Спасители тоже молят о спасении

Фаенон иногда задумывался, а есть ли мир за пределами крыльев Аквиллы. Так ли твёрдо небо, мягкие ли облака, насколько большие на самом деле звёзды. Что находится за взором тысячи глаз Циркадного ока? Но небо над ним заволокла тьма катастрофы и больше герой им не любовался, даже не соблазняясь ясным небом Охемы, учёные Рощи продолжали спорить о том, что за ним. Но мир вне власти Титанов оказывается существовал. Два чужеземца, опасных и таинственных, словно две лишние детали в его готовой мозаике жизни, принесли за собой глоток свободы, не отравленный ядом заходящего солнца эпохи. И Фаенон ухватился, трусливо желая сбежать от полных надежды чужих взглядов, от их ожиданий, от веры в него, как Спасителя. Никакой он не спаситель. Он никого не спас. Как может так называемый герой лишь бессильно сжимать кулаки, видя перед собой тонущие в Чёрном течении жизни. Как можно называть Спасителем того, кто бросает поражённые отпрысками титанов полисы. Да, он сражается, да он рвётся вперёд ради других. Но так ли он отличается от простых солдат, а беженцев, потерявших свою родину? Фаенон трус, прячущийся под личиной героя. И с каждым восторженным возгласом спасённых, каждой искренней благодарностью, мужчина чувствует как сжимается на его шее петля. Каждое «Спаситель» из уст наследного принца дёргает подобно узде геозавра, напоминая о его роли. Чужеземца другие. У них нет ожиданий на счёт Фаенона. Спаситель он, горожанин или простой солдат - просто Фаенон, их сопровождающий в Охеме. Равнодушие Дань Хэна приятно освежает, а простота Келуса даёт вздохнуть и ослабить сковывающие нити долга Аглаи. Фаенона послали следить, но Фаенон позволяет себе отдохнуть. Да и, по его мнению, опасения Ткача беспочвенны. Разве может такой энергичный и доброжелательный паренёк как Келус стать для них бедствием? Фаенон наблюдает, как новый знакомый носится по улицам полиса, заглядывая в каждый куст (кто вообще там станет оставлять сундуки с сокровищами?), как разговаривает со множеством встреченных им незнакомцев, и даже участливо, как будто со знаниям дела, даёт советы и вступает в дискуссии. Рядом с чужеземцем Фаенон расслаблялся, сбрасывал маску Спасителя и заразившись юношеской придурью смеялся над похабными шутками и отсутствию трусов Мидея, на пару упорно преследовал прячущуюся от них Касторию и пробовал на вкус корм для геозавров (как вообще могла придти в голову эта идея?). Фаенон смеялся на каламбурами Келуса, сам неловко пытался повторить и по-детски радовался, когда получалось (а это почти всегда) развеселить нового друга. Такая простота и непосредственность подобная ребёнку не могла не вызвать на лице улыбку. Вновь возвращала того в юные годы игр с друзьями. Но Келус не был ребёнком, не был глупым или слабым (силу его биты мужчина успел испытать на себе), в сражении он показывал небывалую стойкость и упорство, которому позавидовали бы даже кремносцы. Он помогал людям не потому, что он должен и это правильно, а потому что хотел и мог. И даже звучащие после слова о награде не портили впечатлений о его добрых поступках. Фаенон ловил себя на мыслях, что немного завидует, той искренности, что Первопроходец вкладывал в свои действия. В чистоте своих он был уже не уверен. Фаенон начал задумываться, а какой мир за пределами крыльев Аквиллы. Чужеземец охотно рассказывал о своих приключениях, наверное даже приукрашивая, но и без этого, все истории казались удивительными. Ему поведали о трагедии Белобога и стойкости его жителей (а ведь их ситуации схожи, подумал герой и тоже захотел поверить в хороший финал), о приключениях на Лофу Сяньчжоу, прошлом Дань Хэна (пока того нет, разумеется, иначе кому-то бы дали по болтливому языку), про мир из снов и интриги Пенаконии. И Фаенон слушал. И поражался, со сколькими трудностями пришлось столкнуться их гостям. Пока златиус утопал в своей неуверенности и фальшивой идеальности, застрявший в болоте самокопаний, подобно свету маяка в водах Фагусы Первопроходцы проходили сквозь тьму и не теряли себя, а лишь помогали другим не упасть на дно. Вот кто должен быть героем, думает Спаситель, смотря как Келус в творческом порыве намешивает в кубок разные несмешиваемые напитки. Храбрый и отважный (не такой зацикленный на силе и прошлом как Мидей), самоотверженный (не такой как утопающая в жалости к себе как Кастория), готовый указать путь потерявшимся (не принося в жертву себя, как Триббиос), ищущий истину (не вознося своё эго как Анаксагор), находчивый и свободолюбивый (не такой по-воровски изворотливый как Цифер), добрый ( но не такой хрупкий и нежный как Гиациана), готовый вести за собой (не в холодном чувстве долга как Аглая) и несущий надежду (не такую тусклую как Фаенон) герой. Фаенон думает, что из Келуса получится спаситель по-лучше. Но что тогда делать ему самому? Сможет ли он спокойно жить в Охеме и не думать о доверенных ему неоправданных ожиданиях? Порой златуиса Кефала посещает робкая идея, или скорее фантазия, как к нему подходит готовый улетать Келус с недовольным позади Дань Хэном и говорит «Хэй, как насчет с нами полететь?». Фаенон обрывает себя на готовом слететь с губ положительном ответе. Это низко, подло, трусливо и недостойно думать о побеге. Но разве сам он, Каос...Фаенон, не достоит быть счасливым? Не достоин тоже найти себе дом и не просыпаться ночью от молящих в кошмарах голосах? Но Фаенон не решается. Вновь слышит уже как будто приговор «Спаситель» и вновь надевает личину героя. Фаенон узнал о звёздах. Не тех, что глаза Аквилы, а те сквозь которые мчится в свободном путешествии поезд, пассажиры которого готовы откликнуться за зов о помощи, об их значении. И думает, что Келус ведь тоже сам по себе та ещё звезда, к чьему свету Златиус готов был тянуться. И он тянется, не в силах с собой совладать, касается его кожи, маскируя случайными столкновениями и попытками помочь, и чувствует как сердце щекочут крылья Мнестии у корней Керкес, как бросает в жар от мыслей поддаться Фагусе и её искушениям диктуемых шёпотом Титана Романтики. Келус очень чист и непорочен, думает Фаенон и краснеет, когда юноша без капли стеснения заваливает его пытаясь раздеть, ведомый любопытством узнать сколько в тряпок воин на себя нацепил и носят ли они нижнее бельё, не замечая как дрожит и горит тело под его прикосновениями. Келус очень открытый, думает Фаенон и не знает, куда деть руки, когда тот подходит к нему уже до интимности близко и в повисает на герое, смеясь над услышанной шуткой (хотя это была попытка флирта), и утыкается в ремешок не шее, почти касаясь метки-солнца. Келус очень доверчивый (или просто доверяет именно своему другу), думает Фаенон и утыкается носом в пепельные волосы, после того как предложил переночевать вместе(он стыдливо врёт, что это в порядке вещей делить одно ложе) и пытается не слишком сильно сжимать в своих объятиях. В голове у него мечтательно тихо, в сердце у него томительно тепло. Ему очень-очень нравится Келус. Мидей презрительно фыркает на Спасителя, советуя уже построить себе конуру в чужой спальне, чтобы не бегать позорно виляя хвостом через весь город. Аглая неодобрительно прикрывает глаза, вновь напоминая о долге. Трибби желает ему счастья, а Кастория смущённо отводит взгляд. Профессор Анакса предпочитает не комментировать. Дань Хэн Фаенону не особо нравится, это даже взаимно, благо копейщик предпочёл не вмешиваться, хотя и не одобрял, но избавится от этой детской ревности и обиды (Келус слишком много говорит о своём друге) златиус не мог. Попытка дарить цветы вылилась в странную дегустацию их же. Из-за это странной привычки Келуса пробовать всё, что под нос сунется, Фаенон стал чувствовать себя извращенцем от идей, чем занять его рот. Комплименты говорить оказалось не так просто, как ожидалось. И дело даже не в подборе слов, их у было очень много, а в том, что как Келус как настоящий друг обязательно даст ответный, вгоняя Фаенона в состояние краснеющей влюблённой барышни, но пытающегося сохранить в себе мужественного и уверенного воина. Подаркам Келус рад всегда и везде. Романтики в нём оказалось меньше, чем в жителях Кремноса, зато энтузиазма и любознательности больше, чем вод в океане Фагусы. А Фаенону нравится радостный Келус, поэтому тут всё успешно. Какие бы не ходили слухи о его похождениях, опыта у Фаенона не было. Лишь однажды в юности одна девочка кротко поцеловала его в щёку, вызвав лишь непонимание тогда ещё в детском разуме. Сейчас же Фаенон вырос, он взрослый молодой мужчина, который знал о вопросах личного, приватного и эротического и воспринимает своего товарища не в дружеском контексте. Келус же в этом плане не далеко ушёл от того же мальчика. Вот вроде бы и радоваться нужно, что сердце первопроходца не занято, а вроде и досадно, когда на шутливый поцелуй в щёку видишь только привычную улыбку без капли смущения. Вторая попытка поцелуя произошла на их свидании ( как считал сам Фаенон). Воспоминания о Роще муз приятно греют теплом ностальгии по учебным легкомысленным дням, поэтому златиус чувствовал себе более свободно и легко среди корней Керкес. Уже с иным порывам к знаниям мужчина листал научную литературу будущих учёных, за которой скрывались романтические истории не всегда невинного содержания. За чтением одной откровенной и цепляющей душу работы его и застали. - Это что правда так вкусно? Фаенон вздрогнул, услышав близко к себе чужой голос, и еле сдержал желание отшатнуться. Келус с интересом настоящего учёного заглядывал в свиток, явно читая содержимое. Сам же златиус чувствовал как волна смущения окатила тело, а воздух резко застрял где-то вместе с бухающим сердце в груди, что даже не сразу понял о чём был вопрос. Но Келус не стеснясь продолжил, задумчиво почёсывая затылок. - Ну, просто выглядит так, как будто он его сожрать хочет. Я понимаю, зажаренный там язык или маринованный, но не сырой же, хоть и максимально свежий, получается. Да и не конфета же, чего так сосать. Это разве сладко? Бред выходящий из уст объекта воздыхания вызывал помехи в сознании героя как в утопленном камне связи. Прочитанное накладывалось на слова юноши, воплощаясь разыгравшимся воображением в совсем уж не невинные образы. Фаенон сглотнул и, смочив резко пересохшее горло, хотя охриплость из голоса так и не удалось убрать, ответил. - Автор имеет... несколько иной смысл. - Правда? А какой? Келус тут же оторвался от свитка и переключил полностью своё внимание, не уступающее студентам на лекциях, на пытающегося связно говорить Фаенона, который ещё больше смутился своих мыслей под этим взглядом. - Ну, тут имелась ввиду вкус, который дают эмоции. Типа, если ты кого-то любишь, то тебе будет приятно касаться этого человека или что-то вроде того. Я сам не особо сведущ в этой теме. Ха-ха. Фаенон неловко засмеялся, стараясь разрядить возникшую неловкость и избежать этого разговора. Но Келус отсутствующим взглядом студента во время заумных речей профессора Анаксы всем своим видом показывал непонимание. Спаситель пытался подобрать путающиеся в кипящей голове слова, и то ли замыслом самой Мнестии, они сформировались в подобное. - Можешь попробовать меня, чтобы понять. Его слова по бредовости могли посоперничать с самим Первопроходцем. Фаенон не сразу понял, что сказал, а когда осознал, почти что панически хотел подскочить к юноше, чтоб объясниться и не заклеймиться извращенцем, но был припечатан к земле простым и таким по-Келовски: «А давай». Златиус уж подумал, что это очередная шутка и готов был рассмеяться, поддержав её, но тут же закрыл рот, столкнувшись со взглядом Келуса, который на этой раз похоже не шутил. Желание отшутиться самому заткнула прилетевшая соблазнительная мысль воспользоваться этим шансом. Не иначе как сам Керкес над ними смилостивилась и отвернулась, забрав с собой здравомыслие. Фаенон вытер об ткань брюк вмиг вспотевшие ладони, всё больше разрываясь между остатками порядочности (по сравнению с охемавцами он уже эталон целомудрия!) и желаниями. - А ты уже целовался? Решившись, мечник пытался казаться непринуждённым, как если бы это была очередная их с Келусом авантюра и забава. Первопроходец развёл руками. - Дань Хэн пытался мне сделать искусственное дыхание, но так и не сложилось. Других воспоминаний у меня нет, поэтому будем считать, что я сама невинность. Ты это не подумай! Я весьма популярен, просто всё времени не было: дела там, уборка, турниры, спасение мира и прочее. В словах гостя Фаенон не сомневался хоть и слышал их как через толщу воды под оглушающие удары сердца. - Я тоже нет. Не то чтобы я был непопулярен. Идея перестала казаться такой уж весёлой даже для Келуса, почувствовавшего неловкость, когда Фаенон наклонился к его лицу. Первопроходец был не таким уж и несведущим в делах тактильных, всё это казалось ему таким далёким от его жизни, что он даже не задумывался хотел ли он в них тоже поучаствовать. Придя к выводу, что раз дегустировать ему, то и начать должен он, Келус закинул руку на шею мужчины и наклонил к себе. - Тогда приятного мне аппетита! И поддался вперёд, но вовсе не прижавшись к губам, а лизнув чужую щёку, как если бы слизывал мороженое, которое он нередко заказывал на Пенаконии. Но Фаенону и этого хватило, чтобы в голове стало предательски пусто. Должен ли он проявить активность, как пишут в свитках, или всё таки изображать из себя блюдо, раз предложил попробовать? Горячий влажный язык размашисто прошёлся второй раз, на этот раз коснувшись края губ. Мечник не смог сдержаться от прерывистого вздоха от поднявшего из самый глубин жгучей волны то ли пьяного восторга то ли чего другого. Уже не сдержавшись он сам повернул голову поставляя под чужой рот свои губы, по которым тут же прошлись горячей влагой. Этого было мало, вмиг окатившая нужда словно пересушила весь рот, оставив лишь желание утолить жажду другим. Их носы неловко столкнулись в движении соединиться губами. Достигнув желаемого, ноги предательски ослабели, и Фаенон почти навалился на юношу, однако это позволило рукам наконец провести по крепкой спине и найти своё место на талии, тая от идущего из-под одежды тепла. Ладонь зарылась в мягкие пепельные волосы, надавливая и сближая их ещё ближе друг к другу, давая возможность утолить любопытство гостя глубже распробовать. Их языки столкнулись, не зная куда себя деть, и неуверенно скользнули вдоль друг друга. Запоздало промелькнула мысль о ранее съеденном, но златиус уже не помнит этого вкуса, лишь надеется, что ничего неприятного в нём нет, хотя и сам не может сейчас сказать какой на вкус и Келус, ибо даже мысли формулировались сложно. Он бы назвал это потребностью. Ибо ему необходимо, чтобы это продолжалось. Никто не знал как правильно дышать и двигаться, оба задыхались друг в друге, но не желали заканчивать. Фаенон в попытках сглотнуть скопившуюся слюну случайно прикусил скользящий внутри него язык и смог почувствовать на ладони пробежавшую по телу возлюбленного дрожь. Слюна уже начался стекать с губ, и Келус хотел уже слизать её и наконец нормально вдохнуть, но Фаенон поддался следом, желая вернуть понравившееся тепло, сам, не менее нагло, чем Келус, пройдя языком по подбородку, уже сам вторгаясь между отрытыми губами. Первопроходец аж забыл, что хотел вздохнуть. Чужой язык по ощущениям был как плотное желе, студень или ещё какая жижа, что, казалось, вот вот утечёт. В голове сплыли недавние виденные строки о сосании языка. И вроде как Келус хотел попробовать? Он уже и сам не понимал, чего хотел, но повторил. Прозвучал был громкий влажный чавк, от которого покраснели бы даже опытные люди, вперемешку с не менее постыдным удивлённым стоном от того, кого они называют Спасителем. Келусу стало неловко. Очень-очень. Так неловко, как если бы он скинул готовое кофе Химеко со стола перед ней самой, или как если бы его застали за ночным поеданием в тихую запасов пирожных Март. От чего по привычке отпрянул в попытке сбежать, насколько позволили это удерживающие его руки, и прикрыл рукой рот, прикрывая неаккуратные мокрые следы творящегося непотребства. Фаенон выглядел перегревшимся хуже, чем после спарринга с Мидеем в бане, дышащий тяжелее, чем после битвы с отпрысками. Но выглядел довольнее, чем Цифер после удачной кражи из под носа Аглаи. Он не жалел о произошедшем. Видели Титаны, будь ему подвластно Чудо Оронис он бы повторял этот момент снова и снова. И хотел надеяться , что не жалел и Келус. Келус не жалел. Он вошёл во вкус.