Плоть и кровь

      На стол ему упала папка. Эрик, подняв голову, столкнулся взглядом с Эммой. Она улыбалась ему загадочной улыбкой. Чуть наклонившись к нему, она заговорщически прошептала: — Ну? — Что? — спросил Эрик, хотя и знал, что у него на лице всё написано. — Рассказывай. Что-то ведь случилось, верно? — Эмма подмигнула ему. — Я бы тоже хотела услышать, — Фиона Лоу, их коллега, медленно подошла к его столу, обнимая обеими руками чашку с чаем.       Эрик откинулся на спинку стула, выдержал паузу, играя ручкой. Эмма и Фиона все подались вперёд, предчувствуя интересные новости. — Скоро у нас будет пополнение в семье! — торжественно объявил Эрик.       У Эммы широко раскрылись глаза, Фиона радостно заулыбалась. Поставив чашку на стол, она захлопала в ладоши, и Эмма повторила её движения. — Поздравляю! — воскликнула Харви. — Какой срок? — Эмма! — укоризненно воскликнула Лоу. Старая гвардия была против подобных «чересчур личных» расспросов. — Что? Это вполне нормальный вопрос, — отмахнулись Эмма. — Так какой срок, Эрик? — Четвертый месяц, — гордо ответил Эрик. — И ты так долго скрывал?! — поразилась Харви. — Боялись сглазить, — хмыкнул Эрик, играя ручкой.       Вчера они с Мэри ходили по магазинам, искали одежду для ребёнка. Поскольку неясно было, будет мальчик или девочка, а покупать после рождения всё сразу они не могли себе позволить, решено было покупать что-то нейтральное и потихоньку. Обычно Мэри проявляла мало энтузиазма во время таких походов, потому что в последнее время чувствовала себя неважно, однако в этот раз остановилась возле стеллажей с детскими носочками, и Эрик сразу же купил те, на которые она указала. Поэтому теперь он ужасно радовался и никак не мог скрыть эту радость.       Он опасался, что Мэри не хотела ребёнка. Когда она сообщила ему о том, что беременна, он был слишком рад. К вечеру, однако, пришло осознание, что сама Мэри не выглядит слишком счастливой. Пару дней Эрик думал, что она хочет сделать аборт. Но, когда он спросил её об этом, Мэри посмотрела на него как на дурачка и только фыркнула, будто он спросил несусветную глупость. Эрик несколько успокоился.       Однако тогда они ещё не знали, что их ждёт. Со временем Мэри становилось хуже и хуже. Её рвало каждое утро и потом по несколько раз на дню, она постоянно была без сил, а в последнее время вообще начала откуда-то притаскивать мел и есть его. Эрик пару раз попробовал отобрать его, однако Мэри лишь злобно зыкнула на него и продолжила грызть белый кусок. У неё все руки были в белом, и иногда она окунала куски мела в апельсиновый джем, хотя вообще никогда в жизни его не ела. Если Эрик заставал её за этим занятием, он молча выходил из комнаты, чтобы не видеть этого ужаса.       Видеть, как она мучается, у него не было сил. Но несмотря на все её страдания Мэри ни разу не пожаловалась, ни разу не сказала, что жалеет о своем решении, мужественно выносила все трудности и даже продолжала работать в магазине. Эрик всегда восхищался ею, но тут он прям понял, что его жена — святая женщина. — Ну, Эрик! — Эмма рассмеялась. — Какой же ты порой скрытный! — Как Мэри держится? — спросила Фиона. — Помню, её мать рассказывала, что тяжело переносила беременность.       Эрик пожал плечами. С матерью Мэри он не был знаком — им не представилось случая, и Эрик, кажется, даже знал почему — но судя по всему, эта женщина в целом тяжело переносила жизнь. — Вроде нормально, — уклончиво сказал он. — С Мэри никогда не знаешь наверняка, — махнула рукой Эмма. — Она ведь ужасно скрытная — вот и Эрика научила быть таким же, да, Эрик? — Ну… — Эрик многозначительно улыбнулся. — Что за столпотворение? — услышали они строгий голос.       Выглянув из-за Эммы и Фионы, Эрик увидел Гертруду. Она стояла на пороге своего офиса, держа в руках какие-то листы, и строго смотрела на них поверх своих очков-половинок. — Рассказывай, Эрик! — велела Эмма, улыбаясь. — Что рассказывать? — насторожилась Гертруда.       Эрик выдержал небольшую паузу, гадая, какая реакция будет у обычно серьёзной Робинсон. Глядя на неё — в строгих брюках, в рубашке, застёгнутой на все пуговицы, — Эрик невольно задумался, имеет ли она вообще представление о том, что в мире есть не только Сущности и паранормальные явления. Гертруда выглядела так, словно ничего кроме многочисленных заявлений и записей не существовало. — Я скоро стану отцом! — гордо объявил он. — О Господи, — сказала Гертруда.       Эрик посмотрел на Эмму с Фионой, и они все расхохотались. — Ну ты даёшь, Герт! — искренне воскликнула Эмма. — Могла бы порадоваться за человека! — Прости, Герти, но Эмма права: ты могла хотя бы поздравить, — хмыкнула Фиона.       Судя по выражению лица Гертруды, у неё начался тик, однако через полминуты она вполне оправилась от шока и ровным голосом сказала: — Безмерно рада. Поздравляю, Эрик. — Спасибо, — улыбнулся он.       Робинсон поправила очки, потом встряхнула заявления. Эрик с удовлетворением заметил, что ей несколько неловко обсуждать эту тему. Мало что могло выбить эту стальную женщину из колеи, однако дети и всё, что было с ними связано, очевидно, были одной из подобных тем. Эмма едва сдерживала улыбку, Фиона взяла кружку с чаем, чтобы скрыть своё веселье. — Как себя чувствует Мэри? — наконец спросила Гертруда. — Вполне неплохо, спасибо, — ответил Эрик, играя с ручкой. — Уверена, вы будете… кхм… ты будешь хорошим отцом, — проговорила Робинсон. — А что насчёт Мэри?! — воскликнула Эмма. — Мне кажется, из них обоих выйдут отличные родители! — Ну да, — кашлянула Гертруда. — Я это и хотела сказать.       Эрик покачал головой. Гертруда и Мэри враждовали с незапамятных времен, и ничто не могло примирить их. Впрочем, сейчас он был слишком счастлив, чтобы обращать на это внимания. — Я понял, — примирительно сказал Эрик. И решил смилостивиться над Гертрудой. — Что там у тебя, Гертруда? — Некоторые заявления, — Гертруда поправила очки и слегка тряхнула головой с пучком темно-каштановых волос, возвращая себе свой обычный деловой суровый вид. — Мне надо с вами кое о чём поговорить. — Что случилось? — спросила Эмма, оперевшись бедрами о стол Эрика.       Гертруда подошла ближе, положила заявления на стол Эммы и вчиталась в них. Фиона немного нервно отпила свой наверняка остывший чай. Эрик прикусил губу, размышляя, что сейчас может сказать его начальница. Гертруда, как правило, сидела в своём офисе, но если и выходила, то ничего хорошего это не сулило.       «Ты не можешь больше рисковать, — сказал ему внутренний голос. — У тебя Мэри беременна. Ты должен быть рядом с ней. Рядом с ними.» Эрик мотнул головой, пытаясь унять этот голос. Нет ни сил, ни времени его слушать. К тому же он и так прекрасно это знает. — Есть несколько заявлений, которые вы должны проверить, — заговорила Гертруда. — Эмма, возьми номер два-два-три-восемь-девять… — Про что оно, Герт? — перебила её Эмма. Слушать номер заявления она, видно, не горела желанием. — Пожар в ночном клубе во Франции, — ответила Робинсон. — Хм… Видела про это новости, — Эмма взяла заявление и вчиталась в него. — А что сделать надо? — Минуту, — Гертруда повернулась к Фионе. — Фиона, возьми вот эти случаи. Они не свежие, но вероятно, некоторые свидетели всё же остались. — Хорошо, — Фиона вгляделась в заявления. — Великая Депрессия? Коллапс бирж? — Это самое безобидное, что я могу предложить, — поморщилась Гертруда. — Постарайся меньше думать о всех этих людях.       Фиона заохала, но заявления взяла. Эрик напрягся, ожидая, что ждёт его. Робинсон посмотрела прямо на него и поджала губы. — Для тебя вот эти заявления, Эрик, — она протянула ему кипу листов.       Эрик взглянул на них, и холодный пот прошиб его. Он поднял глаза на Гертруду. — Кровавая пятница, Гертруда? — Ты справишься, — не моргнув глазом ответила она. — Нам надо всего-то поговорить с заявителями. Или хотя бы с их родственниками. Опросите их, узнайте как можно больше информации о том, что они описывают. — На что обратить внимание? — спросила Эмма. — На людей, которых там быть не должно, — ответила Гертруда. — Мне нужны любые зацепки.       Эрик сжал листы бумаги. Он до сих пор помнил, в каком ужасе смотрел репортажи с мест происшествий совсем недавно. О терактах «Кровавой пятницы» трубили на каждом новостном канале. Страшные кадры Белфаста крутились по телевизору. Репортеры показывали город с разных ракурсов, но неизменно были видны столпы дыма, разрушенные здания и сотни людей, бегущих из города в панике.       Расследовать это происшествие? Заново бередить раны переживших эти события? Эрик мотнул головой, взглянул на Гертруду. — Гертруда… — Надо, Эрик, — отрезала она. — Это надо сделать.       Эрик прикусил щёку изнутри, взглянул вновь на документы. Это было ещё не всё. Бойня в аэропорту Лод, теракт на Мюнхенской Олимпиаде… Всё это ему предстояло расследовать. Стоило ему представить, как он будет пытаться поговорить со всеми выжившими — теми, кто потерял своих родственников или сам чуть не погиб во взрывах и стрельбе, — Эрик вздрогнул. — Сделаем, Герт, — Эмма постаралась улыбнуться их боссу. Эрик отметил, как спокойна она была. — Постарайтесь найти как можно больше деталей и как можно скорее, — сказала Гертруда. — Отложите все заявления, над которыми работали. Эти мне нужны срочно.       Эрик, Эмма и Фиона переглянулись. Эмма решилась спросить то, что их всех насторожило: — Почему, Герт?       Гертруда посмотрела на неё поверх своих очков, и Эрик вздрогнул. Глаза Гертруды — серые, словно стальные — смотрели на них спокойно и даже несколько равнодушно. Она только что сама прочитала и отобрала заявления очевидцев тех событий, тех кровавых событий, потрясших весь мир, но, казалось, совершенно не почувствовала это. Для неё заявления были не более чем обычной историей. Да, жуткой, да, неприятной, но просто историей.       И это всегда пугало Эрика в Гертруде. — Пока свидетели ещё живы и, возможно, не передумали говорить с нами, надо поторопиться, — сказала Робинсон.       Однако Эрик видел, что она лгала им. Кажется, Эмма тоже поняла это, потому что она посмотрела на него каким-то странным серьёзным взглядом. Этот серьёзный взгляд у обычной дурашливой Эммы напугал Эрика едва ли не сильнее, чем полное безразличие Гертруды. — Тогда приступаем к работе, — пожала плечами Фиона. — Сейчас, я только чай заварю. Сделать тебе чашечку, Герти? — Да, спасибо, — кивнула Гертруда. — Мне надо к Джеймсу сейчас, но к вечеру я жду каких-то результатов. — Хорошо, — Эмма вновь постаралась улыбнуться их начальнице. — Пожелай нам удачи, Герт! Она нам определённо понадобится!       Гертруда ничего не ответила и вышла следом за Фионой на кухню. Эрик и Эмма остались одни. Откинувшись на спинку своего кресла, Эрик посмотрел вновь в выданные заявления. Наверняка в них есть, за что зацепиться. Если нет, можно попытаться поговорить с заявителями ещё раз. Но как найти на это силы? Стоило Эрику задуматься обо всех пострадавших, обо всех, кто потерял в тех ужасных событиях близких или друзей, ему становилось так плохо, что руки сами собой откладывали бумаги в стороны. — Что скажешь? — спросила Эмма, скручивая угол своих бумаг. — Зачем Гертруде понадобились все эти заявления? — спросил Эрик. — Хм… — Эмма посмотрела на свои. — Не знаю. Это большие события, о них весь мир трубил. Не похоже, чтобы там было что-то паранормальное. Но кто знает… Если эти заявления оставили, значит, кто-то что-то увидел. С другой стороны, в любой гуще событий всегда есть ненормальные, которые видят то, чего нет. — И чаще всего это так и есть, но нам всё равно надо прочитать все заявления, — согласился Эрик. — Однако к чему такая спешка? — Что-то происходит, — ответила Эмма. — Что-то, о чём мы с тобой не знаем. — А Фиона? Знает? — Помилуй, Эрик, ей ведь уже далеко за шестьдесят. Вряд ли она вообще задумывается об этом — у неё колени болят.       Эрик хмыкнул, Эмма улыбнулась ему. Сев за свой стол, она принялась переделывать свою причёску. Так Эмма делала, когда была взволнованна и готова к работе. Однако в этот раз Эрик заметил что-то странное. — Эмма, у тебя что-то в волосах. — Что?       Эрик встал и, подойдя ближе, осторожно дотронулся до нити, застрявшей в волосах Эммы. Стоило ему потянуть за неё, как нить легко порвалась, оказавшись неожиданно тонкой. Эрик с удивлением уставился на неё.       Да ведь это не нить. Это паутина! — Эмма, у тебя паутина в волосах, — растерянно сказал он, растирая лёгкую паутинку между большим и указательным пальцами. — А! — взвизгнула побледневшая Эмма. — Убери её, убери!       Харви тут же растрепала причёску, судорожно пытаясь убрать паутину. Она окончательно затерялась в волосах, и Эмма всхлипнула, будучи на грани паники. Руки у неё задрожали, губы тоже, и лицо побелело так, словно она увидела что-то ужасное. — Спокойно-спокойно, — заговорил Эрик. — Прекрати взъерошивать волосы, я не могу так тебе помочь.       Но Эмма уже не могла остановиться. Всхлипывая, она всё судорожнее водила руками по волосам, путая их, и в конце концов Эрик просто перехватил её запястья и сжал их в одной руке, другой же потянулся и попытался отыскать паутину. — Быстрее! Убери её, убери! — воскликнула Эмма, едва не плача. — Я сейчас, сейчас, — Эрик сосредоточенно перебирал волосы Эммы, пытаясь найти паутину.       Волосы у Эммы оказались жёсткими, но на удивление приятными на ощупь. Чёрные, словно перья вороны, они отливали на свету каким-то странным серебряным цветом. На контрасте паутина быстро отыскалась, и Эрик легко убрал её. Всё это время Эмма сидела и дрожала, явно борясь с собственной паникой. — Всё. Всё закончилось, — наконец сказал Эрик, когда последняя паутина выскользнула из волосы Эммы.       Его коллега всхлипнула, потянулась руками к волосам, точно не верила, что страшное испытание позади. — Спасибо, — вновь всхлипнула она. — Я уже не знаю, что делать! У меня в квартире самое настоящее нашествие пауков, я просто не знаю, как с ними бороться! Никакие средства не помогают! — Ты поэтому переехала? — спросил Эрик. — Что? — Эмма посмотрела на него. Встретившись с ним глазами, она почему-то стушевалась. — Нет, нет, там газ взорвался… — Газ взорвался?! — испугался Эрик. — Не страшно, меня в этот момент дома не было, а соседей не задело, — быстро проговорила Эмма. Слишком быстро. Там явно всё не так просто. Однако спрашивать Эрик не стал. — Я и там с ними — с пауками в смысле, не с соседями — мучилась, но тут прям напасть какая-то! Недавно проснулась, а он сидит у меня на груди и смотрит на меня! — Может, вызвать какие-нибудь службы? — предложил Эрик.       Сам того не замечая, он погладил Эмму по голове, успокаивая её, и Эмма ответила ему благодарным взглядом. Глаза её покраснели, однако она не плакала. — Я уже пробовала. Они пообещали, что пауки исчезнут после первого же раза, но ничего не произошло. Раз десять пробовала, но всё без толку, — Эмма всхлипнула, крепко сжимая свои руки в попытке унять дрожь. — Может, это какой-то новый вид пауков, неуязвимый к ядам? — Может быть… — Я уже даже возле своей постели яды разбрызгивала, да только толку! — Ты что, спишь рядом с ядами? — Эрик внимательно посмотрел на неё. — А что мне ещё остаётся? После того случая… Я вовсе не горю желанием смотреть в глаза пауку с утра пораньше! — Эмма снова всхлипнула, потом слегка усмехнулась, явно успокаиваясь. — Я, конечно, хотела бы видеть мужчину в своей постели, но явно не такого!       Против воли Эрик рассмеялся, и Эмма, хотя и не слишком охотно, последовала его примеру. Он отметил, что она вполне успокоилась, раз шутит, и сам тоже немного расслабился. Погладив Эмму по голове ещё раз, Эрик проговорил: — Пожалуй, тебе всё же не стоит разбрызгивать яды возле постели, когда ты собираешься спать. Ты же дышишь этим во сне, Эмма. — Да, ты прав… — Харви достала из сумочки бумажные салфетки и принялась промокать глаза как можно осторожнее, чтобы не испортить макияж. — Пожалуй, и правда пора заканчивать с этим. В последнее время у меня ужасно болит голова по утрам…       Они немного помолчали. Потом Эмма тряхнула головой, взяла расчёску и встала. Эрик посмотрел на неё, желая убедиться, что она в порядке. — Сейчас приду, — сказала Эмма, избегая его взгляда. — Пропусти-ка меня.       Она ловко проскользнула между ним и столом и отправилась в ванную. Он проводил её глазами, потом покачал головой и взглянул вниз. Паутина, едва заметная на деревянном полу, всё ещё валялась под его ногами, и Эрик как можно быстрее задвинул её под мусорную корзину носком туфли.       Потом он вернулся за свой стол и взялся за заявления. Надо было работать, раз уж Гертруда настаивала, чтобы они как можно скорее нашли что-нибудь по этим случаям. Эрик попытался погрузиться в чтение заявлений, но мысли упорно возвращались то к Эмме с её пауками, то ко всем этим ужасным событиям, то к Мэри и их будущему ребёнку.       Теракты, пожары, вся агрессия и злость этого мира… Эрик лишь сейчас задумался, в какой мир придёт их ребёнок. Может быть, когда-то и было время героических поступков и романтических чувств, но теперь это время кануло в Лету. Не осталось ничего святого в этом мире, лишь бесконечные страхи и страдания. И этот крошечный малыш, который появится через пять месяцев, — ему достанется вот такой жуткий мир, наполненный ужасами и самыми низкими чувствами людей.       Нельзя думать об этом. Если бы каждый задумывался об этом, то никто никогда в жизни не родил бы ни одного ребёнка. И всё-таки Эрик не мог отбросить эти мысли. Пока он читал о жутких трагедиях, пока просматривал показания свидетелей этих ужасных событий, он невольно задумывался: а что, если на месте свидетелей окажется он сам? Что, если погибшими станут его жена и ребёнок? От такой мысли Эрика прошиб холодный пот.       Нет, конечно, он сможет их защитить. Он будет рядом, он сделает всё, чтобы его ребёнок никогда не познал страхов этого мира и чтобы его жена была в безопасности. Даже если ради этого надо будет сойти в ад и терпеть вечные страдания, даже если он умрёт — всё равно. Он сделает всё, чтобы оградить их от всего страшного. Но…       Что, если ты не сможешь их защитить?..       Эрик бросил заявления на стол, вскочил, схватил пальто с вешалки и отправился к чёрному входу, надеясь, что Элиасу не пришло в голову тоже отлынивать от работы. Ему страсть как хотелось курить…

***

      Цены в детском отделе были просто ужасными. Несколько фунтов за крохотный комбинезончик казались грабежом средь белого дня. Мэри взглянула на синий, потом на зелёный и со вздохом отложила оба. Нет, такие траты они не могут себе позволить. Надо идти в другой магазин.       Мэри вообще не знала, что она здесь делала. Никогда прежде она не страдала желанием покупать вещи — какие бы то ни было вещи. А теперь стояла в магазине и размышляла, что лучше: потратиться на качественную одежду или же пойти и купить то, что подешевле. Ну что за глупости, в самом деле!       Она отвернулась и прошлась вдоль стеллажей. Многочисленные маленькие одежки смотрели на неё, и Мэри внезапно ощутила себя ужасно неуютно среди них. Ведь это совсем не её мир. Её мир — это жуткие книги Лайтнера, мрачный магазин антикварных книг и многочисленные артефакты, работающие за счёт страхов людей. Сейчас Мэри стояла в окружении ярких одежек, крошечных носочков и миловидных чепчиков и чувствовала себя откровенно не в своей тарелке.       Интересно, во что одевала её мать, когда Мэри была маленькой? Ходила ли она по магазинам, выбирая для неё одежду? Или же просто кроила из того, что было? Скорее второй вариант. Вряд ли мать потратила на неё хоть пенни, пока это не стало действительно нужно. Мэри почти не помнила себя до школы, а мать в своём детстве не помнила вовсе: она слишком часто пропадала на работе.       Зато отца она помнила чересчур хорошо.       Мэри вздрогнула и мотнула головой. В ответ ребёнок в животе пнул её, и она едва не согнулась пополам от неожиданных ощущений. Положив руку на живот, Мэри закрыла глаза. «Ну, хватит, — заговорила она мысленно с ребёнком. — Ты что себе позволяешь? Мы с тобой, вообще-то, в магазине. Веди себя прилично.» Ребёнок её словам не внял и снова пнул её. В неё пойдёт со своим упрямством. — Вы в порядке? Может быть, вам присесть? — услышала Мэри голос консультанта. — Всё в порядке, — ответила Мэри сквозь зубы. — Ребёнок… пинается.       Это даже звучало дико. Интересно, её мать тоже это чувствовала? А может, Мэри у неё появилась из какого-нибудь артефакта? Нет, это бред, конечно. Артефакты в этом мире только отбирали, они ничего не давали. — Тогда вам точно лучше присесть, — консультант взяла её под руку и повела к диванчику. — Не переживайте, это нормально, сейчас пройдёт.       «Да знаю я, что это нормально», — поморщилась Мэри. Тем не менее она решила, что ей действительно лучше присесть, и позволила консультанту отвести себя к диванчику. Неловко опустившись — в последнее время Мэри всё чаще чувствовала себя неповоротливой и тяжёлой — она откинулась на спинку и положила руку на порядком округлившийся живот, закрыв глаза. — Может быть, вам принести воды? — спросила консультант. — Н-нет, спасибо, — ответила Мэри, чуть замявшись.       Ей ужасно хотелось мела, но ведь не просить же об этом консультанта. Даже Эрик не мог вынести того, как жадно она вгрызалась в эти куски. И Мэри сама понимала, что нормальные люди не жуют мел, но ничего не могла с собой поделать. Сейчас ей казалось, что нет ничего лучше большого куска мела. Чтобы на зубах хрустело, чтобы язык вязало от этого терпкого вкуса, чтобы куски крошились и превращались в кашу, смешиваясь с её слюной. Боже, это прекрасно… — Отдохните чуть-чуть, — мягко сказала консультант. — Благодарю, — ответила Мэри, по-прежнему не открывая глаз.       У неё в сумке оставался мел. Дождаться только, пока консультант отойдёт. Мэри уже представляла, как она закинет кусок мела в рот и будет его жевать. Это будет настоящее блаженство… Она понимала, что это странно, но ничего не могла с собой поделать. Мела хотелось так сильно, что порой она была готова продать за него душу и даже некоторые свои книги. Надо будет спросить врача на следующем приёме, нормально ли это.       Как только раздались шаги, Мэри потянулась и, не открывая глаз, достала кусок мела. Быстро положив его в рот и оттерев губы на всякий случай, она вновь откинулась на спинку дивана и раскусила мел.       О Боже!.. Этот яркий меловой вкус — лучшее, что придумали люди, она заявляет это со всей ответственностью. Хруст — само пение ангелов в её голове! Мэри рассмеялась, чуть не подавившись мелом. Положив руку на живот, она посмотрела вниз и чуть усмехнулась: — Ты сводишь меня с ума, ещё не родившись.       Ребёнок затих, будто наконец понял, что сейчас не время пинаться. Мэри опять чуть усмехнулась и достала очередной кусок мела из сумки. Увидел бы кто из знакомых её сейчас! Жуткая ведьма Мэри Ки-Делано сидит с раздутым животом и ест мел!       «Ещё пять месяцев, — подумала Мэри. — Только пять месяцев, и у тебя будет ребёнок. Разве не счастье?» Напряжение, сковавшее её мышцы, несколько ослабло. Мэри расслабилась и постаралась успокоиться. Она поест мела, а потом купит тот зелёный комбинезон. Плевать, сколько он стоит. На своём ребёнке она никогда в жизни не будет экономить.