Плоть и кровь

      Мэри взглянула на часы. Время было пять вечера. Самое время закрываться. Обычно она, конечно, закрывала магазин ровно в шесть, но сегодня ей необходимо было встретить Эрика с работы. Почему-то рассказывать о таких новостях дома казалось ей неправильным.       Поднявшись из-за прилавка, Мэри подошла к двери и повесила табличку «Закрыто». Потом поднялась наверх, взяла свой платок и накинула его. Посмотрела на себя в зеркало на миг. Пока ещё ничего не было видно, но это ненадолго…       «В кабинете врача ей было ужасно неуютно. После инцидента с Маргарет Мэри в принципе не доверяла врачам и не посещала докторов, лечилась сама. Однако есть ситуации, когда без врачей не обойтись. — Поздравляю, — доктор откинулся на спинку стула и посмотрел на неё с улыбкой. — Вы беременны.       Мэри показалось, она ослышалась. — Что вы сказали? — переспросила она и ощутила, как сухо у неё во рту. — Вы беременны, — повторил врач с улыбкой. Видимо, Мэри как-то изменилась в лице, потому что он уточнил. — С плодом всё нормально, никаких отклонений пока не наблюдается. Но вам всё равно стоит беречь себя. — Я… беременна?       Мэри никак не могла взять в толк, что значит это слово. Беременна? Неужели она и вправду беременна? После стольких попыток?..       Её разум ещё не успел до конца осознать этот факт, а тело уже начало реагировать. Она невольно положила руку на живот, пытаясь осознать, что вот там, внутри неё, действительно зреет жизнь. И ведь тело уже давно давало ей сигналы. Мэри обратилась к врачу, потому что была задержка. У неё и раньше случались задержки, да и в принципе всё было нерегулярно, но сейчас была надежда: а вдруг?.. Вдруг ей повезло?..       «Беременна»… Мэри машинально погладила свой живот, не слушая врача. Ей вдруг показалось, что всё ощущается иначе, что теперь она была какой-то хрупкой и одновременно тяжёлой, хотя, разумеется, для этого было ещё рано. Но всё равно осознание, что внутри неё зреет жизнь — по-настоящему зреет, она беременна, беременна! — накрыло её так, что теперь она боялась даже вздохнуть не так. — Вы ждали этого момента? — участливо спросил врач, видя, что она никак не реагирует. — Слишком долго, — ответила Мэри. — Ну что ж, теперь можете сообщить об этом мужу, — врач улыбнулся и принялся писать что-то на листке. — Пожалуйста, следуйте этим рекомендациям и не забывайте приходить на обследование, и всё будет замечательно. — Да. Да, хорошо.       Мэри взяла листок — тоже машинально, даже не обратив внимание на написанное — и вышла из кабинета, чуть не забыв попрощаться. Выйдя на улицу, она глубоко вдохнула свежий воздух, уже начинавший отдавать запахом осени. Потом прислонилась к стене и опустила глаза на свой живот. Приложила руку к нему.       Ей показалось, что она ощутила биение крохотного сердечка — хотя, разумеется, там ещё ничего не было. И Мэри ощутила, как её губы дрогнули, растягиваясь в улыбке. Она беременна… По-настоящему беременна…       У них будет ребёнок…»       Мэри моргнула, возвращаясь в реальность. В реальности она смотрела на саму себя в зеркало — вся какая-то бледная, напряжённая. Мэри поджала губы ещё сильнее, развернулась и вышла из квартиры. Спустившись вниз, она заперла магазин и повернулась в сторону улицы.       Конечно, она напряжена. А как иначе? Оказывается, сообщать такие новости не очень-то просто. Они с Эриком с того дня, когда договорились о том, что будут пытаться завести ребёнка, больше не разговаривали об этом. Поговорили немного после той первой попытки, которая оказалась неудачной. Эрик тогда был очень расстроен — кажется, больше потому, что думал, что она будет расстроена. Мэри же не переживала: знала, что у неё ещё есть время.       Но вот его становилось всё меньше и меньше, а ребёнка так и не было. Вторая попытка, третья, четвертая… После седьмой Мэри перестала считать. Каждый раз с замиранием сердца считать дни и в критический видеть кровь на белье было просто невыносимо. Со временем Мэри уже и не ждала ничего — знала, что кровь так или иначе появится.       Она уже почти смирилась с мыслью, что бесплодна, что ничего не выйдет. Перестала надеяться на что-то, и секс снова превратился в обязанность. В хорошую обязанность — Мэри было хорошо с Эриком — но тем не менее обязанность. Ощущать горячую сперму внутри стало привычным делом. Всё равно ничего не выйдет. Каждый раз, когда Мэри чувствовала это, ей казалось, что вместе с этим жаром в неё попадает немного надежды. Ну, может, в этот раз? И с первыми каплями крови надежда исчезала, словно призрак.       Думать о том, что она бесплодна, было невыносимо. Мэри всё чаще ловила себя на том, что смотрела на идущих по улице женщин с колясками и завидовала им. Отчаянно завидовала, что они смогли родить, а она так и не состоялась как женщина.       Вероятно, это не должно было её волновать. Мэри всегда знала, что не создана для семьи. Слишком холодная, слишком жёсткая — вряд ли она была бы хорошей матерью. Мэри понимала это. И всё же когда она думала о том, что у них может быть ребёнок, когда представляла их с Эриком вместе с малышом, гуляющими в парке, внутри что-то замирало, да так сильно, что становилось больно дышать. Мэри хотела семью. Хотела нормальную семью.       Но не получалось. После каждого раза, когда Мэри видела кровь, она садилась на подоконник и подолгу курила, глядя вдаль. Порой Эрик заставал её такой, и спустя пару раз научился понимать, что это значит. И постепенно их разговоры о ребёнке, о семье сошли на нет. Они просто больше не могли говорить о том, что для них с каждым днём становилось всё нереальнее и нереальнее.       И вот в этот раз крови не было. Ни в первый день, ни после, ни спустя ещё какое-то время. Через три недели после задержки с замиранием сердца Мэри дождалась, пока Эрик уйдёт на работу, и пошла в больницу. А там получила долгожданный вердикт.       «Поздравляю! Вы беременны.»       Мэри вздрогнула, поняв, что достала из кармана пачку сигарет и собралась закурить. Взглянув на белую упаковку, она с раздражением сунула её обратно в сумку. Курить ей больше нельзя. После стольких безрезультатных попыток она не может позволить себе ни малейшего шанса потерять ребёнка.       Мэри дошла до станции и села на поезд в сторону института. Она и раньше иногда встречала Эрика с работы, так что это не должно было стать неожиданностью для него. И не должно было раскрыть все её карты. Мэри планировала хотя бы подготовить мужа к такой новости, прощупать почву.       Они перестали вести разговоры о будущем ребёнке примерно два месяца назад. Последние разы Эрик уже и не спрашивал её о результате, просто предпочитал вовсе не поднимать эту тему. Иногда на его краткий вопросительный взгляд Мэри качала головой, но Эрик на это никак не реагировал, лишь продолжал заниматься делами.       Поэтому теперь Мэри сомневалась. Она не знала, как Эрик отреагирует на новость о ребёнке.       Может быть, он уже передумал? Решил, что им и вдвоём хорошо? Мэри, конечно, подозревала, что Эрик мог просто щадить её чувства, когда перестал спрашивать о результате, но всё-таки немного нервничала. Может быть, он щадил её чувства и вместе с тем радовался, что ребёнка не будет? Что, если так?       Звучало глупо, разумеется. В первые разы, когда Мэри рассказывала, что ничего не вышло, Эрик ужасно расстраивался. Он хотел ребёнка. Именно Эрик, пока они пытались уснуть ночами, вслух рассуждал, кем будет их будущий малыш. Если это будет сын, он будет ходить с ним на футбольные матчи. А если будет дочка, он научится заплетать волосы специально для неё. Порой его мечты заставляли Мэри смеяться — и это был не её привычный саркастический смех, но смех нежный и добрый. Пока Эрик мечтал, вслух рассуждая о том, каким будет их ребёнок, Мэри смотрела на него и думала, что он будет хорошим отцом.       Но фантазии сошли на нет, когда прошло слишком много времени, а никаких результатов не было. Теперь Эрик больше даже не заговаривал о ребёнке, и Мэри боялась, что он передумал. Может быть, смирился с тем, что у них не получится, а может быть, решил, что это даже к лучшему. Вдруг, услышав новость о беременности, он захочет разойтись с ней?       «Тогда я убью его и отрежу его мужское достоинство, — решила Мэри, мрачно поджав губы. — Оставлю себе. На память о нашем никчёмном браке.»       Мимо мелькали дома и разные здания, но все они сливались в один бесконечный фон, на котором Мэри чётко видела себя. Уставшая, бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами. И всё же когда Мэри смотрела на себя, ей казалось, что выглядит она иначе. Как будто светится изнутри, даже несмотря на мрачно поджатые губы и холодные голубые глаза.       Опустив руку, Мэри вновь дотронулась до своего живота и погладила его. Прикрыв глаза, она попыталась ощутить то, о чём ей рассказал врач. Она беременна… У неё будет ребёнок… Когда Мэри думала об этом, ей казалось, что она ощущает, как внутри неё зреет новая жизнь.

***

      Здание института Магнуса было совсем небольшим и довольно непримечательным. Если не знать, что там расположено, то можно решить, что это какой-то невзрачный объект культурного наследия — дом какого-нибудь деревенского графа или что-нибудь в этом роде. К главному входу вели три широкие каменные ступени, а на фасаде располагались большие пилястры до самой покатой крыши. Чётко под ней располагался символ института — наблюдающая сова с огромными глазами.       Храм Ока. Сущности, олицетворявшей паранойю, скоптофобию, манию преследования, эниссофобию и другие страхи, связанные с секретами, наблюдением и тайнами.       Несмотря на то, что сама Сущность была довольно жуткой, её аватары были одними из самых безобидных из всех, каких Мэри встречала, — а встречала она многих. Главным образом, конечно, потому что Мэри не считала Гертруду опаснее Лукреции Лукас или Саймона Фэйрчайлда. Будучи Главным Архивистом, Гертруда невольно стала аватаром Ока — но в отличии от Лукреции, которая могла забросить человека на туманный остров в другой реальности, где он медленно сходил бы с ума от одиночества, или Саймона, который мог отправить человека бесконечно падать в небе, Гертруда могла лишь задать вопрос. Да, выведать чьи-нибудь тайны она умела, но большего вреда причинить не могла.       Не стоило, разумеется, обманываться: аватары Ока могли быть опасными, когда хотели. Мэри знала, что Гертруда была в чём-то похожа на неё и могла пойти по головам, когда хотела. Несмотря на то, что она получила способности, став аватаром, Гертруда, в отличие от многих других, не забыла о том, что у неё есть мозги. Как правило, она полагалась на них и редко использовала свои способности, что в определённые моменты делало её опаснее многих. И всё же она была не опаснее, например, непредсказуемых последователей культа Бессветного Пламени или служителей Церкви народа. Последние вообще были больными на всю голову, как всегда считала Мэри.       Если у культа Бессветного Пламени и служителей Церкви народа было множество последователей, то у Гертруды было лишь три помощника. Эрик, Эмма и Фиона. Они не были аватарами, но всё равно были связаны с Оком, служа ему с тех пор, как подписали трудовой контракт. Конечно, никто из них, соглашаясь на работу, не знал, что в итоге они будут служить жуткой Сущности.       Мать всегда говорила Мэри: Архивы — это настоящий священный храм, служители которого почитают самого лучшего бога. Мэри из этого утверждения вывела для себя правило: держись подальше от Архивов.       Она следовала ему всю жизнь. Когда работала в институте, даже избегала проходить мимо Архивов, отправляя кого-нибудь, чтобы они забрали все нужные бумаги и документы. Как-то ей предлагали повышение и перевод в Архивы, но Мэри лишь коротко усмехнулась и покачала головой. Она не горела желанием служить Оку — или вообще какой-либо Сущности, если уж на то пошло.       И всё же Мэри связала свою судьбу с человеком из Архивов. «Ладно, мы ещё посмотрим, связала или нет», — подумала Мэри, мрачно глядя в глаза мраморной совы над главным входом.       Она направилась к ступеням университета и поднялась, но остановилась перед входом, не решаясь заходить. Мэри миллионы раз была в институте, когда сама работала там исследователем, однако сейчас решила подождать мужа снаружи. Рассказывать такие новости следовало на нейтральной территории, и тем более не на территории Ока.       Мэри подняла голову и опять столкнулась взглядом с мраморной совой. Та пялилась на Мэри своим невыразительным жутким лицом, похожим на разрезанное яблоко. Только глаза были подозрительно правдоподобными, даже с вытесанными зрачками. Мэри поджала губы и отвела взгляд.       Смотреть на Око не было никакого желания. — А, мисс Ки! — раздался голос.       Мэри вздрогнула, обернулась и столкнулась с человеком примерно сорока лет. Намного ниже Эрика, но чуть выше неё, с небольшим брюшком, одетый в красивый костюм с весьма вычурным галстуком-боло, человек приветливо улыбался ей. Квадратное лицо, водянистые невыразительные глаза и тонкие губы. Нельзя сказать, чтобы человек был красивым, но у него была своя харизма. — Здравствуйте, мистер Райт, — спокойно сказала Мэри.       Джеймс мягко кивнул ей. — Я всегда просил называть меня Джеймсом.       Мэри в ответ промолчала. Джеймс вздохнул и покачал головой, как будто сокрушался, что ему достался такой плохой собеседник. — Как ваши дела? — тем не менее вежливо спросил он. — Вполне нормально, — ответила Мэри. — Как ваши?       Она не стала бы тратить время на разговор с этим человеком, однако он был начальником её мужа, и невольно приходилось соблюдать приличия. Но Мэри до сих пор помнила пристальный взгляд этого человека, когда она ещё работала исследователем в институте. Ей никогда не нравился этот взгляд — сначала по одной причине, потом по другой. — Всё хорошо, — опять улыбнулся Джеймс. — Пришли за мужем? — Да. Решила встретить его с работы. — М. Есть повод, я полагаю?       Мэри вздрогнула и насторожилась. Откуда он знал? И знал ли? Или это просто выстрел в небо? Она поймала себя на мысли, что ищет пути к отступлению. С тех пор, как Джеймса повысили до директора института, она предпочитала с ним не сталкиваться.       Когда Мэри работала исследователем, Джеймс казался ей вполне приятным человеком, с которым было любопытно поговорить о всяких паранормальных явлениях. Не раз он, пользуясь своим положением, проводил Мэри в хранилище артефактов, однако оно её не впечатлило. Коллекция её матери — и та была больше, чем эта жалкая комнатушка. Но Джеймс был интересным человеком, и Мэри часто разговаривала с ним в перерывах на работе, обсуждая разные явления и события из паранормального мира.       Был у него, правда, один недостаток. Джеймс, казалось, был не прочь начать с ней ни к чему не обязывающие отношения. Он часто намекал ей на то, как одиноко ему порой и какой она интересный собеседник. Впрочем, по его словам Мэри поняла, что на женитьбу он не согласен, будучи убеждённым холостяком. Поэтому предложения от него можно было не ждать, он лишь хотел закрутить с ней. Мэри не надо было «крутить», ей надо было выйти замуж, так что для этой цели лучше подходил Эрик. К тому же Джеймс был сильно старше, и как бы Мэри не пыталась запрыгнуть в последний вагон, на такой вагон она не была согласна.       Всё изменилось, когда Джеймса повысили до директора института после того, как старый умер от болезни. Райт резко изменился, стал совсем другим человеком, и Мэри, столкнувшись с ним в первый раз после его повышения, инстинктивно поняла: его стоит опасаться. Она даже не знала, чем было вызвано это чувство. Вероятно, тем, что она не раз задумывалась: как он смог получить такое повышение так быстро?       Её так и подмывало спросить, откуда Джеймс знает о её секрете. Но любопытство сгубило кошку. Спросить такое значило оказаться в невыгодном положении человека, которому есть что скрывать. Мэри не собиралась давать Джеймсу такой возможности. — Просто хорошее настроение, — ответила она. — Как скажете, — Джеймс улыбнулся ей такой улыбкой, что было ясно: он ей не поверил. Плевать. Это не его секрет.       Мэри отвернулась и посмотрела на улицу, стремясь придумать, как избавиться от назойливого собеседника. Судя по всему, Джеймс не собирался уходить. Он встал рядом с ней и принялся тоже смотреть на улицу, всё ещё улыбаясь. Однако Мэри заметила, как из его глаз пропала приветливость, а улыбка стала застывшей и отстранённой. Теперь его лицо походило на какую-то нелепую маску.       Мэри повела плечами и закуталась в свой платок ещё больше. Джеймс мельком взглянул на неё и спросил: — Как продвигается ваш бизнес? — Неплохо, — ответила Мэри, надеясь, что этого Джеймсу будет достаточно. — Неужели кто-то и правда покупает все эти антикварные книги? — улыбнулся тот несколько насмешливо, но всё ещё достаточно вежливо. — Да. — Вы сегодня на удивление холодны, мисс Ки.       Мэри постучала носком туфли по мрамору крыльца и наконец не сдержалась: — Я миссис Ки-Делано. — Точно! — Джеймс щёлкнул пальцами, словно только что вспомнил о том, что она замужем. — Прошу меня простить, миссис Ки-Делано.       Мэри промолчала и на это. Огляделась вокруг, пытаясь показать, что разговаривать дальше не намерена. Но Джеймс намёков не понимал — это в нём не изменилось. — Я рад за вас, миссис Ки-Делано, — продолжал болтать он. — Эрик хороший человек, и с вами он прямо-таки расцвёл. Иногда я даже думаю, что многое упустил, решив не жениться. — Почему же не женились? — Мэри попыталась увести от них с Эриком разговор. — Я женат на работе! — рассмеялся Джеймс. — Когда у тебя в подчинении столько отделов, нужно следить за всем, и времени на личную жизнь совсем не остаётся. — К слову, как дела в институте? — спросила Мэри, продолжая старательно уводить разговор от её личной жизни. Пусть Джеймс ей хоть все свои проблемы рассказывает — главное, чтобы он не заговаривал о ней с Эриком. Чем меньше он знает, тем лучше. — Идут потихоньку, — Джеймс несколько помрачнел. — Финансирования, конечно, как всегда не хватает — только я вам этого, разумеется, не говорил. Да и мисс Робинсон… Простите, не хочется мне жаловаться на своих же сотрудников. Все мы люди, как говорится. — А что с ней? — спросила Мэри как бы невзначай. — Да ерунда какая-то, — Джеймс провёл рукой по лицу, и она заметила, какой он был уставший. — Знаете, Ричард всегда отзывался о ней как об очень трудолюбивом и компетентном сотруднике, но… — Но?.. — Но ведь это совсем не так! — Джеймс вздохнул с явным раздражением. — Я не знаю, чем она занимается всё рабочее время, но после неё Архивы превращаются в самый настоящий лабиринт Минотавра! Ничего не найти, совершенно ничего. Все заявления валяются как попало, все не на своих местах. Я спрашиваю, как продвигаются расследования, а она вообще ничего сказать не может! Документы теряются, портятся, а она только руками разводит. Порой даже книги в библиотеку возвращают сами библиотекари! — Может, у неё что-то случилось? — предположила Мэри.       На Гертруду это было действительно непохоже. Обычно собранная и строгая, Гертруда была из тех, кто любит порядок и чистоту. Ей нужен был даже не просто порядок — ей нужна была система. Архивы были идеальным вариантом для этого. Организовать это место — и будет система, которая станет работать бесперебойно. Мэри сильно сомневалась, что Гертруде не хватало умений организовать своё рабочее место. Так почему она не занималась этим? — Может быть, но поди узнай! — Джеймс вздохнул. — К ней только сунься поговорить, а она таким взглядом одаривает, что прости Господи. — Не все любят разговаривать, — заметила Мэри.       Видимо, тон у неё был достаточно холодный, чтобы Джеймс лишь нервно улыбнулся. Похоже, наконец понял намёк. — Да… Да, пожалуй, вы правы.       Мэри ничего не ответила. Нетерпеливо постучав носком туфли, она посмотрела на свои наручные часы, показывая, что торопится. Или, точнее, не может дождаться, когда же наконец появится её трудоголик-муж. — Рабочий день уже закончился. Эрик скоро должен выйти, — сказал Джеймс. — Жду не дождусь, — пробормотала Мэри.       Увидев взгляд, которым одарил её собеседник, Мэри заставила себя вымученно улыбнуться, пытаясь сгладить некоторую грубость. — А Эрик уже здесь! — раздался позади них весёлый голос.       Обернувшись, Мэри с облегчением увидела своего мужа. Эрик сегодня оделся в коричневый костюм и такой же галстук, однако сейчас рубашка была расстегнута на две пуговицы, а галстук слегка ослаблен. Видимо, день выдался нелёгким. — Привет, Мэри, — Эрик слегка обнял её и протянул руку директору. — Здравствуйте, Джеймс. — Здравствуйте, Эрик, — Джеймс пожал ему руку. — Как ты, дорогая? — Эрик повернулся к ней.       Мэри всегда несколько веселило, когда Эрик называл её «дорогая». Это звучало немного высокопарно и по-английски высокомерно. Однако Эрик отказывался обращаться к ней только по имени, считая, что это будет слишком холодно. — Всё хорошо, — ответила Мэри. — Решила встретить тебя с работы. — Это здорово, — с явным облегчением сказал Эрик.       В последнее время они не слишком общались, и он очевидно обрадовался, когда Мэри сделала первой шаг навстречу. На миг она подумала, смогла бы прийти просто так сейчас, в такое непростое для них время. Не будь у неё новостей, пришла бы она?.. «Иногда ответов на какие-то вопросы лучше не знать», — сказала себе Мэри. — Не буду вам больше мешать, — спохватился Джеймс. — Рад был встретиться, миссис Ки-Делано. Эрик. — Джеймс. — Мистер Райт.       Джеймс развернулся и направился к парковке возле института. Эрик проводил его глазами, потом повернулся и обеспокоено наклонился к ней: — Всё в порядке? — Вполне, — ответила Мэри.       Она попыталась стряхнуть с себя впечатление об этой встрече. Голос Джеймса, казалось, проник в её уши и прочно засел в её голове. «Есть повод, я полагаю?»… Какой же глубокий голос… — Он тебя обидел? — Эрик обеспокоено погладил её по плечу.       Мэри захотелось отстраниться, однако она сдержалась. Не хватало ещё, чтобы Эрик решил, будто его нелепые предположения правда. — Разве кто-то может меня обидеть? — резонно спросила она.       Эрик чуть усмехнулся. — Ну да. — Пойдём, — сказала Мэри. Ей хотелось побыстрее убраться отсюда.       Эрик вздохнул, хотел было обнять её за плечи и повести, однако Мэри ловко выскользнула из его рук и просто взяла его под руку. Ходить так было намного удобнее, к тому же, когда Эрик начинал ускоряться и идти быстрее своими длинными ногами, Мэри могла с лёгкостью замедлить его. Сейчас Эрик даже не попытался возразить, просто молча принял, что гулять они будут так. — Куда пойдём? — спросил он, когда они отошли от института. — У тебя сильно тяжёлый портфель? — вместо ответа спросила Мэри. — Хм… Нет, не слишком. — Тогда поехали на набережную.       Эрик пожал плечами и повёл её на станцию. Уходя, Мэри оглянулась на институт. Сова над входом была едва различима, но её глаза, казалось, всё ещё следили за ними. Мэри отвернулась и последовала за Эриком.       Они добрались до набережной и пошли вдоль реки. Эрик держал Мэри за руку, иногда слегка поглаживая её ладонь, однако Мэри не торопилась начинать разговор. Она смотрела на воду и размышляла, как лучше обо всём сказать.       Оказалось, что рассказать о таких вещах было весьма непросто. Вроде бы такие простые два слова. «Я беременна». Но почему-то язык отказывался их произносить. Как будто если она ничего не скажет, то сможет просто изменить реальность, сделать так, что ничего не произошло. И если она достаточно долго погуляет с мужем, ни о чём ему не сказав, то и ребёнка не будет.       Так странно… Она ведь хотела этого ребёнка. Так почему Мэри никак не может рассказать Эрику об этом? Не потому ли, что боится его реакции?..       Говорят, человека определяют поступки. Если сейчас она скажет Эрику о ребёнке, как он отреагирует? Обрадуется? Заплачет от счастья? Будет ругаться, говоря, что у них нет денег на ребёнка? Или развернётся и уйдёт? Бросит её?       «Бросит меня — может попрощаться с жизнью», — совершенно спокойно подумала Мэри. Она несколько раз убивала людей и не только, ей ничего не стоило убить мужа после предательства, она знала это. Но убить того, на кого она рассчитывала, будет жалко. — Ты чего? — Эрик заглянул ей в лицо с такой тёплой улыбкой, что Мэри на миг даже пожалела, что думала о его убийстве. — Что с тобой сегодня? — Ничего, — солгала Мэри. — Просто размышляю обо всём. — Тебя Джеймс так загрузил? — усмехнулся Эрик. — Он сказал, с Гертрудой что-то происходит, — схватилась за возможность Мэри.       Внутренний голос — почему-то дребезжащий голос её матери — говорил ей, что она дура и должна рассказать обо всём сейчас, пока разговор не ушёл куда-то в сторону, но Мэри заткнула его. — С Гертрудой? Да, наверное… — Эрик задумался. — В последнее время она несколько задумчивая. К нам недавно какое-то дело пришло, так она никому его не доверила, даже Эмме. Сама закрылась с ним и сидела, читала заявление. Я слышал, как она наговаривала его на диктофон, но слов разобрать не смог. — Значит, это дело её так беспокоит? — рассеянно спросила Мэри.       На Гертруду ей было глубоко плевать, но пока Эрик разговаривал об этом, у неё была возможность сосредоточиться на своих эмоциях. — Да, — согласился Эрик, не замечая её состояния. — Вероятно, это что-то серьёзное, поскольку она уже несколько дней мрачнее тучи. Предпочитаю не попадаться ей на глаза. — Ммм…       Мэри не слушала. Она смотрела на воду и гадала, как же теперь ввернуть такие новости. Прав был её внутренний голос, надо было говорить, пока была возможность. Теперь разговор уже ушёл на другие темы, и непохоже, что ей ещё раз представится удобный случай.       «Чего ты так волнуешься?» — спросила она саму себя. И тут же поняла. Потому что ещё никогда в жизни Мэри не чувствовала себя уязвимее, чем сейчас. Она была не одна, их теперь было двое. Внутри неё зрела хрупкая жизнь, и эта жизнь зависела от её жизни. Если Эрик уйдёт, ей придётся туго, как ни крути. Она не станет его удерживать, справится и без него, разумеется, но всё-таки будет непросто. Она будет перенапрягаться, и это может отразиться на малыше.       А Мэри прекрасно понимала: она должна во что бы то ни стало сохранить этого ребёнка. Ей стоило больших усилий забеременеть. Если она потеряет этого малыша… Лучше было об этом не думать. Но в глубине души мысль, противная, тревожная, будто струйка крови, всё же возникла.       «Если ты потеряешь этого ребёнка, ты никогда больше не сможешь забеременеть…»       Мэри вздрогнула, и Эрик моментально повернулся к ней: — Что-то случилось? Ты замёрзла?       Мэри не ответила, лихорадочно соображая, как сейчас вывалить на него такие новости. Её молчание Эрик счёл за положительный ответ и со вздохом снял с себя пальто: — Мэри, ну я же говорил тебе, что сегодня холодно. Почему нельзя надеть пальто? Обязательно надо ходить в этом платке.       Он накинул своё пальто ей на плечи, пока она стояла и глядела на него, потом укутал её и мягко улыбнулся ей. — Вот так. Так о чём я говорил? Ах да, Элиас сегодня попался Гертруде в коридоре, так она на него так напустилась!       Эрик остановился и опёрся руками о бордюр, глядя на воду и продолжая рассказывать. Мэри остановилась рядом с ним, глядя на него и кутаясь в его большое тёплое пальто. Эрик был прав, сегодня было холодно, но Мэри, видимо, была так взволнована, что не заметила этого, когда выходила из дома. — Он-то всего лишь отнёс книгу в библиотеку, а ей, оказывается, она срочно нужна была, вот Гертруда и отчитывала его так, что ему на помощь даже Эмма не пришла. Я спросил её: может, всё-таки стоит помочь? Но Эмма сказала, что Элиас это заслужил. Он ей не нравится. Мне, по правде сказать, тоже, поэтому я тоже не стал вмешиваться, — Эрик усмехнулся, глядя на воду.       Вокруг них шумела улица. Люди шли по своим делам, по воде плыли катера и лодочки. В паре метров стоял какой-то старик, которому правила были неписаны, и удил рыбу. Тихо шумело дерево, одиноко посаженное между дорогой и тротуаром набережной. Ветер сорвал с него маленькие красные листочки и закружил их по воздуху. Мэри проводила их глазами. Ветер какое-то время играл с ними, обещая мягкую посадку, однако внезапно с силой ударил о землю, да так, что один из листков унесло на дорогу, где его тут же переехала машина. Мэри вздрогнула. — К моей чести надо сказать, что Элиас вообще мало кому нравится, — продолжал рассказывать Эрик. — Лично меня он раздражает своим отношением ко всем…       Он всегда так делал: когда Мэри не хотела говорить, заполнял тишину между ними пустыми разговорами. Это не раздражало, но порой и не радовало. Мэри почему-то упрямо хотела, чтобы между ними была серьёзная атмосфера, чтобы она могла посмотреть своему мужу в глаза и сказать: нас скоро будет трое, поэтому нам надо собраться и быть готовыми к этому. Но теперь ни о какой серьёзной атмосфере и речи быть не могло, потому что Эрик рассказывал, как Элиас всех бесит.       По правде говоря, Элиас теперь начинал бесить и её. — …у меня только так. Я спросил Эмму как-то, она сказала, что ей Элиас тоже не нравится, хотя долго ломалась, прежде чем рассказать причину. Представляешь, он как-то приглашал её на свидание, но оказался ужасным кавалером! Во всяком случае, в глазах Эммы. К тому же, он на десяток лет её младше, но это выяснилось только на свидании. Видимо, ему нравятся женщины постарше.       А вдруг Эрик начнёт настаивать на аборте? Мэри тряхнула головой, слегка фыркнула себе под нос. Да с чего! И вообще, кто ему позволит такое решить? Это тело Мэри, и только ей решать, будет у них ребёнок или нет. А она решила, что будет. Она с таким трудом забеременела и ни за что не упустит свой шанс. Эрик со своим мнением может катиться в гроб. Хотя вряд ли гроб ему понадобится — Мэри давно хотела попрактиковаться в разделывании трупов.       «Но он ведь тоже хотел ребёнка, — возразил ей внутренний голос. — Почему ты решила, что он будет против?» Мэри прикусила губу, закутываясь в пальто мужа. Почему? Потому что они давно не говорили об этом, потому что Эрик перестал спрашивать её о результатах, потому что вообще стал больше времени проводить вне дома, утверждая, что работает. Он ей не изменял — у такого, как Эрик, на лице всё написано, она бы сразу узнала — просто не хотел проводить время с ней. Может быть, он уже давно передумал и решил, что всё к лучшему, что раз не получается, значит, и не надо, такова судьба. Скорее всего, так и было.       Её отец, например, никогда не хотел её.       «Но ведь Эрик не похож на твоего отца», — раздался внутренний голос. Мэри мрачно поджала губы, глядя на мужа, который продолжал рассказывать ей о своих коллегах. Похож. Немного, но всё же похож. Не зря она его выбрала. А значит, была вероятность, что Эрик не хотел ребёнка.       Однако рассказать всё же надо было. Останется — хорошо. Не останется — Мэри попрактикуется в разделывании трупов. Заодно и к Каталогу его можно привязать — ну так, на всякий случай. Эрик всё-таки много знает, может быть полезен. — Пока мы об этом разговаривали, зашла Фиона. Оказалось, она по ошибке добавила соль в чай и теперь расстраивалась. Мы попытались её успокоить…       Руки отчего-то вспотели, покрылись холодным потом, и из-за этого ветер вновь стал пробирать до костей. В надежде согреться Мэри положила руки на живот и вздрогнула. Там, внутри, зреет новая жизнь. Пока Мэри ещё ничего не ощущала, но уже совсем скоро начнутся изменения. Этот ребёнок будет зависеть от неё ещё долгое время. Целая человеческая жизнь, за которую она будет в ответе, и совсем не так, как она привыкла! Раньше в ситуациях, когда человеческая жизнь зависела от неё, Мэри должна была эту жизнь закончить. Теперь она должна будет всеми силами пытаться сохранить, сберечь ту жизнь, которая пока только развивается в её теле. От осознания этого у Мэри закружилась голова, но она устояла, вцепившись одной рукой в ледяные мокрые перила.       Целая человеческая жизнь сейчас внутри неё, развивается там с каждой минутой, с каждой секундой. Пока они разговаривают, пока она дышит — жизнь зреет и готовится стать ещё одним человеком на этом свете. Ребёнком. Их ребёнком. — Довоенное поколение! Фиона ни в какую не хотела жертвовать чаем, пусть даже плохим! Ей казалось ужасным выбрасывать испорченную еду — ну что за глупость! — Я беременна, — сказала Мэри, глядя на него. — Вот именно! — воскликнул Эрик. — Поэтому нам пришлось… Погоди, что?!       Он повернулся к ней с недоуменным выражением лица, явно застигнутый врасплох. Мэри посмотрела на него в упор. — Я беременна, — повторила она.       На миг ей показалось, что все звуки исчезли из этого мира. Они были на улице, вокруг них ходили люди, ездили машины, плавали катера и лодки. Но все они будто внезапно стали актёрами немого кино. Никаких звуков не доносилось, вообще никаких. Мэри лишь видела, как широко раскрылись у Эрика глаза, как ветер сорвал очередные листочки с деревьев, как у какой-то женщины выпал документ из портфеля, как из машины выбросили окурок, и тот упал в лужу на дороге. Круги по воде шли так медленно… — О Господи… — выдохнул Эрик. — Господи, Мэри, это же…       Она не успела ничего сказать, а Эрик уже подбежал к ней и крепко обнял. Прижал к себе так, что у Мэри перехватило дыхание, и она уткнулась лицом в его грудь. Эрик был ужасно тёплый, даже несмотря на то, что отдал ей пальто, и на миг Мэри захотелось остаться в его объятиях навсегда. — Ты рад? — глухо спросила она куда-то в его ребра. — Рад? — переспросил Эрик сдавленным голосом. — Господи, Мэри, да я счастлив! У нас будет ребёнок! — Только не реви, — сказала Мэри, чувствуя, как Эрик уткнулся ей в макушку. — Это я должна рыдать. — Ты никогда не плачешь. Я поплачу за нас двоих.       Мэри коротко усмехнулась, закрыв глаза и ощущая, как напряжение, сковавшее её, постепенно отступает, оставляя мышцы нудно болеть. Оказывается, всё это время она была напряжена… Ещё бы! Мэри накрутила себя, а в итоге все её волнения оказались напрасными. — Можно я тебя подниму? — внезапно спросил Эрик.       Мэри удивлённо кивнула. Эрик с лёгкостью поднял её на руки, подхватив под бедрами, и взглянул на неё такими глазами, что она не смогла не улыбнуться ему в ответ. — Только не урони меня, — предупредила она. — Ты лёгкая, — Эрик прижался к ней, и Мэри осторожно обняла его голову, гладя его рыжевато-каштановые волосы. — Нас теперь двое, — пошутила она.       Эрик рассмеялся. — Всё равно! Господи, Мэри, да я тебя всю жизнь на руках буду носить!       И Мэри ощутила, как из горла рвётся смех. Она не стала его сдерживать, рассмеялась мужу в волосы. В ответ он закружил её, осторожно и очень мягко. За пару секунд она увидела холодную серую Темзу, и мокрый асфальт дороги, и яркие красные деревья, и белый катер, стремительно несущийся вперёд. — У нас будет ребёнок, Мэри, — прошептал Эрик, остановившись и тяжело дыша, глядя на неё снизу вверх. — Да, — Мэри погладила его по голове. — У нас будет ребёнок.