Аккорды, которые помнят нас

Сидя на кровати в своей комнате, девушка перебирала до боли знакомые аккорды, под нос себе подпевая песни, которые они с Лукасом когда-то написали. Её пальцы словно помнили каждое движение сами, без усилий, и это было страшнее всего. Память о нём жила не в её голове — она жила в руках, в дыхании, в сердце. Она не играла потому, что скучала, или для того, чтобы причинить себе ещё больше боли. Ей просто нравилось, как эти аккорды звучали, как они раскатывались эхом по тихой комнате, заполняя пустоту, которая в последние годы стала её вечным спутником. Она закрыла глаза, позволив музыке заглушить мысли, но они всё равно возвращались. Воспоминания вспыхивали сами, будто чьи-то чужие руки разворачивали старые фотографии у неё перед лицом. Она старалась не обращать на них внимание, максимально концентрируясь на игре, но это было невозможно. Каждая нота возвращала её туда, где когда-то был он. Последняя встреча с ним всё ещё стояла перед глазами. Сейчас он взрослый, другой, уверенный, чужой. Но глаза… глаза были те же. Черты лица — те же. Улыбка, которая когда-то сводила её с ума, и которая теперь причиняла ей только боль. Они никак не выходили из её головы. Она скучала? Ответ был очевиден, но она боялась признать его даже самой себе. Сердце не прикажешь. Гитара слегка дрожала в её руках, и девушка сделала глубокий вдох, будто пытаясь остановить то, что уже давно не подвластно ей. *** Стоя за кулисами актового зала, девушка тихо перебирала струны на гитаре. Лукас сидел рядом, повторяя её движения. Учителя попросили их аккомпанировать для мелодии, пока младшие классы пели рождественские песни. За окнами падал снег, тихий, пушистый. За шторами царил полумрак, и в этом было что-то удивительно тёплое, уютное. Атмосфера казалась волшебной — словно сама зима остановила время ради них двоих. – Съездишь потом со мной после школы в магазин? – тихо спросила она, не поднимая взгляд от струн. – Мне надо новые струны купить. – Конечно, – ответил он просто, с лёгкой улыбкой. Она не смотрела на него, но чувствовала его присутствие рядом так остро, что пальцы начинали дрожать от внутреннего напряжения. Она старалась скрыть это игрой, перебирая аккорды всё быстрее, несмотря на то, что кончики пальцев уже саднили. Боль от струн была легче, чем боль от осознания, что он рядом, а она всё сильнее привязывается к нему. *** Мысли прервал звук уведомления. Девушка дёрнулась, положила гитару рядом и потянулась к телефону. Экран осветил её лицо, и глаза сразу изменились — стали тяжелее, грустнее. instagram lukas_radz Прости… Единственное слово. Но она знала — он написал больше. В этом «прости» было слишком много — сожаление, попытка вернуть время, крик о помощи или просто привычная вина. Она открыла переписку. Наверху — их старые сообщения ещё за 2019 год. Тогда они говорили почти каждый день, обменивались идеями, мечтами, шутками. Теперь там было три свежих строки. – Привет, честно, никак не ожидал тебя вчера увидеть. – Прости, что тогда не выслушал тебя, мне тебя не хватает до сих пор. – Прости… Девушка перечитала их снова и снова. С каждым разом её тревога росла. Как он мог? Как смеет он писать это спустя шесть лет, после того, как просто оборвал всё? Он говорил это так, словно ничего не произошло, словно он не вычеркнул её из своей жизни в один миг. Словно эти годы её боли, её одиночества — не существовали. Она смотрела на экран, пальцы дрожали. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется. Несколько минут она просто сидела, не зная, как ответить. Потом, собравшись с силами, написала: – Забудь меня, мы теперь чужие друг другу. Слёзы стояли в глазах, но она не позволила им упасть. Она отправила сообщение и сразу выключила телефон. Блокировать его не стала. Зачем? Какая теперь разница. *** Она пришла в школу, ноги будто сами вели её к классу, а внутри всё сжималось. Она надеялась увидеть его, как всегда, на привычном месте. Улыбку, кивок, хоть что-то. Но его там не было. Только спустя минуту она заметила, где он. Лукас сидел с Амелией. С той самой Амелией, о которой он всегда говорил с презрением, которую он называл сплетницей, человеком, которому нельзя доверять. А теперь он сидел с ней за одной партой, наклонившись, что-то рассказывал и даже смеялся. Мия застыла. Сердце упало куда-то в пятки. Амелия заметила её почти сразу. Их взгляды встретились, и на лице Амелии появилась ехидная улыбка. Она победила. А Мия чувствовала себя растоптанной. Она пошла к своей парте, ощущая на себе взгляды почти всего класса. Казалось, все знали о том скрине, все знали о «предательстве», которое она не совершала. Её смотрели, будто на что-то грязное. Она села и опустила голову, пряча лицо за волосами. Пальцы сжались в кулаки, ногти впивались в кожу ладоней, но боли она не чувствовала. Боль была внутри, глубже. *** Слёзы всё же потекли. Она не выдержала. Взяв телефон снова, она видела новые уведомления — от него. Но она не открыла. Она знала, что если увидит хоть одно его слово, сердце снова разорвётся. Она не хотела делать себе ещё больнее. И всё же боль уже была. Она чувствовала её в каждом вдохе. В каждом воспоминании, которое приходило к ней даже против её воли. В каждом аккорде, который звучал слишком знакомо. Гитара стояла рядом, тихая, немая, но в её тишине звучала вся их история. Поздняя ночь. Девушка так и не смогла заставить себя лечь спать. Она сидела на кровати, обхватив гитару руками, словно это могло её согреть. Квартира была тёмной, только экран телефона время от времени вспыхивал от новых сообщений. Она упрямо не брала его в руки. Её глаза закрывались, но перед ними вставали картины прошлого: как они сидели на подоконнике, деля сигарету на двоих; как он смеялся над её нелепыми словами; как они клялись не прекращать общение, сплетая мизинцы. «Никогда», – тогда сказал он. И всё же он ушёл. Она знала — их история закончилась. Но её сердце никак не соглашалось с этим. Оно продолжало биться так же сильно, как и тогда, в первый день, когда она заметила его взгляд. И она поняла: от этого не сбежать. Ни одна песня, ни один аккорд, ни одна ночь не смогут её спасти. Она снова зажала струны, не давая им зазвучать, и прошептала в тишину: – Мудак… И это было всё, что она могла ему сказать сейчас. Всё остальное она проглотила, оставив внутри, где это будет гореть ещё долго.