Эта любовь – тайна

Ты не думал, что сорвешься к нему посреди ночи. Вы договорились увидеться завтра — впервые за несколько месяцев. Это была одна из самых долгих разлук и у тебя медленно съезжала крыша. Много недель ты видел его только в соцсетях. И тебя по–нарастающей плющило от этого: фотографии, видео и истории, на которых он пел и танцевал, улыбался и смеялся, подмигивал в камеру и выглядел красивым и счастливым. Внутри все трепыхалось и переворачивалось, с одной стороны ты любовался им, с другой — дико скучал. Последней каплей стали снимки с одного из концертов: его фото по грудь, смотрит прямо в камеру, пиджак приспущен с плеча, золотистая кожа, сквозь которую слегка просвечивает узор вен. И родинка на плече. У тебя буквально сорвало крышу. Увеличив фото, ты рассматривал его на экране мобильного, приблизив сначала лицо и губы, затем эту полоску кожи. Понял, что сходишь ума, поймав себя на том, что гладишь пальцами изображение. Вернувшись из тура, позвонил ему, и вы договорились о встрече. Но ночью накануне ты понял, что не можешь ждать ни минуты, проворочавшись и так и не сумев заснуть, написал ему сообщение: «Не против, если я приеду?». Несмотря на поздний час, он ответил: «Не против». И вот твой автомобиль на подъездной дорожке у его дома, ждешь, пока он откроет ворота и впустит во двор. Ты считал, это ты дико соскучился и не сможешь оторвать себя от него, но его объятия похожи на капкан. Стоите у твоего авто, вцепившись друг в друга мертвой хваткой, не в силах разделиться. На улице холодно и промозгло, замечаешь, что на нем лишь тонкие штаны, футболка и кофта нараспашку — выскочил, в чем был. Тянешь его в дом. Едва оказываетесь внутри, как он тянет тебя наверх, вы оба понимаете, что ты не на чай приехал посреди ночи. В спальне горит ночник, кровать расправлена — ты вытащил его из постели. Эта мысль дико возбуждает. Как и его руки, принявшиеся стаскивать с тебя одежду. Помогаешь ему. Раздеваешь его самого. Обрушиваетесь на кровать и как два голодных зверя набрасываетесь друг на друга, жадные губы и руки трогают и целуют, желая делать одно и то же одновременно, мешая друг другу. Твоя жажда слишком схожа с его желаниями. Понимаешь, что кому–то придется уступить. Ты согласился бы в любой другой раз, но не сейчас, когда тебя просто разрывает изнутри. Опрокидываешь его на матрас, прижимая своей тяжестью. — Позволь мне сделать, как я хочу, — просишь. Облизывает губы и молча кивает. Ты так сильно хочешь его, что не знаешь, с чего начать, вот бы размножиться и ласкать его всего одновременно. Прижимаешься губами к выступающей косточке на плече, гладишь языком место с родинкой. Хочется включить свет, чтоб не пропустить ни единого оттенка чувств на его лице, чтобы видеть тело и все его реакции, но не можешь оторваться ни на секунду. Приходится довериться тому, что слышишь и осязаешь. Чередуя широкие мазки по груди и животу и острые точечные прикосновения языка вокруг сосков и пупка, облизываешь его, изо всех сил стараясь не оставлять засосов. Его запах и вкус сводят тебя с ума. Мурашки на его коже мигрируют под ладонями, в какой–то момент кажется, что они живые и перебрались на тебя. Ласкаешь его, а у самого волоски на коже встают дыбом — получаешь физическое удовольствие от того, что делаешь, и если он дотронется, если погладит или хотя бы коснется твоего пульсирующего члена — кончишь. Прихватывая зубами, целуешь дорожку волос, ведущую к паху. Сползаешь вниз, разводишь его ноги в стороны и устраиваешься между ними. Смотришь на него, тяжело дыша и сглатывая, запечатлевая на сетчатке изгибы любимого тела. Прижимаешься лицом, вдыхаешь запах, несильно кусаешь у основания члена. Он глухо стонет в ответ и изгибается, подставляясь под твой рот. Кладешь его бедро себе на плечо, целуешь внутреннюю поверхность, спускаясь от колена вниз, гладишь языком нежную кожу в изгибе. Рукой массируешь, перекатывая в ладони мошонку, затем берешь губами. Его стон больше напоминает всхлип, пальцы вцепляются в простыню, скребут по постели, пока он несознательно подбрасывает таз вверх, словно хочет полностью погрузиться в твой рот. Выпускаешь, переключаясь на член. Скользишь по нему, расслабляешь горло, вбираешь целиком. Сжимаешь губами, двигаясь к концу, затем вновь к основанию. И так до тех пор, пока его стоны не превращаются в хрипы, а затем в полузадушенные рыдания вперемешку с несвязным шепотом. Чувствуешь, как его трясет мелкой дрожью, он натянут, как струна и вот–вот лопнет. Но тебе и этого мало, облизываешь пальцы — слюны смешанной с его смазкой у тебя в избытке — и давишь на сфинктер, проталкиваясь на две фаланги. Нащупываешь простату и поступательно надавливаешь, с каждым движением высекая искры из его тела, пока он не содрогается от оргазма, давясь воздухом и срывая голос в немом крике. Держишь крепко, пока он кончает, изливаясь тебе в рот. Проглатываешь и высасываешь из него все, как коктейль через трубочку. Будучи брезгливым от природы его сперму ты глотаешь спокойно, тебе даже нравится вкус. Поднимаешь голову, отирая губы. Он распластан перед тобой — открытый, уязвимый, доверчиво расслабленный, вздрагивающий от остаточных конвульсий. И это так красиво, что тебе больно. Усилием воли останавливаешь в мозгу саундтрек из собственной песни и едва не стонешь от спазма в глубине перевозбужденного тела. Терпеливо ждешь, пока он успокоится, отдышится и затихнет. Любуешься им, краем глаза замечая на прикроватной тумбе презервативы и флакон со смазкой — он ждал тебя, зная, что между вами будет. Наконец он открывает глаза и протягивает к тебе руку, наклоняешься и целуешь открытую ладонь, щекочешь языком кожу между пальцами. Он тянется к тебе, ловит твои губы своими, слизывает каплю спермы в уголке рта. Обнимает за талию, придвигая к себе, замечает твою каменную эрекцию. Делает движение, чтобы развернуться, но ты останавливаешь, укладываешь обратно на спину. — Я хочу видеть твое лицо. Он приподнимает ягодицы, а ты подсовываешь под них край свернутого валиком одеяла. Надеваешь презерватив, выдавливаешь лубрикант, щедро смазываешь вас обоих. Он расслабляется под твоими пальцами, а тебя наоборот колотит от нетерпения. Трешь, растягиваешь, но он еще открыт после «массажа простаты». Приставляешь член, шире разводит бедра и изгибается, чтоб тебе было удобнее, в несколько движений входишь. На миг замираешь, давая вам обоим привыкнуть, а затем скользишь дальше, постепенно наращивая темп. Берешь его глубокими сильными толчками. Горячо выдыхаешь в шею, целуешь, шепчешь какую–то чушь на ухо. Не различаешь ваши голоса, путаясь, где его стоны и где твои. Вбиваешься в него, хочешь забраться под кожу, слиться воедино, стать им. В глазах темно от перенапряжения и желания, которое отбойным молотом стучит глубоко внутри и вибрация этих ударов распространяется по венам и мышцам. Тело свело от предвкушения, оно зажато, как пружина, и движется к финалу, напоминая одновременно эпицентр землетрясения и раскаленное жерло вулкана перед извержением. Последняя особенно глубокая фрикция и наступает долгожданная разрядка — острая и горячая, как удар током. Он сжимает тебя изнутри, пока ты сотрясаешься и корчишься в судорогах. Ничего не видишь, кроме цветных пятен перед глазами, обессилено обрушиваясь сверху. Рвано дышишь ему в висок. Обнимает, прижимая к себе. Успокаивающе гладит по спине и ягодицам, прогоняя колкие пупырки мурашек, которыми все еще покрыта кожа. Открываешь рот, что–то говоришь, но звука нет. Ты сорвал голос. Или оглох. Хотя бешеный стук собственного сердца, эхом отдающийся в его груди слышишь. Трясешь головой, в ушах будто лопаются пробки, и ты ловишь конец его фразы: «…тоже люблю». Улыбаешься. Трешься носом о его подбородок. Аккуратно выходишь из его тела, хочешь подняться, но он не отпускает. Вытягивает ноги и ерзает, устраиваясь удобнее, все так же прижимая тебя к себе. — Может, отпустишь? Или тебе нормально под одеялом весом восемьдесят кэгэ? — В тебе 80 кг? Я думал больше. В его глазах светятся плутовские огни, и ты смеешься в ответ. Он тоже растягивает губы в улыбке, и ты вдруг замечаешь, что они обкусаны до крови. Хмуришься. — Было больно? — спрашиваешь обеспокоено. Ты себя почти не контролировал, мало ли что. Отрицательно качает головой. — А это что? — касаешься пальцами его рта. — Сухой воздух и дурная привычка. Наклоняешься и осторожно целуешь, зализываешь языком ранки. Потом обхватываешь его и рывком переворачиваешь, меняясь местами. Теперь он сверху. Немного съезжает вбок, чтобы не давить всем телом. Обнимает бедром, устраивая колено некогда сломанной ноги на твой пах. Какое–то время просто лежите, обнимаетесь, обмениваясь невинными ласками. — Полегчало? — спрашивает он. — Да. — Сексуальный маньяк. — За сексуального спасибо. Ты тоже ничего. — Мне не хватало твоих шуточек, — усмехается. — А мне — тебя. — Малыш, — его рука обнимает, сдавливая грудную клетку так, что хрустят ребра. — Давно хочу спросить: с хрена ли я «малыш»? — Тебе не нравится? Спустя годы самое время поинтересоваться, нравится ли тебе прозвище, которое он в одностороннем порядке дал тебе. Даже одноименную песню записал. Ненадолго задумываешься. — Нравится, — признаешься честно, — просто взрослый мужик как бы… и вообще… — Ну, ты младше… — начинает перечислять причины. — На полтора года всего. —…ниже ростом… — На три сантиметра. —…любишь всякие нежности… — За счет чего еще ты самоутверждаешься? — спрашиваешь и член будто невзначай дергается от этих слов. Приподнявшись на локте, отводит в сторону колено, лежащее на твоем паху, смотрит оценивающе несколько секунд. Качает головой. — Нет. Тут — нет. Смеешься. — А, и двадцать лет назад, когда я тебя так впервые назвал, ты был милым, — добавляет еще аргумент. — А сейчас? — А сейчас ты трахаль–террорист. — Значит, все–таки больно. — Нет. — Можешь отомстить мне. — Я «отомщу», если хочешь, но повторяю — не за что. Чтоб прекратить этот разговор, он наклоняется, прижимается к твоей шее, целует за ухом, обхватывает губами мочку, забирается в ушную раковину, щекочет языком, а ты сначала хихикаешь, потом отодвигаешься и хохочешь. Еще сильнее хохочешь, представляя, как вы выглядите со стороны: два секс–символа российского шоу–бизнеса разводят розовые сопли друг с другом — кто б увидел — охренел бы. Хотя тебе, честно говоря, плевать. Вдруг чувствуешь, как урчит желудок. — Сейчас скажу очень неромантичную вещь, — сообщаешь. — Я, кажется, хочу есть. — А, по–моему, пожрать посреди ночи после секса — это максимально романтично, — отвечает он. Спускаетесь на кухню. Пока Дима инспектирует холодильник, вслух перечисляя, что там есть съедобного, разглядываешь комнату. Ты редко бываешь здесь и каждый раз его дом для тебя, как музей с интересными экспонатами. Гладишь ладонью полированную поверхность рояля, нажимаешь несколько клавиш, стараясь вспомнить какой–нибудь аккорд. Внимание привлекает стеллаж с наградами, подходишь ближе, рассматривая полки. Большинство таких статуэток есть и у тебя, кроме одной — хрустальный микрофон с Евровидения. — Можно посмотрю? — спрашиваешь ты. — Можно, — отвечает. Рассматриваешь награду со всех сторон, взвешиваешь в руке, представляя, что она могла достаться и тебе тоже. Дима молча наблюдает за тобой, не мешая предаваться фантазиям. — В две тысячи шестнадцатом он должен был стать твоим, — говорит он. Сдерживаешь вздох разочарования и возвращаешь микрофон на место. — Не сыпь мне сахер на хер, — хохмишь, возвращаясь на кухню. Внимательно смотрит на тебя — не расстроился ли, не испортилось ли настроение. Ты стойко держишь лицо и даже находишь в себе силы улыбнуться. — Так и что мы будем есть? — спрашиваешь, чтоб сменить тему. — В общем, из того, что относительно безобидное на ночь — лосось и овощи на гриле. Правда, холодное всё. — Отлично, то, что надо. Он предлагает разогреть, но ты отказываешься и не зря — ничего вкуснее ты в жизни не ел. В какой–то момент появляется Димин кот, трется о твою ногу под столом. Угощаешь его кусочком рыбы. — Котам рыбу нельзя, кстати, — замечает Билан. — Упс, — конфузишься ты. — Давай отниму. — Хотел бы я на это посмотреть, — смеется он. Заглядываешь под стол, но кот уже проглотил угощение и теперь умывался, громко урча. — Почему нельзя рыбу? — спрашиваешь, чтобы больше не попадать впросак. — В ней много фосфора, а он вреден для почек, — объясняет он. — Извини, — виновато улыбаешься. После еды вызываешься помыть посуду, пока Дима кормит своего хвостатого питомца. Когда, наконец, поднимаетесь наверх, на часах почти пять утра. Дико хочется спать. На автопилоте чистишь зубы, рядом тем же самым с закрытыми глазами занимается Дима. Раздеваетесь и забираетесь под одеяло. Через минуту ты уже спишь. *** Утром просыпаешься первым. Сонно потягиваешься, ощущая, как тело напоминает о том, что было ночью. Поворачиваешь голову. Сергей спит на твоей подушке, его лицо в нескольких сантиметрах от твоего. Улыбаешься этой привычке — во сне он всегда старается подобраться поближе, пока буквально не оказывается на тебе. Вот и сейчас закинул ногу, переплетя ее с твоими, а его ладонь у тебя на животе. Незаметно выбраться не получится, тебе не хочется его будить, но мочевой пузырь требовательно напоминает о себе. Осторожно убираешь его руку, распутываешь конечности и встаешь с кровати. Сергей не просыпается, вместо тебя обнимает подушку и вздыхает во сне. Тихо удаляешься в ванную. Вытираясь после душа, замечаешь несколько кровоподтеков в паху. Кажется, кто-то переусердствовал. Рассматриваешь себя в зеркале на предмет других засосов, но их нет. Лазарев неисправим, спасибо, что хотя бы не на видном месте. На голое тело надеваешь пижамные штаны и возвращаешься в спальню. Сергей по-прежнему спит, полностью перебравшись на твое место, уткнувшись носом в твою подушку и завернувшись в одеяло. Берешь телефон и садишься с другой стороны кровати. Листаешь соцсети, ленту новостей, смотришь фото, лайкаешь посты, отвечаешь на комментарии — занимаешься бесполезной фигней вместо того, чтобы спуститься вниз и подумать, что у вас на завтрак, заодно проверив, что там за ночь понаделал кот. Просто тебе не хочется уходить из спальни, хочется побыть с Сергеем, просто посидеть рядом, слушая его дыхание. Вы редко бываете вместе, и ты не хочешь упустить ни минуты. Наконец, он просыпается. Выныривает из кокона одеяла, жмурится и произносит хриплым со сна голосом: — Привет. Оттуда же высовывается рука, хватает тебя за запястье и тянет к себе. Ложится щекой на твою ладонь. Утренние нежности, без которых он не может, и которые даже спустя годы все еще умиляют тебя. И он еще спрашивает, почему он малыш — да вот хотя бы поэтому. Улыбаешься, пытаясь пошевелить пальцами и погладить его лицо. Обхватывает тебя второй рукой и подтаскивает к себе. Утыкается носом в изгиб шеи, вдыхает запах. — Ммм, помылся, — целует пахнущую гелем для душа кожу. — Когда успел? — Пока ты спал. — Который час? — Одиннадцать. Тебе пора? — Нет, у меня выходной. — Останешься на весь день? — Если не выгонишь. — Кстати, есть за что. Удивленно поднимает бровь. — Кто–то снова наоставлял засосов. Конфузится и просит показать. Спускаешь штаны, демонстрируя его художества. — Извини, — смущенно рассматривает и гладит пальцами каждый из них, разгоняя по телу волну мурашек. — Говорю же — маньяк. — У тебя тонкая кожа. — У тебя много дýри. — Если у меня все это будет каждый день, — делает жест, имея в виду тебя, — я буду деликатен, как девственница. — Только не надо крайностей, — отвечаешь ты. Смеется и припадает губами к одному из синяков. Целует и гладит языком, а ты чувствуешь, как вздрагивают мышцы и оживает член. Сергей это тоже видит, но не прикасается к нему, лаская кожу вокруг. Его поцелуи дразнят, щетина царапает, а дыхание обжигает, будоража еще сильнее. Кровь тяжело шумит в ушах, ждешь, что он возьмет тебя ртом, изгибаешься навстречу его губам, просовываешь руку под одеяло и нащупываешь его орган — тоже возбужденный. И тут он резко отстраняется. — Не пойму, то ли это утренняя эрекция, то ли в туалет хочется, — беспечно заявляет, выпутывается из одеяла и встает с кровати. Обалдело смотришь на него. — А как так получилось, что я с этой стороны кровати? — удивляется он. — Ты переполз, когда я ходил в ванную, — объясняешь ты. — Правда? Вообще не помню. Уходит в туалет, а ты падаешь на постель и тихо смеешься. В этом весь Лазарев, приколы из серии «Возбудим и не дадим» в его репертуаре появляются регулярно, правда, за каждый ему потом приходится расплачиваться, но это лишь обостряет ощущения. Ты не уверен, что вам нужно их обострять — с такой частотой и «регулярностью» встреч, яркость эмоций и чувств у вас и так на самой высокой точке. Сквозь шум спускаемой воды слышишь его голос: — Я схожу в душ? — Иди. Понятно, чистюля Лазарев не может допустить, чтоб от него неприятно пахло и лучше пожертвует моментом, чем позволит себе что–то, не почистив зубы. Усмехаешься и стараешься вспомнить, был ли он таким десять лет назад. Кажется, да. А двадцать? Неожиданно проваливаешься в прошлое, вспоминая, как начинались ваши отношения, какими были первые встречи, как обоих крыло от эмоций, и как вы сходили с ума. О том, что вы вместе, знали только самые близкие, те, которые покрывали вас, придумывая романы с девушками и пуская слухи, что вы соперники. А вы никогда не умели играть во врагов слишком долго, не могли держать себя в руках, встречаясь на премиях–церемониях, не могли не обниматься, не трогать, не говорить друг о друге в своих интервью. Все это выдавало вас с головой, внимательные обязательно все поняли бы, но внимательных тогда было не много. К тому же ваш менеджмент хорошо работал, придумывая все новые поводы для вашей конкуренции. А потом случился ваш дуэт, и тут офигел даже менеджмент, не зная, чем прикрыть такой душевный эксгибиционизм. Но вам было плевать, вас распирало от чувств, которые вы просто не могли скрывать. У вас были разные периоды, когда вы ссорились, не разговаривали друг с другом, выясняли отношения, подолгу не общались и даже расставались навсегда. Но каждый раз находили путь друг к другу, потому, что чувства всегда были сильнее всего остального. Из ванной прервав твои размышления появляется Сергей. — Что произошло, пока меня не было? — спрашивает он, видя твое сосредоточенное лицо. — Я тут подумал, что мы двадцать лет вместе. — Да, и что? Удивляешься, что так долго терпишь меня? — старается шуткой разрядить непонятное ему напряжение. — Просто подумал, что я и правда однолюб. — Не ты один. Подходит к тебе. Садишься на край кровати и обнимаешь за талию. Его кожа теплая и немного влажная после душа, кое-где на груди поблескивают капли воды. Прижимаешься губами к одной из них, слизываешь языком другую. Он вкусно пахнет, для тебя — всегда, чтобы он там себе не придумывал. Подцепляешь пальцем полотенце, обмотанное вокруг его бедер, и одним движением сбрасываешь. Несколько мгновений любуешься его телом, думая о том, какой красивый мужчина тебе достался. Эрекция, которую ты нащупал под одеялом, никуда не делась, а под твоим взглядом, кажется, лишь усилилась. Гладишь его пальцами, дразняще и мучительно медленно, намеренно избегая самых чувствительных точек. Не то, чтобы это была месть, хотя он заслужил, знает об этом и даже сам просил. Молча терпит, ерошит твои волосы, зарываясь в них пальцами. По его дыханию понимаешь, что этому терпению скоро придет конец, но ты не собираешься долго измываться над ним. До первого стона. Просовываешь ладонь между ног, слегка надавливаешь и сжимаешь. Он задыхается, хватаясь за твои плечи. Пунктиром выдыхает. Двигаешь рукой, сжимаешь сильнее, и он выдает целую тираду стонов. Дальше свою пытку не продолжаешь. Берешь его ртом и не выпускаешь, пока он не кончает. Обрушивается рядом на кровать. Смотришь, как от сбивчивых вдохов ходят ходуном его грудь и живот, от остаточных судорог вздрагивает член, как он поглаживает его ладонью, доласкивая себя, выжимая удовольствие до капли. Заменяешь его руку своей, слизываешь всю выступившую влагу. Он обмякает и затихает. В комнате повисает звенящая тишина, слышишь только удары собственного сердца и шум крови в ушах от возбуждения. — Иди ко мне, — охрипшим голосом зовет Сергей и поворачивается на живот. — Я подготовился для тебя в душе. …За завтраком он как-то необычно смотрит на тебя, когда спрашиваешь, в чем дело, отшучивается, что сто лет не видел тебя при дневном свете и забыл, какой ты офигенный. — Так себе отмазка, — на твоем лице появляется скептическая гримаса. — Почему сразу «отмазка»? Я все эти годы периодически ловлю себя на том, что не понимаю, как так получилось, что Дима Билан, которого хотят все, достался именно мне. Поднимаешь бровь и криво усмехаешься. — Ты же понимаешь, что все глубже себя закапываешь? — Да блин! Что мне сказать, чтоб ты поверил? — Правду? — Ну окей. То, что ты достался мне — это абсолютно справедливо, — отвечает он и улыбается во все тридцать два зуба. Смеешься в ответ, понимая, что он так просто не расколется. Решаешь не наседать и подождать удобного момента. Болтаете за едой, шутите, смеетесь. Ощущение счастья и беззаботности разлито в воздухе. Один за другим в мозгу вспыхивают флэшбеки — сколько за эти годы у вас было таких беспечных посиделок. Сергей, будто чувствуя твое настроение, вспоминает какой–то случай из прошлого. И вдруг чуть ли не на полуслове замолкает и смотрит тем же странным взглядом. Наступаешь под столом босой ногой на его ступню. — Вот опять. Что такое, Сереж? Говори. Он совершенно серьезен, ни тени улыбки. — Мне дико тебя не хватает. Мы так мало и так редко бываем вместе, и я с ума схожу от этого. Может… замутить еще что–нибудь совместное? Чтоб не особо скрываться. Ну там дуэт еще один. И, может, клип. Потом на этой волне можно пару лет протянуть. — Ностальгия по две тысячи семнадцатому? — Типа того, — грустно улыбается и вздыхает, а у тебя сжимается сердце. Протягиваешь руку через стол и стискиваешь его пальцы. — Мне тоже тебя не хватает. И я тоже скучаю. А на счет дуэта… после «Прости меня, моя любовь» я даже не знаю, что мы еще могли бы спеть вместе. Смеется, и от этого становится немного легче, хотя на самом деле тебе тоже грустно. Вы перебрали много вариантов и не придумали, как еще быть вместе. Только так, как сейчас — тайно, встречаясь, когда есть возможность, в глазах общественности тихо откатившись до статуса коллег, даже не друзей. Умело демонстрируя сдержанное безразличие друг к другу. Иногда думаешь, что вы перестарались, ведь теперь ваше публичное взаимодействие было практически на нуле. После того, как много лет вы демонстрировали, что не в состоянии держать руки при себе, отсутствие объятий и прикосновений почему–то никому не показалось странным. Никто не обратил на это внимания. Никто не стал задавать вопросов типа «А что произошло с Биланом и Лазаревым?», «Почему эти двое больше не смотрят друг на друга? Неужели разругались?». Всем было плевать. И это облегчало жизнь, потому, что вас, как будто, наконец, оставили в покое. Поэтому слова Сергея про дуэт — это просто слова. Вы оба это знаете и оба ни за что не согласитесь вновь оказаться в эпицентре такого внимания к себе. — Может ты хоть на «Аватар» придешь в новом сезоне? Я каждый год тебя слышу в разных участниках, это уже становится похоже на паранойю. — Когда слышишь то, чего нет — это называется по–другому, — усмехаешься ты, а он свободной ногой пинает тебя под столом. Потом кладет ступню поверх твоей, а ты завершаешь этот бутерброд своей ногой. Заканчиваете завтрак и перебираетесь в гостиную. Сергей дает послушать песни из его нового альбома, ты показываешь ему свой новый клип. Потом вы долго всё это обсуждаете. С разговоров о работе переключаетесь на прошедший отпуск. Лазарев взахлеб рассказывает о своем вояже по Южной Америке. Тебе все интересно, задаешь много вопросов, слушаешь его эмоциональные рассказы с вкраплениями юмора и курьезных случаев. Делишься своими историями, он тоже о чем–то спрашивает, смеется твоим шуткам. За бесконечными разговорами, прослушиванием музыки и перекусами проходит день. На улице темнеет, когда Сергей говорит, что ему пора домой. Для тебя это неожиданность, ты думал, что он останется еще на одну ночь. Тем более что изначально вы должны были увидеться только сегодня вечером. Сдерживая вздох разочарования, говоришь ему об этом. — Не хочу злоупотреблять гостеприимством, — с невинным лицом сообщает он. Поднимаешь бровь. — Раньше сядешь — раньше выйдешь, так что ли? Ты расстроен и у тебя не получается скрыть это. Ты думал, у вас времени до утра, а оказалось, что его нет совсем. Чувствуешь себя обманутым, хотя Лазарев не сказал, как надолго он к тебе, а ты не уточнил. А надо было. Настроение со свистом съезжает вниз. Наверное, у тебя на лице написано все, что ты думаешь, потому, что Сергей вдруг улыбается и заявляет, что пошутил. — Хотел посмотреть на твою реакцию, — говорит он. Сглатываешь и ощущаешь, как жар приливает к лицу. — Посмотрел? — поджимаешь губы, чтоб не выругаться. — Да, это бесценно. Особенно на фоне твоего публичного равнодушия ко мне. Я как-то смотрел видео, где мы вместе попадаем в кадр и мне стало жутко от твоей реакции на меня, точнее от ее отсутствия. Я знаю, мы договорились — никаких больше обнимашек и вообще проявления эмоций на людях, но видеть это со стороны страшно, как будто мы никто друг другу. Молча смотришь на него, не зная, сердиться или включаться в дискуссию. — Извини, это была дурацкая шутка, — говорит он. — Мне очень не хватает твоих эмоций. Я бы хотел знать, что ты чувствуешь, когда я ухожу, но ты никогда не скажешь. — И ты решил проверить. — Прости, я эгоистичная скотина, но мне было приятно видеть, что ты расстроен и тебе не все равно. — Серег, иди ты в жопу со своими приколами, — в сердцах отвечаешь ты. — С удовольствием, — лыбится он. Ты вроде как должен злиться, но смотришь на него и понимаешь, что не можешь. С одной стороны тебе хочется врезать по этой кривой ухмылке, с другой — сгрести его в охапку, повалить на диван и как-нибудь изощренно поквитаться. — Ну тебя на хрен, — скорее изображаешь негодование, чем испытываешь его на самом деле. — Туда я тоже с радостью схожу, — отвечает он. — Да блин! Ты ему слово — он тебе десять! — Стоп-фраза «Лазарев, заткнись». Начинаешь смеяться и вдруг сам оказываешься опрокинутым на диван. Сергей садится сверху на твои бедра. — Ну прости. Я заглажу свою вину. Наклоняется и целует тебя. Он так пылок, что ты от неожиданности задыхаешься, хватаешь воздух ртом в ответном поцелуе, который больше похож на удушение. Прикусываешь его язык, достаточно больно, он дергается и отстраняется. — Эй, это мой рабочий инструмент, — притворно возмущается. Ты в ответ лишь облизываешь губы. Проводит языком по твоему рту. Ловишь губами его язык, щекочешь своим, зализывая невидимый укус. — Меня с ума сводит твоя привычка облизываться, — бормочет он. — На интервью, на концертах, просто в общении — всегда. Одуреть можно. И я смотрю на это годами… — Лазарев, заткнись, — выдыхаешь, вспоминая про стоп-фразу. Он замолкает, возвращаясь к поцелую. Но через несколько секунд вновь поднимает голову. Несколько мгновений смотрит на тебя сверху вниз. Тянется к лампе, стоящей на столе рядом, включает и направляет свет на тебя. — Обещай, что не спрячешь ни одной эмоции, — просит он. — И что будешь громким. Сглатываешь, понимая, о чем именно он просит, и что будет дальше. Киваешь и вновь облизываешься. Ты не то, что не собираешься скрывать своих ощущений — у тебя это не получится, тело выдаст тебя с головой. А быть громким за тобой тем более не заржавеет, особенно если ему это нужно — пусть знает, слышит и видит, как тебе хорошо с ним. Снимает с тебя футболку и штаны. Раздевается сам. Его руки намеренно трогают в самых уязвимых местах. Пальцы горячие, но тебя все равно бьет дрожь. Закрываешь глаза и отдаешься ему. *** Смотришь, как он спит, почти не видишь лица — в комнате полумрак, а света от ночника недостаточно, чтоб разогнать тьму. Слушаешь его сонное дыхание. Тебе пора уходить пока на улице недостаточно рассвело, чтобы не встретиться ни с кем из соседей, но не можешь заставить себя покинуть его постель. Некоторое время сидишь и наслаждаешься этой близостью, физически ощущая, как заканчивается ваше время. Потом усилием воли выбираешься из–под одеяла и идешь в ванную. Принимаешь душ, чистишь зубы, бреешься. В гардеробной одеваешься. Тебя все еще изумляет тот факт, что здесь есть полка с твоими вещами. Сначала это были домашние футболки и штаны, потом к ним добавились джинсы и рубашки, под которые Дима выделил тебе отсек со штангой и плечики. Окидываешь взглядом комнату — стеллажи, полки, ящики ломятся от одежды и обуви, свободного места явно не хватает, но на полупустую секцию с твоими вещами никто не покушается. Вообще вся эта история с твоей одеждой в гардеробе другого мужчины крайне интимна и вызывает теплый спазм в груди. Смотришь на свое отражение в зеркале, приглаживаешь волосы и уже собираешься уйти, как взгляд падает на стеллаж с парфюмом. Подходишь и нюхаешь наугад несколько флаконов, ставишь на место, а потом тебе попадается тот самый, который четко ассоциируется у тебя с Димой. Втягиваешь носом запах и закрываешь глаза, позволяя калейдоскопу картинок мелькать в голове: шея, ключицы, грудь, живот — места на его теле, где аромат держится особо стойко. Не считая волос. Ты каждый раз сходишь с ума, обнимая его, погружаясь в его запах, как в облако. Не удержавшись, брызгаешь себе на запястье — хочешь унести с собой его частицу. Пусть хотя бы еще на день он побудет с тобой. Выключаешь свет и выходишь. Одновременно из ванной выходит Дима, он уже умылся и оделся. — Доброе утро, — здороваешься. — Пойдем, сварю кофе, — говорит он. — Не стоит, — пытаешься возразить. На самом деле тебе приятна его забота. Просто ты не уверен, что сможешь спокойно вынести эти прощальные утренние посиделки. — Не спорь, — отвечает он, и по его тону понимаешь, что лучше подчиниться. Спускаетесь вниз. Пока Дима возится с кофемашиной, занимаешь свое место за столом. — Будешь что-нибудь еще на завтрак? — спрашивает он. — Нет, только кофе, спасибо. Окидываешь взглядом гостиную. На спинке дивана замечаешь свою футболку, оставленную вчера вечером. До того, как вы перебрались в спальню. Изо всех сил тормозишь мозг, чтоб он вновь не подсунул тебе визуализацию, но не справляешься. Прикрыв глаза, смотришь эротический мини–фильм. Знаешь, что разум еще неоднократно проделает это с тобой, так всегда бывает после ваших встреч. К реальности тебя возвращает стук посуды о поверхность стола. Дима ставит перед тобой чашку ароматного напитка, тарелку с поджаристыми румяными тостами, а так же паштет, творожный сыр и джем — на выбор — то, что ты говоришь, что не будешь завтракать, не значит, что на самом деле не будешь, и он это знает. Садится напротив с чашкой чая. Оба молчите, пьете каждый своё и смотрите друг на друга. Расставания, особенно утренние всегда даются вам непросто из-за эмоциональной уязвимости: ночью вы максимально открыты друг другу, все полыхает и кипит страстью, вы одно целое, а утром нужно отрывать по–живому, с кровью и мясом. И никто не знает, когда случится следующая встреча. Если удачно сложатся обстоятельства, совпадут графики, появится просвет в бесконечных делах — более точного прогноза нет. Не представляешь, как дожить до следующего раза, уже сейчас скучаешь. А ты еще даже не ушел. Делишься своими мыслями вслух. — Любовь больше не греет? — спрашивает Дима. — Не так, как в двадцать пять лет. После сорока хочется чего–то более осязаемого. — Руку и сердце? Я, кстати, ношу твое кольцо, — показывает безымянный палец правой руки. — Я вижу. Мне приятно. Жаль, что не могу поступить так же. Вы оба помните, какая истерика началась в интернете, когда ты выложил в соцсети кадр с обручальным кольцом со съемок клипа. А у Димы с кольцами давняя история, он много лет носит их на разных пальцах. Когда он появился с твоим подарком на публике и когда его спросили, не женился ли он тайно, он с невозмутимым лицом отшил журналистов, заявив, что это кольцо–талисман и ему просто нравится, как оно смотрится на пальце. Ты кольца не носил никогда, и если наденешь сейчас, это вызовет волну неадекватной реакции и всевозможных домыслов. Поэтому второе кольцо лежит у тебя дома, иногда надеваешь его, когда не нужно никуда идти. Но учитывая, что тебе почти всегда куда–то нужно, оно просто хранится в шкатулке с другими украшениями. — Могу подарить тебе кольцо на член, — предлагает Дима. — Никто его не увидит, зато ты будешь знать, что оно с тобой. И какой открывается простор для фотосессии. Внезапно начинает смеяться. — Что? Представил? — спрашиваешь ты, чувствуя, как твой рот тоже разъезжается в улыбке. Дима хохочет в ответ. — Сам сказал, сам ржет. Блин, взрослый человек, — пытаешься в шутку пристыдить. На самом деле ты в очередной раз поражаешься его умению привести тебя в норму, поставить мозги на место, вытащить с края уныния или спасти от нервного срыва. Тоже смеешься, физически ощущая, как разжимаются зубы тоски, вонзившиеся в твои внутренности. — Обожаю, — говоришь, вытирая слезы, выступившие от смеха. Взгляд падает на часы. — Ох, мне пора. — Встаешь из-за стола. — Спасибо за завтрак. Дима поднимается следом. Одеваетесь, выходите на улицу. Заводишь двигатель автомобиля, пока он прогревается, прощаетесь. Крепко обнимаешь его. — Люблю, — говоришь ты. — И я. Повернув голову, Дима принюхивается, стараясь понять источник запаха. Быстро находит его — твое запястье. — Тебе идет этот аромат, — говорит он. — Нет, он слишком твой. И ассоциируется только с тобой. Я просто хотел украсть кусочек тебя. Внимательно смотрит. — Сереж, ты ведь знаешь, что можешь звонить и писать в любое время. Я всегда тебе рад. Не жди, пока начнет клинить, ладно? Киваешь, отмечая его проницательность и то, как он чувствует тебя и твое состояние. — Записывай голосовые, присылай дикпики, — продолжает Дима. — Ну хватит, — смеешься. Он идет открывать ворота, а ты садишься в машину. На выезде со двора взмахиваешь рукой и улыбаешься в ответ на прощальный жест и улыбку Димы. Автомобиль выезжает на дорогу и катится навстречу встающему солнцу. Бросаешь взгляд в зеркало заднего вида — поворот к его дому с каждой секундой отдаляется, вызывая щемящее чувство в груди. Знаешь, что никогда не научишься уходить, не испытывая грусти, пусть даже со светлым оттенком. Но знаешь так же, что никогда и ни на что не променяешь эти чувства.