Аккорды, которые помнят нас

Русоволосая сидела на диване в своей квартире. Комната была тихой — слишком тихой, чтобы в ней можно было спрятаться. Часы на стене тикали размеренно, но сердце Мии всё ещё гремело в груди, будто пыталось выбить дверь наружу. Пальцы перестали дрожать, но тело всё равно оставалось неподвижным. Ноги словно налились свинцом, руки не слушались. Она знала, что должна работать: открыть ноутбук, перенести фотографии, откорректировать их, сделать то, за что она всегда держалась, когда мир рушился. Но сейчас… что-то внутри удерживало её, сжимало, не позволяло вдохнуть полной грудью. Её взгляд был прикован к стене напротив. И там, на этой самой белой, пустой поверхности, возникал он. Его образ. Лукас сейчас — взрослый, отстранённый, с чужой улыбкой. Лукас тогда — её самый родной человек, тот, кому она доверяла больше, чем себе самой. И эта двойственность разрывала её. Она вспоминала каждый момент, каждую мелочь, которая была между ними тёплой, настоящей. И теперь эти воспоминания не согревали — они выжигали изнутри, оставляя только пепел и боль. *** – Что это значит? – его голос звучал глухо, но с такой горечью, что Мия едва стояла на ногах. Они были на улице. Поздний вечер, мокрый асфальт отражал редкие огни фонарей. Дождь моросил мелкими каплями, стекал по её волосам, по лицу, но она не обращала внимания. Перед ней стоял он. Лукас. Сжатые кулаки, глаза — чужие. – Это не я писала, – оправдывалась она. Голос дрожал, в глазах было отчаяние. – Лукас, послушай, это не я… – Я тебе не верю, – произнёс он резко, обрубив её слова, словно ножом. Эта фраза рассекла всё. Мир рухнул мгновенно. Она почувствовала, как сердце разорвалось от этих трёх слов. Боль была настолько сильной, что даже дыхание стало даваться с трудом. Глаза затуманились слезами, но она всё равно смотрела на него, пытаясь уловить хоть каплю понимания. – Думаю, нам стоит прекратить общение, – сказал он холодно, будто это была не она, не та Мия, с которой он смеялся, играл, делился мечтами. Будто всё, что между ними было, просто стёрлось. Он развернулся и ушёл. Так быстро. Без оглядки. Оставил её одну — под дождём, с разорванным сердцем, с пустотой внутри. А ведь всё началось с нескольких сообщений. Несколько часов назад кто-то отправил ему скриншоты переписки. Там было её имя, её слова, в которых она якобы писала, какой он ужасный партнёр, что больше не хочет дружить, что ей лучше одной. Только это не была она. Но он не поверил. *** – Придурок, – тихо проговорила Мия, вынырнув из воспоминаний. Слова сорвались сами собой, и от них стало чуть легче. Но лишь на секунду. Она резко встала, не желая больше тонуть в этом. Села за рабочий стол, где стоял ноутбук. Её пальцы скользнули по крышке, но она задержалась на мгновение. Внутри снова вспыхнуло сопротивление: работать над фотографиями означало снова видеть его лицо. Смотреть прямо в глаза Лукасу, хоть и через объектив. А она знала — каждый кадр будет ранить, каждый снимок станет новой трещиной. Но она также знала, что должна. Надо закончить работу. Надо жить дальше. Надо… хотя бы попробовать. Она открыла ноутбук. Экран осветил её лицо. Несколько папок, привычные значки. Открыв файл с фотографиями, она сделала глубокий вдох. На мониторе загорелся первый кадр. Толпа. Свет. Счастливые люди. Казалось, будто на этих снимках мир был целым. Мия открыла программу для редактирования. Щёлк. Кадр с плакатами. Щёлк. Фото улыбающейся Доминики. Щёлк. Группа на сцене. Она работала механически, словно пытаясь заглушить сердце цифрами, цветами, фильтрами. И вдруг — он. Его лицо. Он смотрел прямо в камеру. Голубые глаза светились, улыбка была лёгкой, такой, какой она её помнила. Снимок получился идеальным, но для неё он был невыносим. В груди что-то сжалось. Она убрала руку от тачпада, прижала пальцы к губам. Дыхание сбилось. Её плечи дрожали. Она снова видела перед собой тот дождливый вечер. Видела, как он разворачивается и уходит. Слышала его голос: «Я тебе не верю». Слёзы потекли сами собой. Она попыталась закрыть фотографию, но вместо этого увеличила её. Теперь его лицо занимало весь экран. Такое знакомое, родное. И в тот момент она поняла: забыть его невозможно. Как можно забыть человека, который был для тебя всем? *** Они сидели в её комнате, на полу, среди разбросанных тетрадей и учебников. На окне тихо стучал дождь, а они делились наушниками — один на двоих. – Если честно, я всегда хотел, чтобы у нас было что-то своё, – сказал он и засмеялся. – Типа нашей песни. – У нас и так есть, – ответила она, улыбаясь. – Да? Какая? – Любая, которую мы слушаем вместе. Он посмотрел на неё и тихо сказал: – Тогда у нас много песен. Она засмеялась и слегка толкнула его плечом. В тот момент она чувствовала себя самой счастливой. *** – Хватит, – прошептала Мия, утирая слёзы, глядя на экран. – Хватит, хватит… Она закрыла фотографию и вернулась к другим кадрам. Её пальцы снова двигались, но сердце отказывалось следовать за разумом. Каждый снимок с ним становился испытанием. Она ловила себя на том, что дольше смотрит на его лицо, чем нужно. Что замечает мелочи — изгиб губ, взгляд, даже то, как его волосы падали на глаза. И всё это убивало её медленно. – Надо забыть, – повторяла она вслух, словно заклинание. – Надо забыть. Но внутри раздавался другой голос: «А если всё-таки?..» Она знала, что ничего не изменишь. Всё сказано. Всё разрушено. Но часть её всё ещё цеплялась за то обещание, за тот вечер, за их смех и клятву. Клятву, что они никогда не перестанут общаться. И эта клятва была теперь самым большим предательством. За окном снова пошёл дождь. Капли барабанили по стеклу, словно повторяли то эхо, которое она носила в сердце. Мия сидела, уставившись в экран, но едва ли видела фотографии. Перед глазами были только воспоминания: смех на качелях, сигарета на двоих, их мизинцы, переплетённые вместе. И один вечер, когда он сказал: «Я тебе не верю». Она понимала, что этот дождь будет звучать в ней вечно. Эхо прошлого. Эхо, которое не даёт забыть. Эхо дождя.