Аккорды, которые помнят нас

Он сидел на краю её кровати, опустив плечи, будто вся тяжесть этих лет навалилась на него прямо сейчас. Его руки закрывали лицо, пальцы дрожали. Голос прозвучал глухо, срывающимся шёпотом: — На самом деле… почти каждую песню, которую я записывал, я посвящал её тебе. Мия сидела на противоположном краю кровати. Колени поджаты к груди, подбородок уткнулся в них, взгляд упирался куда-то в даль за окном. Она слышала каждое его слово, но сердце не откликалось. Оно устало. Оно боялось. Она молчала. Лишь спустя несколько долгих секунд он снова заговорил, и голос его задрожал сильнее: — Но самая главная из них… не знаю, слушала ты её или нет… была «Praradau tave»… Мия резко повернула голову, глаза сверкнули. — Я не слушала твои песни наедине. Только на концертах. И то… не обращала на них внимания. Она сказала это слишком быстро, слишком резко — словно каждое слово было щитом. На самом деле, она слышала. Слышала каждую. Даже ту самую. И плакала. Но признаться в этом сейчас значило снова дать ему оружие против неё. Лукас опустил руки с лица. Его голубые глаза были красными от усталости и слёз. Он смотрел на неё так, как человек смотрит на последний шанс. — Прости меня… пожалуйста. Она отвернулась обратно к окну, чтобы не видеть его глаз. — Я уже давно простила. Но не забыла. И не забуду никогда. Он сжал кулаки. — Значит… всё напрасно? Мия закрыла глаза, вдыхая и выдыхая медленно. Её голос прозвучал ровно, без дрожи: — Мы не сможем быть вместе. Только друзьями. Тишина. Та самая, гулкая, когда даже сердце бьётся слишком громко. Лукас хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Внутри всё рушилось. Он мечтал об этом разговоре долгие годы, представлял, что скажет, как признается, как они обнимутся и начнут всё заново. Но реальность била хлеще любого кошмара: она сидела напротив, холодная, как лёд, и между ними была пропасть, которую уже не перейти. *** Ей семнадцать. Осень. Она сидит в своей комнате, обняв гитару. Пальцы на струнах дрожат. Слёзы капают на дерево. Она пишет песню — первую серьёзную песню в своей жизни. Песню о нём. Она ненавидит себя за то, что даже в боли продолжает о нём думать. Она клянётся: больше никогда не позволит так ранить себя. Но на следующее утро снова идёт в школу и украдкой ищет его глазами. Эти годы сделали её сильнее, но в то же время — ожесточили. *** Ему восемнадцать. Он сидит в пустой студии, свет выключен, только лампа горит над блокнотом. Он пишет текст песни. Каждая строка о ней. Он поёт её имя беззвучно. Он знает: она не услышит. Но он всё равно пишет. Потому что это единственный способ не сойти с ума. Он всегда думал: однажды она услышит и поймёт. Простит. Вернётся. Но годы шли, а она становилась всё более далёкой. *** — Я всё ещё люблю тебя, — выдохнул он, не в силах больше молчать. Мия посмотрела на него впервые за весь разговор. В её взгляде было столько всего: усталость, печаль, нежность, но и твёрдость. — Я знаю, — сказала она. — Но этого мало. Он вскинул голову. — Как это мало? Я готов на всё. Я хочу быть рядом. Я хочу начать заново. Она покачала головой. — Ты хочешь вернуть прошлое. Но прошлого нет. Оно сгорело дотла. Остались только угли. — Но ведь можно разжечь новый огонь! — отчаянно воскликнул он, подаваясь вперёд. — Нет, Лукас, — её голос стал твёрже. — Можно только обжечься снова. Он встал, прошёл по комнате, остановился у стены. Схватился руками за голову. — Ты понимаешь, что убиваешь меня? — прошептал он. — Нет, — тихо ответила она. — Ты убил нас тогда, семь лет назад. Я просто не даю тебе воскресить призрака. Её слова ударили сильнее любого удара. Он подошёл ближе, опустился на колени перед ней. Его руки осторожно коснулись её ладоней. — Дай мне шанс. Один. Я исправлю всё. Я сделаю тебя счастливой. Слёзы снова поднялись к её глазам, но она оттолкнула его руки. — Ты опоздал. Долгая пауза. Он сидел у её ног, опустив голову. Она смотрела на его светлые волосы, на знакомую до боли линию плеч. И понимала: любит. Всё ещё любит. Но любовь — это не всегда про «быть вместе». Иногда это про умение отпустить. Она поднялась, прошла к окну. За окном мерцали огни ночного города. Она тихо сказала, не оборачиваясь: — У нас разные дороги, Лукас. Ты идёшь по своей. Я — по своей. Мы можем быть друзьями. Можем иногда пересекаться. Но вместе… нет. Он не ответил. Только медленно поднялся, шагнул к двери. Уже на пороге он остановился. Обернулся. Его взгляд был полон боли и любви одновременно. — Ты правда этого хочешь? — спросил он. Мия сжала руки в кулаки, не оборачиваясь. — Да. Дверь закрылась. Она осталась одна. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, слёзы катились по щекам. Она упала на кровать и разрыдалась, впервые позволив себе быть слабой. Где-то там, в тишине ночи, уходил Лукас. И с каждым его шагом уносилась последняя надежда. Но в этой боли было и облегчение. Потому что теперь она знала: она свободна. И у неё есть её музыка. Её жизнь. Её будущее. Их пути разошлись. Больше они никогда не были вместе.