бережная. —Пошли, —произнёс он. —У нас ещё будет время, обещаю. Да и там воздух чище, чем здесь. Они вышли на улицу. Лес ещё дышал дождём: ветви тяжело свисали, капли падали на землю, трава блестела. Всё вокруг казалось свежим и одновременно хрупким, как будто одно неверное движение и утро рассыплется, уступив место реальности. Марлин вдохнула глубже, ощущая запах мокрой хвои. —После дождя мир кажется новым. Даже дышать легче. —А потом снова станет тем же самым, —ответил Леви, поправляя лямки рюкзака. —Но ведь это не повод не наслаждаться моментом, правда? —она посмотрела на него с лёгкой улыбкой. Он ничего не сказал. Просто посмотрел в сторону горизонта, где сквозь туман пробивалось солнце. Они пошли по тропе. Леви шагал чуть впереди, как всегда, внимательно проверяя каждый звук. Марлин догоняла, иногда оглядывалась назад. Лес после дождя был тихим, будто весь мир замер, прислушиваясь к ним двоим. На повороте тропы она вдруг остановилась. —Капитан. —Еще один анекдот про козла? –Так ты слушал! –девушка подпрыгнула на месте и тут же подскользнулась, но удержала равновесие. –Но если ты настаиваешь... Не совсем про козлов: Попали как-то разведчик, гарнизонец и полицейский к дикому племени людоедов. Они им и говорят «мы вас убьём, пожарим ваше мясо, а со шкуры сделаем себе каное, но вы можете выбрать, как вы умрете». Разведчик говорит «застрелите меня, я хочу быстрой смерти», вождь выстрелил в него, тот подёргался, постонал и умер. Гарнизонец говорит «а меня подвести, хочу раз и всё, чтоб боли не чувствовать» те быстро верёвку кинули на ветку и повесели. Полицейский посмотрел на это всё и попросил вилку принести. Людоед принёс вилку. Полицейский начал тыкать себя ней по всему телу и говорит «как вам, блять, такое каное?» –Вот это было неплохо. –сказал Леви, но даже глаза его не улыбнулись. –Неужели самому сильному воину человечества нельзя даже раз в год улыбаться? –Не я вешал себе это звание. –Леви шагал вперёд. –Люди так решили. —Давай по-честному. –Марлин резко остановилась. –Один бой. Рукопашка. Леви развернулся, его брови чуть приподнялись. —Ты издеваешься? —Нет, —её голос был твёрдым. —Хочу знать, смогу ли я устоять против тебя. Он молчал несколько секунд, рассматривая её. Потом коротко хмыкнул. —Ты рухнешь через тридцать секунд. —Проверим? — её глаза сверкнули вызовом. –Здесь? –Нет, капитан, давайте дома, вдруг вы захотите меня убить, мне нужны свидетели. Леви медленно снял перчатки, спрятал их в карман. —У тебя есть шанс только потому, что я не буду убивать. —Вот и отлично. —Пошли, —сказал он. —Наши уже ждут. Надеюсь они не сожгли дом Она кивнула, но в сердце всё ещё пульсировал вызов.

***

Солнце уже клонилось к полудню, а в доме стояла напряжённая тишина. Даже Саша, которая с утра бодро бегала с тряпкой и щёткой, теперь сидела на подоконнике, теребя край скатерти. —Уже больше суток, —буркнул Жан, глядя в окно. —Лес не шутки. Что, если с ними что-то случилось? —Капитан Леви? —усмехнулся Конни, хотя в голосе его звенело беспокойство. —С ним ничего не случается. Этот мелкий таракан выживет. Армин покачал головой: —Не в этом дело. Просто странно… Они не такие, кто задерживается без причины. Петра встала от стола и нервно вытерла ладони о фартук. Она не участвовала в разговоре, но глаза её всё время косились на дверь. —Может, пойти искать? —тихо сказала Саша. —Если вдруг… —Нет, —твёрдо оборвал Армин. —Если пойдём только разобьёмся и можем заблудиться. Тогда уже капитану придётся нас искать. Нужно ждать. Тишину прорезал стук, сначала лёгкий, потом отчётливый. Кто-то поднимался по ступенькам. Ребята вскочили, будто по команде. Саша едва не опрокинула табурет, Жан выронил нож, которым чистил яблоко. Дверь скрипнула, и в проёме показались двое. Леви — мрачный, но целый, с чётким взглядом, от которого у всех, как обычно, сразу выпрямились спины. Рядом — Марлин. Её волосы были чуть растрёпаны, щеки были красные, но в глазах светился усталый огонь. —Ну наконец-то! —выдохнула Саша и буквально прыгнула к ним. —Вы живые! Конни тоже расплылся в улыбке, хотя попытался скрыть её под видом сарказма: —Мы уже ставки делали, кто из вас съест другого, если потеряет дорогу. Леви кинул на него быстрый, ледяной взгляд. Конни мигом заткнулся, изображая, что просто проверяет ботинок. Марлин усмехнулась, поднимая руки: —Успокойтесь, детишки, я только один раз откусила от капитана. —Но вы пропали больше, чем на сутки, —сказала Петра, осторожно глядя то на неё, то на капитана. —Мы… правда волновались. Леви коротко отрезал: — Глупо. Петра шагнула вперёд, сдержанно кивая: —Вы в порядке? Марлин ответила ей улыбкой, усталой, но живой: —Да. Просто дождь, гроза. Пришлось переждать в старом доме. Армин чуть прищурился, будто ловя в её словах недосказанность, но промолчал. Жан наконец оттаял и вздохнул: —Ну и ладно. Главное, что вернулись. А то мы тут так вычистили этот дом, что он блестит, как дворец. Было бы обидно, если капитан не увидел. —С ума сойти, —хмыкнула Марлин. —Я думала, вы просто спите и едите. —Да ты что! —обиделась Саша. —Мы тут столько работали, что если вы ещё раз это скажете, моё бедное сердце не выдержит. Все засмеялись, даже напряжение, висевшее в воздухе, чуть ослабло. Только Леви остался невозмутимым. Он шагнул внутрь, осмотрел вычищенные полы, свежие занавески и проветренные комнаты. Кивнул едва заметно. —Хм. Терпимо. Не зря я вас держу. Этот скупой «комплимент» вызвал у ребят целый шквал возмущённых смешков и радости. Марлин, снимая плащ, бросила на капитана быстрый взгляд. –Скажи им слово на букву м, капитан. –Мудаки? –капитан вопросительно поднял бровь. –Молодцы... –Марлин укоризненно посмотрела на мужчину. Капитан проскользнул по ребятам взглядом. –Молодцы. Сегодня отдыхаем, завтра с утра тренировка, нечего жиром заплывать. Марлин победно улыбнулась. И всё снова стало на свои места: шум, болтовня, лёгкая усталость и то странное, тёплое чувство, что в доме, пусть и временном, снова все в сборе.

***

Леви уже успел обойти комнаты, проверив порядок, и снова вернулся в общий зал. Там все немного расслабились: кто-то растянулся на лавке, кто-то чистил оружие. Жан как раз сидел у окна и задумчиво вертел нож в руках. —Что там в городе? —тихо спросил капитан, будто между делом. Жан поднял голову: —Не знаю. С полудня пошёл дождь, так что я даже не выходил. —Значит, сегодня пойдёшь к вечеру, — коротко бросил Леви. —Я с тобой, —сразу отозвалась Марлин, всё это время молча стоявшая у стены, скрестив руки на груди. Капитан метнул на неё взгляд. Лёд в серых глазах. —Нет. Твоё лицо слишком многим знакомо в полиции. Одной ошибкой подставишь всех. Марлин фыркнула, оттолкнулась от стены и шагнула ближе. —Прекрати. Я умею сливаться с толпой. Я иду. —Ты останешься здесь, —отчеканил он. —Леви, —голос её дрогнул, но не от страха, а от злости, —напоминаю, я полицейская и я не твоя подчинённая. В зале повисла напряжённая тишина. Даже Конни, который уже открыл рот для какой-то глупой шутки, захлопнул его и сделал вид, что очень занят своими сапогами. Капитан медленно развернулся к ней, и в его голосе впервые прорезалось что-то, похожее на раздражение: —Тогда объясни мне, капрал полиции МакКинон… почему ты всё ещё с разведкой, а не со своей драгоценной полицией? Удар под дых. На мгновение она замерла, будто её действительно пронзили. Лицо побледнело, но потом залилась краска, пальцы сжались в кулаки. —Потому что… —начала она, но оборвала фразу, словно слова застряли комом в горле. –Идите нахуй, капитан! Она резко развернулась, шаги гулко отозвались по лестнице. Марлин поднялась наверх, почти вбежала и хлопнула дверью своей комнаты так, что с потолка посыпалась пыль. Внизу все переглянулись. Жан тихо присвистнул: —Ну… это было жёстко. —Заткнись, —бросил Леви и сел к столу, делая вид, что его это не задело. Но глаза его были опущены, и челюсть напряжённо сжималась — слишком явно для того, кто обычно владел собой безупречно. Марлин поднялась в свою комнату как будто в тайник, хлопнула дверью, чтобы звук разошёлся по дому, и сразу услышала, как сердце бьётся быстрее. Она прислонилась спиной о тонкую дощатую стену, зжала ладони в кулаках, и задышала глубже. Внизу ещё слышались голоса ребят, жизнь, которая продолжалась, и её внезапно хотелось вырвать к чертям. Она села на краешек кровати и позволила себе минуту слабости: глаза резко жгли от того, что вдруг получила упрёк за то, кем была. Слова Леви звенели в голове, не потому что больно, а потому, что правда иногда режет так, что сразу не понял, куда теперь шагать. Она знала, что он прав: её лицо знают, и это опасно. Но он требовал, чтобы она сидела на месте и пряталась, а она не умела сидеть и ждать, когда кто-то другой возьмёт ответственность за её жизнь. Она встала, прошла к маленькому зеркалу у дверцы шкафа и резко подтянула волосы в хвост. В комнате пахло прачечной и дымом из кухни; на столе валялись карта и несколько записок, которые она уже успела закрыть в шкатулку. Воздух был сух и холоден, идеально, чтобы принимать решения. К ей неожиданности, через мгновение раздался тихий стук в дверь. Марлин моргнула, вытерла ладонью лицо и открыла. На пороге стоял Жан, в его глазах была искорка, как будто он знал, что делает приятное дело. —Я выхожу через час, —сказал он так просто, будто не было их ссоры с капитаном. —Пойдешь со мной? Марлин прищурилась. Она кивнула, не сразу, думая о словах Леви и о том, что он говорил. «Час», — прошёл у неё в голове план. Она кинулась к рюкзаку, в котором брала свои «городские» вещи, и вытащила то, что искала: длинное чёрное платье в пол, плотное, простого кроя; поверх надела тяжёлый серый плащ, такой, что и форму скрывает, и тепло держит; на голову — шляпку с вуалью, которая садилась низко и прятала лицо от посторонних взглядов. Когда Марлин спустилась вниз, Жан уже был собран и выглядел так, будто только что вышел из рекламного портрета в ателье: чёрный классический костюм, рубашка, шляпа, самодовольная усмешка. На секунду Марлин остановилась, потому что картина была прекрасная. —Чёрт. Сударь, где вы дели Жана? — выдохнула она, и это получилось больше комплиментом, чем насмешкой. Жан склонил шляпу, поклонившись в театральный реверанс. —Для таких дам и нужны костюмы, —пропищал он, а в голосе звучала шутка, чтобы всё было менее напряжённо. –Ты прекрасен. Марлин улыбнулась по-настоящему, той улыбкой, которая делает глаза мягче. Она поправила вуаль, чтобы та не падала в глаза, и сделала шаг к нему. Он подал ей локоть, стараясь выглядеть уверенно, и она взяла его под руку, легко касаясь его своей ладонью. На крыльце, у выхода, Марлин развернулась и мельком заметила Леви. Он стоял в тени у окна, плечи ровные, взгляд направлен в сторону, но хватило одного её взгляда, чтобы понять: что-то в нём сжалось — не много, но достаточно, чтобы лицо стало чуть более суровым. Он не поднял глаза, не сделал шага навстречу; он сохранил свою маску, и в этом молчании была его реакция. Это её задело, и где-то в ушах заскрипел знакомый мотив: «я иду, несмотря ни на что». Жан, не замечая драмы, тряхнул перчаткой и произнёс с лёгкой шутливой надменностью: —Ну что, мисс, время узнать, что город шепчет. —Пойдём, —ответила Марлин. Её голос был ровен, но в нём сидела решимость. Жан шагал рядом, утяжеляя лёгкость момента. Они шли по пыльной тропе, где земля ещё держала следы ночного дождя, и несколько солнечных бликов пытались пробить серое небо. В воздухе чувствовалось напряжение: не от погоды, а от того, что каждый шаг навстречу Тросу, это шаг в сторону риска. Марлин прижала шляпку к голове, чтобы вуаль не сдуло ветром. Она слышала в голове голос Леви, холодный и практичный, и это, как больной зуб, заставляло челюсть сжаться. Но когда она обернулась на Жана и увидела его лицо в том странном, почти джентльменском выражении, у неё внутри что-то потеплело. Не потому, что она очарована ним, а потому, что даже в этот момент вокруг были люди, которые могли сделать обычное чуть менее опасным. Она сделала шаг быстрее и, чуть крепче прижав руку к его локтю, шепнула: —Не смей выглядеть слишком пафосно, ладно? Делай вид, что это твоя обычная одежда. —Клянусь, —ответил он, и в его голосе слышалась радость от простой миссии —Это и есть моя обычная одежда. –Эх, Жан, была бы я на 10 лет младше, я бы обязательно была с тобой. –она крепче сжала его локоть и прислонилась щекой к плечу. За их спинами дом остался тёплым пятном в студёной полосе леса. Впереди город, со своими улицами, своими глазами и своими опасностями. И кто бы что ни говорил,Марлин шла прямо. И Леви видел это. И это раздражало его сильнее любых ран.

***

Жан вернулся первым. Сам, слегка запылённый, с шляпой в руках и видом человека, которого только что бросили в парке на распутье. В доме сразу напряглось: кто-то уронил ложку, кто-то вскипел, а Саша перестала напевать. –Ну? —спросил Армин. –Разведкорпус будет расформирован, а также, полиция начнет разыскивание в горах, и на всех крупных дорогах установлен патруль. Эрвина и группу обвиняют в убийстве Димо Ривза... Его повесят. –Жан протянул буклет. –А ещё мы в розыске. Леви едва взглянул на листовку. –Где Марлин? —Она ушла, —ответил Жан. —Сказала: «Не нервничайте, я вернусь». И исчезла. —Куда? —спросил Конни, словно надеясь, что там будут пончики. —В переулок, —сказал Жан. —Не знаю. Она не отчиталась, велела не ждать. Леви лишь скосил взгляд и вернулся к чистке ножа. Слова Жана висели в воздухе, но их смысл знали все: Марлин снова сорвалась в поле, потому что так ей удобнее, действовать, а не прятаться. Кто-то вдохнул, кто-то сжал губы. Никто не стал упрекать. Они знали цену таких решений. –Хорошо. Мойся, ешь и спать ложись. Все спать. –Но кап.... –Сказано: спать. –Леви резанул взглядом и направился верх по лестнице.

***

Дом спал. Леви двигался по коридорам так тихо, будто не хотел тревожить стены. Марлин отсутствовала, он не мог найти себе место. Просто ходил, осматривая помещения. Открыл одну из дверей первого этаже. Сырой запах пыли ударил в нос. Комната была складом разных вещей. Рядом с дверью стоял сундук, на котором веками копилась паутина. Леви склонился, поддев крышку. Внутри тряпьё, старые кастрюли, пара глиняных фигурок. И что-то завёрнутое в плотную ткань. Он достал. Книга. Кожа обложки потемнела от времени, переплёт треснул, но, когда он провёл пальцем по корешку, пыль слетела, и проступили буквы. Ничего громкого: просто «МакКинон. Эстер». Леви хмыкнул. Вечно любопытный нос суёт куда не просят, но сейчас что-то удерживало, чтоб вернуть дневник на место. Может, сама тишина. Может, ощущение, что дом хранит чужую память, и он случайно её тронул. Он присел на пол, устроился у стены, подложил локоть на колено и открыл первую страницу. Там была фотография. Женщина лет сорока, с мягкими, но усталыми глазами. Волосы убраны в строгий пучок, на плечах простой тёмный платок. В руках она держит корзинку с травами и сушёными корнями. Лицо строгое, но в улыбке угадывается тепло и уверенность того, кто привык лечить чужую боль. Леви начал листать дальше. «Кашель и хрипота легких. 1.Сироп от кашля: Корень солодки – 2 части Мед пчелиный – 1 часть Вода – 5 частей Корень истолочь в порошок и заварить в воде, доведя до кипения, после остывания добавить мед. Принимать по одной ложке трижды в день. 2. Порошок для усиления дыхания: Черный перец – 1/4 части Корица – 1 часть Мед – 1 часть Смешать, хранить в сухом сосуде. Давать по крупинке на язык при кашле.» Леви прочитал без эмоций, как будто просто инструкцию. Но его взгляд задержался. Всё просто. Всё для того, чтобы люди могли дышать, вставать, жить. «3 апреля. Сегодня к нам привезли девушку с родовой деятельностью. Родился мальчик, тихо, без шума, прямо в моей избе. Мать, благородная, говорит, что это «случайный дар», но я знаю, чья кровь течет в её венах. Тайные роды любовницы короля теперь в моих руках. Я оставила её с травами и медом, чтобы мать и дитя выжили. Мир жесток, но правила медицины не спрашивают о честности рождения.» –Любовница короля родила?.. –Леви сдвинул брови, листая дальше дневник. «17 мая. Мой дурень выиграл в карты десять кур! Он уже начал строить сарай для них на территории нашего нового дома. Смотрю на него — руки в работе, сердце в радости. Скоро у нас будут свежие яйца каждый день. Думаю, смогу менять их в деревне на молоко, и жизнь станет ещё легче. Надо сказать, что такие маленькие победы настоящее чудо. Травы и порошки лечат болезни, но вот такие моменты лечат душу. Сегодня вечером мы будем сидеть вместе, слушать, как куры кудахчут, и я буду думать: счастье это же не только знания и магия трав, а ещё и маленькие победы, как десять кур, построенный сарай и возможность делиться дарами с соседями.» Леви тихо фыркнул. Почерк аккуратный, буквы округлые, будто сама хозяйка была спокойной и тёплой. Даже будни с заботой. Пролистал ещё пару семейных страниц. «Маркус растёт умным. Радость в сердце». Имя повторялось не раз. Сын. Он чувствовал, тут была гордость. Тепло, которым его никогда не согревали. «Температура и лихорадка 1. Обтирание уксусом: Развести уксус в теплой воде (1:2), обтирать тело утром и вечером. 2. Напиток липовый: Цвет липы – 2 части Мед – 1 часть Заварить горячей водой, пить трижды в день для снижения жара. 3. Порошок коры ивы: Кора ивы – 1 часть Измельчить и давать в виде порошка с медом для снижения жара.» Леви скривился, порошок был отвратительный на вкус. «3 июня. Сегодня ночью к окну постучала дама в черном. Шептала про своего сына, которого король послал в монастырь. Она привезла травы, просила составить «порошок памяти», чтобы мальчик не забыл свое происхождение. Я не стала давать ничего слишком сильного, знаю цену человеческой памяти и глупости» –Ну и жуть. «Порошки из минералов: Измельчённые минералы (по рецептам алхимиков) – малые дозы Принимать только по мере указаний мудрого наставника.» Леви непонимающе поднял брови. «16 июня. Сегодня вызвали в дворец. Там был раненый охранник с копейной раной. Кровь сочилась как река, но магия чеснока и свиного жира творит чудеса. Добавила немного порошка пепла и шалфея, повязку держала до вечера. Он говорил, что слышит шепоты замка, будто стены живые. Сказать правду? Тоже слышу… иногда. Вечером заметила, как придворная дама ставит «порошок памяти» на сына любовницы короля. Я видел её тайные заклинания: смесь меда, корня мандрагоры и щепотки розмарина. Невольно улыбнулась, кто бы мог подумать, что алхимия и магия так сходятся в одной комнате.» –Порошок памяти для сына... Что за дичь? «Гнойные раны: 1.Мазь чесночная: Свиной жир – 3 части Чеснок – 1 часть Чеснок растереть, смешать с жиром. Наносить на рану 2 раза в день.» «28 июля. Сегодня день вошёл в историю, как ни один другой. Королевский гонец пришёл утром и передал приглашение: явиться на приём к самому королю. Сердце дрожало, но разум сохранял холод. В замке всё было роскошно. Ужин был изыскан: дичь, жареный хлеб, фрукты, вина, о которых в деревне и мечтать не смели. Я наблюдала, как придворные бережно подбирают трапезу, но глаза их всегда возвращались ко мне. Как будто спрашивали: «Кто это?» Король удостоил меня честью — теперь я тоже часть знати. Почти не могу поверить. Я, целитель, который весь год ходил между лихорадкой и гноем, теперь могу сидеть за столом, где решаются судьбы. Но разум не обманывает: это не только честь, но и ответственность. Здесь интриги крепче любого порошка, а ложь бывает опаснее самой чумы. В душе смешались гордость и тревога. Горсть трав не спасёт от придворных интриг, но знание остаётся моим оружием.» Леви пролистал дальше. «23 декабря. Сегодня особенный день: Маркус привез домой свою невесту. Кристин. Неплохая девочка, скромная, но с глазами, в которых видно ум и доброту. Мы с Маркусом немного смеялись: он всё время объяснял, как всё устроено, а она слушала, кивала и иногда улыбалась. Мне понравилось, она не просто красива, она наблюдательная. Кажется, они подойдут друг другу. Скоро свадьба, думаю, всё будет тихо и красиво. Сегодня вечером мы сидели всей семьёй, Кристин помогала накрывать на стол. Смотрела на мужа, на сына, на все наши мелкие заботы и радости, и я поняла: иногда счастье в простых вещах: любовь, уют и новая жизнь, которая только начинается.» На мгновение у Леви возникла картина: шум, стол, улыбки, свечи. Невозможно далёкое. Невозможное для него. Он пролистал страницы с рецептами. «23 марта. Мой дорогой, Майкл! Сегодня твоя болезнь забрала тебя, и я осталась одна с воспоминаниями о нашей жизни. Твои руки, твоя улыбка, твой смех — всё это теперь живёт только в моей памяти. Но я хочу, чтобы ты знал: я благодарна судьбе за каждый день, который мы провели вместе. Ты подарил мне столько радостей, от нашей маленькой семьи до десяти кур, от сарая, что ты построил, до свежих яиц, которыми мы делились с деревней. Эти простые вещи теперь стали священными воспоминаниями..Но жизнь не стоит на месте. В Кристин уже зарождается новая радость. Я вижу твою руку в каждом движении Маркуса, твою заботу в том, как он учит её хозяйству, и твою любовь в том, как я буду заботиться о будущем ребенке. Я буду хранить тебя в сердце, но идти дальше, как ты учил меня: с заботой, с любовью и с маленькими радостями, что ты так любил. И когда я буду смотреть на сына, на Кристин, на их ребёнка, я буду знать, часть тебя живет дальше. Прощай, мой дорогой. Пусть там, где ты теперь, нет болезней, нет страданий, только покой и свет, который ты заслужил. С любовью навсегда, Твоя Эстер». Буквы дрожали. Бумага смята в уголке, как будто пальцы судорожно сжимали её. Леви застыл. Нечаянно коснулся страницы пальцами. В груди сжалось. Это чужая боль, но слишком знакомая. Он закрыл глаза на мгновение. Перед внутренним взглядом встал холодный матрас, бледное лицо Кучелль, и маленький мальчишка, который сидел рядом, цепляясь за её руку, когда она уже была холодной. Тогда он не знал, как жить дальше. И почти не жил. Он снова открыл дневник, листая дальше. «18 сентября. Сегодня родилась Марлин, кудрявый ангел, точная копия своего отца. Сердце моё переполнено радостью и слезами одновременно. Они дали ей второе имя — Эстер, в честь меня, бабушки, и это так трогает. Я чувствую, что частичка меня живет в этой крошке, так же, как частичка мужа живет в её облике, в каждой кудряшке и каждом взгляде. Я счастлива, что дети рядом со мной, что мы все вместе, даже если его уже нет с нами. Муж ушёл на небеса, но я чувствую его в каждом вдохе внучки, в её тихом шёпоте, в её мягких кулачках. Сегодня я делала лёгкий настой трав для Марлин, чтобы укрепить её здоровье, и тихо шептала слова, которые он бы сам сказал: «Расти здоровой, смелой и счастливой». И пусть свет нашей семьи будет ей путеводной звездой, пока мы идём вперёд. Сегодня день, когда я снова поняла: жизнь продолжается. Радость рождается из памяти, из любви, из заботы о тех, кто рядом. Марлин наше маленькое чудо, наш кудрявый ангел.». Страница была ярче, чем все остальные, словно каждая буква светилась радостью. Леви задержал дыхание. Вот оно. Та самая девчонка, которая сейчас спорит с ним и сводит с ума своей дерзостью, не слушает и вечно рассказывает шутки. Когда-то она была маленьким клубком в руках старухи, которая верила, что жизнь продолжается. Он откинулся к стене и закрыл книгу, зная, чем закончилась эта идиллия. Смотрел в темноту комнаты и не двигался. «Чужая жизнь. Смешная, простая. Но в ней было всё: радость, смерть, надежда. У меня…» — Леви сжал губы. — «Почему же, Кристин, ты так всё просрала?». В груди поднялось странное чувство. Словно он заглянул туда, куда не должен был. В мир, где люди умели смеяться и плакать вместе. В мир, которого у него не было. А у Марлин был. Но всё же его жизнь сложилась лучше. Он сидел так долго. Потом встал, аккуратно завернул книгу в ткань и положил её обратно. Не стал говорить Марлин. Это было её прошлое, её корни. Она может узнать о нём, когда захочет. А он… он будет хранить в себе это знание. Но спускаясь по лестнице, Леви вдруг поймал себя на мысли: «Она — из семьи, где умели любить. А я… я вообще знаю, что это такое?» Он встряхнул головой, будто отгоняя лишние мысли. Но книга осталась где-то глубже. Тяжёлым камнем. И странным светом одновременно. Возвращалась тревога из-за отсутствия девушки.

***

Марлин вернулась глубокой ночью, когда дом уже дышал тишиной и только луна шевелила старые доски крыльца. Она вошла бесшумно, вуаль немного просела, плащ был мокрый у подола, но глаза острые и решительные. Леви ждал. Он стоял у окна с чашкой горячего чая, словно мог выиграть время, нагревая ладони и мысли. Когда она тихо закрыла за собой дверь и встретилась глазами с капитаном, в доме повисла минута тишины. —Ты где была? —спросил он ровно. —У Кёрна. —Она села, сняла перчатки. —Я просила его пробить маршруты и узнать, где у Кенни склады, убежища. Это даст нам возможность узнать, где Хистория и Эрен. Он обещал узнать. —Ты встречалась с бандитом? —хмуро спросил Леви. Она кивнула. Поднялась на ноги и направилась в спальню. –Постой. Марлин остановилась на первой ступени, повернулась, вуаль на шляпке была откинута, и в свете огня её глаза казались ещё усталее, ещё живее. Леви поставил кружку и подошёл ближе. Он не умел начинать сентиментальные сцены. Поэтому начал прямым, почти резким голосом, который в его устах звучал как нож. —Я ждал тебя. Марлин усмехнулась, но в усмешке чувствовалась усталость и что-то вроде вызова. –Ну и зря. Леви подошёл ближе, он смотрел прямо на неё. —Я волновался, —сказал он так прямо, что сама фраза звучала чуждо. —Я думал… думал, что ты не вернёшься. Может, ты решила, что проще уйти и спрятаться, чем слушать мои «не лезь». В словах не было пафоса. Марлин молчала. –Ты правда думал, —наконец спросила она с едва заметной улыбкой, —что я побегу прятаться, плача от несправедливости? —Нет. Я думал, что ты можешь вляпаться хуже всех нас. И что если с тобой что-то случится, я не знаю, что я скажу Эрвину. Или… кому-то другому. Мне это не нужно. Марлин посмотрела на него внимательнее. Её подбородок дрогнул, а потом голос стал тише, мягче, чем обычно: —Ах, значит дело в Эрвине... Понятно. Он нехотя пожал плечами, но глаза не отрывал от её лица. В них было не привычное равнодушие, а что-то, что можно было принять за усталую защиту. —Знаешь, что самое паршивое? Я не люблю сюрпризы. Я ненавижу их. Особенно когда речь идёт о людях, за которых я отвечаю. И когда часы тянутся, а тебя всё нет, это не просто раздражает. Это делает меня слабым. И я ненавижу это чувство. Ты можешь думать, что я давлю приказами и холодом. Может, так оно и выглядит. Но если ты однажды не вернёшься, мне на самом деле плевать, что скажет Эрвин. Потому что я не хочу потерять тебя. На войне любая жизнь важна. Марлин ухмыльнулась, но взгляд её стал серьёзен до костей. —Я думала, —сказала она, —что после всего, что ты мне говоришь, ты будешь рад, если я где-то исчезну. Ты же кричал на меня и называл головной болью. Но ты провёл всю эту ночь, держа чашку, ожидая, вернусь ли я. Это… странно. Её пальцы слегка сжали перила, и в жесте был нерв и правда. Он сделал ещё шаг, сократив расстояние. Теперь между ними было всего полтора шага. Дыхание в комнате стало чуть громче. —Я не хочу тебя терять, —сказал он, и голос его стал ровнее, чем было возможно. —Я не хочу думать, что ты ушла, потому что я сказал что-то грубое. Я не хочу думать, что ты ушла потому, что я слишком громко сказал «стой». Ни у кого из нас нет времени на лишние потери. Я думал о худшем. И это не та мысль, с которой можно мириться спокойно. Марлин посмотрела на него так, будто впервые всерьёз увидела: не только серого капитана, не только приказ, не только лицо, под которым прячется жесткость. В её взгляде промелькнула неожиданная мягкость. —Блять, Леви.... Ты сам себе противоречишь. То важно, то не важно... Ты выглядишь глупо, когда волнуешься, —сказала она тихо. —Серьёзно. У тебя морда как у человека, который любит быть в курсе всего, а теперь запеленали тревогу и невежливо показали ей дверь. —Лучше глупо, чем мёртво. Марлин чуть улыбнулась. Она сделала шаг вниз по лестнице. —Я не собираюсь умирать из-за твоих слов, капитан, —сказала она. —Но ты мог бы почаще говорить не только приказы. Иногда достаточно просто сказать «не уходи далеко». Я бы поняла. Он смотрел не мигая. В комнате было так мало слов, что каждое из них вибрировало. Он наклонился вперёд настолько, что между ними осталось мало воздуха, заглянул ей в глаза,а потом, не улучив другого способа, провёл рукой по её щеке — просто прикосновение, сухое, осторожное, как тест на температуру. Марлин не отпрянула. Она не охватила его, не толкнула, она позволила. –Ты можешь кидать мне в лицо свои звания, можешь спорить до хрипоты, посылать меня, можешь уходить наверх, хлопая дверями. Но оставайся...И если однажды ты решишь уйти по-настоящему, я… не знаю, что сделаю. Но точно не смирюсь. Вот и всё. —произнёс Леви, голос ровный. Марлин улыбнулась. Его ладонь поднялась, и без слов он взял её за шею. Это был мгновенный жест, почти вызов. Она не остановила. Они были так близко, что можно было почувствовать, как горят друг у друга лёгкие. Поцелуй начался сухо и осторожно: сначала как проверка, потом как признание. Марлин положила свои ладони на грудь капитана. Леви не был первым, кто позволял себе всё это раньше. В поцелуе его сдержанность развязывалась, словно узел, который открывается от одного твёрдого движения. Он легонько прижал Марлин к себе, рука скользнула ей по спине, и в том прикосновении была и забота, и что-то почти грешное — желание, которое они оба хранили под бронёй приказов и сарказма. Марлин отвечала огненно, с той же дерзостью, с которой обычно разговаривала с миром: не робкая и не испуганная. Поцелуй длился не так долго, чтобы нарушить реальность, они оба знали цену лишних минут, но достаточно, чтобы оба поняли: между ними теперь что-то изменилось. Когда они оторвались, воздух в комнате словно стал плотнее. Леви держал её ещё близко: их лбы соприкасались, дыхания смешивались. —Не делай этого больше, —услышал он в её голосе почти шутку, где прячется серьёзность. —Потому что если это начнётся, ты впутан по самые уши. Он ухмыльнулся без улыбки, глухо: —Слышу оправдания. Твоя очередь не жаловаться, если будешь виновата. Она толкнула его плечом,.чуть-чуть. Потом тихо добавила, чуть более серьёзно: —А ты обещай не писать доклады Эрвину о том, насколько я идиотка ходить по ночам. —Обещаю, —сказал он, и в это «обещаю» вписалась серьёзность, он поцеловал её в лоб. —Но только если ты пообещаешь возвращаться. –Я вернусь, —сказала она. —Но если я не вернусь, знай, что кто-то другой решил, что моя жизнь ему не нужна. Леви молча кивнул. И опустил руки. Он смотрел, как она уходит вверх, и даже позволил себе заскользить взглядом по её фигуре. –Марлин… возвращайся. Всегда. Даже если я слишком грубый, слишком упрямый или слишком раздражённый, чтобы сказать это вовремя. Марлин улыбнулась сверху лестницы и исчезла за дверью своей комнаты, а Леви остался и прислонившись к стене. В груди было тяжело от того, что сказал — и от того, что он сделал. Но где-то глубоко в нём поселилось спокойствие: она вернулась. И это было важнее любых приказов. Он вернулся к чаю, допил. Выдохнул. Расслабил плечи. Посмотрел в темноту окна. И просто улыбнулся, ощущая на губах её вкус. А там наверху, Марлин, переодетая в пижаму, залезла под одеяло, обняла подушку и тихо рассмеялась.

***

Марлин проснулась от солнечного света, который мягко пробивался сквозь щель в занавеске. Потянулась, сладко зевнула и впервые за долгое время почувствовала себя выспавшейся. Тело было лёгким, голова ясной, и странное чувство счастья окутывало её, словно тёплое одеяло. Она лениво сбросила с себя плед и, не заботясь о том, что на ней всего лишь свободная пижама, босиком спустилась на первый этаж. В доме стояла подозрительная тишина. Ни смеха, ни шагов, ни запаха еды, только лёгкое поскрипывание досок. —Ребята?.. —негромко позвала Марлин, но в ответ лишь гулкая пустота. На диване была брошена мужская кофта, явно великовата и пахнущая Жаном — древесным дымом и терпкой вишней. Она накинула её на плечи, укуталась плотнее, натянула берцы у двери и вышла на двор. Свежий воздух пах осенью. Листья понемногу желтели. Где-то неподалёку слышались голоса, смех и глухие удары. Марлин прищурилась и двинулась на звук, осторожно ступая по влажной траве. На небольшой поляне за домом она застыла. Перед ней развернулась тренировка: Леви, как всегда строгий и собранный, давал указания, а отряд, измученный, но старательный, отрабатывал движения. Жан с Микасой обменивались репликами сквозь тяжёлое дыхание, Конни споткнулся и выругался, чем вызвал смешок Саши. Петра, раскрасневшаяся, но сияющая, подошла к Леви, что-то сказала тихо и позволила себе положить ладонь ему на плечо. Леви посмотрел на неё, что-то ответил и девушка рассмеялась. Марлин почувствовала, как внутри что-то кольнуло. Укол — быстрый, жгучий. Сердце сжалось. Она не могла объяснить, что именно её задело. «Ну нет… Только не ревность. Неа.» — пронеслось в голове. Она крепче запахнулась в кофту Жана, словно прячась от самой себя, и сделала шаг назад, не решаясь выйти из тени. Марлин уже собиралась отойти, раствориться обратно в тени деревьев, пока её никто не заметил. Но Леви, будто всегда чувствовавший взгляды в спину, резко повернул голову. Его серые глаза встретились с её, и Марлин, замирая, поняла, что он её видит. «Да блять...» Она натянула на лицо лёгкую улыбку, как маску. —Вы уже всё тут разнесли? —небрежно спросила она, выходя из-за кустов и делая вид, что зевает. –Капитан гоняет нас хуже, чем титан. –Конни пытался отдышаться. Все засмеялись. Атмосфера на поляне сразу разрядилась. Только Леви продолжал смотреть прямо на неё, чуть прищурившись. Он видел эту дрожь в пальцах, то, как она сильнее запахнулась в чужую кофту, будто ей тут некомфортно. Он ничего не сказал. Просто отвернулся и коротко бросил: —Перерыв пять минут. Отряд облегчённо рухнул в траву. Петра отошла к фляге с водой. Марлин подошла ближе, остановилась у края поляны, стараясь держать осанку и спокойствие. Но внутри всё ещё пульсировало то неприятное чувство. «Всё хорошо. Держи себя в руках, клуша» Леви тихо двинулся к ней, шаги почти неслышны. Наклонился чуть ближе, чтобы никто из ребят не услышал, и хрипло сказал: —Хорошо спала? Марлин моргнула, сжала губы. —Достаточно, —ответила она, стараясь держать голос ровным. Он всмотрелся в её лицо и понял больше, чем она хотела показать. —Ты давно здесь стояла? –тихо спросил он, даже не дав ей времени придумать отговорку. Марлин вскинула подбородок, пряча укол неловкости за привычной колкой улыбкой. Но, как обычно, не сдержала эмоции. —Хм… не очень... Как твоя Петра? Она явно дольше в разведкорпусе, чем ребята. Не напрягают эти тренировки новобранцев? –она театрально повторила её движение, кладя руку ему на плечо. Леви слегка приподнял бровь. —Ты серьёзно сейчас? —Ага, –коротко бросила Марлин и тут же отвернулась, чтобы скрыть, как щёки её предательски заливает жар. —Просто, знаешь, забавно. Она так легко себя чувствует рядом с тобой. —И что? —голос Леви был ровным, но в нём проскользнула тень раздражения. Марлин фыркнула, обернулась снова и прямо посмотрела ему в глаза: —А то, что ты даже не заметил, что она к тебе липнет. —Я всё замечаю, —сухо отрезал он, делая шаг ближе. —Просто не считаю нужным реагировать на каждую глупость. —Ну да, конечно, —ухмыльнулась Марлин, но в её голосе звякнула ревнивая нотка. —У тебя же есть иммунитет от женщин. Леви чуть прищурился, словно что-то понял. —Значит, ты стояла там и смотрела. Не на тренировку. А на меня. Марлин растерялась ровно на секунду, но тут же парировала: —Не льсти себе, капитан. Я просто смотрела, как ты мучаешь подростков. Он склонил голову чуть набок, глаза его блеснули. —А ревность тогда при чём? Марлин замерла. В груди всё сжалось от этого слова, произнесённого слишком прямолинейно. Она закусила губу, сжала полы кофта и бросила: —Я не ревную. Леви тихо хмыкнул. — Конечно. Именно поэтому ты выглядишь так, будто хочешь вцепиться мне в волосы. Марлин не выдержала, шагнула к нему ближе и едва не ткнула пальцем в грудь: —Может, мне и правда стоит вцепиться. Раз уж ты такой невозмутимый. На секунду повисла пауза. Ветер прошелестел по кронам. Они стояли слишком близко, её глаза горели, его взгляд был холодным, но где-то в глубине тлела искра, которую он старательно прятал. И вдруг Леви очень тихо сказал: —Глупая ты. Марлин вскинула брови. —Что? —Если мне кто-то нужен, —он задержал на ней взгляд дольше обычного, —то ты почувствовала это вчера. Сердце у неё стукнуло громче. Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. А Леви уже отвернулся, будто ничего и не было, и коротко бросил: —Иди в дом, простынешь в этой кофте. И пошёл обратно к отряду, оставив её стоять с пылающими щеками и этим странным ощущением в груди. Марлин вернулась в дом, кипя изнутри. То ли от злости, то ли от этого чёртового взгляда Леви, который будто прожигал её насквозь. Она выругалась вполголоса, сбросила с плеч чужую кофту и, не раздумывая, полезла за спортивной формой. На ней оказалось простое тёмное трико и лёгкая кофта, волосы она собрала в высокий хвост. Зеркало отразило решимость в её лице. —Ну, капитан, сам напросился, — пробормотала она и с силой закрыла дверцу шкафа. Выбежала во двор, к поляне. Ребята ещё пытались повторять упражнения, которые им показывал Леви. Марлин шла прямо к капитану, шаги быстрые, губы плотно сжаты. —Эй, капитан! —выкрикнула она, перекрикивая шум ветра. —Помнишь, что ты обещал? Леви медленно повернулся к ней. В его взгляде мелькнула тень удивления, но он быстро спрятал её за привычной холодной маской. —Что именно? —сухо бросил он. Марлин остановилась в паре шагов, скрестила руки на груди. —Спарринг. Ты сказал, что как-нибудь выйдешь со мной один на один. Так вот, время пришло. Отряд притих. Леви посмотрел на неё долгим, медленным взглядом. —Ты серьёзно хочешь, чтобы я размазал тебя по траве при всех? Марлин хмыкнула и чуть наклонила голову. —Ну, если боишься проиграть, так и скажи. Жан прыснул от смеха, но тут же заткнулся под ледяным взглядом капитана. Леви сделал шаг к ней, руки сунул в карманы. —Слова у тебя острые, Марлин. Посмотрим, такие ли у тебя кулаки. Она усмехнулась и опустила руки в боевую стойку. Трава под ногами чуть примялась, ветер затих, а вся поляна застыла в ожидании. Саша прошептала: — Она сумасшедшая… А Леви, он просто чуть склонил голову набок, вытянул руки из карманов и тихо сказал: — Начинай. Капитан стоял на арене, как будто вообще не понимал, зачем сюда пришёл. Он выглядел скучающим, ленивым, расслабленным до безразличия. Его взгляд был спокойным, как у палача перед казнью. Марлин напротив была сосредоточена до предела, каждое движение точное, отмеренное, как у бойца, что пришёл не бить, а побеждать. Она стояла, будто уже начался бой, уже слышала звон в ушах и чувствовала тепло крови. Первый бросок, Марлин летит вперёд. Серия ударов в корпус, плечо, попытка захвата. Леви отходит, уклоняется, и с изяществом, будто это танец, перехватывает её запястье, разворачивает и аккуратно, но жёстко опускает на лопатки. Марлин стиснула зубы и поднялась, снова атакуя. На этот раз она вложила всё в удар ногой, нацелив его в бок. Леви слегка наклонился, ухватил её за голень и, словно это ничего не весило, потянул вниз. Марлин грохнулась на траву, но тут же перекатилась и встала на ноги, дыхание сбилось, но глаза сверкали. –Ну что, капитан, —усмехнулась она, смахивая прядь со лба. —Это всё, на что ты способен? Взгляд его стал холоднее. —Ты нарываешься. —Она не сдастся, —буркнул Жан. —Это видно по челюсти. Третья, четвертая, седьмая попытка. Марлин идёт с новой тактикой, пробует обмануть, рвануть вбок, но каждый раз всё кончается её падением. Она грязная, потная, с царапинами на локтях, но глаза горят. Марлин снова пошла в атаку. Удары следовали один за другим — руками, ногами, быстрые, злые. Леви уходил от них с минимальными движениями, будто она била по воздуху. Казалось, он просто играет. И тогда она решила рискнуть: сделала ложный выпад, а потом резко метнулась вниз, выбивая его опору. Леви чуть качнулся, но удержался. На лице его впервые мелькнула улыбка, быстрая, хищная. —Уже интереснее. Марлин не дала ему времени, снова прыгнула вперёд, вложив всё в последний удар. Леви поймал её за запястье, дёрнул и она оказалась в считанных сантиметрах от него, дыхание сбилось. —Вот твой спарринг, —тихо сказал он, его голос прозвучал почти у самого уха. —Всё, что ты умеешь, это упорство. Марлин выдохнула, и в этот миг он отпустил её руку. Она пошатнулась, но устояла. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, это слышит весь отряд. Вскинула голову и упрямо посмотрела ему в глаза: — Зато я не сдаюсь. Спустя полчаса дыхание тяжелеет. Оба бойца покрыты потом, одежда прилипает к телу. Леви чуть нахмурен, видно, что его утомила сама необходимость продолжать. В очередной атаке он перехватывает её, валит на землю, коленом прижимая к земле, и вяло выдыхает: —Всё. Хватит. Сдавайся. Мне надоело. Марлин дышит, упрямо смотрит в его глаза. Но молчит. Через секунду всё же выдыхает: —Ладно. Сдаюсь. Он встаёт, протягивает руку. Она берёт её, тяжело поднимается. И внезапно резко тянет капитана на себя, губы касаются его губ. Резкий, неожиданный поцелуй. Леви замирает. Его глаза расширяются на долю секунды. Этого хватает. Марлин резко хватает капитана за свитер и через бедро валит на землю, будто вес его не существует. Он с глухим звуком падает на спину. Она прыгает вверх, поднимает руки, будто выиграла Олимпиаду: —Никогда не расслабляйтесь, капитан! Молчание. Мёртвая тишина. Даже птицы приумолкли. Все сидят, разинув рты. Марлин опёрлась руками о колени и пытается отдышаться. Саша прикрыла лицо ладонями, сдерживая хохот. Армин покраснел до ушей. Девушка протягивает руку Леви. Тот лежит на земле, молчит, смотрит в небо. Потом резко хватает её руку, дёргает на себя. Она падает рядом с ним. Он одним ловким движением поднимается, отряхивается, не сказав ни слова. Марлин остаётся лежать и смеяться. Долго, заливисто. —Кажись кто-то завтра не проснётся— прокашлялся Майкл. —Это был лучший бой за всю мою жизнь.— выдохнула Саша и прыснула в ладони. Вокруг раздались сдавленные смешки, но Леви их проигнорировал. Он только чуть приподнял бровь и, повернувшись к остальным, бросил: — Тренировку продолжаем. Все недовольно застонали. Но когда он проходил мимо Марлин, его пальцы едва заметно коснулись её плеча. На секунду. И этой секунды хватило, чтобы внутри у неё всё перевернулось.

***

Позже ребята все вместе сидели за чаем и перекусом. –Мальчишки, там вода закончилась в резервуаре. Так что нужно будет натаскать для душевых. –Марлин жевала сухарик. –Хорошо, сделаем. –Конни пытался размять мышцы плеч после тренировки. –Я завтра схожу в деревню, посмотрю, что можно там купить из еды. –Марлин зевнула. –Я скоро уйду. –Леви поставил чашку. –Мне нужно передать записку гарнизону. Сейчас Пиксис вне взора короны, он ведёт план Эрвина. И нет, Марлин, я иду один. –О, капитан, я не собиралась с вами. –девушка пожала плечами. –После боя я хочу просто полежать. –На траве не належалась? –Леви ухмыльнулся, ловя её взгляд. –Не налязалась. –сьехидничала Марлин. –Армин! А что ты там читаешь? –Тактику ведения боя против титанов. Написана Эрвином Смитом. –Эрвином? –Марлин удивилась. –Надо же, в 20 лет он не мог нормально составить список покупок. А тут книга. А ну покажи. Девушка взяла книгу, пролистала. Увидела схематическое изображение с точками красных и черных цветов и стрелками. Она повернула книгу к Армину. –Что это значит? — …если мы разделим отряд на два крыла и подождём сигнала от юга, то сможем замкнуть титанов в кольцо. — Армин уверенно провел пальцем по схеме — А потом кольцо сожмётся, и у нас будет жареный титан. Красиво, — протянула Марлин, наклонившись ближе. Армин уткнулся в карту. —Тут надо… надо обозначить позицию на востоке, —буркнул он, не поднимая глаз. —Командующий Смит не просто показывает рабочим схемы, он делает пробелы, что бы читатель мог сам додумывать ходы боя. –Занимательно. –Марлин пролистала книгу. –У меня есть книга по работе полиции. В связи с последними событиями... Я думаю, разведке тоже будет интересно. А ещё тут у бабуси есть книги лечебных диких трав. И как обрабатывать раны в полевых условиях. Это будет полезно всем. Посмотри в библиотеке. Лицо Армина загорелось интересом. –Заканчиваем дела и отбой. –Леви поднялся из-за стола. –Я ушел. –Я буду ждать, капитан. –Марлин улыбнулась в след капитану. Он проигнорировал её реплику.

***

Вечер тянулся лениво, как последняя капля вина по стенке бокала. В доме было тихо, но эта тишина не принадлежала покою, она звенела, давила, будто где-то за стенами кто-то сдерживал крик. В комнате капитана Леви царил свой мир: на столе догорала масляная лампа, тени дёргались по деревянным стенам. Окно разрезал кроваво-золотой закат, будто небо само устало от войны и собрало последние силы, чтобы напоследок устроить зрелище. Леви сидел на краю своей кровати, привычно прямой, как штык. Он только вернулся, куртка ещё была на нём, он успел её только расстегнуть, когда зашёл в комнату. Его взгляд скользнул к столу. Там, прислонившись к дереву, стояла Марлин. –Значит, пока всё идёт по плану? –Да. Нас ищут не активно. Гарнизон ждёт суд, чтоб провернуть план Эрвина. Они активно сотрудничает с группой полицейских, которая выступает против. Алиса главная у них, кстати. –Алиса? –Марлин сузила глаза, пытаясь вспомнить. –Эм... Лиса? Подруга твоя, в общем. –Ах, Лиса... Значит её можно вычеркнуть из списка подозреваемых.... –Да, определённо... Хорошо, что меня нет в этом списке, капрал. Леви посмотрел на девушку с вызовом. Повисла тишина. Её зелёные глаза блестели в тусклом свете, а на губах играла усмешка. Она первой нарушила эту вязкую тишину. —К чёрту вас, капитан, –голос был низкий, хрипловатый, будто смех и злость сплелись в одно. —Сорок лет это прекрасный возраст, чтобы лишиться девственности. Марлин оттолкнулась от стола и подошла ближе. У Леви даже не дёрнулся глаз. Он лишь чуть глубже вдохнул, и в уголке рта промелькнуло что-то похожее на ухмылку Она наклонилась к нему, не давая пространства, и вдруг решительно прижалась губами к его. Капитан ответил. Жёстко, уверенно, будто этот момент он держал под кожей слишком долго. Но стоило ей отстраниться, он потянулся за ней. —Нет, —Марлин качнула головой, губы всё ещё влажные от поцелуя. Она уселась сверху, тяжело опускаясь к нему на колени, и посмотрела прямо в его глаза. Леви молча поднял руки, но вместо того, чтобы оттолкнуть её, подхватил и резко перевернул, опуская на кровать. Деревянная рама тихо скрипнула. —Мне тридцать два, —сказал он, склоняясь над ней, и уголки его губ дрогнули. —И я не девственник. Смех Марлин разорвал напряжение, как стекло. Она рассмеялась громко, искренне, с тем самым оттенком безумия, за который её и ненавидели, и любили. Леви резко встал, словно пытаясь вернуть себе дистанцию. Но не успел сделать и шаг, как Марлин схватила его за руку: —Куда?! Он обернулся, и впервые за всё время на его лице промелькнула улыбка. Настоящая, тихая. —Куртку снять, идиотка, —спокойно сказал он. Марлин, не отпуская его руку, потянула обратно, и в её движении не было силы, только отчаянное упрямство. Он поддался. Смеясь коротким, сухим смехом, упал рядом, и она снова оказалась сверху. —Не надо, —прошептала она, наклоняясь к его шее. —..Сама. И поцеловала его там, где кожа была тёплой, где пульс бился ровно и яростно. Леви вдохнул резко, будто что-то в нём на секунду сорвалось с цепи. Его пальцы сжали её талию сильнее, чем следовало, и она вздрогнула, но не от боли. Комната сузилась до одного: до этих губ, до света лампы, до запаха кожи и ткани, до скрежета собственных зубов, пытающихся не выдать стон. —Марлин, —тихо, почти с угрозой. —Что, капитан? —её голос дрожал от возбуждения. —Ты играешь с огнём. Она подняла глаза, встретив его взгляд. И в этот миг между ними не было ни устава, ни званий, ни стен. Только двое людей, доведённых до предела собственным молчанием. —Тогда горите со мной, —прошептала она. И он подчинился. Марлин чуть приподнялась, её волосы скользнули по лицу Леви, зацепившись за его ресницы. Она медленно провела ладонью по его груди, нащупывая тонкую ткань рубашки. Пальцы нерешительно замерли на пуговице, но Леви сам накрыл её руку — коротко, уверенно. В этот момент он посмотрел на неё снизу вверх, взгляд острый, как клинок, но в нём не было угрозы. Только тишина и то, что он не собирался останавливать её. Пуговицы одна за другой поддавались, звенели в ночной тишине, и холодный воздух коснулся его кожи. Марлин замерла, когда под её пальцами оказались шрамы. Неровные, застарелые, некоторые свежие, как карта его прошлого, вырезанная на теле. Она провела по ним кончиками пальцев, почти благоговейно. Леви, не меняя выражения лица, прикрыл глаза снова и чуть сильнее улыбнулся, как будто именно её прикосновение было привычнее любой боли. —Ты весь в них… —тихо прошептала Марлин, едва слышно. Он не ответил. Просто вытянул руку и коснулся её талии, скользя ладонью вверх, туда, где ткань мешала. Его пальцы ловко, без колебаний, потянули свитер вверх. Она почувствовала, как он чуть дрожит в этот момент, но это было не от слабости. Она помогла скинуть с себя ткань, позволив ему увидеть и её уязвимость. Когда Леви заметил её шрам под ключицей, тонкий и бледный, он коснулся его подушечкой пальца. Взгляд стал серьёзным, но нежность в этом прикосновении была такой, какой от него никто бы не ждал. Марлин положила ладонь поверх его руки. —Справедливый обмен, капитан, —усмехнулась она сквозь тяжёлое дыхание. Леви только качнул головой и снова перебрал её волосы, запутав пальцы в кудрях. Его губы чуть заметно тронула та самая улыбка, ради которой она бы готова была раз за разом разрывать тишину ночи. В какой-то момент Марлин стиснула в пальцах его воротник, притянула на себя, заставляя сесть. Капитан помог ей быстрее скинуть с себя куртку с рубашкой, вернув свои руки на её талию, сжимая. Искра превратилась в бурю. Она чувствовала, как дрожит его дыхание у её уха, как пальцы скользят по её спине, как он то прижимает её к себе, то отпускает, словно боится потерять контроль. Она смеялась, шептала колкости, кусала губы, а он отвечал резкостью, силой, той скрытой нежностью, которую он прятал за вечной маской. Их мир сузился до этой кровати, до звука их дыхания, до света лампы, танцующего по стенам. Вздохи, шёпот, короткие стоны срывались, смешивались с потрескиванием огня. В глазах безумие, в сердца пламя. Она слышала собственное прерывистое дыхание и чувствовала, как по её телу разливается жар, сконцентрированный в одной точке внизу живота, заставляя ерзать бедрами на его коленях, соприкасаясь с его членом, отчего к органу прильнул новый поток крови, заставляя Леви рычать. Он подхватил девушку под бёдра и опрокинул на кровать. Поднялся, стаскивая с неё штаны вместе с трусиками, откидывая из в сторону. Принялся за свой ремень, одежда сейчас так мешала. Марлин порезала на кровати в ожидании. —Я знала, что под всей этой холодной мордашкой живёт человек. Леви замер. Секунда тишины и он накрыл её губы так, что воздуха не осталось. —Дура, —выдохнул он, когда оторвался и начал снимать с себя штаны. —Я сейчас слишком живой. Нежность жгла сильнее любой страсти: не было резкости, не было торопливости, только это ощущение, что сейчас они держат в руках то, чего так боялись всю жизнь потерять. Когда ткань осыпалась на пол, остались только дыхание и дрожь в воздухе. Полумрак обволакивал комнату, отбрасывая на стены тени их тел. Леви вернулся на кровать, устраиваясь между её ног. Марлин провела ладонью по его плечу, кончики пальцев скользнули к шее, и в этот миг она вдруг заметила, что даже дыхание Леви стало глубже. Марлин прижалась ближе, почувствовав, как его сердце бьётся под ладонью. Она задержалась там, над грудиной, и сжала пальцы чуть сильнее. Леви поймал её запястье, поднёс к губам и на секунду задержал дыхание, не поцелуй, а почти клятва, произнесённая без слов. Его пальцы на её коже были осторожнее, чем клинок в бою, а её руки будто изучали его заново, как книгу, которую никто до этого не имел права читать. Его ладонь скользнула вниз, вдоль талии, и Марлин невольно выгнулась к нему навстречу. Она провела ладонью по его груди, спустилась к рёбрам, задержалась на животе и почувствовала, как он напрягся. Леви приоткрыл глаза и посмотрел на неё так, что в этот момент всё вокруг перестало существовать. Девушка выгнулась и взяла член в руку, направляя внутрь себя. Леви коснулся её лица, провёл большим пальцем по губам и с тихим, почти насмешливым выдохом сказал: —Слишком близко для капрала хаоса. Марлин усмехнулась. Леви толкнулся вперёд, входя в девушку. Марлин откинулась на подушку, застонав, вцепилась в его плечи. И ночь проглотила их. Леви наклонился ближе, их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. Ни он, ни она не двинулись в поцелуй, слишком просто. Вместо этого он начал двигаться в ней, постепенно наращивая темп. Она открыла глаза, встречаясь с ним взглядом. И не отвела больше. Даже когда он потянул её к себе, даже когда тяжесть его тела придавила к простыне, даже когда их дыхание стало неровным, глаза оставались в глазах. Словно в этом была клятва. Руки изучали друг друга жадно и осторожно одновременно. Пальцы путались в её волосах, оставляли следы на талии, обжигали внутреннюю сторону бедра. Её ладони скользили по его спине, сжимались на плечах, спускались ниже, и Леви позволил себе тихий, вырвавшийся сквозь зубы стон. Марлин зажмурилась. И мир исчез, оставляя только ощущения. Движения стали рваными, горячими, будто каждый из них пытался стереть себя в другом. В комнате не было ничего, кроме стука сердец и приглушённых, сорванных дыханий. Шрамы, прошлое, стены вокруг, всё перестало иметь значение. Темп сбился, стал безжалостным. Леви двигался так, будто хотел вбить в её тело всю ярость, накопленную за годы и одновременно удерживал её так крепко, будто боялся, что она исчезнет в следующую секунду. Марлин задыхалась от каждого толчка. Она не просила пощады,.она требовала ещё, ощущая его крепкие руки на себе и слыша, как член всё быстрее и быстрее входит в неё, издавая хлюпающие звуки. Чувствуя, как всё напряжения сошлось в одной точке, вот-вот достигнет пика. —Леви… —выдох сорвался с её губ, будто признание. Он замер на долю секунды, а потом накрыл её рот своим, жестким, почти отчаянным поцелуем, заглушая стоны и ускоряя толчки в ней, входя полностью. Их зубы стукнулись, губы разорвались о поцелуй, и в этот момент её тело выгнулось дугой. Взрыв наслаждения прошёл по ней волной, ломая дыхание, распарывая голос. Она вцепилась в его спину ногтями, оставляя следы рядом со старыми шрамами. Леви замер, чувствуя, как мышцы девушки сокращаются и пульсируют вокруг него, добавляя ещё большего возбуждения, он всё ещё целовал её, глуша стоны. Девушка сильнее сжала бедрами Леви и через несколько секунд расслабилась, разорвал поцелуй и откинулась на подушку, пытаясь выровнять дыхание. –Смотри на меня. –Он взял её за подбородок. Не просьба, приказ. Зелёный глаза встретились с серыми. Он прижал её крепче, чем нужно, будто пытался вдавить её в простыню, вписать в себя. Движения стали быстрее, жадными. Девушка не отводила взгляд, даже не моргала, лишь тихонько постанывала. Леви резко вышел, застонав. Его тело содрогнулось, дыхание сорвалось. Сперма залила живот Марлин. Леви откинулся на спину рядом. И тишина. Тяжёлая, прерывистая. Только их дыхание, только сердце, колотящееся в груди. Марлин первой смогла пошевелиться. Её волосы прилипли к лицу, она откинула их и хрипло рассмеялась. Смех дрогнул, как будто от усталости, но в нём было облегчение. —Вот это… поединок, капитан. Леви поднял голову, всё ещё тяжело дыша. Его волосы упали на глаза, губы были приоткрыты, дыхание хриплое. Он фыркнул, коротко, с его фирменным сарказмом: —Проиграла. Она облизнула пересохшие губы и скользнула пальцами по его щеке. —Ещё посмотрим… Он замолчал, не отводя взгляда. Затем встал и направился в ванную, смочил полотенце и вернулся, вытирая живот девушке. После вернулся в постель. Обычно он бы отстранился, поднялся, собрал одежду и ушёл, оставив всё без слов. Но не в этот раз. Он остался рядом, уткнувшись лбом в её ключицу. Её рука легла ему на затылок, пальцы медленно скользили по волосам. Ни один из них не говорил. И впервые это молчание не давило. Только спустя какое-то время Леви тихо произнёс, почти шёпотом, так, что она едва услышала: —Никому. Марлин усмехнулась и, не открывая глаз, ответила: —Кто поверит. Лампа на столе мигала. В комнате пахло теплом, потом и чем-то таким, что трудно назвать. Леви повернулся, ложась на спину, притянул девушку на себя, укрыв их одеялом. Марлин смотрела на пламя, Леви в потолок. И только их дыхание было доказательством, что всё это не сон. Они лежат так, как будто весь мир поместился в двух метрах дивана. Марлин почти заползла на него, умостившись на груди. Их головы почти соприкасаются: у Леви подбородок чуть приподнят, плечи расслаблены на, рука его свободно лежит на её бедре, пальцы легко переплелись с её рукой. Они держат друг друга за ладони, крепко, но без напряжения; пальцы сцеплены так, будто проверяют, что другой действительно здесь и не растворился в темноте. Марлин опирается на локоть, взгляд у нее мягкий и внимательный. В полумраке лампы её лицо отбрасывает тёплые блики: глаза блестят, губы чуть приподняты. Леви прикрыл глаза; даже когда он не смотрит, он слушает и видит больше, чем позволяет открытие век. Его дыхание ровное. В этой позе он спокойнее всего. Потому что для него это редкая привилегия: позволить себе быть бесшумным рядом с кем-то, кто не просит, а просто есть. Марлин смотрит прямо на его лицо. Её взгляд мягкий и одновременно дерзкий; в нём таится та самая смесь, что всегда умела выводить его из равновесия. —Ты улыбаешься, капитан. Он не отвечает словами. Его рука, которая держит её ладонь, нежно поднимается, пальцы скользят вверх по её волосам, проходят по виску, причёсывают пряди у её уха. Жест простой, почти невинный, но в нём лежит тысяча сказанных и несказанных вещей: признание, успокоение, обещание. Когда пальцы касаются кожи, уголок рта у Леви непроизвольно дёргается, улыбка становится чуточку шире, будто кто-то внутренне соглашается с тем, что этот момент правильный. Он не торопится произносить ничего лишнего. Его пальцы текуче перебирают пряди, потом задерживаются у корней, держат её так, будто не захотят отпускать Комната вокруг кажется второстепенной. Главное здесь — это руки, которые не отпускают, и улыбка, что растёт на лице того, кто обычно умеет скрывать всё.