Легкости перевода

Попробуйте представить себе актера. Высокого, подтянутого, но не перекаченного, это отталкивает. Он тянет матчу из запотевшего стакана, сжимая трубочку зубами, – губы застыли, а то грим поплывет. Он листает инстаграм (матчу держит ассистентка) и лайкает только посты, вызывающие отвращение. Маслянистые груди в бездарных купальниках детского размера, тощие парни жрут только мясцо на внутренней стороне щек и не дышат, пока вертятся, снова часы на руке и запонки в цвет заблюренной тачки на фоне. Тик-тик-тик и вот он, лайк. У вас новое уведомление, господин Оближите мое эго, хоть через костюм-тройку, хоть через экран. Дизайнер насублимировал на платье-скафандр, и замуровал туда третьесортную актрису - лайк. Дорогущая собака наблевала в дорогущую сумку - лайк. Гетеро парни притворяются геями, да так убедительно, что школьницы обслюнявили все комменты - лайк. И тебе достанется, и тебе тоже, подавитесь. Кхм, крха, кха. Ничего страшного, просто ассистентка тоже увлеклась игрой с сердечками, хоть ее и не приглашали. А расхлебывать разбавленную матчу уже сжатой глотке нашего актера. Он шипит, не напрягая губ, как только актеры и умеют, из самых глубин живота, и вот он один (стилист на всякий тоже удрал).       На погасшем экране нарисовали острый нос, но вот он исчез - актер решил проверить время. В следующей сцене уже скула, мамочки, какая очерченная. Стилист, небось, трясется в страхе потерять работу, ведь лица без недостатков незачем красить. Желваки напряглись. Время что ли снова проверить? А оно все медлит, зараза. А у нас третья сцена, - глаза. Вы знали, что на актерских курсах учат не моргать полноценно, а слегка прикрывать веки, опустив взгляд, чтобы моргание на мемы не разлетелось, а то не дай Бог подумают, что актеры - тоже люди. Хотя нам повезло, этот актер мограет, правда медленно. Веки опустились и не поднимаются, зато вздымаются ноздри, и дрожит грядка разросшихся ресниц, — этакая девичья шаловливость на брутальном лице.       Даже гримерка затаила дыхание.       Ах, если бы! Костюмы на вешалках неприлично трутся друг об друга, стилист, ассистентка и вроде как уборщица перетирают какие-то неприличности: как продавать грязные трусы, и если и продавать, то чьи-то поважнее, а то никто не купит.       Актер стучит пальцем по экрану. Тот напрягся — показывать заставку или не показывать? А на заставке актер на фотосессии, тоже в трусах, их же одетыми не снимают. Ну прям сон во сне, автор, как оригинально. Ладно, на заставке синий, #3a75c4, Ив Кляйн в RGB. В тон красочным прядям на актерской голове. Натуральный немецкий блонд помимо синевы добила еще и модная стрижка. У парикмахера привстал небось и не отпускало, пока не отфоткал для инстаграма ровно шестьдесят пять раз.       Ну что, представили нашего актера? Теперь сделайте его еще сексуальнее. Еще чуточку. Отлично. Вот он встал, ожил из вашего воображения и идет на съемочную площадку работать невероятную для вас и обыденную для него, небожителя, работу. Он притворяется на камеру людьми, еще более сексуальными, чем вы придумали, чтоб у вас аж башню снесло.       Напоследок, по-актерски элегантно он полощет рот французской минералкой и сплевывает туда же, в бутылку. Как? Сексуально, конечно же.       Дверь гримерки еле выдерживает удар, знатно трясется приклеенный лист с фамилией. Вы, что, ее не знаете? Он же везде снимался, и в сериале, и в рекламе, и в другой рекламе на другом канале, просто так вы его не переключите. Сколько звук не убавляй, он и в тишине манит своей недоступной величественностью, глаза полузакрыты, но его этому никто не учил, а подсказала голубая кровь, — разбавленный вашими слюнями кляйновский синий. Восседает как на троне в самом центре кадра, хлопушка щелкнет, и он нападет. Кайзер, Михаэль Кайзер. Как Бонд. Только сексуальнее.       Сегодня снимают кульминацию сезона. Режиссер, невысокий японец с мощными ляжками, в десятый раз меняет расстановку актеров, но снова не так. Рука тянется к подбородку, – пришло время думать арт-хаусную муть, простите, “анализировать”. А это может и время занять, чем как обычно пользуется очкастый трикстер, этакая ниточка между небесными чертогами искусства и загробным миром людей с бабками. Последние, как и положено, побеждают, и покрасневшая ассистентка расстегивает еще одну пуговицу на рубашке Кайзера. Его коллега-актриса ехидно хихикает, но асфиксия от пуш-апа заставляет ее замолчать.       Кайзер изображает безразличие. Какой бы совет вы дали начинающему актеру, господин Кайзер? Их наверное много, но вот если выбрать один… Да что там выбирать? Он один и есть – как можно быстрее научить изображать, что тебе насрать, когда тебе не насрать (то есть всегда) и жди, слава не за горами. Только глаза закрыть не забудь, а то может не получиться.       Режиссер воскрес, и все засуетились, – надо ведь все поменять. Ан нет, обошлось, сцена осталась почти нетронутой. Иногда пазлы в его башке после идейного взрыва складываются в ту же картинку, что и была заявлена на коробке. Все выдохнули. Кайзер открыл глаза. Камера, мотор!       Ты должен жениться, так заведено! - голос у актрисы грозный, так и не скажешь, что ей нечем дышать.       Ничего я никому не должен, – Кайзер напрягает теперь хорошо заметную грудь, а иначе зачем ее обнажали? – Я король, и я принимаю решения.       Конечно, это костюмированная драма, где короли не все могут. А вы что ожидали?       От этого брака зависит судьба королевства.       Нет! - Король встает и делает шаг в сторону разболтавшейся…кто она там по сценарию? – Судьба моего королевства зависит от меня!       Взгляд в камеру, этакие заигрывания с четвертой стеной из головы дотошного режиссера, чтобы он точно все понял, чтобы все всё поняли. Хотя скорее сделали вид, что поняли.       К энному дублю последней, ключевой, сцены, у всех на площадке возникла друг с другом нужная химическая реакция, даже у статистов и реквизиторов. А у режиссера наступил тщательно просчитанный экстаз, и съемочный день наконец-то закончился.       Ты отлично отыграл свою роль, Кайзер.       Нагловатую формулировку можно, конечно, списать на языковой барьер, – и режиссер, и Кайзер говорят на неродном для них английском, Хотя японцы слывут королями вежливости, этот, видимо, слишком опылился Западом, где ему рассказали, как правильно актеров ни во что не ставить. Кайзер словесных перепалок избегает, они могут и карьеры стоить, но кто он такой, чтоб отказываться, когда так настойчиво приглашают.       Ты тоже был неплох, Ёити.       Привычный тревожный ох после того, как да кем он себя возомнил назвал нашего многоуважаемого господина режиссера по имени, взбодрил Кайзера, поэтому в зеркале в гримерке отразилась улыбка на уставшем лице.       Ассистентка затрещала про расписание на следующую неделю, перебивая себя же комплиментами и советами получше отдохнуть на выходных. Гримеры шустро убирали туалетный столик, на котором вымуштрованные официантки расставляли экстравагантный, но абсолютно диетический обед, - барские замашки пришлось принести в жертву подтянутому телу.       Однако сегодня есть в одиночестве ему не хотелось.       Кайзер снял пестрый королевский костюм и надел не менее идиотский, простите, модный наряд от одного из спонсоров, чтоб если где и сфотографируют, то не в человеческой же одежде, только в клоунской. Телефон в карман еле поместился, ему, как и немецкому телу владельца, было тесно в японских размерах. Захотелось курить. Но если натощак, то может вырвать наверняка все еще зеленой матчей. Так что мимо ресторана не пройти.       В холле все одинаково кивали и одинаково же благодарили за проделанную работу корявой словесной калькой с японского. Кайзер кивал им в ответ, представляя себя нерешительным голубем – на какую машину насрать: подороже или понадежнее? Глупый какой голубь, ответ очевиден, - на ту, что без крыши. Кайзер прыснул и открыл бумажную дверь в ресторан.       Актеры примостились за самым хорошим столом у окна и с переменным интересом внимали монологу той самой с пушапом. Дорвавшись до еды, они болтали излишне бодро, так что этот вариант отпал.       Режиссера Ёити утащили к денежным мешкам. Там микрофон взял очкарик-эксплуататор, который то ли сам был режиссером, но не смог, то ли смог, но что-то другое. Как минимум то, что все пляшут под его дьявольскую дудку, и изворачиваются поунизительнее, чтоб по телеку показали хоть мельком, хоть пол лица, или, что чаще, какую-нибудь обнаженку. Когда его взгляд дошел до предела бешенства, за тумбочку встал молоденький спонсор, сын владельцев японских заводов и пароходов. Он хоть и кокетничает с уважаемыми людьми, будто с предыдущим оратором взялись играть в плохого и хорошего полицейского, и он уж точно хороший, холеный, прям светится, но Кайзер знает, что чаще, чем многие думают, такие сыночки под капотом возят целую мозаику из ментальных особенностей или попросту извращений. Его наверняка кто-то плетьми хлещет, чтоб так улыбался. Например, его долговязый ассистент с отсутствующим лицом, который, судя по быстрым движениям больших пальцев и горизонтальности экрана телофона, вряд ли расписание там составляет для своего слащавого начальника.       Точно мимо.       Куда ж сесть, вздыхает Кайзер, в очередной раз прогуливаясь взглядом по столам и однотипным лицам, и тут, внезапно, отклонение. Кто это? Почему он его раньше не видел? Что еще за новое европейское лицо?       Тут надо сделать оговорку. Сериал у них хоть и про королей, королев, рыцарей, ну вы поняли, причем в самой привычной западной традиции, но снимают его японцы у себя, в душном павильоне в задыхающемся от летней жары Токио. Из западного только костюмы, лица актеров-американцев (они вам, конечно, скажут, что тоже европейцы, но вы на всякий попросите показать Европу на карте), коротышка-француз из спецэффектов и, собственно, он, Кайзер, чистокровный немец. Все остальные японцы. Даже его ассистентку, Анри, к нему прикомандировали за заслуги в изучении немецкого языка и немецкой культуры, а также за недюжинную способность выживать под стрессом (это она ему все про бывшего начальника-очкарика и рассказала).       Зачем они снимают про Европу в Японии? Что за побочный продукт глобализации? Не может быть, чтобы так было дешевле или целесообразнее. Да Бог с ним, Кайзер о таком даже не думает. Ему платят аж некрасиво говорить как много, поят матчей и не задалбывают по пустякам вот уже второй месяц. Об этом он и мечтать не мог в Германии. И нет, ему не скучно одному. Нет, не тянет домой. Он еще не весь песок прополол в дзен-саду, бумажные журавлики все еще умиротворяют, а поход в комбини в выходной день (вы не ослышались, это вам не Европа) за очередной вкусной дрянью в одноразовом пластике в принципе надоесть не может.       Эх. Тогда почему же ты так радостно глядишь на свою Скарлетт Йохансенн, а ноги сами к ней ведут?       Невероятно, – Кайзер присаживается за стол, не спросив разрешения. – Ты ведь не американец?       Nein, ich … – Это что был немецкий? – То есть нет, не американец.       Дальше, как понимаете, говорят уже по-немецки.       Ну-ка повтори свой ich. – Кайзер воодушевился сильнее, чем рассчитывал показать.       Я ничего не хотел скрывать, – Шипящее немецкое местоимение оказалось родным баварским. – Заговорил на английском по привычке.       Так, на актера ты не слишком похож. – Сказал Кайзер. – Или у Ёити снова все в голове поменялось.       Нет, что вы, я не актер.       А кто? – Кайзер посмотрел собеседнику в глаза, но взгляд сам потянулся вниз, к еде, про которую он на радостях забыл. – Любишь, когда допрашивают?       Нет, нет, конечно. - Поднос с едой подъехал к Кайзеру, отчего тот напрягся. Выдавать то, что было у него на уме, входило в список ненавистных Кайзеру вещей. – Я помощник Исаги-сана.       Режиссер.       У него вроде был другой помощник. Болтливый и мелированный. – Кайзер взял палочки и начал есть. – А потом еще один, тоже крашенный, но покрупнее. Затем третий, с бандитской рожей. Не боишься, что тоже уволит?       Я буду стараться, чтоб этого не произошло.       Снова односложный ответ. Что он скрывает?       Почему же ты, четвертый помощник режиссера, присоединился к съемкам только сейчас?       У меня были поручения от Исаги-сана.       Какие? – Кайзер сжал палочки.       Я летал в Германию для консультаций с историками и костюмерами.       Ты летал в Германию? – Палочки разжались. – В Мюнхен?       Туда тоже.       И как там?       Тепло и солнечно, хотя по сравнению с Токио скорее прохладно.       У Кайзера внутри тоже сделалось тепло. Наверное от чая, ведь когда голодный, чай будто горячее. Так, а откуда он взялся? Неужто ассистентка принесла? Кайзер оглянулся по сторонам, но кроме немногословного собеседника напротив, никого не было. За соседними столами тоже почти никто не сидел, словно все что-то знали о помощнике режиссера, а он, Кайзер, не знал.       Значит, Ёити захотел узнать побольше контекста, чтоб и без того перегруженную историю вконец добить?       Я уверен, что Исаги-сан найдет компромисс, который придется по душе всем.       Эх, нет у тебя чувства юмора, четвертый помощник-сан. – Кайзер запил чужим чаем чужую еду. - Разжалую тебя из немцев. Теперь ты тоже японец.       Как пожелаете.       В этот раз собеседник улыбнулся и слегка прикрыл веки, хотя моргать не собирался. Кайзер если и захотел бы напрячься, то не смог бы – заученная игра в безразличие включалась сама по себе, без его усилий. Он прикрыл глаза, от еды накатила сонливость и снова захотелось курить.       Я бы его вычеркнул из этой сцены, Ёити, он же скучный. Кайзер в голове Кайзера бодрее, а режиссер гораздо покладистее. Хай, соглашается он, вычеркиваем. И четвертый помощник с испуганными глазами испаряется в воздухе, будто пар от чая. Бодрый Кайзер обнимает режиссера, а уставший открывает глаза.       Иногда жизнь, в отличие от жестокого сценариста, которому лишь бы продать, лишь бы прославится, все же исполняет наши желания. Но только самые незначительные, — чтобы не переставали стараться.       Прекрасно, подумал Кайзер, ведь главное расстаться, пока не возникла эта неловкость первых знакомств. Хотя нет, перевод неточный. Попробуем снова.       Пошел ты, подумал Кайзер, четвертый жополиз режиссера. Скорее беги помогать Исаги-сану дрочить на его артхаусную муть. И кивай почаще, пока башка не закружится и не вырвет. Только не кури смотри, а то ты ж ничего не съел в итоге, мудила.       Так лучше.       Кайзер ощупал плотно прилегающие карманы и разочарованно выдохнул. К счастью, по пути в гримерку он никого не встретил, а внутри зажигалку нашел быстро, видать, кто-то специально положил на видное место. Как и какой-то пакет, которого там (на туалетном столике, почти вплотную к зеркалу) точно не было. Кайзер подвинул его поближе и посмотрел внутрь.       А там низкорослые дома в окружении гор, ягодные лавки на каменной площади с часами, слоеная выпечка, зеленый парк с речкой,и она несется, несется, и несет свою свежесть, привычную, знакомую, и такую мощную, что долетела аж до Японии.       На самом дне записка. Читаю:       Герру Михаэлю Кайзеру привет с Родины. Она скучает, передает гостинцы и желает удачных съемок.       И снизу подпись: ваш преданный фанат, Алексис Несс.       Так вот почему он свое имя не сказал, улыбнулся Кайзер. Но тут же одернул себя, - вдруг кто увидит? Так нет никого. Поэтому снова улыбнулся.